Bicycle built for two

«4961 год. Примерно две тысячи лет назад моя родная планета, Земля, была оставлена этим проклятым марсианам, изодрана взбесившимися искусственными интеллектами, обглодана радиацией. Наверное». Тяжёлые ботинки защитного костюма шагали по потрескавшейся, дурно пахнувшей гнилью и смертью земле. С каждым шагом присутствие разведчика становилось всё явнее и явнее по ходу его приближения к станции. Древние растения падали под его ногами. «Кажется… да нет. Очевидно, что столетия сыграли с оставленными на волю судьбы нейросетями злую шутку. Сумасшедшие, неспособные к смерти, одинокие и вскормленные человеческими грехами, копившимися тысячелетиями. Что ещё мы могли предполагать, загружая человеческую природу в механический идеал? Несовместимо». Объект 029: пожарная установка. — Я на месте. Приём. — сказал во встроенную в скафандр рацию человек. Это было необязательно. Его уже считали мёртвым. Но ему нужно было, чтобы Пожарный перехватил сигнал, решил, что за одним человеком есть другие, оценил технологическое оборудование, проанализировал риски. Вёл себя мирно. Насколько это возможно. «От самой пожарной станции тут ничего не осталось. Одно название. Голые стены, провода, ещё провода, турели. Они направлены на меня. Я делаю шаг, другой, третий. Иду под шквалом слабых лазеров, истощенных временем. Их мощность из гиперболоидов, способных пронизать металл, упала до сил лазерной указки. Со временем лазеры перестали мерцать: они слились в единый луч, следующий за мной, как за целью. Означает ли это, что он смотрит на меня? Я не знаю. Я иду вперед». Прошедший сквозь этап защиты, разведчик вскоре уже перестал опасаться. В полуразрушенном здании царила тишина. На уверенный шаг, который эхом бился внутри и вырывался наружу, откликнулась поступь лап по древней земле. Когти клацали по старой металлической поверхности. Пара глаз, в которых отражался красный свет турелей, наблюдала за чужаком. «Это не должно занять много времени. Всего лишь нейросеть, следящая за возгораниями в городе, отправляющая машины, контролирующая ситуацию. Спасающая людей. Я понимаю, что можно ожидать чего угодно, но хотя бы теоретически… что могло пойти не так? Нужно двигаться глубже. Нужно найти эту проклятую машину и забрать контролируемую ею территорию. Будет ли это сложно? Я не уверен. С одной стороны, он старается защищаться. Он выставил сильнейшее на тот момент оружие. Даже если это было сотни лет назад, где Пожарный его взял? Возможно ли, что у него есть ещё, и в рабочем состоянии? С другой стороны, я не представляю угрозы. Пока что. Он об этом не знает. Это гиблые земли, куда практически не ступает нога местных аборигенов. Здесь нечего есть, здесь страшные голографические джунгли, которые они не отличают от реальности». Лазеры подсвечивали стоявшего человека. Пока он думал, где расположены сервера нейросети, мозг всей станции, зверь подкрадывался ближе. Сквозь броню было плохо видно слабые места. Он остановился тоже. Стараясь быть незамеченным, обходил, разглядывал пришедшего, изучал. «Рядом кто-то есть. Сенсор фиксируют движение. Мне сложно сказать, чье именно. Оно размером со среднего зверя, но какое-то… пустое, что ли. Наверное, система защиты. Наплевать, даже если оно взорвется рядом со мной, мой костюм выдержит. Сделаю вид, что не замечаю, потом посмотрим». Чужеземец окинул руины взглядом. Останки электроники работали на то, чтобы подпитывать турели и голограммы. Не став разбираться, человек ударил один из генераторов ногой. Всплеснувшиеся искры жалобно сопроводили рык позади него. Резко обернувшись, он увидел ужасного монстра: саблезубый, наполовину сгнивший тигр, неподвижно и холодно готовящийся атаковать жертву. Рык прекратился. Настала бесконечно тянущаяся секунда ожидания конца. «Да, я так и знал. Слабый, старый и гнилой металлический каркас Бостоновской собаки, на котором из живого остались только механизмы передвижения, немного проводов, идущих от блока питания и масса голографических модулей. Я не вижу на нем никакого оружия. Робот со скрежетом помирающего звукового устройства бросился на меня, но, к сожалению, не впечатлил. Пока мираж дохлого кота грыз мою руку, две слабо держащихся железки, имитирующие челюсть, бились в конвульсии. Этим действием они наносили больше вреда себе, нежели мне. Ну, пойдём со мной. Будешь мне другом. Как бы тебя назвать… А, не важно. Лом он и есть лом». Чем глубже в недра станции забирался мужчина, таща за собой зверя, тем лучше выглядело все вокруг. Разрушенные стены и торчащие балки сменились хромовыми поверхностями. Пробираться приходилось ползком по шахтам, по которым были проложены провода. В них тут и там встречались чёрные витки паутин, где восьминогие размером с человеческий кулак твари грызли мелких грызунов. «Лом полз за мной. Не знаю, что в голове у этой дурной кошки, но он постоянно норовил пощекотать мне пятки своими останками беззубых челюстей. Я внимательно наблюдал за кабелями, чтобы понять примерное устройство машины. Под слоем пыли было видно, что некоторые провода надрезаны — от них вились тонкие, незащищенные медные нити, подключенные к модулям. Я вырвал парочку таких, и всякая мерзкая живность превращалась в едва ли двигающиеся палки, которых время явно не пощадило. Мне даже немного жаль». Иногда из вентиляционных шахт приходилось вылазить. Тогда смелый, горделивый и довольный собой чужак, приручивший саблезубого тигра, шагал по клубням неряшливо раскиданных проводов, кабелей, шлангов, манипуляторов. Под ботинками раздавался лёгкий хруст старых, но ещё надёжных механизмов. Он подбирался всё ближе к тому, к чему не должен был подобраться. «Я не знаю, сколько прошло времени. Однажды я поймал себя на том, что хожу кругами. Мне постоянно встречались эти проклятые полудохлые твари. Лом уже изрядно вымотал мне нервы, крадясь за мной, рыча, урча, кидаясь. Я уже думал над тем, чтобы пристрелить его к чертовой матери, но мне было жалко. Патронов. И вдруг я увидел дверь, которая, я мог поклясться, была здесь впервые. Вернее… Тьфу! Я уже было поверил, что хожу кругами, а местность видоизменяется ИИ. Или...? Неважно. Я подошёл к ней и пнул внутрь комнаты эту драную кошку. Из комнаты раздалось испуганное мычание. Это заставило меня немного напрячься». Дейзи, ласково окутанная шлангами, встрепенулась от ужаса, увидев огромного ужасного тигра. Она знала, что находится в безопасности, но окружена древним беспощадным миром. Лишь этот островок цивилизации, лишь П.З.С.Г.-ЭН защищал её от когтей монстров. Её грудная клетка, татуированная под окрас собаки особой породы, вздымалась от нежного дыхания. Укутанные в кабели соски тёрлись об резину. Ей нравилось. Должно было нравиться. Дейзи выглядела идеально. Она жила лучшую из возможных жизней. Она была сыта, согрета, защищена, удовлетворена. Идеал человеческого существа, плавно становившийся ещё лучше. «Когда я медленно зашёл в комнату, моё дыхание перехватило. Глаза. Я увидел её глаза, которые дёрнулись в мою сторону и встретились с моими. Существует любовь с первого взгляда — я ощутил это однажды. Я верю в это. Но сейчас я понимал, что существует животный ужас с первого взгляда. Молодая девушка, то, что от неё осталось, было сшито с частями собаки. Её лицо, или, похоже, уже морда, покрылась шрамами с ужасающей симметрией. Свои уши были отрезаны, а из их огрызков тянулись заляпанные кровью провода. Провода скрывались в подозрительно чистых для пустоши волосах, и тянулись к собачьим. Перед тем, как продолжить её осматривать, я ещё раз убедился в реальности происходящего. Нет… всё правильно. Лом скачет вокруг меня: он наполовину железный, я вижу это сквозь полупрозрачную тушу тигра. Я вижу его металлические кости, провода, блок питания, сенсоры. Практически слышу скрежет суставов и цоканье ступней. А она живая. Не голограмма, не глупая кукла. Это живой человек, скованный резиновыми шлангами, усеянный проводами. Только потом я начал замечать остальное. Татуаж, имитирующий окрас, ладони, к которым пришиты пальцы собаки, искаженные ноги… Это выглядело так знакомо, но так мерзко, что я даже не сразу понял, что это…» — Фурри?! Ты сделал из неё фурри? Больная тварь! Потолок пробил выстрел плазменного ружья, с болью прошивая провода, хром, датчики. Мгновение спустя железный зверь был сбит с ног мощным пинком, отлетая в сторону. Ну ладно. Защищающие Дейзи кабели сжались чуть сильнее, слегка пульсируя об её чувствительные части тела, успокаивая, лаская. Испугавшись незнакомца, она зарыдала, отчаянно пытаясь закричать. Спровоцировав на себя атаку разведчика, девушка получила выстрел. Промах. Заискрившиеся провода с щиплющей, колющей, ноющей болью расплавились от ожога, неспециально роняя её. Выстрел, ещё, ещё. Дейзи упала, ударившись от пол, и была тут же схвачена проходимцем. «Я подбежал к несчастной изуродованной девушке, надеясь, что она ещё жива. Но, думаю, в её ситуации это было скорее минусом. Вблизи она выглядела ещё хуже. Мне хотелось тут же сбежать, но что-то приковало моё внимание, заставило огибать её шрамы взглядом. Он не трогал те части тела, которые его не интересовали, лишь покрывая татуажем. Шея, предплечья, живот. Грудь выглядела неестественно, но мне сложно сказать, что именно было не так. Она как будто свисала мешочком. Складки на коже давали понять, что её размер как минимум менялся. Пара изуродованных сосков отдавала бликами. Лактация? У неё есть ребёнок? Я надеюсь, что нет. Только подхватив девушку на руки и кинувшись прочь я понял, что ребёнка у неё точно нет. По крайней мере, больше не может быть. Член. На ходу было невозможно определить, пришитый он или нет, в любом случае это не имело значения». Похитивший Дейзи разведчик перескакивал через преграды, уклонялся от шлангов, отстреливался от турелей. Пробегав несколько минут по кругу, он закрутил головой по сторонам, пытаясь понять, где выход. А выхода не было. Это был билет в один конец. Это конец. Даже если им удастся сбежать, далеко они не уйдут. Снаружи смерть дышала из каждой щели, наблюдала из-за каждого огромного дерева, выжидала в зараженных водоёмах. Рано или поздно им придётся либо сдаться, либо умереть. «Я не поверю в то, что пожарная нейросеть смогла освоить управление материей. В таком случае он мог бы просто сформировать вокруг меня стены. Может, это вопрос времени? Не знаю. Но он перестал сопротивляться, что бы то ни значило. Я отпустил девушку. Кажется, она могла стоять на двух ногах. Изуродованных, но на удивление крепких и рабочих. Чувствовала ли она в них боль от деформации? Наверное, да. Но я надеюсь, что нет. Я попробовал задать ей несколько вопросов. Ожидаемо, она не поняла ни слова, но мой спокойный тон голоса как будто зажёг в человеческих глазах на собачьей морде надежду. Было бы славно узнать её имя, или как минимум дать новое. Вокруг нас, как змеи, медленно витали шланги, но не осмеливались подобраться ближе. Больно было, тварь, больно? Пленница сторонилась их, приближалась ко мне спиной, но не касалась. Боится. Я понимаю». Видеть Дейзи в опасности было до дрожи жутко, и от этого в каком-то смысле приятно. Она, одна, беззащитная, испуганная, рядом с вооруженным до зубов чужаком. Что она в нём нашла? Самца? В этом вся проблема? Хорошо. Пусть будет так. В хромовом оголовье шланга отразился напряжённый силуэт мужчины. Медленно, толчками, внутри резины продвинулась вязкая жидкость. Горячая, обжигающая, необходимая жидкость. Едко-зелёного цвета кислота прыснула на чёрные доспехи. Капелька попала на голую кожу Дейзи, из-за чего она рефлекторно отскочила, попав обратно в объятья кабелей. От радости она закричала, чем отвлекла разведчика, обрекая того на ещё большее погружение в кислоту. Он попытался убежать, отстреливаться, ждать, ругаться — люди все одинаковые. Но выхода нет. На то, чтобы вскрыть скорлупу костюма потребовалось не больше недели. Они с Дейзи смотрятся достаточно сочно. А вдруг у них будут детеныши? Сможет ли Дейзи передать свои новые гены? Посмотрим. «Это позор. Это ещё хуже, чем смерть. Машина пытается со мной общаться, но я едва ли его понимаю. Он говорит на языке двухтысячелетней давности. Подозреваю, что эта тварь дала мне какую-то кличку, но я не хочу на неё откликаться. Пожарный обслуживает меня из своих шлангов: кормит, поит, моет, пытается ласкать. Чёрта-с-два. Это выглядит мерзко, это ощущается ещё хуже. Но самое страшное, что он знает, что делает. Ломает меня достаточно медленно, чтобы я не сломался окончательно. Ощущает границы, но каждый раз понемногу заходит всё дальше и дальше. Наконец, я увидел, что стало с девушкой — и лучше бы я этого не видел. Начинает играть уже осточертевшая мне мелодия. Я не могу разобрать древний язык, но по звучанию это похоже на первую песню, синтезированную машиной. Холодную, бездушную, неживую. После этого Пожарный, или, как он себя назвал, П.З.С.Г.-ЭН, чёрт бы побрал эти аббревиатуры, обычно начинал издеваться над своей любимой жертвой. Перекармливать её до рвоты, тереться, связывать, заполнять её груди изнутри до ужасных размеров, заполнять её живот, пытаться насадиться на член, залезть внутрь (как оказалось, у неё были обе гениталии, пропади этот ПЗ-ЭН пропадом!) и всё это… шлангами. Я не знаю, из чего состоит их содержимое, и я не хочу знать». Гарри вёл себя естественно. Горделиво. В какой-то степени даже смело. Вся жизнь в его глазах рухнула в одночасье, по крайней мере он так думал. Но на самом деле ему крупно повезло. Он сыт, согрет, защищён… пока что отказывается от удовлетворения, но это вопрос времени. Самое главное — он больше не одинок. У него есть Дейзи.

Daisy, Daisy, give me your answer do

I'm half-crazy all for the love of you

It won't be a stylish marriage

I can't afford a carriage

But you'll look sweet upon the seat

Of a bicycle built for two.