Ты снова причиняешь мне боль

История с Верленом закончилась, но точно не для меня. За столько лет у меня правда появились настоящие друзья, а он их забрал у меня, словно частицу сердца вырвал. С инцидента «Гивр» прошло больше месяца, но мне не становится легче. Мори перестал задавать вопросы о моем самочувствии, понимая, что это вовсе бесполезно, раз получает один и тот же ответ каждый раз. Даже такой человек, как Дазай, начал на меня всерьез косо смотреть и хмурится, но он никогда не спрашивал о причине. Я думал, алкоголь поможет забыться и хоть как-то сможет унять мою боль — да, по началу и вправду было легче, но со времен алкоголь начал делать только хуже, погружая меня в размышления насчет всех событий, что произошли в прошлом. Каждый день я сижу после работы в чертовых барах Портовой Мафии. Подхватываю там какую-то девушку, и затем, после короткого диалога, мы едем к ней домой. Ночь остается навечно в тумане. Я настолько пьяный, что наутро никаких воспоминаний. Глубокие синяки под глазами не успевают сойти. Я не сплю ночами, перед глазами умирающий Альбатрос у меня на руках. Мне не снятся сны, но я постоянно вижу кошмары, которые когда-то были явью. Мой иммунитет где-то на дне. Синяки и ранения после битвы не заживают, как раньше — быстро, без осложнений. Теперь новые увечья исчезают намного дольше, оставляя за собой видные шрамы. Если я использую Порчу в этом состоянии, то, вероятнее всего, погибну, от чего бы я не отказался. Я не суицидник — мне просто надоело жить, теряя всех, кого я люблю и ценю.

***

Внезапный стук в дверь вырывает его из глубокой тишины. Чуя дергается от неожиданности и бросает ручку на стол, прикрывая, так называемый, дневник. Непонятно, кого привело в такую пору. Ночь на дворе. Кинжал он всегда носит с собой рядом, чтобы вдруг был под рукой. Он тянется к рукояти, в то же время направляясь в сторону входной двери, из которой доносится настырный стук. Кто-то явно хочет умереть сегодня. Он топает босыми ногами по холодному полу, что немного отрезвляет от количества выпитого вина, но рассудок все ещё не совсем в порядке. Чуя подходит ближе и глядит в глазок. Никого нету. Ну точно незваный гость пришел к нему. Он проворачивает ключ несколько раз в замочной скважине и надавливает на дверную ручку, что охотно поддается давлению. Он делает маленькую щель, чтоб в поле зрение попал человек, стоящий за квартирой. — Ты издеваешься? — рыжий неохотно открывает её настежь, но не дает ступить дальше порога, оставляя на грани квартиры и подъезда. Он хмурится и выгибает бровь в немом вопросе, мол «что ты тут забыл?» — К тебе в гости решил наведаться, а если быть точнее — мне приказал Мори. — он давит лыбу — такую раздражающую, что хочется выколить себе глаза острой вилкой. — Даже не пустишь? Ослушаешься босса? — слащавым голосом продолжал Осаму, будто дразнится. Он указал пальцем в грудь Накахары, вызывая своим действием неконтролируемую злость. Если это приказ, то нельзя его не пустить. — Я бы тебя задушил прям тут. — он толкает его рукой в одно плечо, хотя всего через пару секунд отступает назад, давая возможность зайти внутрь. Он проходит дальше, примечая в поле зрении некоторые детали: В квартире темно и довольно холодно. Лампочка горит только в коридоре, отдавая приглушенным-оранжевым оттенком. В кухне на барной стойке стоят несколько, как и пустых, так и наполненных бутылок качественного и некачественного алкоголя. Рядом валяются пачки сигарет — красное Мальборо, которое Чуя любил всем сердцем. — Чё ты там разглядываешь? — фыркает рыжеволосый, садясь за барный стул. Напротив него садится Осаму, половину которого закрывают бутылки. Он отодвигает их легким движением руки в сторону от себя и пристально всматривается в своего драгоценного напарника. — Почему ты пришел, говори поскорее, у мне нет желания тут сидеть и мило беседовать с тобой. — он смотрит прямо. — У тебя тут такой беспорядок. — как-то невзначай говорит брюнет и оглядывается вокруг себя. — И сам ты выглядишь так себе, в принципе, как всегда, но хоть без этой уродской шляпы. — добавляет он, в следующий секунду кулаком ударяют по столу, вызывая едва ли не землетрясение в комнате. На дереве образовалось несколько заметных трещин. — Говори, чё тебе надо и проваливай. — цедит он сквозь зубы, хотя знает, что это чистая правда — на нём надета старая растянутая футболка, которую уже в пору кинуть в мусор и свободные шорты до колен. Рыжие волосы, кажется, приобрели более тусклый оттенок. Они не выглядели огненными, как раньше, не подчеркивали его красивые глаза небесного цвета. Черный чокер отсутствует, на шее видны сероватые синяки — на кадыке, возле артерии, и сбоку его код в лаборатории. — Мне самому это не в удовольствие, знаешь ли. — Дазай перестал разглядывать его тело, и Накахара максимально рад этому, потому что чувствует себя безумно некомфортно рядом с ним. Давно к нему не наведывались гости, даже Коё перестала заходить. — Тогда почему ты все ещё тут? — затем он небрежно подвинул к себе одну из бутылок, не глядя на название и поднес к губам. Он перестал пить элитное вино, ему стало неважно, что именно вливать в себя, лишь бы был эффект. Рыжеволосый делает несколько глотков, не обращая внимание на противный вкус дешевого алкоголя. Он просто пьет и не думает. Дазай лишь недовольно хмыкает на всю эту картину перед глазами и делает неожиданное действия — выхватывает бутылку из чужих рук, бросая от себя на пол куда-то назад. Стекло с грохотом разбивается по причине большой высоты, а его содержимое быстро распространяется, окрашивая ковер в алый цвет. — Ты что делаешь?! — он мигом слетает со своего места, едва не спотыкаясь, и подбегает к осколкам. — Ты меня бесишь. — Осаму даже не шелохнулся, сидел как вкопанный на стуле. Его взгляд остается безразличным, ледяным, как и всегда. Он устремлен в стену, разглядывая картины на ней и не обращая свое внимание на раздраженные крики от напарника за спиной, пока ему не влепили сильный подзатыльник. — Ау, больно вообще-то. — он цыкает и тихо шипит от боли, хватаясь за голову. — Убирайся из квартиры, пока я не сломал тебе череп. Предупреждаю. — он хватает его за воротник рубашки, стаскивая со стула, и притягивает ближе к себе чуть вниз. Их глаза пересекаются и брюнету выдается возможность разглядеть чужое лицо — оно выглядит слишком плохо и устало — впалые синяки, потрескавшиеся губы, бледная кожа — ужас, одним словом. — Что же тебя останавливает, Чуя? — губы расплываются в насмехающейся ухмылке, которая заставляет голубоглазого трястись от злости. Рука сильнее сжимается на воротнике, что, вероятно, ограничивает воздух для суицидника. — Ничего. — его рука сгибается в локте и происходит замах на удар кулаком в самую челюсть этому придурку, но… кулак останавливается в сантиметре от лица. Дазай, ожидая атаку, прикрыл глаза, сморщившись и по-инерции наклонился немного назад, но удара не последовало даже спустя пару секунд. Хватка на рубашке ослабла, а потом и вовсе исчезла. Дазай раскрыл глаза в непонимании, смешанным с удивлением. Он встретился со взором Чуи, но то уже не выражал какой-то злости или раздражение — только необъяснимую грусть? — Я устал, Дазай. Делай, что тебе приказал босс и проваливай отсюда. Не хочу тебя видеть. — Осаму остался стоять там же, переваривая всю ситуацию и не понимая, что, блять, только что произошло. Чуя шагнул в направлении кухни и забрал со сломанного стола пачку сигарет. В кармане завалялась старая зажигалка, к его огромному счастью, ведь желание идти в магазин целиком отсутствует. Карие глаза отслеживали каждое его движение. — Что с тобой? — Осаму впервые спрашивал Чую о его самочувствии. Они держали дистанцию в пару десятков метрах. — Со мной все нормально. Тебя это не касается. — рыжий зажал сигарету меж двумя пальцами и поднес зажигалку к кончику, поджигая его. Первая затяжка дала какое-то невиданное спокойствие. Тонкие ленты табачного дыма распространялись по кухне в быстром темпе, со временем испаряясь. Он стукнул несколько раз по фильтру, струсив пепел прямиком на стол. Его вовсе не волнует, что будет вонять в квартире ещё долгое время. Чуя не удосужился даже открыть окно. Лень выиграла. Он продолжает сидеть на барном стуле, не обращая свое внимание на брюнета, который и так пристально смотрит на него — как магнит прицепился. — Что за приказ от Мори-сана? — начинает он диалог сквозь тягучее молчание между ними. Не то чтоб он хотел разговаривать, но как-то прогнать Осаму надо со своей «крепости» — единственное место, где ему комфортно, хотя в последнее время это не так. Он нигде не чувствует себя уютно. Дазай вздыхает и подходит ближе к нему. — Проведать тебя. Осаму становится рядом по одну сторону от него и просто глядит сверху-вниз. Их плечи соприкасаются, но никто не приделает этому значения. Обоим все равно не до этого. — Серьезно? — он зарывается пальцами в свои волосы на затылке и выдыхает очередной глубок густого дыма, только в противоположном направлении от напарника. Сам не знает почему. — Да. Он… переживает за тебя. — между словами возникла пауза. — Хах. Не смеши меня, Дазай. — как-то с горечью в голосе произносит он, усмехаясь своим мыслям. Сигарета дотла до фильтра, и он тушит бычок о стол. — Ему важна лишь моя способность. — Верно, но не меняет сам факт того, что он послал меня сюда. — И что ты хочешь от меня? — он поднял свой взгляд на него. — Расскажи, что с тобой. — спокойным тоном сказал Дазай, и Чуя сразу же напрягся. Хоть и Осаму говорил абсолютно безразличным голосом, но он чувствовал давление с его стороны. — Нет. Не спрашивай меня, пожалуйста. — он опустил голову на столешницу, а интонация звучала так, словно он молил напарника не расспрашивать ни о чем вообще. Возможно, так и было. Дазай проморгал несколько раз, будто не веря в услышанное. У него, похоже, даже челюсть отвисла и язык онемел. Он не способен сказать что-то внятно в ответ на, так называемую, просьбу. — Скажи Мори, что у меня все нормально. — он встал на ноги и поспешил удалятся к себе в комнату, перед этим взяв виски. — Уже поздно. Если хочешь остаться, то расстели себе на диване. — Чуя указал пальцем на огромный шкаф, где видимо находилось постельное белье. — Постой. — Осаму подозвал его к себе, на что тот естественно обернулся. Чуя поднял свой взгляд с под пушистых ресниц, пару раз непонимающе моргая. Он не сразу начал говорить. — Это из-за флагов? — какой же он проницательный. — Не твое дело. — строго ответил Накахара, обижено сложив руки на груди. — Как раз моё. Во-первых — приказ, а во-вторых я — твой напарник. — Осаму никогда не проявляет каких-либо эмоций, но, кажется, сейчас исключение — он повысил голос, хоть и несильно. Рыжий натянуто усмехается. — Вот именно, напарники — не друзья. Я могу доверится тебе на поле боя, но ты не имеешь права лезть ко мне в голову! — они сокращают дистанцию, быстро шагая к друг-другу навстречу. — Если я захочу, то залезу тебе в голову. — За это я тебя и ненавижу. — он ударяет кулаком со всей силы в стену, образовывая там своеобразную дыру, а её окружают множество трещин. Вокруг Чуи красное свечение, что не предвещало чего-то хорошего. Он тяжело дышит и продолжает упираться ладонью в стену. — Достаточно, Чуя. — он хватает одно из запястий, тянет на себя. — Ты только и умеешь махать кулаками. — Осаму ставит Накахару перед собой и кладёт обе ладони ему на плечи, чуть надавливая. В воздухе витает напряжение — назревает серьезный конфликт, не такой, как раньше. Чуя кусает свои щеки изнутри, лишь бы не врезать этому идиот и не ясно, как он ещё держится. От его злобного взгляда враги улетучивались, словно их и не было, но Дазая никогда не останавливали даже переломанные кости от шуточек, и он каждый раз наступал на одни и те же грабли. — Зато ты вообще не умеешь. — он не придает много усилий, чтоб откинуть от себя эти противные бинтованные руки. Он больно тянет его за волосы на себя немного ниже, с целью быть на одном уровне. — Не смей говорить о моих друзьях. — Они все равно мертвы. — безразлично сказал Осаму, не задумываясь о том, насколько эта фраза может ранить Чую. Ему по правде все равно на напарника, верно? Раз так беззаботно говорит о таких вещах. Он не знал такого понятия, как «дружба». Для него ничего не имеет значения. Чуя не удивлен. Ему просто больно. Он только что посыпал соль на рану — беспощадно, очень беспощадно. Накахара пустил напарника, затем развернулся спиной к нему и сказал: — Неважно как именно, но я снова потерял своих друзей, и ты мне об этом напомнил. — тоска и горечь сочились сквозь его голос. Он по истине разочарован в себе и в Дазае. Тот умеет находить больные места. — Выметайся отсюда и не смей больше приходить. Говори Мори, что твоя душа пожелает. Мне все равно.

***

Он медленно сполз вниз, упираясь спиной в закрытую на замок дверь. Она очень холодная. Руки скрещены на груди, а глаза слегка приоткрыты. Ноги согнуты в коленях. Чуя смотрит в потолок, рассматривая каждую его деталь, хоть и рассматривать там нечего. В мыслях голоса перебивают друг-друга и не дают нормально сконцентрироваться. Он изначально думал, что наконец Дазай ушел, но своим нутром чувствует чужое присутствие с другой стороны. Кое-кто тоже прислонился к двери и сидит в той же позе, что и Чуя. — Почему ты не уходишь? — первым разрывает тишину рыжий. Его волнует этот вопрос на протяжении часа. Он звучит очень тихо, да и громко говорить не нужно. Всё и так прекрасно слышно сквозь тонкую «преграду». — Не знаю. Не хочу почему-то. — он поворачивает голову вбок. Чуя молчит, но его молчание оглушает лучше любых криков и не важно насколько они громкие. Осаму боится этого молчания. — Чего тебе от меня надо? — говорит Накахара уже не так тихо, как ранее. Он готов повторять этот вопрос вечность, лишь бы узнать цель своего напарника. — Мне ничего от тебя не надо. — ответ уклончивый и непонятный, который не дает каких-то подсказок. — Я соврал тебе. — вдруг произносит Осаму через некоторое время, на что Чуя отвечает истеричным смехом. — А когда ты мне не врал? — этот вопрос Осаму пропустил мимо ушей. — Я сюда пришел не из-за приказа босса. — эта фраза прозвучала с некой грустью. Он знал, что последует вопрос и не стал его ждать, давая сразу ответ. — Я пришел, потому что сам захотел. Сердце забилось в новом темпе. Чуя непонимающе склонил голову набок, будто это зависело от того, насколько хорошо его слышно за дверью. Он сам своим ушам не верил. — Что? — с неуверенностью переспросил Чуя в полнейшем замешательстве. — Я повторять не буду. Ты и так все слышал. — Дазай с призрением почти что фыркнул эти два приложения. Такой человек, как он — не особо разбрасывался приятными и важными словами. Дазай явно убедился в том, что напарник обижен и ни капли сомнений нету. Чую можно было вывести из себя легко — да, но обидеть его сложно, надо было найти уязвимые точки, о которых Осаму был осведомлен давным-давно. — Тогда что это означает? — важно было понять, что Дазай имеет ввиду под фразой: «Я сам захотел сюда прийти». Была ли у него какая-то определения цель? Сказалось бы это на Чуе плохо или хорошо? Невозможно понять полностью мотивы этого человека. — Мне было интересно, что с тобой. — безразлично ответил Дазай, а за дверью послышался краткий смешок. — Удовлетворил свою любознательность? — если да, значит иди. — Дазай закапывает сам себя и делает общую ситуацию только хуже. Казалось бы — как их отношения могут еще сильнее ухудшиться? — но, похоже, есть куда расти. — Нет, Чуя. — Я устал тебе повторять. Просто уйди! — голос срывался то ли на крик, то ли на шипение змеи, которая вот-вот выпустит свой яд, и Чуя был готов выпустить этот яд в Дазая — так, чтобы тот подох. — А то что? Полицию вызовешь? — Накахара сквозь дверь чувствует эту тошнотворную улыбочку, с которой напарник постоянно ходил на людях. Очередная маскировка. — Сломаю тебе хребет. Это была последняя капля, мне надоело терпеть твой эгоизм. Ты только лишь и думаешь о себе, постоянно издеваешься надо мной. Даже додумался о моих друзьях говорить, при том что сам Адам говорил, что именно я виноват в их гибели. — он не говорил громко, но сквозь голос шли глубочайшие эмоции и чувства. Рыжеволосый вещал о столь откровенных вещах, не думая про то, что за дверью сидит сам Осаму. Чуя выдохнул — не хватает сигарет, организм умоляет о дозе никотина, чтоб избавиться от стресса. Пальцы автоматически тянутся в карман за пачкой, но там лишь пустота — сигареты остались на столе в кухне, и он недовольно цокает. За спиной тишина. — Я переживал за тебя. — хмыкнул он и, чуть сощурившись, перевел взгляд на дверь за собой. Он прислонился лбом к ней и так же уперся ладонью по одну сторону от себя, словно пытаясь уловить связь между ними — собой и Чуей. — Я вижу, как ты медленно умираешь. Чуя замер, не зная, что ответить на эту «заботу» что ли. Он прикрыл рот рукой и думал о том, что же дальше скажет партнер. Мысли в голове спутались воедино — клубок, который не по силе распутать. — Ты потерял друзей, знаю. Я, конечно, не смогу полностью понять твою боль, потому что у меня никогда не было друзей, но понимаю, что для тебя это сильный удар. — он замолчал, подбирая правильные слова для последующего предложения. Сложно. — Знаешь. — пауза. — Я не хотел тебя обидеть. Эти слова вонзились как кол в спину, хотя не должны. В Чуе сеются сомнения насчет искренности подобных фраз от Осаму, так как это было очень удивительно, если мягко сказать. Он никогда так не говорил. Никогда не заботился. Никогда не извинялся за свои поступки или слова. Как будто ничего хорошего не делал, но деваться уже некуда. — Как мне проверить, правда ли это или ты в очередной раз пытаешься мной манипулировать в своих личных целях. — в воздухе чувствуется напряжение, оно исходит от каждого. Дазай не сразу дает ответ и думает на этот счет, но так как между ними преграда — Чуя не может увидеть чужое выражения лица. — Открой дверь. — последовала короткая фраза, состоящая всего из двух слов и звучала она, будто парень отдавал приказ одному из своих подчиненных. Этот приказной тон ужасно раздражал напарника, но было до жути интригующе. Он поднимается на ослабленных ногах и дергает за ручку вниз. Она, естественно, поддается давлению со стороны и послушно отворяется перед рыжим. Он тянет её за ручку на себя, но с некой осторожностью, будто там — за ней — стоит опасность, которая может навредить. А хотя, Дазай — синоним к слову опасность. Дверь полностью открылась и теперь можно целиком увидеть Осаму — выглядит безразличным, ни одна мышца на лице не шелохнулась, он по-прежнему холоден и спокоен, но от чего-то его руки немного дрожат — эта едва заметная дрожь имеет вес, хоть и неизвестно какой. Накахара не мог не придать этому значения. Он ступил через порог внутрь комнаты, что заставило Чую немного отшагнуть назад и приоткрыть рот в немом вопросе. Дистанция медленно сокращалась и когда осталось всего несколько жалких десять сантиметров — он остановился, глядя сверху-вниз на своего партнера. Взор карих глаз слегка опустился, непонятно куда, но через пару секунд до рыжего дошло — он перевел взгляд на губы — затем обратно на голубые глаза — они были столь глубокие и красивые, что Дазай был готов на всё, чтобы эти глаза никогда не тускнели, как сейчас. В них было множество деталей, которые напоминали узоры и в каких-то местах мелькали зеленые оттенки вместе с желтыми. Он чуть наклонился к Чуе, уменьшив расстояние ещё сильнее, и спросил: — Позволишь? — они находились на одном уровне. Накахара в буквальном смысле ощущал это горячее дыхании у себя на коже. Кажется, щеки немного порозовели, хоть он и не понял о чем идёт речь в вопросе. В комнате наступила тишина и, через не определенное время, он кивнул, не зная зачем и к чему это приведет. Что сейчас сделает Осаму? — никому неизвестно. „Если ты спрашиваешь разрешения — может, это что-то и значит.“ — промелькнуло в мыслях. Чужая ладонь мягко ложится на щеку и та, похоже, ещё сильнее разгорается. Его рука, на удивление, очень теплая, хотя кожа Дазая всегда была, как лед. Щеку шершавые бинты не коснулись — они были обмотаны от запястья и выше — Чуя видел их — между рукой и рубашкой оставался промежуток. Карие глаза засветились по-новому и в них непроизвольно мелькали искры жизни. Смотрел он на Чую как-то с теплом — не как раньше, не было того сущего холода, который всегда излучал брюнет — сейчас он казалась слишком нежным, как для самого жесткого мафиози. Чуя положил поверх его ладони свою и попытался отвести её от себя. — Что ты делаешь? — Доказываю правдивость своих слов. Он вцепился пальцами за огненные волосы на затылке, потянув внезапно на себя, а вторую руку положил на изгиб талии, что оказался очень тонким, как у девушки. Дазай всегда замечал, насколько напарник был худым и его фигура имела женские черты, которых тот постоянно стыдился, но они делали его до жути привлекательным. Незаметно для себя — Осаму иногда заглядывался. Это был чем-то схоже на объятие, но не совсем оно. Чуя поднял голову вверх и почувствовал, как ловкие пальцы, словно делают массаж, аккуратно оттягивая волосы у корней. Он прикрыл глаза — сложно скрыть, что ему это нравится — чувствует себя щенком, которого чешет хозяин и от этого тошно. Накахара не совсем понимает, как он позволяет этому придурку такое делать с собой, но кажется рассудок начинает мутнеть и мыслить здраво не получается. В организме по-прежнему находится алкоголь. Давай прильнул к чужим губам — неожиданно и трепетно, с особой мягкостью и никакой грубости. Это было простое касание, не похоже на какой-то поцелуй, а скорее на глубокую связь и когда со стороны не было заметно сопротивление — он стал действовать более настырно. Он накрыл верхнюю губу и будто стал ее посасывать, немного царапая острыми клыками — одновременно больно и приятно. Со рта невольно срывается тихий стон, после чего Накахара чувствует усмешку и, кажется, Дазая забавляет произошедшее, но сейчас — абсолютно все равно. Губы двигаются в один такт, медленно сливаясь в одно целое, как „Двойной Черный“ — они так же являются одним целым. На ранее сухих губах появлялись кровоточащие трещины и точки от укусов, сделанные брюнетом, но те были поспешно зализаны кончиком языка, в качестве извинения за содеянное. Чуя взял инициативу на себя, проведя языком по ряду чисто-белых зубов, что принудило Осаму съежится от удовольствия — он не ждал каких-либо действий от напарника, но был несказанно рад этому. Их языки переплелись, осваивая своеобразный танец, который был похож скорее на всплески эмоций и непонятные движения, но да ладно. Рука, что держала Чуя за волосы мигом переместилась на талию и начала аккуратно подбираться под длинную футболку — Накахара был не против такому исходу. Так он сможет хоть немного выбраться из апатии — возможно, будет жалеть об этом событии в будущем, но сейчас это словно необходимость.

***

Не пожалел.