Будет больно

      Быть взрослым Дане не нравилось. Ему было двенадцать, и до взрослой жизни оставалось еще много лет, но мама все чаще и чаще начала говорить о том, что ему нужно стать самостоятельным. Не в смысле, что самостоятельно постель заправлять или знать, как сварить гречку, с этим у Дани как раз проблем не было. Под взрослением мама подразумевала, что ему нужно наконец научиться жить отдельно от Вали. Но Даня не мог и учиться не хотел.       А вот Валя, кажется, хотел. С началом подросткового возраста он изменился, стал слишком заносчивым и колючим. Он требовал личное пространство и подружился с компанией мальчишек из класса на год старше. Даня в эту компанию приглашен не был. Валя, вроде как, пытался его утешить, говорил, что им с ними будет скучно и вообще Дане не помешало бы найти собственных друзей. Однако он их не искал, по-прежнему боялся других людей, пусть и не так сильно, как раньше. Он не понимал, зачем ему нужен кто-то, когда у него есть Валя.       Однажды ночью, когда Даня никак не мог уснуть, он по привычке пошел к Вале. Они до сих пор иногда засыпали рядом, но Даня вообще-то считал, что так всегда должно быть. Но той ночью Валя, вместо того чтобы отодвинуться к стенке, освобождая место, демонстративно раскинулся по центру кровати. Он сонно проворчал что-то неразборчивое и добавил:       — Да отвали ты от меня! Сколько можно? Мы уже не маленькие!       Даня вернулся в свою постель. Ему показалось, что в грудь вонзилось что-то очень острое и длинное.       Словно желая убежать от всего, он накрылся одеялом с головой, но очень скоро начал задыхаться и убрал его. Надежду уснуть Даня потерял. Так и лежал почти до самого утра, вглядываясь в темноту потолка. Он спросил вслух:       — Ты меня больше не любишь?       Валя, разумеется, ничего не ответил. Он спокойно спал.       На следующий день Даня долго не мог собраться, просто сидел и растерянно смотрел в одну точку. Потом, все-таки добравшись до школы, он старался с Валей не разговаривать, даже не смотрел в его сторону, пусть сделать это и было непросто — они сидели за одной партой. Наверное, он обиделся. Но ему это чувство казалось чем-то намного более глубоким и ранящим, нежели простая обида. Даня не мог простить Валю. Не из-за того, что тот не пустил его в свою кровать. Нет. Его задело другое — слова о том, что они уже не дети.       Во всем этом Даня видел вселенскую несправедливость. Ну разве он виноват, что они взрослеют? Будь его воля, он бы навсегда остался ребенком, но это не ему решать. С тем же успехом Валя мог бы обвинить Даню в том, что с приходом осени уходит тепло.       Впрочем, Валя Даню ни в чем не обвинял. Он его просто сторонился. На переменах сбегал к своей компании из седьмого класса, а музыкальную школу в тот день он и вовсе прогулял. Неопределенность душила Даню с такой же силой, как и обида.       Ночью ситуация разрешилась. Даня рано пошел спать исключительно потому, что сил стоять на ногах не осталось. Он почти уснул, как вдруг кровать скрипнула. Валя откинул одеяло и нырнул под него. Он по-хозяйски сгреб Даню в охапку и уткнулся носом в его волосы. Прошептал:       — Ну ты это… ну… я не хотел, короче.       Извиниться пытался, но нужных слов не находил. Подростковая упертость или дурость, скорее, не позволяла по-человечески сказать: «Прости, я не хотел тебя обидеть». Но Даня от него ничего не требовал, ему было достаточно и пары неловких слов. Он почувствовал, как дыра в груди постепенно затягивается.       — Ты для меня всегда на первом месте будешь, ты в курсе? — спросил Валя.       Даня нащупал под одеялом его ладонь и некрепко ее сжал.       — В курсе, — ответил он, засыпая.       На следующее утро они не услышали будильник, и маме пришлось их будить. Она была зла. Сказала, что если еще хоть раз такое увидит, то накажет их. Причем не просто лишит компьютера или запретит гулять, а накажет как-нибудь особенно серьезно.       По дороге в школу Даня спросил:       — Почему она против? Мы же не делаем ничего такого.       — Ну… взрослые люди не спят вместе, — задумчиво ответил Валя. — То есть спят, но только если парень с девушкой, блять.       — Блять? — переспросил Даня.       С недавних пор Валя решил, что ругаться матом — это круто и по-взрослому. Однако ругаться у него пока выходило очень нелепо и всегда не к месту. Кроме этого случая, разве что, тут было будто бы уместно.       К вот этому вот «парень с девушкой» Дане тоже хотелось добавить какое-нибудь ругательство. А все потому, что эта тема начала ему надоедать, пусть и появилась в его жизни не так давно. С началом переходного возраста многие одноклассники начали уделять отношениям излишнее внимание. Даню это пока не коснулось. Отношения по-прежнему казались ему чем-то далеким и существующим исключительно в фильмах и книгах. Он не допускал мысли о том, что у него когда-нибудь появится девушка, хотя это, вроде как, нормально. Так должно быть. Все люди однажды вырастают и заводят семью. Только вот у него уже была семья, а значит, ему это не нужно.       Он не понимал, почему мальчикам интересно, когда у кого-то из девочек на физкультуре лямка от лифчика видна. Не понимал, почему девочки, разговор которых он случайно подслушал в столовой, хотят пойти на свидание с каким-то там популярным актером и непременно с ним поцеловаться.       С Валей отношения он не обсуждал, хотя тот порой высказывался на тему того, что их молодая учительница английского очень даже ничего. Даня верил, что для Вали он навсегда останется на первом месте, и был спокоен. К тому же с учительницей английского у Вали точно шансов не было.       И все же он ощущал себя каким-то не таким. Слово «отсталый» отлично описывало ситуацию. Даня старался себя таковым не считать, но мысли все равно лезли в голову. Был момент, когда он почти успокоился и понял, что не один такой. Момент продлился минуты две. В физкультурной раздевалке его одноклассник, один из тех, кто был причастен к случаю в заброшенной больнице, начал всем демонстрировать фотографию. Она, по его мнению, являлась чем-то невероятно ценным, ведь на ней была изображена обнаженная девушка. До Дани очередь не дошла. Фотография оказалась в руках отличника, носившего слишком стереотипные очки с толстыми стеклами.       — И что в этом такого? — не понял он.       — Голые сиськи! — гордо заявил хозяин фотографии.       — И что?       — Если тебе сиськи не нравятся, значит ты педик!       Таким образом Даня сначала узнал о том, что не только его сиськи не интересуют, и сразу после понял, что это вешает на него клеймо педика. Значение этого слова он не знал, но подозревал, что речь здесь не только о нелюбви к сиськам. Вечером он спросил у Вали:       — Что такое «педик»?       — Это когда один парень спит с другим парнем, — ответил Валя, допивая чай.       — Как мы?       Весь чай оказался на Валиной футболке. А потом он влепил Дане достаточно ощутимый подзатыльник. Голова еще долго болела.       — Фу, блять, нет конечно! Педики трахаются друг с другом!       Трахаться. Заниматься сексом. О сексе Даня узнал как-то невзначай, забыл, как именно. В прошлом году на уроке биологии проходился раздел, поверхностно посвященный физиологии человека. Восемнадцатый параграф, это Даня помнил. В классе тогда все подозрительно краснели и хихикали. Учительница, постучав указкой по столу, сказала, что близость, именно так она это назвала, существует для продолжения рода и является логичным продолжением любви двух людей.       Дане казалось, что если речь идет только о продолжении рода, слово «секс» больше подходит. Близость — это что-то другое, что-то очень личное и трепетное. «Продолжение любви» — фраза Дане нравилась. Она въелась в его подсознание и всплывала всякий раз, когда он слышал какие-нибудь пошлые высказывания.       Он знал, как секс происходит. В теории, конечно. Знал он и то, что сексом люди занимаются не только, чтобы завести детей. Если верить слухам, секс — это что-то очень приятное, то есть он нужен и для удовольствия. Хотеть сделать приятно любимому человеку — это нормально и вполне логично. Все сходится.       О том, что секс возможен не только между мужчиной и женщиной, Даня узнал несколько позже. Оказалось, что, когда этим занимаются люди одного пола — это не есть хорошо. Он не понял, почему не хорошо, если эти люди друг друга любят. Не понял он и того, как это вообще работает. И понять не пытался. Все еще верил, что взрослая жизнь и занятия, ей сопутствующие, обойдут его стороной.       У него был Валя, и ему было хорошо.       Может между ними что-то и изменилось, но их связь оставалась прочной. К середине шестого класса Даня даже смирился с тем, что у Вали есть друзья. Помнил, что он для него на первом месте.       Разговор про педиков быстро забылся, и спать вместе они продолжили. Однако теперь это стало их маленьким секретом. Они всегда проверяли, заперта ли дверь и ставили будильник на пораньше, чтобы мама точно ничего не узнала. Они больше не обсуждали это, не пытались от этого избавиться. Иногда, особенно когда было грустно или одиноко, они просто нуждались в том, чтобы почувствовать друг друга, убедиться, что все хорошо. Они принимали эту свою потребность.       Запретность происходящего будоражила. Даня толком не понимал, в чем дело, но иногда ловил себя на мысли, что ему почти физически хорошо от того, что у них с братом есть что-то особенное, своя тайна. Валя же, наверное, относился к этому проще. Ему в принципе запреты нарушать нравилось. Именно поэтому он матом ругаться начал и сигареты иногда курил, а потом намеренно не пытался избавиться от запаха, потому что перед Даней хотел похвастаться. Но, разумеется, их ночи, проведенные рядом, были не только подростковым бунтом и способом нарушить запрет. В первую очередь, эти ночи стали отдушиной для них обоих и способом сохранить ощущения тепла и покоя, которого со временем становилось все меньше.       Так прошел еще один год. Все было нормально. Кроме того, что Валя о девочках говорить стал в десять раз чаще. Даня пытался смириться и отнестись к этому с пониманием. А потом у него самого появилась девочка.       На самом деле, там даже симпатии не было. В конце мая одноклассница из музыкальной школы предложила ему погулять вместе после занятий. Даня думал отказаться, сославшись на то, что ему домой с братом идти надо, но Валя не позволил. Оттащил его в сторону и начал шептать на ухо о том, что он не должен упускать свой шанс погулять с девчонкой, особенно такой красивой.       Ее красоту Даня в полной мере оценить не смог. Девочка как девочка. Да и шанса никакого не было, как позже оказалось. В музыкальную школу она больше ходить не будет, потому что через неделю навсегда с семьей переезжает за границу. Даня не знал, как на это реагировать, а она все говорила и говорила. Рассказала, что Даня ей всегда нравился, в отличии от Вали. Валя, по ее словам, был каким-то не таким, а вот Даня… Даню это задело. Если Валя какой-то не такой, то и он тоже. Они ведь одно целое.       Нерешительность не позволила ему что-либо возразить. Он прогулялся с девочкой до ее дома и был рад, что их «свидание» наконец заканчивается. Но закончилось оно не обычным прощанием, как Даня рассчитывал. Случилось непредвиденное. Девочка вдруг подошла к нему вплотную и… поцеловала. Это был поцелуй. Так-то она просто мимолетно чмокнула его в губы, после чего покраснела до кончиков ушей и скрылась за дверью подъезда, однако, это действительно был поцелуй.       Даня растерялся. Несколько позже стало неприятно и будто бы даже противно. Он вытер губы тыльной стороной руки и зашагал прочь. Сразу захотелось обо всем забыть. Возможно, дело было в девочке, Дане она не нравилась, не нравилась в том смысле, ради которого он бы мог решиться на поцелуй. Он ее почти не знал, они только во время учебы общались, их ничего не связывало. С такими людьми не целуются. Это неправильно. Целовать можно только того, кого любишь.       Вернувшись домой в подавленном настроении, Даня поспешил к Вале. Тот сидел на кровати и что-то играл на гитаре. Импровизировал, скорее всего. Но стоило ему увидеть Даню, как он тут же отставил гитару к стене и с предвкушением спросил:       — Ну что?       Даня опустился на кровать рядом с Валей и глубоко вздохнул.       — Она меня поцеловала, — признался он.       Валя молчал несколько мгновений, переваривая информацию, а потом воскликнул, чуть ли не подпрыгивая на месте:       — Охуеть!       Немного успокоившись, Валя задумчиво почесал затылок и будто бы расстроился.       — Блин, завидую, — сказал он. — Даже нечестно как-то. Я еще ни с кем не целовался! Нужно срочно исправить!       — Зачем? — не понял Даня.       Между ними порой возникало здоровое соперничество, но соперничать в этой сфере явно не стоило. К тому же он не хотел, чтобы Валя почувствовал себя так же неважно, как он сейчас. А он это почувствует, если поцелуется с кем-то, кроме… кроме близкого человека, наверное. Даня не сомневался. Возможно, дело было еще и в том, что мысль о поцелуе Вали и какой-то случайной девочки, заставляла его ревновать. Почему-то было не по себе, пусть здравый смысл и подсказывал Дане, что Валя все равно рано или поздно кого-то поцелует. И все же он не хотел никому Валю отдавать. Вдруг его заветное первое место от этого станет вторым?       — Как это зачем?! Это же… охуенно! Как оно вообще? Вы прямо целовались-целовались или ничего особенного?       — Ничего особенного, — вздохнул Даня и еще раз вытер губы, словно желая навсегда забыть случившееся.       Валин восторг постепенно угас. Пессимистичное настроение Дани передалось ему, и он с подозрением спросил:       — Ты чего? Совсем не понравилось?       — Нет.       — Почему?       — Я не хотел с ней целоваться.       — А с кем хотел?       Даня думал было ответить, что ни с кем, но поднял голову и встретился взглядом с Валей. Лучи солнца, уже клонящегося к горизонту, проникали в комнату и отражались в его глазах, придавая им янтарный оттенок. Красиво. Даня внимательно изучал лицо Вали. Дыхание сбилось.       Некое наваждение окутало их обоих. Валя скосил взгляд на Данины губы.       Даня тоже смотрел на губы, такие же пухлые и розовые, как его собственные.       Почему нет? Они ведь уже много раз целовались раньше. Да, не в губы, но чем поцелуй в щеку или висок отличается от поцелуя в губы? Ничего страшного не произойдет, если сейчас они зайдут чуточку дальше, так ведь? Так?! Они просто сделают это, просто еще раз докажут свою любовь, столь сильную и непорочную. Ничего страшного не произойдет.       Валя медленно закрыл глаза и потянулся навстречу. Даня сделал то же самое.       Тогда это произошло впервые — тревога вспыхнула в его голове ярко-красным цветом.       Нет.       Так нельзя.       Валя его брат. Больше, чем брат. Они близнецы. Они любят друг друга, они друг с другом связаны. Но им нельзя переходить незримую черту дозволенного.       Нельзя!       Даня распахнул глаза и нервно рассмеялся. И Валя начал смеяться, но его взгляд отчетливо выражал одну единственную эмоцию — страх. Они оба испугались, но испугались чего? Своих чувств? Почему тогда раньше страшно не было?       Валя слез с кровати и начал говорить что-то про ужин, который они должны приготовить до прихода мамы. Даня согласился. Они пошли на кухню. Он порезал палец ножом, потому что руки дрожали. Солнце скрылось за дождевым облаком.       Они сделали вид, что ничего не случилось. Никакого наваждения. Никакого взаимного притяжения. Ничего.       И все же причин для того, чтобы испугаться, уже тогда было предостаточно.