Будет больно

      Вспыхнул свет. Даня недовольно поморщился. Он уже почти уснул. Или отключился. Он толком не знал. Слабость во всем теле и легкое головокружение располагали ко сну, но свет все испортил. Он был настолько ярким, что глаза заслезились.       — Даня!       Он постарался сосредоточиться и понять, кто же зовет его по имени. Несмотря на свет, картинка перед глазами оставалась размытой, словно окутанной туманом. Даня видел кухню, засохшую кровь на столе, и видел Валю. Точно, Валя. Он ведь хотел приехать.       — Даня! Черт! Твою мать, посмотри на меня!       Валины руки обхватили его лицо. Он дернул ими пару раз, будто желая оторвать Дане голову. Ладони были влажными и холодными, почти ледяными. Это подействовало отрезвляюще. Все вокруг перестало быть размытым, взгляд сфокусировался. Теперь Даня видел Валю отчетливо. Точнее, увидел он не столько его самого, сколько абсолютную панику в его глазах.       — Что ты с собой сделал?!       Даня попытался ответить, но в горле пересохло. Ему лишь хотелось, чтобы Валя перестал трясти его и отпустил. Но Валя наоборот схватил его сильнее, теперь больно сжимая пальцами волосы.       — Что ты сделал?! — Судорожно повторил он свой вопрос.       Валины губы дрожали, как и руки. Он, кажется, был на грани истерики, а у Дани случилось чувство дежавю. Где-то он уже видел подобное. Но тогда было не светло, а наоборот, темно, и с неба падал снег. Кажется, речь о том дне, когда он хотел прыгнуть с моста. Валя тогда тоже испугался, а ему было будто бы все равно. Сейчас происходило примерно то же самое.       — Ничего, — хрипло ответил Даня.       Валя толкнул его, от чего Даня чуть было не свалился со стула. Зато Валя его больше не держал, уже хорошо. Наверное. Впрочем, счастье продлилось недолго. Валя схватил его за запястье, крепко его сжимая. Он притянул Данину руку к себе, рассматривая порез паникующим взглядом. А Даня и забыл о нем. Рука немного болела, но на этом все. Он даже толком не помнил, как и, главное, зачем это сделал. Тогда все происходило, как в бреду, и сейчас этот бред, кажется, продолжался.       — Даня… Даня, блять! Ты хотел умереть?! Снова?! Ты… ты это пытался сделать?! — Голос Вали стал оглушительно громким.       Дане хотелось спать, от этих криков ему становилось плохо.       — Ничего, — слабо повторил он.       — Что ничего?! Ничего, блять?! Нет… нет, — Валя покачал головой, от чего его длинные кудри упали на лицо, — нет, все, я так больше не могу! Я…       Валя сжал Данино запястье еще крепче, до боли. Дане вдруг захотелось, чтобы Валя сломал ему руку или ударил. В этом было бы еще одно сходство с тем злополучным днем из далекого прошлого. Тогда Валя разбил ему губу, но теперь нужно было что-то большее. Лучше пусть он вымещает на нем свои эмоции таким образом, а не кричит.       Однако Валя не ударил. Он Даню отпустил, и даже кричать перестал. Нет, не успокоился. Валя сбежал. Мгновенно растворился в воздухе, и все же Даня услышал, что он пошел в ванную. Он сам так бы и остался сидеть на кухне, но что-то вынудило его подняться на ноги и отправиться следом.       Дверь была закрыта. Даня сперва решил уйти, но потом вспомнил, что замок не работает. Никто его так и не починил после того, как Валя его сломал. Он это сделал, чтобы спасти Даню. Кажется, теперь была Данина очередь спасать его. Он вошел внутрь.       Даня не нервничал. Надо полагать, действие таблеток еще не прошло, как и побочный эффект от передозировки, проявляющийся в виде слабости и спутанности сознания. Но последнего стало меньше, чем прежде. Даня вроде бы осознавал происходящее, и лишь свое отношение к нему обозначить был не в состоянии.       Он обнаружил Валю стоящим перед зеркалом. Тот держался за умывальник обеими руками и пристально всматривался в собственное отражение. Даня множество раз делал то же самое. Может Валя тоже хотел увидеть его в своем отражении. А может и нет, Дане было трудно сделать какие-либо выводы.       Он так бы и стоял в проходе, но Валя, заметив его периферийным зрением, быстро схватил за плечи и усадил на бортик ванны.       — Дай руку! — судорожно потребовал он.       Даня дал, но правую.       — Дурак! Какой же ты дурак, боже… Блять, Дань, как же я тебя ненавижу! НЕНАВИЖУ!!!       Из глаз Вали текли слезы. Даня никак на это не реагировал. Он покорно позволил Вале взять нужную ему руку, и так же покорно поднялся на ноги, когда Валя потянул его на себя и, включив холодную воду, принялся смывать запекшуюся кровь. Он старался не прикасаться к ране, но дрожащие пальцы все равно порой проходились по ней, от чего она вновь начала кровоточить. Валя этого не замечал, как не замечал и того, что крови на коже больше не осталось. Он продолжал держать Данину руку под водой, иногда всхлипывая.       — Ты меня ненавидишь? — Тихо переспросил Даня, когда смысл Валиных слов все же дошел до него.       От этого должно было стать больно, но было никак. Отчасти Даня понимал, что Валя прав. Он действительно заслуживал его ненависти.       Валя ничего не ответил. Он выключил воду, нашел в шкафчике под умывальником аптечку, бутылку перекиси водорода и ватные диски. Усадил Даню обратно на край ванны, он вылил перекись на рану. Зашипели белые пузыри. Немного щипало.       — К-как ты мог? — Спросил Валя, его язык заплетался.       Он стер розоватую смесь перекиси и крови с Даниной руки. Нашел в аптечке упаковку бинтов. Долго не мог ее открыть, пару раз она упала на пол. Пальцы Валю не слушались, но в конце концов он смог подчинить их себе. Он принялся заматывать рану бинтом, наверное, пережимая слишком сильно, но Даня этого даже не почувствовал. Он смотрел на Валю невидящим взглядом и пытался понять, не снится ли ему все это. Однако, учитывая, что он хотел спать, вряд ли он спал прямо сейчас. Об этом он и сказал:       — Я спать хочу.       Валя отрезал бинт ножницами и криво заправил его край. Размотается, скорее всего, но какая разница. Даня подумал не об этом, а о том, что в ванной, оказывается, всегда были ножницы. Странно, что он про них не вспомнил, когда заперся здесь в тот самый день. Если бы вспомнил, они бы тут сейчас не сидели.       Валя схватил его за ворот рубашки. Ткань неприятно впилась в шею. Это прекратилось лишь тогда, когда они оба оказались в спальне. Валя убрал одеяло с кровати, со своей почему-то, той, на которой все и случилось, толкнул Даню туда, потом одеяло вернул, накрывая его небрежно, и сказал:       — Спи.       Он погасил свет, и комната погрузилась во тьму. Даня устало закрыл глаза. Он так и не понял, уснул он или же нет. Но в тот момент, когда он опустил веки, время будто провалилось в какую-то черную дыру, и вечность прошла за секунду. Когда Даня открыл глаза вновь, ему показалось, что он стал совершенно другим человеком, и все, что было, осталось где-то позади.       Он слышал тихие всхлипы. Валя сидел на полу возле кровати и зажимал рот рукой, наверное, старался быть тихим, но у него не получалось. Он плакал, его плечи то поднимались, то опускались. Даже темнота, нарушаемая лишь очень тусклым светом, идущим из окна, не мешала разглядеть, как сильно он дрожит. Он был в отчаянии, и Дане захотелось это как-то исправить. Он потянулся к Вале, намереваясь коснуться его, но так этого и не сделал. Его рука повисла в воздухе, когда Валя вдруг заговорил. Начал шептать едва слышно, если быть точнее.       — Дань, прости меня, умоляю, — задыхаясь, выпалил он. — За все прости. Я ужасный брат. Я… Я надеюсь, ты этого не слышишь. Или нет. Я не знаю. Но я не могу больше молчать!       У Дани сжалось сердце. То ли из-за таблеток, то ли из-за своего состояния в целом, он ощутил все не так остро, как мог бы, но он впервые за долгие недели испытал настоящую эмоцию — желание. Желание, чтобы Валя все рассказал, выговорился. Если ему будет легче сделать это, когда Даня якобы спит, то пускай. Ему это нужно, сам ведь сказал, что больше не может молчать.       — Дань, я люблю тебя, — с этого началась Валина исповедь. — Я столько раз это говорил, и готов повторять постоянно, но… Наверное, я должен был остановить тебя. И себя. Я виноват, я никогда себя не прощу, и ты не должен меня прощать.       Дане хотелось закричать: «Нет же, Валь, это моя вина, не твоя».       — Я с самого начала понимал, что мы не должны. Это неправильно. Но… блять, Дань, почему мы не можем?! Ну почему? — Валя плакал, но продолжал говорить. — Иногда мне хочется наплевать на все, и быть с тобой. Не думать о последствиях. Но так нельзя. Я понимаю. Как бы сильно не хотелось, это не сделает нас счастливыми. Это будет жизнью в постоянном страхе. Мы никогда не избавимся от этого, — он прижал руку к груди, — от этого чувства вины, от стыда. Я не знаю, откуда оно берется. Может, это потому, что мы пошли против природы или… не знаю. А может, это все ерунда, просто хрень, которую нам навязали, — Валя усмехнулся сквозь слезы. — Мы не можем, потому что мы родственники, но, — он усмехнулся вновь, — у нас же не будет детей, тогда в чем проблема? Почему нет? Но нет. Нельзя.       Даня смотрел в темноту и хотел Вале поверить. Поверить не в то, что им нельзя, а в то, что можно. Убедить себя в том, что их отношения запретны лишь потому, что так считает общество, и в действительности нет никаких причин отказываться от самого заветного желания. Однако, они были запретными, и дело совсем не в обществе и даже не в морали. Это было что-то глубинное, прописанное на уровне ДНК. Нарушить запрет означало не просто пойти против устоев и правил, это приравнивалось к попытке бросить вызов самой сущности бытия.       — Сначала мне казалось, что мы имеем право, — Валя продолжил, пытаясь вытереть слезы, но они все продолжали идти, — пока мы не делали ничего плохого, но мы не должны были уже тогда! Я должен был не дать этому случиться, я же старше… Дань, если бы ты только знал, как я устал от этого. Иногда… иногда мне просто хочется быть слабым, просто сидеть и плакать, как сейчас, но я не могу, я понимаю, что из нас двоих на мне куда больше ответственности. И… я устал, боже, как же я устал!       «Почему, Валь? Почему ты так считаешь? Мы родились в один день, а эти несчастные пятнадцать минут... они ничего не решают. Поэтому… я виноват, я ответственен за все. Ты хороший, а я плохой», — хотелось сказать Дане.       — Я хочу, чтобы у нас была нормальная жизнь, семья, своя собственная семья. Неужели мы не заслуживаем этого? Почему мы не можем друг без друга? Почему, блять?..       Хотелось бы Дане знать ответ на этот вопрос.       — Нам плохо по отдельности, но вместе… Знаешь, Дань, в тот день, когда мы… Я потом долго пытался убедить себя, что это просто секс, что это ничего не значит, что мы просто зашли немного дальше допустимого, что это не страшно. Это же ничем особо от тех же поцелуев не отличается, но… отличается, — кажется, Валя больше не плакал, но говорить ему было по-прежнему тяжело. — Я никогда не забуду это чувство, никогда. И я не жалею. Помнишь, мы обещали, что жалеть не будем? Так вот… я не жалею. Виню себя, но не жалею. Это стоило того. Мне ни разу не было настолько хорошо и больше не будет, я уверен. Хотя я даже не помню, как все было, я помню, что без слов сказал тебе о том, как сильно я тебя люблю. Я ведь тогда… тогда я любил тебя… я даже не понимаю, как об этом сказать, нужные слова, их не существует, наверное. Это было самое прекрасное чувство, настолько прекрасное, что такого, наверное, не бывает.       Даня слушал Валю, но слышал будто не его, а собственные мысли. Очередное подтверждение того, насколько же они все-таки одинаковые.       — Дань, я бы смирился, но… Я же вижу, как тебе плохо, и это убивает меня. Я пытался дать тебе больше свободы, надеялся, что ты сможешь жить дальше, а сам… ну, к девушке ушел. И она мне нравится, правда, но… Господи, как же я жалею, что бросил тебя! — Голос Вали зазвучал громче. — Я никогда себе этого не прощу! Я знал, что тебе плохо, знал, и ничего не делал. Боялся, что... что еще хуже станет. Хотя куда уже хуже… Я думал о тебе постоянно, и мне всегда хотелось то ли кричать, то ли плакать. Я даже чуть ей не рассказал, думал, что все, больше не смогу терпеть, но не рассказал, — Валя глубоко вздохнул. — А сегодня, когда ты мне позвонил, я… опять накрыло, или как это правильно объяснить. У меня сразу предчувствие нехорошее было, а когда я приехал и… Дань, это страшно. Ты даже не представляешь, насколько это страшно! Я очень боюсь потерять тебя. Я помню про мост, помню все твои слова про смерть, и вот как мне на это реагировать? Что мне с этим делать? Как мне спасти тебя? Быть рядом? Но если я рядом, все только хуже становится! — Валя вздохнул еще раз. — Но я тебя понимаю. Не очень хочу признаваться, но я тоже об этом думал, о смерти, в смысле. Не серьезно, наверное, но мне казалось, что умереть — это выход, лучше только не рождаться. Не переживай, я бы ничего не сделал, то есть… сразу после мне хотелось наказать себя, и я… ладно, не важно.       Важно. Даня не испугался, благодаря таблеткам, надо полагать, но он запомнил эти слова.       — Сейчас ужасную вещь скажу, но я порой представлял, как мы вместе умираем, как ты и хотел тогда на мосту или на балконе. Как в ебаной сказке, умереть в один день, — он горько усмехнулся. — Но так нельзя, отнять у себя жизни… чем это лучше нашей связи? Разве это не такой же грех?       Может Валя и прав. Об этом Даня как-то не задумывался.       — Если и то, и другое неправильно, то… почему бы не выбрать меньшее из зол? — Валя задался вполне логичным вопросом. — Иногда мне кажется, что смерть это меньшее зло, но иногда… Я хочу быть с тобой. Как раньше, как в тот день. Всегда. Я даже думал, что если мы, например, не будем жить вместе, а будем встречаться только иногда, ничего плохого не случится, никто не узнает, не начнет ничего подозревать. Может это выход? Но… нет, Дань, я не предлагаю. Я хочу предложить, но, если я это сделаю, мне точно придется себя убить.       «Нет! Не смей даже думать об этом! То, что ты предлагаешь — это выход. Сложный и болезненный, но выход. Лучше мы будем страдать вместе. Это я могу пережить, но твою смерть я не переживу никогда, я отправлюсь за тобой. Мы умрем в один день, как в ебаной сказке», — про себя произнес Даня.       — Я люблю тебя все так же. Для меня ничего не изменилось. А еще… Дань, я скучаю. Я очень хочу к тебе, потому что ты… ты для меня все. Я сказал, что ненавижу тебя. Прости за эти слова, если сможешь. Я никогда не буду тебя ненавидеть, даже если ты сделаешь со мной что-нибудь ужасное. Но я ненавижу ситуацию, в которой мы оказались. Дань, пожалуйста, скажи, за что нам все это?       Валя снова расплакался. Поджал ноги к груди, обнимая их обеими руками, и уткнулся лицом в колени.       За что им все это?       Совсем недавно Даня сам задавался этим вопросом. Он хотел спросить у Вали, но, как оказалось, Валя тоже не знает. Никто, наверное, не знает.       Слышать, как Валя рыдает, стало невыносимо. Дане было до безумия жаль его, жаль их обоих. Даня должен был утешить Валю, дать ему возможность быть слабым, быть младшим. Хотя бы сейчас. Но все, что Даня смог сделать, это протянуть к нему руку и бережно погладить по волосам.       Валя замер на мгновение.       — Т-ты… не с-спал? — Растерянно пробормотал он, захлебываясь в слезах.       Даня мог бы признаться, что нет. Или поблагодарить судьбу за то, что услышал Валино признание. Для него это было важно, важнее всего на свете, ведь теперь Даня будто бы лучше понимал Валю, и даже начал считать, что, если они и дальше будут откровенны друг перед другом, то когда-нибудь смогут найти выход или хотя бы облегчить свою боль, разделить страдания напополам. Но пока он лишь смог сказать то, что уже говорил не один раз, и готов был повторять всегда. Продолжая бережно гладить спутанные кудряшки, Даня прошептал:       — Валь, я люблю тебя.