Будет больно

      Даня был рядом. По возможности. На протяжении всей недели он ездил к Вале после работы. Но на ночь остался лишь однажды, не считая той самой первой ночи. Не потому, что не хотел, больше по причине того, что боялся привязаться. Будь его воля, он бы переехал к Вале навсегда, помогал бы ему с ребенком, и был бы счастлив, но его жена обещала вернуться в воскресенье. И она вернулась.       Это обстоятельство Даню не радовало. Ему хватило недели, чтобы Валя более-менее начал приходить в себя. По крайней мере, он стал высыпаться и больше не выглядел так, словно силы его окончательно покинули. Даня позволил себе собой гордиться, ведь это его заслуга. Однако, он с сожалением понимал, что дальше так продолжаться не будет. Валина жена, может, и не отказалась бы от бесплатной няньки для своей дочери, но объяснить его присутствие в их доме логически не получалось. Валя сам на это намекнул и попросил Даню не пытаться вмешиваться в их жизнь даже из лучших побуждений. Даня, впрочем, все же нашел способ и дальше помогать Вале. Они встречались вечером на прогулке. Иногда Даня забирал у Вали коляску, чтобы тот мог просто спокойно посидеть на скамейке, глядя в небо, и выкурить сигарету. Иногда они молча шли рядом, но этого было достаточно. Лучше так, чем никак.       Валина жена будто бы пошла на поправку. Материнский инстинкт у нее, кажется, так и не пробудился, но она перестала откровенно игнорировать ребенка. Даня предпочел считать, что это первый признак выздоровления и верил, что однажды она сможет искренне полюбить свою дочь, начать о ней заботиться, как полагается матери, и им всем станет легче.       Их отношения с Валей никуда не двигались, но Даня замечал намеки со стороны Вали: его несмелый взгляд, просящий о чем-то, невольные улыбки и такие же прикосновения. Валя порой касался его пальцев своими, якобы случайно, обнимал Даню при встрече дольше положенного и смотрел на него, смотрел много и долго. С любовью. Он пока ничего себе не позволял, но Даня чувствовал, что его броня стала тоньше и скоро исчезнет.       Так и случилось. В конечном итоге, Даня заполучил то, чего хотел, а Валя перестал бежать. Все вернулось к тому, с чего начиналось, и Даня даже не удивился. Это должно было случиться, несмотря на то, что они не должны были этого допускать.       Прошло два месяца, наступило лето. Неожиданная новость появилась в первый же его день. Валя позвонил Дане с утра, а этого он обычно не делал, и сказал, что его жена собирается забрать ребенка и уехать к родителям на неопределенный срок. Эта новость в отрыве от Валиной интонации показалась Дане хорошей, но Валя был напуган. Его можно понять, он не был готов доверить ребенка жене даже сейчас, после того, как она показала, что все же может быть какой-никакой, но матерью. Однако, в его словах Даня не распознал явное нежелание расставаться с дочерью. Может, он и не хотел, но усталость была сильнее. Ему нужно было отдохнуть, почти жизненно необходимо, и это был его шанс. Даня, однако, не стал говорить об этом, подозревая, что Валя расценит его слова неправильно. Он ограничился чем-то вроде: «Да, ясно, что ты боишься оставить ребенка с ней, но она же будет не одна, она поедет к родителям, и те точно обо всем позаботятся, даже если у нее не получится». Валя очень неохотно согласился и пообещал держать Даню в курсе дальнейших событий.       На момент диалога еще ничего не было решено окончательно. Как Валя позже признался, он всячески пытался отговорить жену от такого поступка, но не смог. Она осталась непреклонна и третьего июля уехала в родной город вместе с дочерью на поезде. Валя предлагал отвезти их на машине. Своей машины у него пока не было, но он планировал заняться ее покупкой в ближайшем будущем. Сейчас же он был готов взять машину на прокат, лишь бы обеспечить комфорт и безопасность своей семье, но его жена отказалась, и Даня понятия не имел, почему. Создавалось впечатление, будто она сделала это намеренно, якобы желая показать Вале, что не нуждается в нем. Валя подобной жестокости точно не заслуживал, но жизнь, как известно, совсем несправедлива.       Вечером того же дня Даня предложил Вале выбраться куда-нибудь на ужин. Была пятница, и ресторан он забронировал еще до того, как позвонил Вале. Он был уверен, что Валя согласится, но тот сказал:       — Может, не надо?       Даня удивленно выдохнул сигаретный дым и откинул челку со лба. Находился он на лестничной клетке, негласно считавшейся курилкой в офисном здании, где он работал. Обычно, там собиралось много людей, но теперь Даня был один, а значит, мог спокойно продолжить говорить.       — Почему? — Спросил он.       Валя долго не отвечал. Даже через телефон это молчание ощущалость тяжелым. Пока оно длилось, Даня успел выстроить некоторые догадки, вроде того, что Валя не считает, будто у него есть право отдыхать, даже когда прямая ответственность за ребенка исчезла. Однако, Валя сказал о другом.       — Знаешь, — он тяжело вздохнул, — я ценю то, что ты делаешь для меня, спасибо, правда, но… иногда я боюсь.       — Чего ты боишься? — Не понял Даня.       — Того, что я сделаю что-то плохое. Опять.       — В смысле?       Даня притворился, что смысл Валиных опасений остался для него тайной, но это было не так. Вот оно — Валя заявил о своем желании, пусть и в контексте страха. Он боялся вернуться к тому, от чего отрекся. Конечно, это вполне закономерно. Есть вещи, признаться в которых очень сложно. Только вот, Валя уже признавался неоднократно: когда чуть не поцеловал Даню той ночью, когда смотрел на него и прикасался к нему так, словно желает этого всей душой.       — Иногда лучше что-то сделать и пожалеть, чем пожалеть о том, чего не сделал, — философски подметил Даня.       Валя вздохнул. Даня его не видел, но чувствовал. Представлял неспокойный океан, плещущийся в Валиных глазах, и отображающий все его сомнения, внутреннюю борьбу.       — Ты же меня не остановишь? — Тихо спросил Валя.       Нет, Даня его не остановит. Даня и так не делал первый шаг все это время, и считал, что этого достаточно. Хотя, он мог бы поступить так же, как поступал прежде, опять уйти в сторону манипуляций и рассуждений в духе «я умру без тебя». Вместо этого он поступил по-взрослому. Он позволил Вале самостоятельно принять решение, но само это решение от него больше не зависело. Даня ответил честно:       — Нет.       Однако, у него получилось убедить Валю пойти на ужин. Даня постарался перевести разговор в нейтральное русло и намекнуть, что они встретятся просто так, потому что они братья, и братья могут проводить время вместе. Но уже тогда Даня предполагал, чем эта встреча закончится. Каких-то конкретных причин так считать не имелось, но он считал. Интуиция подсказывала. Даня широко улыбнулся, надеясь, что сегодня все снова встанет на свои места и будет не так, как должно быть, не так, как «правильно», а так, как они с Валей оба хотят.       Даня попрощался, еще раз напомнив время и место встречи. Возвращаться к работе не хотелось, поэтому он закурил еще одну сигарету, чтобы остаться в курилке. Улыбаться он не прекратил, физически не получалось. У женщины из бухгалтерии, внезапно появившейся на лестничной клетке, это вызвало подозрение.       — И чего это вы улыбаетесь? — Ядовито поинтересовалась она.       Обычно Даня от контактов с подобными людьми, злыми по своей натуре и считающими, что у них есть право лезть в чужие жизни, воздерживался, но тут ответил.       — Да так. Просто чувствую, что сегодня будет особенный день.       Впрочем, первая его особенность заключалась в том, что время начало тянуться слишком медленно. Даня с трудом досидел до конца рабочего дня. Еще никогда нахождение в офисе не казалось ему столь мучительным, но благо, он все же сбежал оттуда, когда на часах было семнадцать пятьдесят девять. Но даже эта одна несчастная минута имела значение.       С Валей они встретились уже в ресторане. Валя ждал его. Он приехал из дома. В прошлом месяце ситуация с работой у него кое-как наладилась. С подработки он уволился, но на основную работу вернулся, правда, не в офис, а удаленно. Звучало неплохо, и Даня тоже с радостью бы поработал из дома, но не с маленьким ребенком на руках. Такому точно не позавидушь. Хорошо, что теперь Валя сможет хоть какое-то время отдохнуть и пожить для себя. Или для них.       Но на это Даня никаким образом намекнуть не пытался. Как только они с Валей встретились, он вел себя непринужденно и несколько отстраненно. Как всегда. Как всегда в эти месяцы после их «расставания».       В большинстве своем, Даня позвал Валю на ужин не из личных побуждений или естественного желания увидеться с ним, а потому, что у них имелся один отложенный вопрос, к которому они давно обещали вернуться, но избегали его всякий раз, когда касались даже случайно.       — Музыка, Валь, — вздохнул Даня, когда они уже выпили по паре глотков пива за встречу, — что делать будем?       С музыкой пока было вообще никак. Они ни разу вслух не произносили, что группа распалась, но, если смотреть правде в глаза, ее больше не существовало. Все люди, помимо Дани и Вали, причастные к ней, разбрелись кто куда и продолжать творческий путь вместе намерены не были. Ни новых песен, ни, тем более, концертов не предвиделось. Были лишь какие-то туманные намеки со стороны Вали на то, что музыку забрасывать не стоить.       Даня забрасывать ее никогда и не собирался. Он бы даже эту паузу не делал, но Валю заставили жизненные обстоятельства, и Даня в целом не винил его. Сам он с музыкой не расставался, играл для себя на фортепиано или на гитаре, когда возникало соответствующее настроение. Однако, это было не то. Дане хотелось снова выйти на сцену и поделиться своим творчеством с другими людьми. С людьми, которых он считал плохими по определению, но все же заслуживающими чего-то хорошего, например, их песен. Ведь если они что-то чувствуют, когда слушают их, значит, они уже возвысились над ужасами и жестокостью жизни. Даня, впрочем, хотел вернуться на сцену не из-за подобных идей, переполненных глупым пафосом, а потому, что ему всегда это нравилось. Ему не хватало возможности отпустить себя и слиться воедино с музыкой. И это ощущение, к сожалению, возникало у него только на концертах. Игра на инструментах «для себя» тут была бессильна.       — А что с музыкой? — Переспросил Валя так, будто Даня спросил какую-то откровенную ерунду.       Даня даже ощутил укол злости.       — Наша группа, — пояснил он, — что будет с ней? Я понимаю, что у тебя не было времени, но… мы же не можем все бросить!       — С чего ты взял, что я хочу бросить? Дань, нет, конечно, для меня важна наша группа, у меня и в мыслях не было бросать ее! Просто, ну, времени не было, — Валя неловко покраснел, словно отсутствие времени было его виной, хотя, было ведь, в каком-то смысле. — Но… я много думал об этом и решил, что надо попробовать снова начать репетировать. Помнишь, я говорил, что нашел парня, который на барабанах играет? Он согласился нам помочь, правда, — Валя сделал заминку, — речь шла про участие в телешоу, но он согласен нам помочь за…       — За символическую плату, я помню, — перебил Даня. — Все еще считаю, что творчество нельзя купить за деньги, но вряд ли у нас есть большой выбор, поэтому познакомь меня с ним, и мы начнем репетировать.       — Но речь шла про телешоу, — произнес Валя.       — Отлично, тогда надо подготовиться и подать заявку, — улыбнулся Даня.       Надо же с чего-то начинать. Точнее, возвращаться к чему-то. Валя, однако, еще какое-то время уверен не был. Он нервно крутил пивной бокал и будто бы собирался возразить. Но энтузиазм Дани подействовал на него, а может, Валя сам соскучился по музыке и хотел вернуться к ней... Или, скорее, начать с чистого листа, сделать нечто большее, чем было до, и навсегда забыть то отвратительное выступление на свадьбе.       На этом и сошлись — они попробуют попасть в телевизор, а еще, может, напишут парочку новых песен или даже целый альбом. Все будет хорошо. По поводу музыки Даня не сомневался. В этом он знал себе цену и рассчитывал на хороший результат. Конечно, все и сразу получить невозможно, но он верил, что, если они сейчас не остановятся, когда-нибудь в будущем у них действительно будет все: признание, популярность и, что самое важное, своя музыка, уникальная и не похожая ни на что иное.       Говоря о музыке, Даня искренне улыбался, и Валя улыбался ему в ответ.       Но говорили они не только об этом. От творческих планов разговор плавно сместился к обсуждению жизни в целом. Валя несмело предположил, что со временем его дочь станет старше, пойдет сначала в детский сад, а потом и в школу, ему больше не придется сидеть с ней все время, и он станет музыкантом, как и мечтал. Даня заверил, что так и будет. Валя поделился с ним и другими планами, например, идеей купить машину. Он много про это рассказывал, но Даня не понимал, что ответить. Про машины он знал примерно ничего, у него даже прав не было, как-то не тянуло его водить машину, вот он и не стал их получать. Валя же обзавелся правами еще в университете и теперь хотел свою машину, потому что с ребенком без собственного транспорта сложно, а еще потому, что это… ну, круто, вроде как. Круто иметь свою машину, а если еще и квартира будет, то можно считать, что жизнь удалась.       Про жизнь за ужином они много говорили, но оба ощущали, что избегают самого главного. Дане хотелось спросить напрямую, поднять вопрос их отношений, висящий над головой уже почти год. Нужно было разобраться, потому что Валино «нет» с каждым днем значило все меньше и меньше. Это было не «нет», это была неопределенность, но продолжаться вечно она не могла. Впрочем, Даня не стал бы начинать разговор об этом в ресторане. Вместо этого, когда ужин подошел к концу, и они уже уходили, он предложил:       — Валь, зайдешь ко мне? Я сочинил пару новых мелодий, хочу сыграть тебе.       Это был предлог, но не совсем. Сыграть для Вали Даня действительно рассчитывал и хотел этого. Но да, конечно, он приглашал Валю к себе домой не просто так. И приглашал он его не к себе, он предлагал вернуться в их квартиру.       — Ладно, давай, — согласился Валя, подставляя лицо теплым лучам заходящего солнца.       Возможно, он бы не согласился, если бы не два бокала пива, но оно сделало свое дело, и Даня был ему благодарен. Он и сам выпил столько же, но способность мыслить здраво его не покинула. Он был уверен, что все пройдет хорошо, даже если ничего не произойдет. И все же он рассчитывал, что что-то произойдет.       Домой они вернулись на такси. Оказавшись в квартире, Даня сразу пошел к фортепиано. Нужно было не дать неловкости шанса возникнуть и сохранить хорошее настроение, появившееся после ужина и приятного летнего вечера.       Он устроился удобнее и опустил пальцы на клавиши.       — Текста пока нет, да и о чем будут эти песни я не знаю, но…       Даня начал играть. Чисто по памяти. Он придумал мелодию пару недель назад, но она ему нравилась. В ней было что-то печальное, но наполненное надеждой. Не грусть, а легкая меланхолия. Его состояние за последний год. Ничего хорошего, и ничего откровенно плохого. Не трагедия, но драма с хорошим концом.       Валя сперва смотрел на него, после обвел взглядом комнату, возвращаясь сюда, в их дом, не только физически, но и душой. Здесь ничего не изменилось. Даня специально оставил квартиру нетронутой, чтобы Валя знал — он всегда может вернуться, потому что это и его дом тоже. Даже если сейчас у него своя семья, он всегда в первую очередь будет принадлежать Дане, потому что так было с самого начала, и это никогда не изменится.       Валины губы украшала легкая улыбка. Свет заходящего солнца отражался в его глазах, превращая их в самый красивый оттенок янтаря. Такие глаза у Вали были лишь рядом с Даней, лишь когда он не боялся смотреть в глубину своих чувств. Даня так сильно соскучился по этому взгляду.       Закончив с первой мелодией, он сделал быструю паузу и перешел ко второй. У нее настроение было другим, более позитивным, но нравилась она Дане меньше. Быть может, все потому, что грусть казалась ему чем-то более привычным, нежели радость.       Когда отзвучала последняя нота, Даня убрал пальцы с клавиш, и, развернувшись на стуле, посмотрел на Валю, желая узнать его мнение. О чем-то большем Даня пока не думал, но, кажется, момент настал. Валя долго ничего не говорил, но смотрел, и все становилось очевидно.       — Красиво, — улыбнулся он с восторженной вовлеченностью.       Солнце опустилось еще ниже, заглянув в окно своими яркими лучами, от чего Даня невольно поморщился. Он отвернул голову, но солнце все равно светило ему в лицо.       — И ты, — сказал Валя.       — Что я?       Даня не понял. Или сделал вид, что не понимает. Он опустил крышку фортепиано, замечая, что его руки дрожат от легкой тревоги, и пересел на диван, оказавшись рядом с Валей. Тот опустил голову, пряча растерянный взгляд и покрасневшие щеки за длинными кудрявыми прядями.       — Скучаешь? — Спросил Даня.       Он не видел смысла ходить кругами. Валя знал, к чему приведет эта встреча еще тогда, когда они утром разговаривали по телефону. Он, надо полагать, знал обо всем еще давно. Еще тогда, когда он сказал «нет», он должен был понимать, что его «нет» однажды снова превратится в «да», потому что они не могут без этого. То ли потому, что они оказались слишком слабыми, то ли потому, что такова их судьба.       — Скучаю, — тихо ответил Валя.       — Тогда чего ты ждешь?       — Дань, — Валя заставил себя просмотреть в его глаза, — я ведь совершил ошибку, да?       — Возможно.       Даня не собирался отвечать однозначно. От того, что он выскажет Вале все, что думает про его решение, жизнь не изменится. У Вали есть семья, ребенок, и это навсегда, но это не означает, что Валя не может быть счастлив вместе с ним. Счастлив так, как это было до того, как все случилось.       — Мне так надоели эти ошибки, — признался Валя.       Возможно, он имел в виду то, что не хочет совершать очередную. Трактовать его слова можно было по-разному. Даня сильно сомневался, что Валя вдруг стал считать их связь чем-то нормальным. Он не мог, очевидно. Да и сам Даня теперь понимал, что подобное — не норма. Только вот, все относительно, и выбирать нужно меньшее из зол.       Даня пожал плечами, он не знал, что ответить. Отчасти ему хотелось просто поцеловать Валю, но он не был намерен предавать свои принципы, как не был намерен и снова принуждать Валю к чему-либо. Пускай он сам решит.       — Я пытался поступить правильно, — вздохнул Валя, — но… можно я скажу кое-что неправильное?       — Скажи.       — Я скучаю.       Валя об этом уже говорил минуту назад, но теперь его слова приобрели другой оттенок, теплый, похожий на золотистый свет заходящего солнца. Жаль только, что закат — это не всегда про красоту, иногда это про конец, но, порой, следом за концом наступает новое начало.       — Ты злишься на меня? — Боязливо спросил Валя.       — Я злился, — ответил Даня, делая акцент на прошедшем времени.       — Я хотел… черт, да, я хотел поступить правильно, — повторил Валя фразу, ставшую раздражающе привычной, однако, на этот раз она получила продолжение: — Но не только из-за ребенка, еще и ради тебя. Я надеялся, что, может, у тебя все же получится жить без меня, может, ты найдешь свое счастье в чем-то другом, но ты же…       Даня отрицательно покачал головой. Нет, он не смог. Не нашел свое счастье в чем-то другом так же, как и Валя. Но на одно единственное мгновение ему показалось, что все было не так и плохо. Он скучал, чувствовал себя одиноким и брошенным, но эти месяцы, почти год, прошли без страха, без осознания того, что он делает что-то плохое, без тревоги о том, что кто-то узнает. Они прошли правильно, как бы сильно Даня не ненавидел это слово. Наверное, у него, у них обоих, снова был шанс обрести нормальную, полноценную жизнь. И Даня даже подумал, что ему стоит не дать неизбежному случиться, но Валя сказал:       — Я люблю тебя.       И все было решено.       — Я знаю, — ответил Даня.       Валя поцеловал его. Он сделал это первым. Это был не просто поцелуй, это был его выбор. Хотелось верить, что окончательный. Хотелось верить, что история не повторится, не превратится в очередное хождение по кругу, от якобы осознанной попытки остановиться обратно к повторению самого заветного и желанного. Все, хватит. Пора решить окончательно. И они, будто бы, решили. Даня ответил на поцелуй, каждым своим жестом давая понять, что он не пожалеет.       Их воссоединение произошло без излишнего трагизма, без споров и сомнений, без каких-то причин. Просто нужный момент настал, и ожидание окупилось. Им обоим нужно было время, чтобы все переосмыслить, пусть они и оказались в той же точке, с которой начинали. Круг замкнулся.       Даня всегда скучал, каждый день и каждый миг, но лишь сейчас он в полной мере осознал, насколько сильно ему не хватало Вали. Прикосновение его губ, вкус его поцелуев — все это было таким знакомым, но таким далеким, оттого еще более необходимым. Сердце замерло и больше не билось. Почти как смерть. После, сердце забилось вновь, и это была новая жизнь.       Все исчезло. Мир, жестокий и отвратительный, перестал существовать, остались только они вдвоем. Даня не отрывался от Валиных губ, даже когда начал задыхаться. Он целовал его, и целовал, целовал. Он не знал, как оказался у Вали на коленях, как поцелуи зашли дальше. Их действия не были конкретными и осмысленными, они не шли к этой близости целенаправленно, они лишь хотели снова почувствовать, что есть друг у друга. И были всегда, просто забыли об этом на какое-то время.       Даня дрожащими пальцами расстегивал пуговицы чужой рубашки, касался горячей кожи. Дышать получалось через раз. Валя сжимал пальцами его бедра, иногда перемещая одну руку, чтобы погладить по спине или, опустив ладонь на его затылок, прижать к себе еще ближе, превратить поцелуй в нечто более глубокое и необходимое.       Опомнился Даня только тогда, когда Валя, воспользовавшись секундной паузой между поцелуями, равно прошептал:       — Может в душ?       — Д-да, — запинаясь ответил Даня, хотя, он бы этим пренебрег, сейчас подобные мелочи не имели никакого значение.       Впрочем, он не помнил, как все началось и как закончилось. Вода продолжала капать с его волос, когда они оказались в спальне. Одеяло было небрежно скинуто на пол. Солнце уже почти зашло, но свет горел. Даня, кажется, включил его в перерывах между жадными прикосновениями и поцелуями, от которых губы постепенно начинали болеть. Но это мелочи, приятная боль, свидетельствующая о том, что они все еще живы и есть друг у друга. А свет нужен был потому, что Дане хотелось видеть, только чувствовать ему не было достаточно, ему вообще ничего не было достаточно, он ждал слишком долго, слишком соскучился, быть может, поэтому ему хотелось всего и сразу.       Они оказались на кровати, и Даня продолжил целовал Валю, уже не разбирая, где заканчиваются его губы и начинается шея. Все слилось воедино, Даня больше не воспринимал Валю, как отдельного человека, как своего брата, он был для него чем-то бóльшим, он был для него всем.       Валя скользил руками по Даниной коже, ненавязчиво придерживая его. Он лежал на спине, длинные волосы рассыпались по подушке. Даня упирался рукой в матрас, злясь где-то на уровне подсознания, что прикасаться к Вале может лишь одной рукой. Но он хотел это изменить, намеревался поменяться с Валей местами, потому что так всегда было, но тот вдруг сжал его плечо, не давая упасть на соседнюю половину кровати, и, задыхаясь, прошептал:       — Давай…       Еще один поцелуй, потому что надо. Спустя неопределенное количество времени Даня отстранился. Ниточка слюны протянулась между их губами. Разрывать ее так сильно не хотелось, но не спросить Даня не мог:       — Серьезно?       Валя предлагал, но в его взгляде читалось не столько предложение, сколько просьба, желание отдать Дане себя, будто в качестве извинений, но, на самом деле, лишь потому, что он искренне этого хотел. И Даня не стал отказываться, он взял то, что ему предлагают. Может не очень осторожно, может не с должной нежностью, но со страстной любовью, пронизывающей каждое его действие, каждый невольно вырвавшийся стон, и взгляд из-под опущенных ресниц.       Теперь он знал — Валя принадлежит ему. Его душа, его тело, его чувства, Даня забрал все. Этот жестокий мир не смог отнять у них их любовь, она оказалась сильнее.       Она оказалась настолько сильной, что у них не получалось остановиться. И даже тогда, когда Даня уже лежал рядом, тщетно пытаясь отдышаться, он, вопреки всему, потянул Валю на себя, опять целуя его губы. Он хотел не только брать, но и отдавать. Отдать себя Вале всецело, чтобы тот знал — их любовь неизменна, и никакие внешние обстоятельства не станут им помехой. И даже если все это неправильно, даже если они больны, они вместе, а остальное не важно.       Простынь смялась. Воздух в комнате был жаркий и душный. Наверное, стоило открыть окно, но было совсем не до этого. Время шло вперед, стрелка часов перемещалась от одной цифры к другой, но времени больше не существовало.       Уже после, Дане начало казаться, что между поцелуем на диване и этим моментом прошла целая вечность. В этой вечности не было ничего, кроме него, Вали и их чувств. Даня с радостью остался бы в ней навсегда.       Он и остался. Придя в себя, он понял, что хочет выпить стакан воды и принять холодный душ, но, при всем желании, у него не было сил даже пошевелиться. Он оставил всего себя на этой постели, и ни о чем не сожалел. Единственное, на что его хватило, это дотянуться рукой до выключателя и погасить свет. Даня прижался к Вале, все с тем же упоением касаясь его раскаленной кожи, и устало закрыл глаза. Он не планировал ничего говорить, но Валя, дотронувшись губами до его виска, то ли специально, то ли случайно, едва слышно прошептал:       — И что дальше? Это снова будет наш маленький секрет?       — Ага, — подтвердил Даня, — наш маленький секрет.       Да, так и будет, потому что жить как-либо иначе у них не получалось. Они не могли без этого. И теперь, пройдя через сомнения, одиночество и все эти, как оказалось, абсурдные попытки поступить правильно, они снова вернулись к тому, что всегда было для них смыслом жизни — к их любви.