Веера Не Хуайсана

Цзян Чэн тихо всхлипнул: — Я люблю тебя, А-Сан, но если моя мать об этом узнает… Не Хуайсан успокоительно улыбнулся ему. — Не бойся, мой А-Чэн. Я спас дагэ от искажения ци и смогу защитить тебя от Пурпурной Паучихи… — Но как? — грустно улыбнулся Цзян Чэн. — Своим веером? — Именно так, мой А-Чэн, — нежно улыбнулся ему Не Хуайсан в ответ. — Доверься мне, прошу тебя. — И что ты сможешь сделать? — со вздохом спросил Цзян Чэн. — Твой брат всегда говорил, что ты слаб… — Но дагэ многого не знал обо мне и моих веерах, — улыбнулся Не Хуайсан. — Когда я уезжал в Облачные Глубины, то незаметно вложил веер в рукав ханьфу дагэ. Дагэ даже не будет нужды обмахиваться им — искажение ци всё равно не будет грозить дагэ. Цзян Чэн неожиданно понял: — Поэтому ты и был так слаб и ни в чём толком не успевал? Потому что вложил в веер для Чифэн-цзуня всю духовную энергию, что у тебя была? Не Хуайсан кивнул. — Моё золотое ядро слабо, поэтому должно уйти время, чтобы духовные силы вернулись ко мне. Но здесь, в Облачных Глубинах, я хотя бы могу спокойно заниматься каллиграфией. — И теперь ты хочешь подарить такой же веер моей матери? Но она и смотреть на него наверняка не захочет… — покачал головой Цзян Чэн. — Доверься мне, А-Чэн, — успокоительно ответил Не Хуайсан. — Моя мать убьёт тебя на месте, узнав, что мы полюбили друг друга, — вздохнул Цзян Чэн. — Дагэ не даст этому случиться, — улыбнулся Не Хуайсан. — Идём. Нехорошо опаздывать на лекции наставника Ланя. — Вэй Усянь снова разозлит его, — вздохнул Цзян Чэн, едва сдерживая слёзы. Кто знает, были ли то слёзы бессилия перед шалостями его шисюна или печали о его любви к Не Хуайсану. — Не думай о грустном, мой А-Чэн, — посоветовал Не Хуайсан. — Возможно, на сей раз гнев наставника Ланя обернётся благом. * — Вэй Усянь! — вскричал Лань Цижэнь. — Снова твои странные идеи об использовании тёмной энергии…       Вэй Усянь, как и остальные, был уверен, что Лань Цижэнь выгонит его из ланьши, но тот неожиданно для всех, немного помолчав, произнёс: — Ступай в мои покои и жди меня там — я хочу поговорить с тобой.       Вэй Усянь не посмел возражать и повиновался. Не Хуайсан и Цзян Чэн переглянулись, гадая, что может ждать Вэй Усяня. — Вряд ли, всё-таки, наставник Лань намерен наказывать его наедине, — предположил Цзян Чэн. — Иначе бы просто отослал стоять на коленях в храме предков Лань. Не Хуайсан кивнул. — И мне так показалось, мой А-Чэн.       Дав ученикам задание для самостоятельного выполнения, Лань Цижэнь направился в свои покои. Когда наставник вышел, Не Хуайсан воспользовался моментом и сел чуть поближе к Цзян Чэну, тронул его руку и оба, незаметно увлекшись, принялись за создание талисманов. *       Вэй Усянь, ожидая Лань Цижэня, потирал нефритовую подвеску, недавно подаренную ему Лань Ванцзи в ответ на пару кроликов. Прикосновение к прохладной узорчатой подвеске отлично успокаивало, и Вэй Усянь незаметно для себя замечтался о том, как мог бы жить здесь с Лань Ванцзи. Да, в Юньмэне здорово — озёра, лотосы, чудесная еда, у Цзянов куда меньше правил, чем в ордене Лань. Но и здесь, в Гусу, очень уютно — горный воздух, аромат сосен, покой. Суп Ланей нельзя назвать сытным, в отличие от его любимого супа из свиных рёбрышек, но он по-своему хорош и отлично придаёт сил, как и здешний чай. Грустно было бы расстаться с шицзе и дядей Цзяном, но о кнуте госпожи Юй и брани Цзян Чэна он уж точно скучать не стал бы. Вэй Усянь всхлипнул едва слышно. По сравнению с Цзыдянем ферулы были просто ничем, да и доставалось ими от Цижэня при всей его строгости всё-таки куда реже, чем кнутом от госпожи Юй. Ещё одна мысль заставила слёзы политься, не останавливаясь, ведь если бы Вэй Усянь покинул Пристань Лотоса, то шицзе и Цзян Чэну наверняка доставалось бы от госпожи Юй вдвойне. Вэй Усянь знал, что та прекрасно понимает — именно стремление защитить шицзе и шиди, принимая на себя всю её строгость, держит Вэй Усяня в Пристани Лотоса. Юноша рассеянно перевёл взгляд на серебряную статуэтку Гуаньинь, стоявшую на столике Лань Цижэня, и лик её, смотревший с искренним состраданием, так напомнил лицо матери, что он заплакал, уже не сдерживаясь, всхлипывая в голос. — Вэй Ин…       Звук голоса Лань Цижэня помог Вэй Усяню прийти в себя. Юноша моргнул, ожидая увидеть гнев в глазах наставника, но увидел лишь печаль. — Да, наставник Лань? — спросил Вэй Усянь с кротостью, поразившей его самого, не переставая поглаживать нефритовую подвеску. — Выпей воды с мёдом, только не залпом, это поможет, — посоветовал Цижэнь, протягивая Вэй Усяню пиалу с целебным напитком и пододвигая к нему ещё одну пиалу, наполненную пресным печеньем, чудесно пахнувшим здешними травами. — Твоя мать была такой же, ей были по душе рискованные идеи, но ты… Твои способности незаурядны, но тратить их на фантазии, которые могут оказаться гибельными… Лучше будет, если я поговорю с главой Цзян, чтобы тот позволил тебе присоединиться к семье Лань. А-Чжань будет тебе куда лучшим товарищем, чем А-Чэн с его горячностью. Я мог бы направить твой талант в нужное русло, и… Вэй Усянь проглотил слёзы и вздохнул. — Дядя Цзян и шицзе наверняка не будут против, но госпожа Юй… Если я уйду, ей некого станет пороть, а, судя по всему, госпожа Юй не может не пускать в ход кнута. Лань Цижэнь погладил юношу по голове, видя, что его глаза снова полны слёз. — Поверь мне, я знаю, о чём говорю, А-Ин, — старейшина Лань впервые обращался к Вэй Усяню так нежно. — Оставаясь у Цзянов, ты растратишь свой талант на рискованные эксперименты и либо пропадёшь, либо рано или поздно утратишь рассудок или умрёшь под кнутом Пурпурной Паучихи. А ведь у тебя есть талант к музыке, я мог бы подарить тебе флейту, а при желании ты бы наверняка освоил и гуцинь с помощью А-Чжаня. К тому же, рядом с ним ты бы рано или поздно отвык соваться в слишком рискованные приключения. — Наставник Лань не против, чтобы мы были вместе? — удивился Вэй Усянь. — Вначале я был уверен, что ты не лучшим образом влияешь на А-Чжаня, но ты же оказался и первым, рядом с кем он снова смог улыбаться, а это бесценно. Признаюсь, я бы хотел спасти ещё несколько жизней, кроме твоей… — Вэнь Цин и Вэнь Нина? — понял Вэй Усянь, просияв. — Я и сам хотел просить наставника Ланя им помочь… — Ты всегда был проницателен, — кивнул Цижэнь. — Рядом с Вэнь Жоханем оба они пропадут точно так же, как и ты можешь пропасть рядом с Цзянами. Я ничего не имею против Цзян Фэнмяня, он добр и благороден, но слишком мягок, а Юй Цзыюань — умелая воительница, но ей мягкость и вовсе чужда. Такой контраст может быть губителен при твоих способностях к заклинательству, а их у тебя немало, это я заметил уже давно. — Неожиданно старейшина Лань притянул юношу к себе и поцеловал в лоб. — Ты думаешь, тогда, на лекции, я рассердился на тебя за дерзость? О нет, просто я на мгновение увидел, чем могут обернуться такие идеи для тебя же, и ужаснулся… Ответить ему Вэй Усянь не успел, так как в этот момент к ним вошёл Лань Ванцзи. — Дядя… — вполголоса произнёс он, и Цижэнь ответил ему только: — Берегите друг друга. — И добавил, обращаясь уже к Вэй Усяню: — Но, если ты будешь жить здесь, от вина придётся отказаться.       Вэй Усянь подумал, что это отнюдь не слишком большая и вполне разумная плата за будущее счастье с Лань Ванцзи. Если Цзян Чэн будет вместе с Не Хуайсаном, а шицзе, судя по всему, искренне любит Цзинь Цзысюаня, что значит, что в скором времени она поселится в Башне Золотого Карпа, то госпожа Юй больше не сможет причинять боли ни шицзе, ни Цзян Чэну.       Лань Ванцзи снял с себя лобную ленту, обвязал ею своё запястье и запястье Вэй Усяня, и Цижэнь повторил: — Берегите друг друга. — Дядя сможет защитить Вэй Ина? — спросил Лань Ванцзи, обнимая любимого за плечи. — Я никому его не отдам, — твёрдо ответил Цижэнь. — Возвращение к Цзянам не даст юноше ничего хорошего. Цзян Фэнмянь непозволительно мягок, а Юй Цзыюань ненавидит юношу слишком явно и слишком искренне. Ступайте пока, а я напишу письмо в орден Цзян. Вэй Ину нужно переодеться. — Тогда, умоляю, наставник Лань, попросите и за Цзян Чэна тоже, — горячо попросил Вэй Усянь. — Он ведь любит Не-сюна. — Непременно, — пообещал Цижэнь. — Лань Чжань, подбери для Вэй Ина одно из своих ханьфу, ему вполне подойдёт, даже подгонять размера не придётся. — С радостью, дядя… — Улыбка которой озарились глаза Лань Ванцзи, стоила всего — только ради такой улыбки любимого племянника Лань Цижэнь отдал бы, что угодно.       Он тут же сел за письмо к Цзян Фэнмяню, а Лань Ванцзи с Вэй Усянем направились в сторону цзинши. Вэй Усянь, забыв обо всех правилах, уже готов был осыпать Лань Ванцзи поцелуями, но в этот момент в колени Лань Ванцзи врезался малыш в алых одеяниях Вэней. Лань Ванцзи удивлённо заморгал, а Вэй Усянь сел на корточки, обнял малыша за плечи и спросил: — Малыш Вэнь? Кто ты? Как оказался здесь? — Вэнь Юань, — поклонился малыш. — Лучше отвести его к Вэнь Цин и Вэнь Цюнлиню, они оба здесь сейчас, — заметил Лань Ванцзи. Вэй Усянь согласно кивнул. — Мне кажется, ты бы стал А-Юаню отличным отцом, Лань Чжань, — улыбнулся он. * Вэнь Цин, увидев племянника, была удивлена не меньше Вэй Усяня и Лань Ванцзи. — А-Юань? — От удивления Вэнь Цин даже не стала сердиться и не смогла сделать обычное строгое лицо. — Как ты оказался здесь? А бабушка и дяди? Как ты добрался сюда, совсем один, из Безночного Города? — Там страшно, тётя Цин… — прошептал Юань и заплакал так жалобно, что Вэнь Нин, сопровождавший сестру, тут же обнял его и осторожно прижал к себе. — Я испугался и бежал… — Но как тебя впустили адепты-охранники Облачных Глубин? — удивилась Вэнь Цин, осторожно считая пульс племянника. — Я только сказал, что здесь тётя Цин и дядя Нин, и мне позволили войти, — ответил Юань вполголоса. — У А=Юаня небольшой жар, сестра, — заметил Вэнь Нин. — Пусть поспит.       Вэнь Цин уложила племянника на кушетку в своих покоях, напоила его тёплой водой с мёдом, бережно, почти без боли, поставила иглы, и когда Юань задышал ровнее и закрыл глаза, спросила, скорее, у себя, чем у Вэнь Нина: — Что могло так перепугать А-Юаня в Безночном Городе? И что с бабушкой и дядями? Может, А-Юань что-то почувствовал или… А что будет, если Вэнь Жохань узнает, что я люблю наставника Ланя? Он не оставит камня на камне от Облачных Глубин… — Наставник Лань знает, сестра, — вполголоса ответил Вэнь Нин. — Я давно знаю, что наставник Лань знает, что ты любишь его.       Вэнь Цин закусила губу, чуть ли не до крови, но удержать слёз так и не смогла. Вэнь Нин обнял её, утешая. *       Лань Цижэнь, тем временем, закончил писать письма в орден Не и в орден Цзян. В том, что ему удастся убедить Не Минцзюэ позволить Не Хуайсану вступить в брак с Цзян Чэном, он не сомневался, а вот насчёт супругов Цзян у него такой уверенности не было. Но после того, что Лань Цижэнь услышал от Вэй Усяня на лекции, старейшина Лань убедился, что отправлять его к Цзянам неразумно. У юноши множество способностей, а в ордене Цзян он наверняка истратит их даром, либо, в худшем случае, кнут Пурпурной Паучихи и её ненависть вынудят его отчаяться, и… Кто знает, не толкнёт ли ненависть Юй Цзыюань юношу во тьму? С Лань Чжанем Вэй Ину явно будет лучше. Конечно, ему, Лань Цижэню, предстоит битва, но он непременно одержит верх и сможет спасти юного Вэя. Брата в своё время он не спас (иначе бы тот не заперся в уединении так надолго), но с Вэй Ином (Цижэнь почувствовал, что уже не может называть молодого человека Вэй Усянем, как постороннего) не повторит былой ошибки. Цижэнь знал, в чём ошибся. Когда не стало госпожи Лань, ему следовало утешать старшего брата изо всех сил, давая понять, как любит его. Что ж, он исправит всё, что возможно исправить, с Вэй Ином.       Лань Цижэню пришлось отвлечься от своих размышлений, когда он услышал, что в покои вошли. Подняв голову от только что законченного письма главе Цзян, Лань Цижэнь увидел Вэнь Цин. — Я знаю, — предупредил он её слова. — Я знаю, моя Цин-эр. Значит, нам предстоит несколько битв, но это стоит того. — Мой племянник здесь, — вполголоса произнесла Вэнь Цин. — Малыш Юань признался мне и А-Нину, что бежал из Безночного Города потому, что испугался. Бедняжка даже приболел от переживаний, у него лёгкая лихорадка. — Но как А-Юань добрался сюда один, незамеченный, к тому же, стражами ордена Вэнь? — удивился Цижэнь. — Оказывается, бабушка Вэнь вложила в его рукав охранный талисман, способный уберечь буквально от всего, должно быть, хранимый ею на случай, вроде этого, потому А-Юань и добрался до Облачных Глубин в полной безопасности, но что будет дальше? — Не бойся, — мягко ответил Цижэнь. — Если Вэнь Жохань здесь появится, я не отдам вас ему. Но, всё же, думаю, прежде нам следует ожидать визита Не Минцзюэ и Цзян Фэнмяня… *       То ли Вэнь Жохань не заметил бегства Юаня, то ли нарочно решил нанести свой визит в Облачные Глубины несколько позднее, но первым к Цижэню, сразу после прочтения письма, прибыл Цзян Фэнмянь. Он был явно счастлив за обоих — и за Цзян Чэна, и за Вэй Усяня — а в ответ на встревоженный вопрос Цзян Чэна о том, не будет ли мать против их союза с Не Хуайсаном, только улыбнулся: — Я уверен, что всё будет хорошо, А-Чэн. Да и молодой господин Не, судя по всему, не так-то прост, как о нём думают все.       Не Минцзюэ же, чей характер явно смягчился с тех пор, как он стал носить при себе веер Не Хуайсана, вдвойне легко благословил этот союз, не в силах сдержать улыбки, представляя себе, какой сюрприз ждёт Юй Цзыюань, если его А-Сан подарит ей такой же или похожий веер. Тогда жизнь в Пристани Лотоса изменится раз и навсегда. — Поезжай в Юньмэн, А-Сан, — сказал он удивительно нежно. — Кто знает, может быть, именно ты и принесёшь в Пристань Лотоса подлинное счастье и покой. *       Юй Цзыюань смотрела на Не Хуайсана, державшего руку Цзян Чэна, со своей всегдашней мрачностью, вполголоса сказав Фэнмяню: — Цзян Чэн просто не может один. Прежде прятался за Яньли, потом за Вэй Усяня, теперь — не может отпустить руку мальчишки Не… — Прошу, не делай А-Чэну больно лишний раз, — мягко произнёс Фэнмянь. — По-твоему, прежде я причиняла боль нашему сыну не ради его же блага? — нахмурилась Юй, но смолкла, так как Цзян Чэн с Не Хуайсаном приблизились и отвесили им обоим приветственный поклон, изящный и почтительный, как никогда.       Цзян Чэн внутренне холодел, представляя себе, что может сказать или сделать мать при виде Не Хуайсана, а младший Не, напротив, был совершенно спокоен и даже едва заметно улыбался. Должно быть, жизнь с Не Минцзюэ, который обладал отнюдь не самым лёгким характером, дала ему ценный опыт, могущий пригодится теперь. — Матушка, — вполголоса поприветствовал Юй Цзян Чэн, но та не смягчилась, наоборот, нахмурилась ещё сильнее. — Я надеялась, ты выберешь себе подходящую невесту, а ты выбрал того, кто учил вас с Вэй Усянем… Мне даже совестно сказать, чему! — Мама… — Цзян Чэн был готов упасть на колени, чтобы закрыть собой Не Хуайсана, видя, что Юй уже занесла Цзыдянь над ними обоими. Не Хуайсан, тем не менее, не отстранился, а, всё так же улыбаясь, вынул из рукава веер и протянул его Пурпурной Паучихе. — Подарок для госпожи Юй, — произнёс он кротко, как никогда. — Не пытайся подольститься ко мне с помощью безделушек, — строго сказала Юй, не намереваясь призвать Цзыдянь обратно.       Не Хуайсан не опустил глаз и легонько повёл в воздухе веером. Все трое — Цзян Фэнмянь, Юй Цзыюань и Цзян Чэн — замерли в удивлении, так как Цзыдянь, не успев даже задеть ни Цзян Чэна, ни Не Хуайсана, рассыпался фиолетовыми искрами. Ещё мгновение — и на руке Юй уже не было кольца, которым она так гордилась. — Наглый мальчишка! — воскликнула Юй. — Ты лишил меня духовного оружия, которое было частью меня… Не Хуайсан не опустил глаз, его улыбка оставалась такой же мягкой. — Так признайте, госпожа Юй, что веера могут быть сильнее мечей и кнутов. — Он сложил веер и протянул его Юй. — Госпожа Юй может испытать его свойства на первой же ночной охоте. — Полагаешь, я поверю, что твой подарок сильнее Цзыдяня? — хмыкнула Юй, но глядя на свою руку, на которой уже больше не было Цзыдяня, подумала, что младший Не, пожалуй, не так слаб, как о нём говорят все, и в ней пробудился некий интерес. — Госпожа Юй вольна в этом убедиться, когда пожелает, — слегка улыбнулся Не Хуайсан, спрятав улыбку за собственным веером, дабы Юй не подумала, что он дерзит ей.       Цзян Чэн взглянул на мать с такой мольбой, что Юй, слегка пожав плечами, протянула руку и взяла веер. В следующее же мгновение она ощутила нечто новое — с сердца и разума будто спали оковы, наполнявшие сознание тьмой и болью. Юй затопило внезапное раскаяние за холодность к Фэнмяню, хотя тот за все годы совместной жизни ни единожды не сделал ей дурно, за нелюбовь к Вэй Усяню, который не был ни в чём виноват перед нею, за совершенно излишнюю строгость к Яньли и к Цзян Чэну. — Ты вложил в этот веер некую магию, признайся? — спросила Юй у Не Хуайсана. Тот только улыбнулся: — Главное, что госпоже Юй стало лучше.       На самом деле, в веере, подаренном Юй Не Хуайсаном, действительно содержалась целительная магия — с её помощью Не Минцзюэ смог в своё время избавиться от склонности к искажению ци, и Не Хуайсан знал, что точно так же Юй сможет исцелиться от своего вечного гнева, если станет носить такой веер при себе. Юй протянула руку и погладила Цзян Чэна по голове. — Будьте счастливы. И береги моего сына, А-Сан, раз теперь будешь с ним, вместо Вэй Усяня. * — Что твой веер сделал с матерью? — спросил Цзян Чэн, как только остался с Не Хуайсаном наедине. — Ты и для меня приготовил такой же? — Именно так, мой А-Чэн, — улыбнулся Не Хуайсан. — Твою мать перестанет терзать тьма, а в тебе пробудится всё самое лучшее, что ты унаследовал от своего отца. Нечто похожее произошло и с дагэ, когда он стал носить веер. — Вместо сабли? — спросил Цзян Чэн. Неожиданно ему захотелось плакать — целительными слезами, приносящими облегчение, крепко обнять Не Хуайсана, от души поблагодарить за только что произошедшее с его матерью чудо, обласкать и позволить обласкать себя. Не Хуайсан отлично понял любимого, ответил на объятие и нежно поцеловал. — Именно так, — кивнул он. — Стоило дагэ понять, что веер сильнее и безопаснее всех сабель вместе взятых, он стал носить его вместо Бася. Возьми и ты веер, любовь моя, он твой. И Не Хуайсан протянул Цзян Чэну веер, расписанный лотосами. — Попробуй, — предложил Не Хуайсан. — Тебе станет лучше, мой А-Чэн.       Цзян Чэн так и сделал. Тёплый поток духовной энергии, наполненной любовью Не Хуайсана, согрел Цзян Чэна и смягчил его дух. Теперь его не терзала ревность к Лань Ванцзи, напротив, он желал своему шисюну счастья. Цзян Чэн снова благодарно обнял Не Хуайсана и положил веер себе в рукав. — Как мой А-Сан это сделал? — прошептал он. — Настоящее чудо… — Я смотрел на вас с дагэ, мой А-Чэн, и понял, что вы похожи, поэтому и знал, как помочь вам обоим. — Мы с Чифэн-цзунем схожи нравом, мой А-Сан? — понял Цзян Чэн. — Да, мой А-Чэн, — кивнул Не Хуайсан, гладя его по голове и легонько целуя. — Носи веер при себе, и твоя боль скоро утихнет окончательно. — И как помочь моей матери, мой А-Сан тоже знал? — спросил Цзян Чэн, приникая к его плечу. Не Хуайсан снова кивнул. — А если моя мать просто избавится от веера, который ты подарил? — горько предположил Цзян Чэн. — С неё станется… Не Хуайсан слегка улыбнулся. — Поверь мне, А-Чэн, госпожа Юй сама не захочет с ним разлучаться, и понемногу её дух излечится, на это лишь нужно время. — Мать едва ли простит тебе когда-нибудь, что ты развеял её Цзыдянь, — напомнил Цзян Чэн, но Не Хуайсан едва заметно покачал головой. — Узнав обо всех свойствах веера, госпожа Юй полюбит его, поверь мне, мой А-Чэн. Он сможет и вернуть покой её духу, и защитить от монстров. И не только от монстров. — Но Вэй Усянь… — вздохнул Цзян Чэн. — Он остался в Облачных Глубинах, а там со дня на день появятся Вэнь Жохань с Вэнь Чао… — Не тревожься о Вэй-сюнае, А-Чэн, — мягко произнёс Не Хуайсан. — Я знаю наставника Ланя — если он принял Вэй-сюна, то нипочём не даст его в обиду. — У моего А-Сана такое лицо, словно мой А-Сан знает нечто, чего не знает никто из нас, — заметил Цзян Чэн. — Возможно, мой А-Чэн, возможно, — улыбнулся Не Хуайсан, легонько обмахиваясь веером и вновь приобнимая Цзян Чэна. * — Как странно, что госпожа Юй не стала настаивать на моём возвращении… — задумчиво произнёс Вэй Усянь, кладя голову на плечо возлюбленному. — Возможно, в ней проснулось сострадание? — предположил Лань Ванцзи. — Может, Не Хуайсан как партнёр для Цзян Ваньиня всё-таки пришёлся ей по душе, а если нет, то сумел расположить к себе понемногу? — Не-сюн способен очаровать и убедить, кого угодно в чём угодно, тут ты прав, Лань Чжань, — кивнул Вэй Усянь. — Наверняка он научился этому, живя бок о бок с Чифэн-цзунем, дабы уметь спасать свои веера и кисти, как мне пришлось научиться убегать от кнута госпожи Юй, настигавшего меня, бывало, по малейшему поводу… — Возможно, — согласился Лань Ванцзи. — И даже наверняка. Не Хуайсан вовсе не так слаб, это всегда было видно по его глазам. И он всегда был исключительно умён. — Да, но что мы будем делать, когда здесь появится Вэнь Жохань? — спросил Вэй Усянь, не столько Лань Ванцзи, сколько себя. — Я никому не дам сделать Вэй Ину плохо, — твёрдо пообещал Лань Ванцзи, целуя любимого. — Ни за что. — Я знаю, любовь моя, — вздохнул Вэй Усянь. — Но что если глава Вэнь придёт сюда не один, а с армией? — Не думай об этом, — благоразумно посоветовал Лань Ванцзи. — Я с тобой. *       Лань Цижэнь, ожидая прибытия Вэнь Жоханя, задумчиво разглядывал веер, оставленный ему Не Хуайсаном. Он до сих пор вспоминал слова своего ученика перед тем, как младший Не покинул Облачные Глубины, чтобы отправиться в Пристань Лотоса, о том, что этот веер защитит Облачные Глубины лучше всех мечей и заклятий вместе взятых. Цижэнь и сам ощущал волны тёплой успокаивающей ци, исходившей от веера, но не мог поверить, чтобы Не Хуайсан, бывший всё это время отнюдь не самым сильным учеником, мог создать нечто столь выдающееся. Возможно, юноша совершенствовался тайком, чтобы сделать сюрприз своему дагэ — или спасти его? Недаром он с таким увлечением расписывал веера талисманами. Конечно, его золотое ядро не слишком сильно, но та тщательность, с которой Не Хуайсан создавал веера для своего дагэ, заслуживала безусловного уважения. Должно быть, Не Хуайсан достиг совершенства незаметно для себя самого. Вот только чем бы мог помочь такой веер при встрече с Вэнь Жоханем? И чем эта встреча закончится? Гибелью ли Облачных Глубин, или того, кто некогда был его близким другом, всё же удастся вернуть к свету? Сердце Лань Цижэня сжалось, ведь когда-то они действительно искренне дружили с Вэнь Жоханем, восхищались друг другом без всякого притворства, а теперь Вэнь Жохань так страшно изменился, что лишь чудо сможет вернуть его к свету…       Лань Цижэнь задумался, вспоминая о годах дружбы с Вэнь Жоханем в юности, и приход Вэнь Жоханя, который был один, едва не застал его врасплох. — Ты писал, что хочешь поговорить со мной о чём-то важном, — сказал глава Вэнь, когда оба слегка поклонились друг другу. — Но я уже догадываюсь, о чём ты хотел сообщить мне. — Да, — кивнул Лань Цижэнь. — Я люблю Вэнь Цин, как и она меня, и хотел бы сделать её и А-Нина с А-Юанем членами семьи Лань. — Мою лекарку, лучшего лучника (да, да, в отличие от Вэнь Чао я прекрасно вижу, каков потенциал Вэнь Цюнлиня) и того, кто стал бы несравнимо лучшим наследником ордена Вэнь, чем мой испорченный сын? Все трое слишком ценны, чтобы я отдал их просто так, Цижэнь. *       Словно слыша этот разговор, Юань, который в это время был вместе с Лань Ванцзи и Вэй Усянем, всхлипнул и крепко прижался ко Второму Нефриту. К тому моменту малыш уже вполне оправился от лихорадки, Вэнь Цин и Вэнь Нин познакомили племянника с Вэй Усянем и Лань Ванцзи, и Юань был так очарован ими, что тут же стал звать Лань Ванцзи папой-Чжанем, а Вэй Усяня — Сянем-гэгэ. — Я боюсь, папа-Чжань, — признался малыш. — Глава Вэнь здесь, он может разлучить тётю Цин и дядю Нина с наставником Ланем и вернуть меня в Цишань! Я не хочу снова в Безночный Город… — Он зарылся в рукав ханьфу Лань Ванцзи и заплакал уже по-настоящему.       Лань Ванцзи и Вэй Усянь переглянулись с явной тревогой — что мог делать с ребёнком Вэнь Жохань? — А-Юаню было там так плохо? — осторожно спросил Лань Ванцзи, обнимая и легонько покачивая Юаня. — А-Юаню нечего бояться, в Облачных Глубинах А-Юаня никто не обидит. — Возможно, Вэнь Жохань смог рано разглядеть потенциал А-Юаня, и, поняв, что из Вэнь Чао не выйдет подходящего наследника для ордена Вэнь, разлучил А-Юаня с семьёй и воспитывал его так же строго, как и госпожа Юй — Цзян Чэна? — предположил Вэй Усянь, помрачнев. — Тогда неудивительно, что бабушка Вэнь помогла А-Юаню бежать, — вздохнул Лань Ванцзи и добавил, обращаясь уже к А-Юаню: — Не бойся. Дядя Цижэнь никому не отдаст вас с тётей Цин и дядей Нином. — А если Вэнь Жохань просто потребует этого? — спросил Вэй Усянь. — Лань Чжань, что нам делать? — Помолимся все втроём, — совершенно неожиданно предложил Лань Ванцзи, вынув из стенной ниши серебряную статуэтку Гуаньинь, такую же, какая была и у Лань Цижэня — одно из немногих напоминаний о госпоже Лань — и зажёг самые лучшие благовония. — Когда иного выхода нет, только это и может помочь. — Какая хорошенькая… — улыбнулся Юань, мгновенно забыв о своих огорчениях. — Такое чудесное лицо… — Странное дело, — признался Вэй Усянь, вглядевшись в лицо богини милосердия. — Когда я видел такую же статуэтку в покоях наставника Ланя, её лицо удивительно напомнило мне лицо матери, а наставник Лань позднее сказал мне, что подарил две серебряные статуэтки Гуаньинь к свадебному торжеству Цинхэн-цзюня и госпожи Лань. Возможно, мне просто показалось, что та статуэтка схожа с обликом моей матери? — Должно быть, таково особое свойство этих статуэток — видеть в их чертах тех, кого любил, — предположил Лань Ванцзи. — Дядя видел ту, кого любил — свою молодую жену, погибшую в своё время на ночной охоте, чтобы спасти его, ты видел Цансэ-санжэнь, а отец и мы с братом — нашу мать. Может быть, именно она однажды произнесла над этими двумя статуэтками некое особое заклинание, зная, что скоро умрёт, чтобы избавить нас с отцом и братом от излишней тоски. — И наставника Ланя также? — спросил Вэй Усянь. Лань Ванцзи кивнул. — Мать одинаково любила и отца, и дядю, так что всё возможно.       Взяв Юаня на руки, он преклонил колени вместе с Вэй Усянем. Каждый молился о своём, неслышно, у Вэй Усяня, Лань Ванцзи и Юаня лишь едва заметно шевелились губы. — Прошу, дай счастья Цзян Чэну, Не-сюну, дяде Цзяну с госпожой Юй и нам с Лань Чжанем, — шептал Вэй Усянь. — Я приму все правила Ланей до последнего, брошу пить вино, только позволь нам быть вместе. — Помоги дяде быть счастливым, а нам с Вэй Ином — быть вместе, — молился Лань Ванцзи. — Я смогу выдержать, что угодно, только бы быть с ним… — Только бы мы с бабушкой, тётя Цин и дядя Нин могли остаться здесь навсегда… — шептал Юань. — Здесь слишком хорошо… Прошу, милосердная Гуаньинь… — Меня не покидает мысль, что Вэнь Жохань всё же приведёт сюда войско, Лань Чжань, — вполголоса, чтобы не напугать Юаня, который с огромным трудом смог успокоиться, признался Вэй Усянь, окончив молитву. — Я не позволю причинить вреда тебе и А-Юаню, — пообещал Лань Ванцзи. — Слишком много предположений, любовь моя. А если даже Вэнь Жохань и приведёт сюда войско, у нас будет время, чтобы защитить Облачные Глубины. * — Не отдашь Вэнь Цин, Вэнь Нина и А-Юаня просто так? — повторил Лань Цижэнь, пристально глядя на Вэнь Жоханя. — А чего бы ты хотел за то, чтобы отпустить их в мою семью? Глава ордена Вэнь усмехнулся: — Пытаешься торговаться со мной, праведный старейшина Лань? А если я потребую в обмен на твой брак с Вэнь Цин присоединить Облачные Глубины к ордену Вэнь? — Жохань, но ведь ты не такой, — произнёс Лань Цижэнь проникновенно. — Я помню, как мы дружили, тогда ты был совсем другим. — Я был уверен, что ты полюбишь меня, — вздохнул Вэнь Жохань. — Небо мне свидетель, я приложил для этого все свои усилия. — Я всегда любил лишь одного человека — мою Лань Дунмэй, — ответил Лань Цижэнь без всякого гнева. — К тому же, я видел по твоим глазам, каким ты можешь стать, и молился, чтобы ты смог вернуться к свету… — И ты полагаешь, что я смог бы стать прежним лишь после одной беседы с тобой здесь? — улыбнулся Вэнь Жохань невесело. — Цижэнь, нам с тобой уже не по семнадцать лет. Я дал своему ордену величие, но вся Поднебесная ненавидит клан Вэнь… Как ты себе представляешь, что я смог бы изменить его репутацию? — Вспомни о том, что некогда любили мы оба, — мягко произнёс Цижэнь, чуть касаясь руки Вэнь Жоханя. — Юному Вэнь Чао помочь будет ещё легче, он ведь только начал жить. — Ты всё ещё любишь меня? — спросил Вэнь Жохань. — Я всегда любил тебя — как друга, — мягко ответил Лань Цижэнь. — Как друга, но — всегда. Мне было больно от того, каким ты стал…       Молясь, чтобы замысел Не Хуайсана увенчался успехом, Цижэнь вынул из рукава один из вееров младшего Не и протянул его Вэнь Жоханю. — Ты решил подарить мне веер? — улыбнулся Вэнь Жохань. — Как дарил когда-то, когда я приехал в Гусу, чтобы отметить свой восемнадцатый день рождения вместе с тобой? Цижэнь тоже улыбнулся, вспоминая о том дне: — Я ещё сильно удивился, как тебе удалось убедить членов своей семьи позволить тебе это, ведь наследнику Вэнь полагалось отмечать подобное торжество в Безночном Городе… — Выходит, я уже тогда умел убеждать. Всех, кроме тебя, — слегка вздохнул Вэнь Жохань. — Скажи всё-таки, что заставило тебя ответить мне отказом? Я ведь был готов дать тебе всё… — Может быть, я чувствовал, что тобой движет страсть, а страсть угасает рано или поздно, может, я не хотел покидать Облачных Глубин, так как был здесь слишком счастлив. А когда я встретил и полюбил мою А-Мэй, то твоя юношеская привязанность ко мне и вовсе стала казаться далёким сном. Неужели ты так страшно изменился просто от того, что я тогда не уехал с тобой в Цишань? — Не знаю, Цижэнь, — признался Вэнь Жохань. — Я, как и ты, тоже не мог бы сказать, что был несчастен в браке. Вы с Лань Дунмэй любили друг друга, так как оба были сильны и схожи характерами друг с другом, а моя жена умела угадывать, что я люблю, и, обладая поистине нечеловеческой проницательностью, давала мне это, не отказывая ни в чём и никогда. Любили ли мы друг друга, угощались ли самыми редкими кушаньями, дарили ли друг другу новые ханьфу. Но если твоя любимая погибла на ночной охоте, спасая тебя, то ту, кого любил я, подкосили её последние роды. Нет, моя жена была одной из сильнейших заклинательниц, но во время своей последней беременности отдала ребёнку слишком много духовных сил. Ребёнок родился не просто сильным и крепким — самим совершенством, но это стоило жизни той, кого я успел полюбить. — Госпожа Вэнь не рассчитала своих сил? — понял Цижэнь. Вэнь Жохань кивнул. — Мы с женой одинаково любили друг друга, но и самоуверенны оба были тоже одинаково… Я хотел найти утешение рядом с тобой, но ты уже был далеко не тем, что прежде — должно быть, потому что так и не оправился полностью после гибели своей любимой. Кто знает, что так вскружило мне голову — мои ли собственные способности, позволившие мне достичь действительно многого, влияние ли моих родственников? Но тебя я забыть не мог никогда. Если бы ты был рядом, я мог бы и не стать тем, кем стал…       Цижэнь вздохнул. Ему нестерпимо захотелось обнять того, кто некогда был его близким другом — казалось, одно такое объятие, и Вэнь Жохань снова станет прежним собой, но Цижэнь так и не обнял Вэнь Жоханя, а лишь протянул ему веер. — Возьми его, Жохань. Каким бы ты ни был, мы дружили достаточно долго и искренне, чтобы просто так об этом забыть.       Вэнь Жохань раскрыл веер и неожиданно ощутил исходящие от него тёплые волны духовной энергии. Глава ордена Вэнь с удивлением чувствовал, как заживают его душевные раны, просыпаются, казалось бы, давно ушедшие воспоминания о самом лучшем, что было в его жизни. О жене, которую он любил, о том, как искренне хотел сделать свой орден лучше, но собственные успехи в совершенствовании незаметно увели его не в том направлении. — Сколько людей пострадало из-за меня, не исключая и Лань И… А Вэнь Сюй, мой мальчик, он так любил меня, что закрыл собой, когда за мной пришли, чтобы привлечь к суду за создание Тигриной Печати Преисподней, и я потерял его… — Но у тебя ещё остался Вэнь Чао, — мягко напомнил Цижэнь, — и ты любишь его, я это знаю. Юноша отнюдь не никчёмен, ему лишь нужно помочь. — Он протянул Жоханю ещё один веер. — Подари ему это, когда вернёшься в Безночный Город. — Что за магия в этом веере? — не без удивления спросил Вэнь Жохань. — Мне давно не было так легко, я будто заново родился…       Цижэнь не ответил, но Вэнь Жохань ответа и не ждал, прекрасно понимая, что на подобный вопрос Лань Цижэнь и не ответил бы просто так. — Вернись домой и начни всё заново, Жохань, прошу тебя, — проникновенно повторил старейшина Лань. — Обещаю, я буду помогать тебе.       Вэнь Жохань ещё раз обмахнул себя веером, вновь испытав на себе его целительное действие, а Лань Цижэнь в очередной раз подумал, что Не Минцзюэ всё же серьёзно недооценивал своего младшего брата. Когда Не Хуайсан понял, что его дагэ грозит серьёзная опасность от склонности к искажению ци, то вложил все духовные силы, что у него были, в веер, который в итоге спас Не Минцзюэ. Поняв, какие возможности теперь в его распоряжении, Не Хуайсан, судя по всему, действительно, хоть и втайне, но развил свой потенциал, и в итоге смог создавать веера, исцеляющие дух, что могли бы помочь вернуться к свету даже такому человеку, как Вэнь Жохань. Цижэню вдруг пришло в голову, что, возможно, такой веер смог бы спасти от душевного расстройства мать Сичэня и Ванцзи. Цижэнь невольно поразился уму младшего Не — умение создавать веера, возвращающие к свету, обеспечило бы ордену Не могущество, в разы превосходящее даже власть ордена Вэнь. Не Хуайсан убедит брата в возможностях своих вееров, а убеждать он умеет, и будет распространять свои веера среди орденов. Исчезнет властолюбие ордена Вэнь, алчность Цзиней, о саблях ордена Не перестанет ходить дурная слава — просто потому, что их успешно заменят боевые и целительные веера. Но чтобы всё это удалось, Вэнь Жоханю ни в коем случае нельзя знать, что этот веер создан Не Хуайсаном. Младший Не, прежде чем оставить Цижэню веера, и сам умолял его сохранить в секрете их происхождение. Если Вэнь Жохань не будет знать, чьи это веера, это спасёт мир заклинателей от множества несчастий. Стоит главе Вэнь узнать, что веера эти принадлежат Не Хуайсану, одним богам известно, чем это может закончиться. Либо Вэнь Жохань сделает всё, чтобы подчинить орден Не или только одного Хуайсана себе, а ни Не Минцзюэ, ни Не Хуайсан на это не согласятся, ибо глава Не слишком честен, а младший Не слишком умён, либо Вэнь Жохань пошлёт в Цинхэ Не армию, и от армии этой, благодаря боевым веерам, останется лишь горсть праха. Так что лучше будет умолчать от Вэнь Жоханя о происхождении этих вееров. Тогда всё произойдёт само собой. Вэнь Чао будет носить веер Не Хуайсана при себе и понемногу забудет о своих не самых лучших наклонностях. Лань Цижэнь уже знал, через письмо Цзян Чэна, счастливое, как никогда, что произошло с Юй Цзыюань, знал, как сильно и как чудесно она изменилась. С Вэнь Жоханем, Вэнь Чао, а также и с Цзинь Гуаншанем со временем наверняка произойдёт то же самое. Мир можно будет уберечь от войн и конфликтов, как и от прочих несчастий, причём, незаметно. — Я сделаю, как ты просишь, — кивнул Вэнь Жохань. — Благодарю тебя, Цижэнь, ты вернул меня к жизни… Бабушка Юаня будет жить здесь, а я вернусь и приложу все усилия, чтобы исправить то, что сделал. Ты спас меня, — повторил Вэнь Жохань. — Возможно, ты этого не знал, но я действительно восхищался тобой ещё в юности. Если я и пытался очаровать тебя, то лишь потому, что мечтал взять с собой в Безночный Город, чтобы ты был рядом со мной и не дал мне чересчур увлечься властью. Но ты полюбил, я тоже вступил в брак, оба мы потеряли тех, кого любили. Ты стал холоден, а я… Я не хочу говорить об этом. — Что ж, значит, и не нужно, — мягко ответил Цижэнь. — Я не хочу обманывать тебя, Цижэнь, — признался Жохань. — Я действительно хотел бы вернуться и начать всё заново… Так и произошло. Не Хуайсан, разговаривая после с Лань Цижэнем, заметил: — Мой веер только помог делу, наставник Лань. Главу Вэнь вернули к свету именно Вы. — Но и ты создал настоящее чудо, юноша, — одобрительно улыбнулся Лань Цижэнь. — Дагэ также это признал, — кивнул Не Хуайсан. — Госпожа Юй знает о секрете моих вееров, но никогда не откроет этой тайны госпоже Цзинь, а если и откроет, то всё-таки ещё очень нескоро. Цзинь Гуаншань не догадается, мой веер изменит его к лучшему так же незаметно, как незаметно спас дагэ. Возможно, глава Цзинь станет нежнее с госпожой Цзинь, а госпожа Цзинь станет мягче. Но в случае с главой Вэнь куда большая заслуга принадлежит наставнику Ланю. — А ты достигнешь того влияния, о котором мечтал? — спросил его Цижэнь. — Пусть тайком, наставник Лань, но ведь это спасёт множество жизней и сохранит мир, — улыбнулся Не Хуайсан и задумчиво добавил: — А ведь я начал с того, что хотел спасти дагэ от искажения ци. Но увидев, что мне удалось создать целительный веер, я решил развить успех… Хотел ли я расширить и укрепить влияние ордена Не? Если и хотел, наставник Лань, то лишь во вторую очередь. Я хотел спасти Вэй-сюна и моего А-Чэна от вечного гнева госпожи Юй, хотел спасти всех нас от неумеренного властолюбия главы Вэнь. Если, благодаря одному из моих вееров, характер главы Цзинь изменится к лучшему, что ж, это будет только хорошо.       Время показало, что это действительно было так. Цзинь Гуаншань не стал прогонять Мэн Яо, тот не стал вынашивать желания мстить, а однажды один из вееров Не Хуайсана смог исцелить и разум Сюэ Яна, попав к нему, когда Сюэ Ян случайно забрёл в Цинхэ. Не Хуайсан, зная о биографии того, кто носил прозвище Босяка из Куйчжоу, и понимая, сколько несчастий тот ещё может натворить, если ему не помочь, позаботился о том, чтобы в руки Сюэ Яна, через верного семейству Не торговца, попал весьма скромный на вид, но при этом наполненный сильнейшей целительной магией веер. Не Хуайсан нарочно озаботился, чтобы от веера исходил запах мёда и пряностей, напоминающий Сюэ Яну о любимых сластях, так, чтобы тот брал его в руки и использовал, как можно чаще. Действие своего нового приобретения (торговец не стал требовать за веер слишком много, но значения этому Сюэ Ян не придал) юноша заметил не сразу. Веер помогал ему спокойно спать, а долгий и лёгкий целительный сон, полный счастливых сновидений, либо вовсе лишённый таковых, если это бывало необходимо, понемногу смягчал его нрав, исцеляя дух и заставляя забыть о жажде мести. Пусть и со временем, но душевное расстройство Сюэ Яна осталось позади, и, чтобы чем-то зарабатывать на жизнь, он решил вернуться в родные места и наняться учеником кондитера. Исцелённый разум Сюэ Яна уже не терзала жажда мести и тихая ненависть ко всем и вся, их место заняла пробудившаяся кулинарная фантазия, и вскоре земли Куйчжоу прославились своими фруктами в меду, леденцами и пирожками, вкуснейшим печеньем, а также множеством иных сладких кушаний. Сяо Синчэнь и Сун Лань, взявшие на воспитание юную А-Цин, также носили при себе по одному такому вееру. Им цинхэсские веера служили средством защиты и исцеления. А Вэй Усяню и Лань Ванцзи Не Хуайсан подарил самые изящные и красивые веера. Вэй Усянь очень полюбил танцевать для своего любимого с подарком лучшего друга. — Всё же Не-сюн искренне любит всех нас, если вложил в свои веера столько света, — заметил однажды Вэй Усянь. — Чифэн-цзунь исцелился от искажения ци, госпожа Юй — от своего вечного гнева, так что теперь у них с дядей Цзяном полным-полно детей, сам Вэнь Жохань со своим семейством смог начать всё заново. — Он улыбнулся. — От родственников Вэнь Цин я слышал, что и Ван Линцзяо, фаворитка Вэнь Чао, весьма вздорная прежде особа, когда Вэнь Чао подарил ей ещё один веер Не-сюна, здорово изменилась, захотела учиться, и сейчас так освоила каллиграфию и арифметику, что Вэнь Жохань поручил ей заботиться о хозяйстве в Безночном Городе. Вэнь Жохань, видя, как Ван Линцзяо предана Вэнь Чао, позволил им вступить в брак и теперь в Безночном Городе столько детей… Каждые два-три года у Вэнь Чао сын, дочка или двойняшки, так что резиденцию ордена Вэнь прозвали не Безночным Городом, а городом детей, а вот Вэнь Жохань так и не женился, хотя мог бы, и не раз. Кто знает, о ком он тоскует на самом деле — о покойной ли госпоже Вэнь или о наставнике Лане? Возможно, Вэнь Жохань так легко отпустил в Облачные глубины Вэнь Цин и Вэнь Нина с бабушкой и Юанем, что помнит о том, как они с наставником Ланем были близки, и желает ему счастья. А веер Вэнь Жохань до сих пор носит с собой, не расставаясь с ним. И Цинхэн-цзюнь покинул своё уединение также благодаря тому, что наставник Лань подарил ему один из вееров Не-сюна… — Не Хуайсан мечтал спасти своего брата от склонности к искажению ци, а добился куда большего, — заметил Лань Ванцзи. — Пусть и наш А-Юань носит такой же веер. — Должно быть, дар нашего Не-сюна просто ждал своего времени, чтобы расцвести полностью, — предположил Вэй Усянь. — Скорее всего, так, — кивнул Лань Ванцзи. *       Шли годы. Не Минцзюэ, спасшись, благодаря вееру Не Хуайсана, от искажения ци, признал талант брата и явную пользу от его любви к каллиграфии, и позволил управлять орденом Не вместе. Сила характера Не Минцзюэ и разум Не Хуайсана сделали орден Цинхэ Не именно таким, каким младший Не и мечтал его видеть. Не самым богатым, как орден Цзинь, не таким могущественным, как орден Вэнь (который, кстати сказать, за годы серьёзно изменился к лучшему, вернув себе ту репутацию, которой обладал при Вэнь Мао), но самым влиятельным, ведь веера ордена Не продолжали спасать жизни и здоровье и служить более надёжным оружием, чем и сабли, и мечи. С их помощью легко было развеивать монстров на ночных охотах, летать на веерах было едва ли не удобнее, чем на мечах и саблях, но самое главное — веер в качестве духовного оружия никогда не вызвал бы искажения ци у своего владельца. Орден Цзян после того, как Цзян Чэн вступил в брак с Не Хуайсаном, стал частью ордена Не — как приданое, так что и Не Минцзюэ, и Не Хуайсану навещать друг друга стало ещё удобнее. Победно улыбаясь и легонько обмахивая веером своего брата во время совместной прогулки под цветущими деревьями, Не Хуайсан однажды произнёс: — Признай, дагэ, что веера куда совершеннее самых лучших клинков… — Я знаю, почему ты так думаешь, А-Сан, — улыбнулся Не Минцзюэ. — Потому что веера будут всегда, а сабли и мечи однажды уйдут в прошлое, но ведь это будет ещё очень и очень нескоро. Кстати, Вэй Усянь и Ханьгуан-цзюнь прислали тебе письмо с приглашением в Облачные Глубины. Повидай их, ты ведь давно не был в Гусу. И передай от меня поклон наставнику Ланю. И нашему Сичэню тоже, — добавил он особенно нежно. — Непременно, дагэ, — пообещал Не Хуайсан, обнимая брата. — Я всегда знал, что ты любишь нашего Сичэня. Если что-то случится, дай мне знать. — Сразу же, — кивнул Не Минцзюэ. — Возьми с собой вееров, талисманов и чаю — не следует приходить в гости с пустыми руками. — Дагэ, безусловно, прав, — согласился Не Хуайсан. *       Сидя в саду Облачных Глубин за чаем с хрустящим рисовым печеньем вместе с Вэй Усянем и Лань Ванцзи, Не Хуайсан, поделившись со своими друзьями некоторыми собственными секретами относительно создания талисманов, между делом вспомнил: — Вэй-сюн, если бы ты знал, каково это было — вкладывать те крохи духовной энергии, что у меня были, в тончайшие узоры на веерах, которые я видел заменой саблям ордена Не, наиболее надёжной, какими бы хрупкими те ни казались. А главное — спасением не только дагэ, но и всех моих соклановцев от перспективы искажения ци… Они становились всё совершеннее — вначале средства исцеления, со временем — оружие для ночных охот и средства для полётов, а после… Вэй-сюн, знал бы ты, каково это — чувствовать, что узоры, которыми украшаешь веера, наполняются совсем новой силой. Способностью не только спасать от искажения ци, но и возвращать к свету… Представь себе, Вэй-сюн, если у всех, у каждого в Цзянху будут веера ордена Не, исчезнут войны, раз и навсегда… — А наш Не-сюн станет верховным заклинателем? — спросил Вэй Усянь, улыбаясь. — Выбирать верховного заклинателя просто не будет нужды, Вэй-сюн, — улыбнулся в ответ Не Хуайсан. — Куда выгоднее всем главам орденов работать вместе.       Вэй Усянь понимал правоту своего друга, но именно сейчас ему неожиданно расхотелось говорить о делах, и он попросил своего возлюбленного: — Лань Чжань, сыграй нам. Я бы так хотел станцевать для тебя с веерами Не-сюна.       Лань Ванцзи с радостью исполнил его просьбу. Не Хуайсан присоединился к нему и друзья стали танцевать вместе. К ним вошёл Сычжуй, также носивший веер Хуайсана, и тоже стал играть своим самым близким людям на гуцине. Позволив воспитаннику аккомпанировать, Лань Ванцзи присоединился к танцу, и Вэй Усянь со всегдашним восхищением и любовью заметил, что в искусстве танца Лань Ванцзи превосходит и его, и Не Хуайсана, при всём природном изяществе последнего, во много раз. — Наш А-Юань серьёзно усовершенствовал своё искусство игры на гуцине, — одобрительно улыбнулся Вэй Усянь. — Благодаря папе-Чжаню, — ответил Сычжуй, тоже улыбаясь. — Папа-Сянь сыграет нам на флейте? — И в самом деле, Вэй-сюн, — кивнул Не Хуайсан. — Все мы любим твою игру.       Вэй Усянь сыграл не так давно созданную им мелодию на Чэньцин, и в этот момент к ним вошёл Цижэнь. Тепло поприветствовав Лань Ванцзи, Вэй Усяня и Не Хуайсана, он мягко сказал Сычжую: — Я хотел бы поговорить с тобой, А-Юань.       Не Хуайсан и Лань Ванцзи с Вэй Усянем, понимая, о чём будет этот разговор (ведь недавно Сычжуй отметил свой двадцать первый день рождения), сочли за лучшее оставить юношу с наставником Ланем наедине. — Я слушаю, наставник Лань, — кротко ответил Сычжуй, также мгновенно поняв, о чём пойдёт речь. Цижэнь сел напротив любимого воспитанника и спросил: — Ты слышал о Ло Цинъян, А-Юань? Вэй Усянь ещё звал её Мяньмянь. — Да, наставник Лань, — кивнул Сычжуй. — Папа Вэй рассказывал мне, что познакомился и подружился с ней, только-только приехав в Гусу, а потом они разошлись, со временем Ло Цинъян счастливо вышла замуж и родила дочь, которую зовёт Мяньмянь-младшей. — Сейчас дочери Ло Цинъян как раз сравнялось семнадцать, А-Юань, — мягко произнёс Цижэнь. — Вас разделяет всего несколько лет. Характером Мяньмянь-младшая весьма напоминает Лань Цзинъи, так что вам будет хорошо вместе. — Наставник Лань, но сможет ли юная Мяньмянь жить здесь, в Облачных Глубинах, где столько правил? — спросил Сычжуй. — Если она унаследовала характер своей матери, это будет нелегко. К тому же, я совсем не знаю юной Мяньмянь. — Я уверен, что она будет счастлива здесь, А-Юань, — заверил Цижэнь. — Мы с братом могли бы устроить так, чтобы юная Мяньмянь немного пожила в Облачных Глубинах, чтобы принять здешний уклад, сблизиться с тобой, заодно и обучилась бы некоторым секретам ордена Лань. А-Юань, что такое? — спросил он, заметив, что юноша задумался. — Ты не слушаешь меня? — Я вспомнил о Лань Цзинъи, наставник Лань, — признался Сычжуй. — Ведь он смог вступить в брак с Цзинь Лином и наставник Лань не был против… — Потому что этот союз принёс бы пользу ордену Лань, обеспечив связь с орденом Цзинь, — ответил Цижэнь, и деликатно спросил у Сычжуя: — Ты вспомнил об этом, так как думал об Оуян Цзычжэне, верно? — Если бы наставник Лань позволил мне это, я должен был бы уехать в Балин Оуян, — вздохнул Сычжуй. — К тому же, ведь старейшина Лань позволил Цзинъи союз с Цзинь Лином потому, что Цзинъи не принадлежит к основной ветви семейства Лань, а я… — Помолчав, Сычжуй произнёс: — Возможно, наставник Лань прав, и с юной Мяньмянь нам было бы весело и уютно, если бы мы сблизились. — Вначале скажи, А-Юань, — особенно мягко спросил Цижэнь, видя, с какой покорностью Сычжуй готов принять своё будущее, — ты любишь Оуян Цзычжэня или чувствуешь, что мог бы полюбить его? Если да, я не стану вам мешать.       Сычжуй не ответил — вопрос Цижэня был для него слишком неожиданным. Старейшина Лань же приобнял любимого воспитанника и вздохнул. Долг долгом, но представив себе, что Сычжуй, любимый воспитанник, может разделить судьбу любимого брата, Цинхэн-цзюня, которого лишь чудом удалось вытащить из уединения, Цижэню было слишком больно. Если бы не веер младшего Не, этого могло бы и вовсе не произойти… Сделав усилие, чтобы не застонать, Цижэнь сказал: — Подумай хорошенько, А-Юань. С этим лучше не спешить. О наследниках ордена Лань можно не беспокоиться, с тех пор как мы с моей Цин-эр состоим в браке, а ей так нравится дарить мне детей, что няням Лань некогда сидеть без дела. — К тому же, это серьёзно смягчило характер тёти Цин, — улыбнулся Сычжуй, и осторожно добавил: — Поэтому наставник Лань и позволил дяде Сичэню быть вместе с Чифэн-цзунем? Цижэнь кивнул. — Я хотел счастья для моего А-Хуаня, а что он любит Не Минцзюэ, было видно с самого начала. Тебя я тем более не хотел бы лишать счастья. — Я хотел бы помедитировать, наставник Лань, — попросил Сычжуй. — Конечно, мой мальчик, — кивнул Цижэнь. — Тогда верное решение придёт само.       Оставшись один, Сычжуй нырнул в транс и стал размышлять. Вступить в брак с дочерью Ло Цинъян? Но он действительно её совсем не знает, а судя по рассказам папы Вэя о самой Ло Цинъян, Мяньмянь-младшая едва ли сможет приспособиться к жизни в Облачных Глубинах. Оуян Цзычжэнь? Да, он его лучший друг, но быть с ним вместе… Чувствуя, что в одиночестве он вряд ли придёт к решению, Сычжуй решил навестить Вэнь Цин. Сколько он себя помнил, ещё не было такого случая, чтобы у тёти Цин не нашлось выхода из сложной ситуации. * Вэнь Цин же в это время беседовала с Цижэнем о будущем своего племянника. — А-Юань растерян, моя Цин-эр, — признался он. — А ведь ему уже пора подумать о помолвке. — Моего племянника можно понять, — заметила Вэнь Цин. — Наверняка он мечтает о кроткой и нежной спутнице, а Мяньмянь-младшая, при всех её несомненных достоинствах, не совсем такова. Да и обручить её с А-Юанем уже вряд ли получится. Я знаю, ты хотел пригласить дочь Ло Цинъян на обучение в Облачные Глубины, чтобы помочь им с А-Юанем сблизиться, но Мяньмянь успела подружиться с А-Цин и заявила родителям, что хочет учиться у Сяо Синчэня и Сун Ланя вместе с ней. — Может быть, это и к лучшему, — согласился Цижэнь, приобнимая Вэнь Цин. — Сяо-даочжан и Сун-даочжан — одни из самых лучших наставников. А А-Юань, похоже, неравнодушен к Оуян Цзычжэню, хотя и сам ещё этого не сознаёт. Вэнь Цин едва заметно покачала головой. — Мой Цижэнь, я знаю своего племянника. С Оуян Цзычжэнем они лишь друзья. Как раз Оуян Цзычжэню Мяньмянь-младшая и была бы наилучшей парой, я надеюсь, что оба ещё встретятся и полюбят друг друга. А А-Юаню для настоящего счастья нужно кое-что иное. — Я приму любой его выбор, — пообещал Цижэнь. Вэнь Цин кивнула. — Я поговорю с А-Юанем, мой Цижэнь. В дверь их покоев тихо постучали. — Это А-Юань, мой Цижэнь, — мягко произнесла Вэнь Цин. — Позволь мне поговорить с ним один на один. — Разумеется, — кивнул Цижэнь, легонько целуя любимую в лоб. — Тогда я пойду к детям. * По глазам племянника Вэнь Цин видела, что тот действительно растерян, и сказала ему: — Я знаю, что тебе желанно по-настоящему, А-Юань. Сычжуй кивнул. — Тётя Цин видит меня насквозь. Всю жизнь я хотел лишь одного — совершенствоваться под руководством тёти Цин, дяди Нина и наставника Ланя. Мне никогда по-настоящему не хотелось вступать в брак, счастье для меня — это совершенствование и занятия наукой, но я понимал, что однажды должен буду вступить в брак. Либо ради выгодного для ордена Лань союза, либо ради наследника… Вэнь Цин приобняла племянника и успокаивающе ответила: — Нет нужды заставлять себя вступать в брак ради наследника, мой А-Юань. Я поделюсь с тобой одним своим секретом — ты сможешь зачать в медитации, с помощью духовной энергии, в своём золотом ядре. Говоря между нами, я создавала этот способ для себя, не надеясь выйти замуж за моего Цижэня, чтобы было, кому передать свои знания. Слушай меня, А-Юань, слушай хорошенько, это сделает твоё золотое ядро ещё сильнее… — Но почему тётя Цин прежде не поделилась этим секретом с папой Вэем и папой Чжанем? — спросил Сычжуй, выслушав Вэнь Цин до конца. — Это принесло бы им обоим столько счастья… И дяде Сичэню тоже. — По двум причинам, А-Юань, — призналась Вэнь Цин. — Я берегла это знание, прежде всего, для тебя, но не могла поделиться им и с тобой, не испробовав самостоятельно. Наш с Цижэнем младший сын, рождённый мною позже всех, был зачат именно таким образом — в медитации, с помощью духовной энергии. Ты сделал правильный выбор, мой А-Юань. Не сомневайся. Подобная беременность проходит очень легко, операция, помогающая ребёнку родиться, также отнюдь не сложная и не займёт много времени. — А если у меня выйдет зачинать только девочек? — спросил Сычжуй. — Это не так важно, поверь мне, — мягко ответила Вэнь Цин. — Мы с моим Цижэнем и А-Нином будем помогать тебе. Цижэнь, чуть позднее выслушав Сычжуя, поддержал его. — Двойная выгода, — сказал старейшина Лань. — У тебя будут дети, твоё золотое ядро станет сильнее, ты будешь счастлив, посвятив себя совершенствованию. Всё к лучшему, А-Юань, всё к лучшему.       Вэнь Цин, Цижэнь и Вэнь Нин, как и Вэй Усянь нежно оберегали Сычжуя, пока тот носил в золотом ядре своё первое дитя — зачатую в медитации девочку. А когда пришло время родить, Вэнь Цин и Вэнь Нин смогли сделать так, чтобы Сычжуй не чувствовал боли, но и не спал, и Вэнь Цин с особым тщанием собственноручно извлекла из золотого ядра двух дочек Сычжуя. — Наш А-Юань медитировал во время беременности так усердно, что смог выносить близнецов женского пола, — улыбнулся Вэнь Нин. — Наверняка это произошло и благодаря тёте Цин тоже, — заметил Сычжуй с искренней благодарностью. — Ведь тётя Цин так щедро делилась со мной ци во время моей беременности.       Лань Ванцзи и Вэй Усянь, как и Лань Сичэнь с Не Минцзюэ, Не Хуайсан с Цзян Чэном и Лань Цзинъи с Цзинь Лином в своё время вполне благополучно повторили опыт Сычжуя, а однажды он узнал, что Оуян Цзычжэнь и Мяньмянь-младшая действительно встретились и полюбили друг друга, после того, как судьба свела их на ночной охоте, вступив в счастливый брак, а сам Сычжуй, посвятив себя воспитанию детей и совершенствованию, со временем заслужил славу наиболее выдающегося из адептов ордена Лань.