В бреду реальности

Он снова что-то сказал. Черт возьми, это не может быть галлюцинацией! Прямо сейчас Федор ясно слышал шепот, судорожно прижимая к уху холодную и влажную душевую лейку. Парень сидел в своей ванне прямо в одежде. Свет он не включал, потому что боялся, что кто-то увидит. Да, он живёт с родителями, которые ещё несколько часов назад ушли в ночную смену на работу, и в старенькой двухкомнатной квартирке в хрущевке он находился полностью один, однако и у стен есть уши. Федор точно знает, что они следят. Не понятно кто эти они, скорее всего кто-то, кто стоит выше над всем человечеством. Инопланетный разум, который создал для него, Достоевского, целую симуляцию человеческой жизни. Однако они недооценивают Федора. Ему помогают. Голос из душа часто шепчет: «ты не грязный, ты просто несчастный» и парень чувствует чье-то холодное дыхание. Разве он несчастлив? Наверное нет. Но кто-то из душа считает иначе. И он всегда говорит с Федором, когда ему плохо. А потом замолкает — это значит, что Федору полегчало. Или нет. Возможно ему просто надоедает немой разговор. Однако в этот раз последовала довольно непривычная для их разговоров фраза: «Скоро придет тот, кто выключит тебя». Что это значит? Кому были адресованы эти слова? Человека выключить нельзя. Может быть Федор стал невольным свидетелем чужого разговора. В любом случае кроме чужого дыхания больше Достоевский не слышал ничего. Поэтому вылез из ванны. Ноги затекли — идти до спальни было сложнее. Перед глазами всё плыло. Федор упал на свою кровать и закрыл глаза. Сон всё не шел, и тут в дверь кто-то постучал. Но сейчас ночь, что это за поздние гости? Парень никого к себе не ждал. И стук был очень странный: три коротких и два длинных. Федор открывать не стал. Он знал, что этого делать не стоит, хотя было немного тревожно. Через пять минут стук повторился и тогда Достоевский кому-то позвонил, чтобы убедиться в правдивости происходящего. Даже не заметил кому именно. — ты не знаешь что это за стуки? — голос был взволнованный, но тихий. Нельзя, чтоб кто-либо ещё его слышал. — не обращай внимания, это коды. Ты ещё не в игре, — спокойно отозвался собеседник и зашептал: — спи. Спи. Спи. И Федор под давлением внезапного расслабления и усталости действительно заснул. Как по скрипту. Даже не убрал телефон на место — почему-то телефон сам пропал из руки. Как в видеоиграх, когда миссия с определенным предметом выполнена и больше взаимодействие с ним недоступно.

***

Утром вставать было легче. Проснувшись, Федор лениво сел и потянулся. В голове не было огромного потока мыслей, не было страха перед стенами. Перед высшим разумом, который контролирует каждый аспект жизни мирных людей. Им удалось подчинить Федора системе или просто вчера он придумал это всё и никакой симуляции не было? Было непонятно. Однако квартира, в которой он находился, казалась незнакомой. На стенах были красивые, но странные квартиры, которых он точно не вешал. Дверь в спальню он точно закрывал, а сейчас она была открыта. Достоевский взглянул на большое висевшее на стене зеркало и посмотрел на свое отражение. Когда он там успел появиться? Внутри появилось ощущение, что он здесь уже давно. Очень давно. А каждый день начинает с одного и того же, потому что не успевает за день выполнить какое-то задание. Время ломается, а стены... словно всё время меняют границы. Кто-то был здесь до, и кто-то будет после. И парень знает точно, что ему надо выйти отсюда до прихода следующего. Едва Федор преодолел свою лень и встал с кровати, то сразу прошел на кухню. Взял в руки заботливо оставленные для него таблетки кветиапина и достал несколько штучек. За сегодня и вчера. А после смыл из в раковине. Родители и врач настаивают на их приеме, однако Достоевский быстро понял, что с этими таблетками что-то не то. И прочитав про них в интернете, лишь убедился, что они меняют сознание. После пары приемов в голове парня возникли противоречивые мысли. Что нет никакой теории заговора. Нет никакой матрицы. Но это всё будет потом, когда неизвестный собеседник из душа снова захочет поговорить. Хотя после странных таблеток он не был уверен, существует ли этот собеседник вообще. Именно поэтому приходится врать, что он их пьёт, чтобы родители, которые очевидно в сговоре с ними, не заподозрили о том, что на самом деле Федору давным-давно всё известно. Послышался щелчок в прихожей и кто-то открыл входную дверь. Сердце упало в пятки, а Достоевский сразу положил таблетки на место. Неужели они обо всем догадались? Неужели они знают, что Федор обходит их хитрую систему? Однако по тяжёлому женскому вздоху стало ясно, что это всего лишь мама. Облегчённо выдохнув, парень сразу поспешил к ней, забрал тяжёлую сумку и помог снять теплое пальто. — как ты себя чувствуешь? Приступов не было? — с беспокойством спросила низковатая и явно очень уставшая после работы женщина и погладила сына по щеке. Приступами она называла те ситуации, когда Федор говорил с предметами, сейчас в основном с душем, и утверждал о том, что они все заперты в симуляции. В общем мама, как и врач, к которому она водила парня, воспринимают это как галлюцинации, ну или пытаются убедить его в этом. — нет, всё хорошо. Я вчера выпил кветиапин и сегодня, когда проснулся, не волнуйся, ма, — Федор с заботливой улыбкой поцеловал мать в лоб. Он не считает вчерашнее приступом. Да, может быть отчасти всё происходящее и было проекцией его больного мозга, но лишь отчасти. Так что по сути он не соврал. К тому же после странных таблеток он перестает слышать странного собеседника из душа. А терять его совсем не хочется. — умничка моя, — произнесла женщина и расплылась в теплой улыбке, а после поцеловала сына в щёчку и ласково погладила по голове. — сходи в библиотеку пожалуйста, сдай мои книги тогда, а то я всё никак дойти не могу. — конечно. А ты спать ложись, наверняка устала после работы, — ответил Федор, а после забрал несколько книжек у матери, которые пора возвращать, и переоделся. На улице непогодилось, тучи перекрывали всю небесную голубизну и свет солнца. Кажется скоро начнется дождь. Что же, не проблема, дождь порой бывает очень расслабляющим. Накинув на себя пальто, Достоевский сложил книги в пакет с логотипом Пятерочки и взял зонт. Как и ожидалось, уже в следующие пару минут стал моросить дождик. На неровном асфальте быстро появились лужицы, в которых, в прочем, трудно было разглядеть какие-то отражения, разве что размытые силуэты. Федор расслабленной походкой шел по улице, мимолётно осматривая прохожих. Кто-то также меланхолично прогуливался, очевидно не волнуясь из-за не очень хорошей погоды, а кто-то наоборот бежал куда-то в спешке, то ли желая быстрее скрыться от дождя, то ли просто куда-то опаздывая. Всё вокруг казалось таким странным. Вроде та же улица, те же прохожие. Однако что-то было не то. Деревья казались какими-то пластиковыми, словно бы вместо настоящих деревьев, кто-то поставил чьи-то декорации с утренника в детском саду. Ветер стал дуть не в ту сторону, в которую должен был. А капельки дождя и вовсе были какими-то.. неестественно мокрыми и прозрачными. Неужели опять матрица даёт сбой? Федор остановился и стал всматриваться в какую-то большую и самую более-менее чистую лужицу. Вокруг было всё также много людей, но отражался в воде лишь парень. — не стой так долго, они заметят, — произнес один из прохожих, толкнув Достоевского плечом. И тот выпрямился, послушавшись. Однако едва он оторвал взгляд от лужи и осмотрелся, то понял, что за спиной лишь ветер гонял по асфальту обрывки афиш. На одной из них крупными буквами было написано: «Кто ищет глазами, теряет время». Федор задумчиво пошел дальше. Не просто же так ему выдали эту подсказку. Возможно он уже близок к решению. Взгляд тем временем зацепился за надпись на стене какой-то хрущевки: «Воздух здесь устал». И Достоевский подобрал валявшийся на земле мелок и подписал ниже: «Я тоже». В библиотеке было куда теплее, чем на улице. Приятный свет был по всему помещению, что помогало расслабиться после серой дождливой улицы. Федор снял свое вымокшее пальто и повесил на вешалку в небольшой раздевалке, где пожилая вахтерша как обычно поздоровалась с ним. Достоевский с лёгкой улыбкой ответил на приветствие и ушел в читальный зал, где вдоль стеллажей ходила миловидная бабуля библиотекарь. Она и приняла книги у парня, после чего позволила ему пройтись, присмотреть себе что-то новое. И Федор как обычно взял "История тишины". Открыл ее на 404 странице. Не сам. Всякий раз, едва ему стоит открыть эту книгу, страница на ней одна и та же. Однако надписи всегда были разные. Но странные. И в этот раз между строк проступили кляксы, в которых парень увидел свое имя. Библиотекарша зашептала каким-то загробным, явно не своим голосом: — тишина кончилась. Теперь она тебя ищет, — после этих слов стеллажи словно бы стали сдвигаться, образуя лабиринт. И тогда Федор понял, что рядом с ним не было никакой библиотекарши. В углу страницы на книге стояла завтрашняя дата. Интересно, что его ждёт? Выйти из странного лабиринта удалось только ближе к вечеру. Стеллажи словно бы не хотели выпускать парня из своей ловушки. Федор подошёл к библиотекарше и протянул ей ту книгу, которую всё это время нес в руках, и попросил ее оформить. На обложке карандашом кто-то подписал его имя. — не возвращайте после полуночи, — указала бабулька и, оформив книгу на Достоевского, отдала ему ее. На часах показывало время 23:58. Федор вышел на улицу и убрал книгу в пакет, а здание библиотеки за ним исчезло. Видимо в этой истории она больше будет не нужна. А в кармане пальто у него появился странный ключик с номером 404. Говорят, он открывает тишину. На улице всё ещё лил холодный дождь и временами дул неприятный ветер, который бил прям по лицу. Федор заметил, что надпись на стене, которую оставил он, смылась вместе с надписью выше. Однако слова «тоже» будто бы дождь и не коснулся. Плитки на тротуаре были очень странными. Одна выглядела грустной, вторая уставшей, а третья что-то скрывала. Достоевский стал пытаться идти только по нормальным, однако быстро понял, что таких нет. Это пугало. И чем дальше он шел, тем больше слышал, как улица шепчет ему под подошвы: «Ты не должен был сюда попасть». И действительно. Федор шел по улице, как по декорациям. Дождь капал так ровно, как будто это компьютерная графика. Все проходящие мимо люди двигались по заранее написанному сценарию. И только Федор один забыл свою роль. Наверное как раз потому, что в этом кадре его быть не должно. И он свернул на другую улицу, а после остановился у фонарного столба. Его свет был теплым и парень хотел согреться, однако ему всё равно почему-то было холодно. Свет фонаря был странным. Кажется, он хотел что-то сказать Федору, но почему-то не решался. Или это Федор не слышал. А может быть это был не свет, а просто чей-то взгляд? Непонятно. Но Достоевский остался ждать, не зная даже чего именно, однако когда появилось внезапное желание уйти, он не смог. Что-то его словно бы держало. Кажется это был не просто фонарь. Каждый проходящий мимо фонаря человек оставлял за собой трещины. Каждый шаг прохожих людей всё больше отрывал их от реальности, причем аккуратно и незаметно. Очевидно кроме Федора это никто не заметил. А всё потому, что он сам просачивался куда-то вниз. Туда, где никто не спрашивает кем ты был наверху.