Разрешите?

      — Лейтенант, разрешите вам отсосать?       Выпалив вопрос максимально неожиданно, Соуп тут же замолкает, надеясь, что его не услышали. В лучшем случае его проигнорируют. В худшем... Мактавиш не хочет даже думать об этом. Но каждая секунда чужого молчания заставляет короткие волосы на затылке шевелиться. Сколько уже прошло времени? Минута? Две? Вечность?       Джон уже мысленно готовит речь для оправдания своего вопроса, но Саймон опережает его.       — Разрешаю.       Тон голоса Гоуста спокойный настолько, что Соуп сглатывает и с трудом побеждает желание сделать шаг назад. Не то чтобы он боится человека перед собой. Хотя иногда от этого взгляда мурашки бегут по коже. Однако младший по званию совершенно не рассчитывал на такой ответ. Разве это вообще возможно? Нет, конечно, товарищи шутили о них двоих всякое, но никакого обоснования этому не было. По крайней мере, Мактавиш в этом искренне убеждён. Будто Райли могут интересовать мужчины... Или женщины. Да кто угодно в этом смысле! Что эти мысли вообще делают в голове? Хорошо, что туда никто влезть не сможет. Не сможет ведь?       — Выполняйте, сержант.       Вот это точно не может быть реальностью! Но стоит ли возражать?       Сглотнув скопившуюся во рту слюну, Джон делает несколько необходимых шагов навстречу к Саймону. Тот остаётся неподвижным, но Мактавиш чувствует кожей внимательный взгляд. Словно хищник оценивает другого хищника, что сейчас больше похож на загнанную в угол жертву. Они оба могут показать зубы, но по какой-то причине происходит то, что происходит. Никакой грызни. Ни капли пролитой крови. По крайней мере пока. Всё может измениться в любую секунду, но, разумеется, до чего-то действительно серьёзного в любом случае не дойдёт. Не хватало ещё, чтобы члены одного отряда выясняли отношения между собой с помощью нанесения друг другу тяжёлых травм. Даже если порой очень хочется.       Опуститься на колени куда проще, чем посмотреть Райли в глаза. Соуп не спешит, едва касаясь кончиками пальцев внутренней стороны чужого бедра. Нет ни капли сомнений, солдату не положено сомневаться в приказах вышестоящих. Впрочем, дело не только в разнице званий. Есть что-то ещё.       Гоуст издаёт звук, больше похожий на гул ветра, нежели на что-то человеческое. Понять, что это значит, решительно невозможно, но Соуп и не собирается. Он решает немного ускориться, не зная, насколько сильно испытывает чужое терпение. Пальцы не дрожат, пока Мактавиш разбирается с ремнём и штанами. Повезло, что сейчас на Райли нет экипировки, которая могла бы значительно замедлить процесс. Может, тогда Джон бы отказался от всей этой затеи изначально.       Но теперь он уже не может этого сделать.       Соупу очень хочется задать вопрос. И одновременно с тем не хочется спрашивать что-либо вообще. Ткань нижнего белья натянута так сильно, что рот сержанта наполняется слюной совершенно непроизвольно. Пальцы будто в нерешительности касаются рельефа стоящего члена, от чего Саймон вновь издаёт низкий гулящий звук и кладёт свою ладонь на затылок самого невезучего подрывника в истории. Или, наоборот, самого везучего. Всё зависит от восприятия. Но сейчас мыслей в голове Джона недостаточно для самоанализа. И для анализа всей ситуации в целом.       Его направляют. Координаты, что даны без единого слова, предельно точны и понятны лишь им двоим.       У Мактавиша краснеют кончики ушей, когда он наконец приспускает чужое бельё и оказывается так близко со своим поражением, как не был ещё никогда. У него недостаточно опыта, но он на пробу быстро проводит языком по головке, готовый умолять Райли сделать хоть что-нибудь. Однако Гоуст молчалив и неподвижен. Это сбивает с толку и мотивирует повторить манёвр, на сей раз собирая всю горечь из-под складок крайней плоти. Вкус не смущает и Соуп уже тянется головой ближе, когда наконец молчание прерывается.       — Без зубов.       Приказ звучит логично, но вызывает стойкое желание сделать наперекор. Джону приходится сразу взять в рот несколько сантиметров чтобы не бороться с самим собой. Это бы кончилось плохо, а им ещё вместе работать чёрт знает сколько времени. Саймон прикрывает глаза ненадолго, но даже не видя этого Мактавиш чувствует облегчение. Его собственный взгляд устремлён строго вперёд. Ему так проще, а закрыть глаза полностью кажется непростительной слабостью.       Язык очерчивает выступающие вены быстро и бегло. Точно сапёр, что не хочет подорваться на мине. Ладонь, лежащая на затылке, чувствуется, но не беспокоит. Гоуст не удерживает его, но свобода всё равно ощущается ненастоящей. Пальцы в любой момент могут сжаться, принуждая завершить начатое.       А пока этого не произошло, Мактавиш старается расслабить горло. Но не успевает этого сделать, чувствуя ощутимый толчок, загоняющий член в рот куда глубже, чем был готов принять сержант. На глазах выступает солёная влага, пряча которую Джон жмурится и усиленно втягивает носом воздух. Не то чтобы это необходимо, член не мешает ему дышать. А вот ладонь, глядящая по затылку — да. Мягкие движения пальцев вдоль роста волос возвращают в реальность и вызывают странное ноющее чувство глубоко внутри. Слишком неожиданно.       — Расслабься.       Саймон мог не говорить этого, но Джон благодарен ему за поддержку, если это можно так назвать. Это помогает открыть глаза и наконец поднять взгляд, чтобы встретиться с чужим, немного мутным от возбуждения. Кажется, язык и губы от этого начинают действовать сами по себе: движения становятся активнее, а слюны выделяется так много, что вязкие капли медоенно текут из уголков рта по подбородку вниз. В какой-то момент принять в себя больше длины становится невозможно, но Райли это и не нужно. Очередной приглушённый звук куда более живой, чем все, что были до этого. Чем обычный мертвенно холодный голос лейтенанта. Не просто ведь так у него такой позывной. Маска — это лишь часть головоломки, на разгадку которой сейчас нет времени и сил собрать мысли в кучу.       Они оба чувствуют, как член начинает вибрировать, готовый к разрядке. И Гоуст действует первым, делая попытку отстраниться. Но Соуп цепляется пальцами за его бёдра и тянется вперёд, не желая выпускать ни сантиметра из своего рта пока дело не будет закончено. Чистое упрямство позволяет ненадолго отмахнуться от понимания того, что его ждёт.       Ему стоило отстраниться.       Райли считает именно так, уверен Мактавиш, но не успевает развить мысль и разозлиться. Резкая грубая хватка на волосах гасит остатки разумного и теперь это неизбежность. Едва различимый стон тонет в мычании Соупа, не способного пошевелиться и вынужденного глотать наперегонки с удушьем из-за члена, незаметным толчком загнанного глубже в глотку. Тело непроизвольно дёргается, но зубы так и не касаются чужой плоти ни разу за всё время.       Ладонь с затылка исчезает чтобы появиться на щеке, побледневшей от недостатка кислорода. Теперь Джон не упрямится, позволяя Саймону отстраниться самому.       — Хорошая работа, сержант.       Успевший опустить взгляд Соуп резко поднимает его обратно, но Гоуст перед ним уже одет, а ладони на щеке как не бывало. Словно всё произошедшее было лишь в извращённом мозгу самого Джона. Но боль в горле и уголках губ не могут быть чем-то фантомным. Наверное. Он уже ни в чём не уверен.       — Благодарю, — зачем-то говорит Соуп, игнорируя хрипотцу в собственном голосе и медленно поднимаясь на ноги. — Лейтенант.       Хочет облизнуться, но сердце пропускает удар от совершенно бесшумного Саймона, положившего ладонь поверх его прикрытых глаз. Поцелуй быстрый, в нём нет страсти, но есть мгновение заботы. Чужой язык собирает капли спермы, оставшиеся на губах.       Ладонь исчезает до того, как Мактавиш вновь чувствует собственное сердцебиение. Райли быстро отстраняется и уходит, но что-то в его взгляде подсказывает Соупу, что скоро у товарищей будет очередная причина обсуждать их. В следующий раз он будет стараться лучше. Не сомневается, что следующий раз непременно будет.       Его лейтенант ведь разрешит ему снова?