Лишь мой

Лололошка снова очнулся в таком же грязном подвале. Запах стоял ужасный, в мыслях всплывали странные мысли о том, что тут кто-то распрощался с жизнью. Будто Ло был следующий, кто это сделает. Хотелось закричать, но мозг приказывал молчать. У парня на глазах была тряпка, которая окутывала всю голову и мешала разглядеть что-то. Руки были связаны плотной веревкой за спиной так туго, что плечи болезненно ломало. Лишь ноги были полностью свободны. Настолько свободны, что они были голые. На Лололошке не было низа. Лишь лёгкая длинная полностью белая футболка, и черные боксеры. Парень всеми силами сопротивлялся, он знал, что у него ничего не выйдет, он в жопе. Стены чуть ли не полностью были покрыты плесенью. Холод проникал насквозь. Ноги кололо от холода, это было невыносимо больно, с учётом того, что они затекли. Иногда тот чувствовал, что кто-то ползет по его тёплому телу. Он не видел кто находится вместе с ним, но знал, что насекомые точно видят и чувствуют его. Тряпка на его лице пропиталась слезами, она была неприятно мокрой. Сейчас же, парень не плакал, лишь пытался двигаться как можно больше, чтобы тело не затекало и не болело. Он дёргал плечами и ногами до тех пор, как не услышал уверенные шаги в его сторону. Ло сразу же замер от страха. Слезы непроизвольно снова наполняли его глаза, а после и итак мокрую ткань. —Н-нет! Стой..! Я же больше не кричу, Дилан, я больше не кричу!— Мироходец от дикого страха прокричал последние слова. Он всхлипывая, поджал колени к груди, и спрятал голову в них. —Дилан, пожалу..— Голову парня за волосы вытянули из под дрожащих колен. Автоматон сел на колени перед ним. Он незаметно от самого Лололошки улыбнулся, и отпустил его. —Я больше не хочу причинять тебе вреда, Ло, я же люблю тебя. Но..— Улыбка сразу пропала с его лица. Дилан смотрел в заплаканное лицо Лошки, а после сдёрнул с его глаз сырое трепьё. На него сразу же поднялись красные от слез глазки, которые даже не привыкли к резкому, но довольно слабому свету в комнате. Из-за этого Лололошка сидел с закрытыми глазами, пытаясь привыкнуть к свету, он иногда приоткрывал их. —Я всего лишь..— Послышался звук выдвижения лезвия. В руках у брюнета был канцелярский нож. Лололошка от резкого шума дергнулся, но продолжал всхлипывая молчать. Дилан вновь взялся за шелковистые волосы мироходца, и откинул его голову назад, из-за этого Лололошка ужасно громко ударился об холодную бетонную стену. Послышался мучительный стон жертвы, глаза продолжали слезиться. Парень самостоятельно открыл глаз Лошке, тот даже с открытыми глазами ничего не смог увидеть из-за слез, но смог почувствовать. Дилан со всей дури воткнул нож сначало в правый, а после, в даже не раскрытый, левый глаз Лололошки. Яркая вспышка боли пронзила все тело. Внутри все сжалось, лололошка что есть силы закричал. Он как только мог прогнулся в спине, бился головой об стену из-за пронзительной боли, вопил на весь подвал, и даже казалось на весь дом. Кровь смешивалась со слезами, и капала на белоснежную футболку. Она полностью пропитывалась жидкостью. Чем сильнее была истерика, тем больнее ощущалась потеря глаз. Ло уже мысленно молился богу, лишь бы боль утихла, лишь бы все прошло. Но это не помогло. Дилан все время сидел рядом. Он наблюдал, как его возлюбленный испытывает невыносимую боль. Его лицо расплывалось в улыбке, а после и в пронзительным смехе. Дилан смеялся над безвыходностью Лололошки, ему кошмарно это нравилось. —Прости! Ха-ха! Прости!— Он пытался всеми силами остановить смех, пока смотрел на Ло. — Я всего лишь хотел, чтобы ты не мог смотреть на других.. Чтобы мог любишь лишь меня.— После этих слов, парень вцепился в чужие губы, но даже поцелуй не останавливал плач и крики. Поцелуй длился совсем не долго, он не был глубоким или что-то в этом роде. Дилан просто касался губ партнёра, и получал от этой близости удовольствие. —Кха..! Дилан, за что.?— У бедной жертвы любви, погасли всякие надежды. Он лишь громко всхлипывал, и отчаянно кричал от новых волн боли. —Ты такой неженка, но такой очаровательный. Дурашка, если надо, я и вовсе убью тебя. Но давай обойдёмся без шоу.— Лололошка уже почти не слышал речь садиста. Боль его оглушала. Дилан увидев это, безмятежно выдохнул, и поднялся с колен. —Я наверное приду, когда ты успокоишься. Люблю тебя.— Его руки были полностью испачканы кровью. Вытерев их об свою черную толстовку, он спокойно покинул помещение