Не снова.
28 мая 2025 г., 18:20
Никогда еще внимание Доктора Мэя не падало так искренне на один разумный объект. Если, это, конечно, было не раненное животное. Отличался он от остальных в Комиссии, не только выдающимися знаниями, множеством помощи, и долгой историей, но и тем, что ни на секунду не оставлял жизни на земле. Был привязан к своей 'обычной жизни' оковами преданности. Пускай и был искренне полезен, и исключителен в своей собственной работе. Приходил он "по зову души" в какие то моменты особого напряжения. Редко он задерживался там надолго. До нынешнего, было лишь два момента. Разработка той невероятной машины, что помогла бы взять временные ветки, появившиеся неожиданно, на крепкий повод, и получить возможность перемещаться по ним. За это взялась МГВЛ. Маленькая Группа Выдающихся Людей, с разных уголков мира, из изначальной временной линии. Но больший вклад сделал именно он. Доктор Брайан Мэй, даже если совсем молодой, и в земных реалиях, приостановивший свое обучение на титул бакалавра в институте. А второй момент, появление и воспитание 'новых'... А кого, уже не в этой истории.
С этого момента Мэй был в самом внемировом пузыре Комиссии лишь по делу, и коротко, посвящая себя тому, что так любил и чем так дорожил в своей обычной жизни. Ведь в комисси время не идет.
Но вот, наступил тяжелый момент в его жизни, и за ужасным желаниеи отвлечься от навязчивых мыслей депрессии, последовал трудоголизм, совершенно не свойственный для Мэя. Хмурый, особенно неразговорчивый, закрылся в кабинете, все строча и строча, делая и делая. Ну, никто не жаловался. Ему даже приставили мальчика-помощничка, что был сбольшими глазами, и в основном на побегушках.
Но вот, появилось две интересные личности. Два пятнадцатилетних подростка. Борис Маев, и Женя Деканов. Мэй "вытащил" их с их ветки в Комиссию, увидев большой потенциал. Безусловно, он знал, что перед ним никто иной, как он сам. И знал, что все будет хорошо. Пока не начал задумываться, конечно.
Сначала было просто удивительно понаблюдать за другой версией себя. Он знал, что это возможно. Он сам сделал так, чтоб это было возможно. Но прям на своем опыте... Это как то.. Странно, что ли. Он не был таким в свои шестнадцать лет, но понимал, что наблюдать за поведением этих двух мальчилек довольно таки интересно. Или даже... Больно. В некоторой степени.
Сначала он лишь дал им все, что нужно, и поручил делать, объяснив что да как. А потом, ненароком, все таки стал засматриваться. То как оба молчали по десять минут, а потом взрывались идеей, перебивая друг друга. То, как Женя терял карандаши, кладя их за ухо, и с энтузиазмом перечеркивая половину чертежа, с ухмылкой смотря на паникующего Бориса. То, как Маев дожевывал какой то Сэндвич, отрывая щедрый кусок для своего друга, который увлеченно выкладывал о том, что придумал, как сделать. Они ссорились, но находя идею сразу же заливались энтузиазмом. В одну секунду. И даже видя их мельком, Брайан никак не мог не начать видеть в пыхтящем и закатывающем глаза Борисе - себя, а в ухмыляющемся Жене - Джона, именно тогда, когда они в студии разводили споры из-за гитарных соло, или называли его песни 'попсой', а потом он таки настаивал на своем. И постепенно, после этой картины, сердце начинало заливаться кровью, вновь вспоминая картину того бесконечно пьющего и не дающего лишнего слова Дикона. Это совсем не складывалось с той картинкой заряженного идеей подростка. И Мэй все больше и больше ловил себя на мысли, что никогда бы не хотел, чтобы так случилось с этим наглым мальчишкой с наимилейшей улыбкой.
Они пытались во всем разобраться, но совсем ничего не знали. Деканов в полный живот шутил про то, что Брайан, может быть, настоящий отец Бори, так беспечно. Даже не зная, что они, по факту, один и тот же человек. Спустя сотню их рассказов о будущем, в котором они надеятся существовать, про самодельную гитару. Про музыку, про гараж. Про блондина Родю, и зубастого Федю.. Доктор уже понял, что это приносит ему куда больше боли, понимать, что ждет этих ребят. Пока они углублялись в свое изобретение, он углублялся в свою тревожность, изучая и изучая, роя и роя.
Комиссия - это для тех, у кого судьба должна быть тяжелой. Чтобы работать на чужие миры, избегая своей участи. Временные и мировые ветки - разные ответвления от одного мира или таймлайна... Они могут быть одинаковыми. А могут быть разными. Разными. Он бы хотел, чтоб они были разными. Хотел бы, чтоб эти парни жили и улыбались. Чтоб не было никакой смертельной болезни, никакого молчания, чтоб те дорожили собой, дружбой, и всегда оставались сильными. Он не мог позволить, чтобы для этих парней все закончилось на этой Комиссии. Ему было стыдно за это. Ему казалось, он убивает их, обрекая на это. Брайан не мог, не хотел, и кусал губы, думая об этом все больше и больше.
Брайан помнил, какого это. Вытащить посреди жизни, перевоспитать, забыть настоящее имя. Помнил это поручение, вина за которое все еще мучала его, даже если это было на большое благо для тех двух 'новых', и для них всех..
Но вот, двое ребят делают успехи в своем изобретении. Приносят пользу, даже, награждаются. И Брайан больше не может этого терпеть.
"Спасибо вам ребята. Это очень полезно. Для нас всех."
Он улыбался им в ответ, когда те слегка стесняясь стояли за кулисой сцены, но вполне довольные.
"Главное, берегите себя. И друзей своих тоже. Держите Фре-.. Федю в узде. И все будет хорошо."
А они лишь смеялись, хихикая и травя шутки по поводу этого, довольные. Брайан справлялся с куда более трудной дилеммой. Ни секундой больше. Эти мальчишки забудут это место. Покинут его, тотчас же.
Он вышвырнул их оттуда. Они ничего не успели понять. Все забыли. Проснувшись, как ни в чем не бывало, а потом, с удивлением заявляя друг другу мол 'Мне снился такой странный сон!'
А Мэю оставалось лишь находить силы оправдываться так, как было положено себе. Как ученому. А не как депрессивному и сентиментальному человеку. "Это было опасно. Это могло навредить их миру.. И таймлайну." Так нагло в глаза свомм коллегам он еще никогда не лгал. Но зато, он смог уберечь юные мальчишеские души, и с тех пор, иногда поглядывает, все ли у них хорошо...
