Может быть в другой вселенной?

*** Больничная смена. Азбукой морзе переговариваются аппараты в реанимации, прерываемые рыданиями после протяжных звуков: они значат только одно - конец. Как будто рассказывая историю тяжёлого больного, оказавшегося в этом отделении, мигают экраны: вот, смотрите, его сердце бьётся слегка неравномерно, а сатурация упала ниже 90%, но из-за поражения лёгких коварной болезнью, а не из-за трепетной любви. Но эти разговоры ещё полны надежды, "реанимация" - не последняя остановка на пути больного. Это, скорее, развилка, чем остановка: за дверьми будет ждать либо холод помещений морга, либо комната с грязновато-персиковыми стенами, на которых, приветствуя, будет играть солнце. Выживешь или нет - это, конечно, колесо удачи. И в этом колесе удачи не всегда получается сорвать джекпот. Поговорим теперь о тех, кто здесь работает. Врачей зачастую и за людей-то не считают. Конечно, сколько им пришлось повидать! И боль, и смерти, и абсолютную неблагодарность даже в случае победы над самым опасным врагом. За возврат с того света, к сожалению, благодарят Господа, уповая на то, что судьба ещё не распорядилась пациентом так, что тому пришло время умирать. Здесь день за днём закаляется сталь, заставляя когда-то человеческий характер охлаждаться. Это называют опытом, это называют профессионализмом. В нашей больнице всем заправляет блестящий специалист. Когда-то выскочка с красивым дипломом, а теперь тот, без чьего мнения не совершается ни одного важного решения. Он словно сам себя сделал центром этой больницы - важность своей особы ему хотелось доказать всем, кто здесь работал. А потому постоянно совершенствовался и тыкал других лицом в то, чего не знают они, но в идеале знает он - великий Джон Дейви Харрис, звезда, известная всему медицинскому миру. Но даже звёздам суждено срываться и падать вниз. *** - Доктор Харрис, не мешаю?, - девушка заглянула в кабинет, прижимая к себе стопку каких-то бумаг и папок, - Вам тут передали историю болезни, сложный..пациент в отделении. - Положи куда-нибудь и выйди. Не видишь, Молли? Я занят, - ответил он в привычной пренебрежительной манере, вырисовывая какие-то записи ручкой. Несмотря на то, что она была его ближайшей помощницей и правой рукой во всех делах, тепла он к ней не питал. - При всём уважении не могу. Мне нужно что-то прямо сейчас ответить пришедшим, неужели даже не взглянете на.., - продолжила Молли, но её перебили. - Я что-то недостаточно ясно сказал? - Доктор Харрис, наша больница - последняя надежда этого мальчика. Родители всё перепробовали, они в отчаянии, - проговорила она с чуть большей настойчивостью. Ей никогда не хватало смелости на то, чтобы перечить ему, но из раза в раз ей приходилось вразумлять его и заставлять проявить человечность. Джон..не то чтобы злился на это, скорее слегка раздражался из-за эмоциональности своей работницы, которую та безуспешно пыталась скрывать. Но именно благодаря ей надежда в этом месте не гасла. - ...Скажи им, что я приду в течение пятнадцати минут. - Спасибо, Доктор Харрис, - она кивнула ему, - Они будут ждать вас в приёмном отделении, - закончила девушка и вышла в коридор, оставив его в одиночестве. В кабинете воцарилась тишина, прерываемая одним только тиканьем настенных часов. Секундная стрелка делала оборот за оборотом, отсчитывая минуты, пока Джон изучал медицинскую карту. История заболевания была крайне неутешительной: результаты нескольких операций, ошибочных анализов, неверных методов лечения вырисовывали ужасающую картину. Тяжёлая онкология, отягощённая другими заболеваниями. Единственным выходом из ситуации специалисты прошлых медицинских учреждений считали хирургические вмешательства, оказавшиеся бесполезными. Страшно было представить, в каком сейчас состоянии этот ребёнок. Страшно для любого, но не для Джона. Он привык к тому, что справляется со всем, а если смерти в отделении и случаются, то не из-за него, не от его руки, а из-за всяких никудышных специалистов, которых уволить-то мало. Джон Дейви Харрис - тот, кто разберётся даже с таким запущенным состоянием. Отложив в сторону историю болезни, Джон взглянул на часы. Они показывали на несколько минут больше обещанного им времени, но те пятнадцать минут были скорее условными, чем точными, потому он не предал этому значения. Поднявшись со своего места, Харрис покинул свой кабинет и направился в приёмное отделение. Там его уже ждала Молли, всё это время стойко выносившая общение с матушкой юного пациента. - Доктор Харрис!, - воскликнула женщина средних лет, как только Джон вошёл, - Спасибо за то, что согласились нас принять. Понимаете, моему мальчику.. - Да, да, пожалуйста, я уже просмотрел историю болезни. Оставьте панику в стороне, вы в нормальной больнице, а не в какой-нибудь "ГКБ шарашкина контора", - легко отрезал он, смотря на мать пациента, - Что могу сказать: показана госпитализация, дальнейшее лечение возьму под своё руководство. - Доктор Харрис, нам говорили, что прогнозы.., - женщина закрыла своими руками уши сына, - Крайне неутешительные. Пожалуйста, помогите моему мальчику. - Конечно, не беспокойтесь, - Джон перевёл взгляд на Молли, - скажи, чтобы подготовили палату и взяли стандартные анализы, - а затем вернул его к больному и его матери. Оба выглядели уставшими и измученными: мальчик из-за болезни, а мать - из-за переживаний за него. По возрасту ребёнка нельзя было сказать, что ей должно быть сильно больше тридцати, но нервы заставляли её выглядеть на все сорок с плюсом. Такую картину Харрис видеть привык, а потому уже даже не соболезновал, а сразу рисовал у себя в голове образ гения и спасителя, каким он станет для этих людей. Подразумевается, что он уже является таковым, просто ещё не всем это доказал. *** Когда достигаешь высот, то падать куда больнее. Лечение пошло не по плану и, с лёгкой руки специалиста, следующим отделением для пациента стало патологоанатомическое. Неудачная операция разделила жизнь его родителей на "до" и "после". Доверившись своей прямоте и решимости, Джон Дейви Харрис впервые потерпел собственную неудачу: упустил из виду некоторые важные факторы. - Доктор Харрис, я.. понимаете, всё бывает. Вы сделали всё, что было в ваших силах, - говорила его помощница. Пустой больничный коридор оставил этих двоих наедине, как будто заставляя этот разговор случиться. - Отстань, Молли. Я не хочу это обсуждать, - резко и раздражённо ответил он. Было ли больно? Да. Но говорить об этом действительно не хотелось. Как будто от разговоров становилось только хуже и больнее. Гениальный специалист? Да повернётся ли у него теперь язык, чтобы ещё хоть раз назвать себя так? - Но..простите, - заткнула сама себя Молли. Она злилась. Злилась на него, на его глупую уверенность в себе, которая теперь уже привела к каким-то последствиям. До этого всё время проносило либо из-за простой удачи, либо девушка, как помощница и ассистентка, вовремя ловила моменты, на которых нужно было спасать ситуацию. В этот раз не успела, не спасла. А потому и на себя Молли тоже злилась. Но старалась не показывать этого, а только выражать свои соболезнования. Джон ничего ей не ответил. Просто развернулся и ушёл, оставив её одну. Да лучше бы отругал, сказал, что она лезет не в своё дело, проявил бы хоть какие-то чувства, но не окатывал её..холодом. Этим холодом он и сам похож на больницу, в которой работает. Это только его место. На выходе из отделения его раздражало всё. Лампочка, мигающая лампочка! Когда уже заменят эту электрическую бестию, из-за которой всё рябит в глазах? И на регистратуре молодая работница просто идиотка! Работает медленно, не помнит, что куда ставить. Охранник такой же, как и она. Да как можно так долго искать журнал на своей стойке?! Ещё и потерялся в нём, не разглядев нужную дату на странице, безмозглый старик. Но скандалить не хотелось. Харрису хотелось просто расписаться за то, что он вернул ключи от кабинета на охрану, и уйти домой. Сегодня Джон точно ненавидел свою работу и всех, кого он в ней встречает. Надежда была только на то, что этот день закончится. Тогда, наверное, станет полегче. Станет ведь, правда?