О братьях и кораблях

Над огромным лагерем, растянувшимся вдоль холодного и безжизненного побережья Арамана, лилась песня. Певец будто бы не прикладывал усилий, и его ласковый голос казался негромким, но легко накрывал обширные пространства. Он успокаивал, обволакивал, навевал самые сладкие грезы. Без слов он повествовал о тепле и свете, о покое, безопасности и радости. И разум покачивался на волнах этой песни, подобно младенцу в колыбели. Спи-засыпай, шагни во владения Ирмо — и забудь о настоящем. Забудь о холоде и промозглом ветре, о спорах и кривотолках, о горе, ненависти и подозрениях. Спи-забывай, падай в светлый мир мечтаний, будто в невесомое облако. Спи и не помни… Постепенно все прочие звуки в лагере утихали, эльдар погружались в дрему, а затем в глубокий, крепкий сон. Иримэ не спалось. Еще в начале перемены звезд она рыбачила и повредила ногу на скользких прибрежных камнях, и теперь непрестанная тянущая боль не давала ей покоя. Песня лилась, согревая и убаюкивая, но в какой бы позе Иримэ не пыталась улечься — выходило неудобно. И чары все же взяли бы верх, но именно в этот час, в полусне, она задумалась: зачем Макалаурэ — а это точно был его голос — вдруг затянул колыбельную для всего лагеря, да еще вплетая в нее чары. Она не знала, что именно подозревать, но сейчас, когда споры между лордами нолдор становились все горячее, а решение, как же переправляться через Великое Море, не приходило, подозрительным казалось что угодно. Возможно, Макалаурэ решил вспомнить о былой дружбе и одарить сородичей добрыми снами, а возможно, за этим крылся какой-то умысел. Иримэ резко встала, даже специально дернула ногой, чтобы резкая боль окончательно развеяла остатки сна. Она выбралась из шатра и, тихо ступая по затихшему лагерю и стараясь не слишком хромать, направилась ближе к берегу, где стоял Феанаро со своими приверженцами. Искать подвох долго не пришлось. Феанаро и его верные не спали — напротив, они во множестве суетились у самого берега. Тихо и спешно они перетаскивали на корабли припасы, оружие, различную утварь — все, что может пригодиться в походе. Сонные чары Макалаурэ на них не действовали. Феанаро просто решил отплыть первым, ни с кем не посоветовавшись. Нолдор были слишком поглощены своим делом, так что Иримэ, накинув на голову капюшон и ни с кем не заговаривая, тенью проскользила между ними, и никто даже не оглянулся. Она искала только Феанаро, дабы спросить его о происходящем, а до того момента хотела верить, что есть иное объяснение, кроме предательства. И брат обнаружился в самом центре молчаливого движения, он раздавал распоряжения разным эльдар и явно торопился. — Что это значит, Феанаро? — громко спросила Иримэ, нарушив общую тишину. От этого резкого звука брат вздрогнул и обернулся с таким видом, будто ждал нападения. И взгляд его, раздраженный и гневный, обжигал так, что Иримэ на миг почувствовала себя маленькой девочкой, провинившейся перед старшим. Она глубоко вдохнула, собираясь с духом, но все же продолжила: — Почему ты снаряжаешь корабли, никому не сказав? — Потому что я — король, Иримэ, — отчеканил брат. — И принимать решения — мое право. Теперь Иримэ чувствовала, как в сердце закипают злость и обида, и это придавало уверенности. — Мои руки теперь в крови, ради этих кораблей, — она подняла вверх ладони, будто кровь телери на самом деле до сих пор осталась на них. — Так же, как руки Нолмо и Финьо. Разве можешь ты после этого один распоряжаться телерийскими ладьями? — Ты поступила так, как должно, — нисколько не смутившись, ответил Феанаро, а упоминание Нолофинвэ просто пропустил мимо ушей. — Последовала за мной, и я ценю твою верность. Чего же ты хочешь сейчас? — Ты слышишь меня, Наро? — Иримэ повысила голос еще больше. — Остановись! Мы должны вместе решить, кто поплывет первым, а кто будет ждать! Феанаро поднял руку, приказывая ей молчать, и жест этот вышел донельзя презрительным. — Довольно. Я слышу не твои слова, а козни моего полубратца. Ты бы не стала бунтовать против меня. А Нолмо я слушать не желаю. Потому решай сейчас, сестра, выбери между одним братом и другим: раз уж ты узнала мой замысел, я дозволю тебе отправиться со мной. Но если не желаешь, убирайся прочь к Нолмо и не мешай мне. Злость, которая уже начала разгораться в душе Иримэ, теперь вспыхнула, подобно лесному пожару сухим летом. Она любила всех своих братьев призывала их прекратить ссоры. Но Феанаро ныне походил больше на безумца, чем на доброго эльда, которого она некогда знала. Иримэ не хотела выбирать и надеялась, что никогда не придется. И все же Нолофинвэ, как бы ни спорил, как бы ни осуждал решения Феанаро, не пошел бы на обман. — Я выбираю… — Иримэ отошла на шаг и набрала в грудь побольше воздуха, а затем закричала изо всех сил: — Тревога! Измена! Вставайте! Вставайте! Не настоящие чары, но яростный порыв вложила она в этот вопль, и вышло намного громче, чем она могла бы крикнуть когда-либо ранее. Феанаро же подскочил к ней и резко ударил под дых. Иримэ согнулась и захрипела, долгие несколько мгновений не в силах вдохнуть. — Свяжите ее, — приказал он своим воинам. Иримэ отбивалась изо всех сил, но противников оказалось больше, они напали первыми и не дали сориентироваться. И как только смогла, она принялась кричать снова, пока чья-то ладонь не зажала ей рот. И все же тишина оказалась нарушена. Песня Макалаурэ утратила свою силу, лагерь просыпался. Замелькали огни факелов, блеснуло оружие. Нолдор окликали друг друга — и безошибочно стремились к берегу, к лагерю Феанаро. Нолофинвэ, без сомнения, узнал голос сестры, а потому подоспел одним из первых. Он примчался без доспехов и теплой одежды — зато не забыл щит и меч. — Что ты творишь, Феанаро? — воскликнул он почти с той же интонацией, что ранее Иримэ. Его взгляд скользнул по кораблям и эльдар, грузившим припасы, затем переместился на отчаянно брыкающуюся сестру. — Я отправляюсь в Эндорэ с теми, кто истинно мне верен, — Феанаро был непоколебим. — А ты жди на берегу. Я вернусь за тобой, если сочту тебя достойным. — Не ты ли обвинял меня в том, что желаю я стать господином над рабами? — Нолофинвэ недобро усмехнулся. Гнев его не прорывался бешеным пламенем, в звенел в голосе стальными нотками. — Но король — тот, кто заботится о народе. Тот, кто внимает советам, а затем выносит решение. — Я внимал достаточно, — отрезал Феанаро. — И устал от твоего недовольства. Корабли принадлежат мне, и я отчалю сегодня, по сердцу тебе это или нет. Иримэ изловчилась и укусила руку эльда, державшего ее. Она видела, как Нолофинвэ положил руку на рукоять меча — и боялась, что вражда братьев обернется кровопролитием прямо сейчас. — Опомнитесь! — прохрипела она, только сейчас заметив, что сорвала горло. Однако Нолофинвэ сдержался. — Нет, не отчалишь, Феанаро, — ледяным тоном ответил он. — На эти корабли взойдем мы оба, а также поровну твоих и моих сторонников, остальные же будут ждать нашего возвращения. Либо, — он оглянулся на множество эльдар, выстроившихся за его спиной, — мы закидаем корабли факелами и горящими стрелами, и они не достанутся никому. Теперь Феанаро едва не схватился за меч. В освещенной звездами ночи он будто сиял, и казалось, что от него исходит настоящий жар, будто от раскаленного горна. В этот миг негромко, но твердо заговорил Майтимо. Иримэ не видела, как он подошел. — Мы в меньшинстве, отец. И лучше нам прекратить распри, чем потерять корабли, что столь дорого нам достались. Феанаро ответил не сразу. Несколько мгновений висела тишина, словно затишье перед грозой. Как знать, может, и правда желал Куруфинвэ снова пролить кровь за творения телери? И все же сторонников Нолофинвэ собралось слишком много. Каким бы ни оказался исход боя, корабли сгорят — в том не оставалось сомнений. — Да будет так, — Феанаро будто бы выплюнул эти слова. — Собирайся в путь, Нолофинвэ. И помни — более я не потерплю от тебя бунта. — Славно, что мы пришли к согласию, — уже спокойнее и мягче отозвался Нолофинвэ. — И прошу, отпусти нашу сестру. Феанаро подошел у Иримэ и велел воинам освободить ее. А после грубо толкнул вперед, так что та споткнулась, наступив на ушибленную ногу, и упала. Нолофинвэ поймал ее и прижал к себе. — Забирай свою, — Феанаро особенно выделил это слово, — сестру. Ей больше нет места рядом со мной. Иримэ чувствовала только крепкие руки брата — и больше ничего. Ни боль в ноге, ни саднящее горло, ни набухающий под грудью кровоподтек не беспокоили ее. В голове осталась лишь звенящая пустота и чувство, будто в эту перемену звезд едва не случилось нечто ужасное — но она предотвратила это. Возможно, совместное плавание поможет Феанаро и Нолофинвэ примириться. Теперь на это можно было хотя бы надеяться. Братья все еще бросали друг на друга гневные взгляды, верные Феанаро неохотно освобождали место для сородичей. А Иримэ могла лишь счастливо улыбаться.