Два в одном

Он не мог поверить, что это она. Драко начал прокручивать в голове каждую их встречу, как только встал из-за стола после экстренного собрания Совещательного штаба. Очередная пытка главы проваленной миссии, произошедшая на его глазах, как тлеющее проявление власти Волдеморта, должна была предназначаться ему. Тлеющее — потому что не очередное убийство. Темный Лорд уже не мог позволить себе убивать за неудачи. Армия слабела. Чужое болезненное шипение от Круциатуса стояло в ушах, постепенно перетекая в звуки ее голоса, шепчущего милые непристойности в моменты их коротких встреч в тайном месте. Оба звука напоминали о змеях: источник первого носил на предплечье Темную метку, а второго — оказался олицетворением подлости и двуличия. Малфой оборвал их хлопком аппарации и оказался в одном из кабинетов заброшенной маггловской лаборатории. Он оттянул ворот рубашки и нащупал невидимую до касания знающего о ее существовании цепочку, чтобы притронуться палочкой. Так предательница появилась перед ним через несколько минут. — Что случилось? — Гермиона сделала шаг к нему сразу, как аппарировала, не теряя равновесия. Он мог читать ее эмоции. Он даже мог читать ее мысли. Но главное — он смог забыть, что она достаточно изучила его, чтобы читать в ответ, даже не прибегая к легилименции. Сейчас ее лицо выражало беспокойство. Он мог бы поклясться, что оно выглядело искренним. Не потому что ему так хотелось. Нет. Ему доставляло какое-то странное удовольствие мысль о том, что именно так она и получила информацию, которая позволила Ордену сорвать их миссию. Он смотрел на нее и верил ей снова. Пока его ярость смешивалась с неприятным восхищением тем, как она может быть такой неподдельно невинной. — Я думал, это ты мне расскажешь, — начал он слишком спокойно-удавляющим тоном. Драко тоже был змеем. Она забыла об этом. Они не обсуждали войну. Они не хотели быть теми, чей выбор будет решающим, роковым, последним в этом бесконечном аду. Они не хотели влиять на исход таким образом. Они боролись друг против друга и молились никогда не оказаться на одном поле боя. Потому что ни один из них не остановился бы. Каждый был предан тому, за что боролся, даже если уже не верил в то, что за этим стоит. Они бы убили друг друга. Но сейчас им не нужно было сражение, чтобы сделать это. Вопрос Малфоя заставил Грейнджер остановиться и не приближаться. И тогда он мгновенно аппарировал прямо перед ней, втолкнув в шкаф с пустыми пробирками, стоящий позади. — Красные щеки, довольное выражение лица… Обычный ее вид, когда она уходила отсюда. Рука Малфоя сжалась вокруг ее шеи, которая… не трепетала. — Должно быть, кто-то принёс хорошие новости, да, Грейнджер? Спиртовая резкость обожгла рецепторы, когда он сделал вдох ее возмущенно-разоблаченного выдоха, подтверждая догадки о том, что Орден отмечал успех. Он снова встряхнул ее, требуя ответа, держа одной рукой за плечо, а другой за шею так, что склянки на полках зазвенели. — Я не понимаю, о чем ты, — сквозь сдавленное горло произнесла она. В ней не было страха. Но не было и вины. Впрочем, он был уверен, что она не испытывала ничего из этого. Кем она была сейчас? Его женщиной или солдатом Ордена? Кем она была все это время с ним? — Ты знала об операции! Ты знала, и вы заменили артефакт! — наконец вышел из себя Драко. Он вспомнил, как месяц назад пришел сюда уставший и злой. Рука была обожжена, от него несло торфом и болотом, и он впервые позволил себе вскользь бросить пару опрометчивых замечаний о работе отряда. Еще бы, эти идиоты не умели работать с временными окнами, а у них оставалось всего несколько дней, чтобы всю операцию не пришлось отложить до следующего полнолуния. Не передать Ордену информацию о месте, времени атаки и с каким типом магии она будет связана было равносильно найти и выбросить тауматагорию. Гермиона оттолкнула его и отошла к окну. — Не смей отворачиваться от меня! Драко пошел за ней, и тогда она резко обернулась. — Я должна была отвернуться от тебя еще, когда ты возглавил один из отрядов Волан-де-Морта! Малфой выдохнул облако морозного воздуха, и казалось, что заледеневший, скорее от его ярости, конденсат сейчас он направит острыми осколками ей прямо в горло. — Но ты сделала это сейчас! Драко снова преградил ей путь так, будто это помешало бы ей исчезнуть, и она действительно потянулась за палочкой. Малфой мгновенно отреагировал невербальным Экспеллиармусом, и древко, ударившись о стену и упав, покатилось по полу. — Я ничего не делала! И не смей обезоруживать меня! — шокированно выкрикнула она и подалась за палочкой, но он схватил ее за плечи и посмотрел в глаза. — Гермиона Грейнджер не сложила два плюс два и не воспользовалась информацией, которую ей подали на блюдечке? И я должен в это поверить? Малфой обхватил ее подбородок, удерживая зрительный контакт, и театрально рассмеялся. — Может, ты много болтаешь не только в моем присутствии? — съязвила Гермиона в ответ и подняла голову выше, пытаясь высвободить лицо из его рук. — Если бы это было так, я давно был бы мертв. Он увидел в ее опьяненном взгляде слабую трещину тревоги. И тогда разозлился еще сильнее. Было бы проще, если бы она подала хоть один признак того, что все это с самого начала было фальшью. Она знала к кому приходила в эту забытую Мерлином и всеми Богами, в которых она, должно быть, верила, больницу. Она лечила его ожоги и раны. Она никогда не говорила, что любит. Но она всегда возвращалась, если он звал, даже когда было очевидно — она только-только вырвалась из пекла очередной миссии. Он так давно не был здесь. С ней. Но сейчас ему хотелось убить ее так же сильно, как ранее — рухнуть с ней на единственный во всей этой развалине диван и найти в ней самое защищенное и желанное место во всей магической Британии. Их отношения всегда были на грани добра и зла, жизни и смерти, правильного и неправильного. Сейчас он ощущал это, как никогда. — Докажи, что не делала этого. — Что?.. — Гермиона ожидала другого требования. Он снова вдохнул ее запах, но уже где-то в области уха, из-за которого выбивались ее волосы. Сколько бы времени она не проводила в пыли побоищ, как много пороха не оседало на ее кожу, сколько бы крови и пота не впитала ее одежда, в ароматах ее тела всегда можно было уловить запах страниц свеженапечатанного пергамента и сладковато-острые ноты лакрицы (видимо из-за постоянного экстренного неаккуратного залечивания ран экстрактом бадьяна). Он скучал. И ему хотелось, чтобы она убедила его. Убедила не делать то, что он должен был. Драко медленно провел по ее волосам, с обманчивой заботой откидывая их за плечи, рассматривая эмоции на ее лице в слабом свете лабораторной комнаты, а потом потянул за них, подставляя ее лицо к своему. — Я могу закричать, — предупредительно сказала Гермиона, зная, что шуметь здесь было нежелательно из соображений безопасности. Они планировали сменить место встреч после того, как Пожиратели наложили чары обнаружения у всех мест, где потенциально могли размещаться базы Ордена, особенно у заброшенных маггловских зданий, как это. — Я бы мог применить Силенцио, но я не планирую заканчивать этот разговор. Гермиона усмехнулась. — Не боишься, что в процессе убеждения я снова получу возможность узнать что-то важное? Или вонзить клинок в твою спину? — она протянула руку и провела пальцами по его позвоночнику. — Снова? — он резко посадил ее на подоконник и одним движением ощупал бедро в поисках ножен. Блеф. — Ты не доверяешь мне, — с обидой и игривостью одновременно продолжила она. Малфой не убрал руку с бедра, а лишь сжал его. Она отвлекала его от сути. — Где сейчас артефакт? — он старался держать себя в руках, пока на самом деле у него получалось только удерживать ее на этом чертовом подоконнике. Она еще шире развела ноги. Черт. — Я ничего не знаю. Я не участвую в таких миссиях. Малфой сжал челюсти. — Гермиона, черт! — он ударил рукой об оконную раму рядом с ее головой, и девушка дрогнула от неожиданности. — Я не шучу. Ты должна сказать, где он. — Я ничего тебе не должна. Мы не обсуждаем войну. Малфой снова улыбнулся, несмотря на то, что чувствовал себя канатоходцем на середине пути: в какую сторону он бы не решил двигаться, теряя равновесие, он скорее всего сорвался бы вниз. Даже сквозь мутную пленку нетрезвости нельзя было не ощутить, как магнитное поле вокруг него буквально материализуется от наплыва напряжения. Он отошел к столу и оперся на него бёдрами, скрестив руки на груди. — Думаю, что в обмен на такую пленницу, как ты, мне к артефакту должны положить что-то в подарок. Как думаешь? Он знал правила игры. Ты или тебя. И вот они на личном поле боя. И она уже нашла глазами свою палочку. Еще секунда и они стояли друг напротив друга в дуэльной стойке. — Уверена, что хватит навыков оставить хотя бы царапину, Грейнджер? В тот же миг с ее палочки сорвалось Оглушающее, которое было моментально отражено. Следующим — Жалящее. Дальше — еще несколько базовых заклинаний. Драко все еще не нападал, но за то, что она сделала, ему хотелось увидеть, как она пробьет своей умной головой этот чертов шкаф с пробирками. Гермиона злилась, судя по набирающим силу заклинаниям. — Экспульсо! И теперь уже Малфой чудом успел отразить проклятие и параллельно наложить Силенцио на помещение. Тот самый диван отбросило к стене со взрывом, и, слава его реакции, закрыть уши пришлось только тем, кто находился в комнате. Гермиона побежала к окну, готовая к защите. Потому что в намерениях Малфоя можно было увидеть то, после чего обычно приходят плохие новости с фронта. Вспышка в пол прямо перед ней. Грейнджер отшатнулась и влетела в стену. Следом еще одно заклинание, которое она успела перенаправить куда-то в сторону. Скользящий звук стекла по дереву перед грохотом падения шкафа с пробирками. Несколько обломков упали с потолка. Дряхлое здание могло не выдержать эту схватку. Драко было жаль, что шкаф уже не послужит изначальной цели, но в остальном ему было плевать. Он готов был выжечь здесь все дотла. Эти секунды сожаления дали фору Грейнджер, и Режущее заклинание полоснуло его щеку. Наконец-то. Она встала и пыталась перешагнуть куски фанеры, удерживая щит и не теряя его из виду. Еще одно Режущее от нее. Рубашка у его левого ребра налилась красным. Кто-то должен был наказать его за проявление слабости. За эту ошибку. Связаться с Гермионой, черт бы ее побрал, Грейнджер. Как далеко она зайдёт? Малфой разнес стол и метнул щепки в ее сторону. Ему нужно вывести синтезированную ярость из его крови, и он делал это единственным знакомым ему способом — проливал ее. Свою и чужую. Грейнджер оступилась и упала. Высокий вскрик означал, что скелет старой мебели хотел достигнуть ее внутренностей, и Драко даже не пришлось обезоруживать ее снова. Момент, и его палочка была направлена на ее грудь. Два слова и дело сделано. Она медленно поднялась и посмотрела в глаза. Кончик древка впился в ее кожу. Не медли. — Ну же, давай, — с принятием выдала она. И Драко почувствовал слабый импульс, вибрирующий под рукоятью палочки. Два слова и он пронижет сердцевину, а потом и ее сердце. В момент наращивания его решимости Гермиона резко ударила по предплечью и выбила палочку из его руки. Видимо, она хотела умереть так же, как он – убить ее. Драко успел перехватить ее запястье, но она силой бросилась на него, впечатывая в стену. Резкий поворот, и вот прижатой к стене оказалась уже она. Удар коленом. Черт, Грейнджер, кто учил тебя драться? Она вырвалась и выбежала в коридор. Спустя два лоскута лунного света из открытых дверей кабинетов Малфой догнал ее и крепко схватил за плечи. Ее острый локоть сразу вонзился в рану под ребром. Но вместо того, чтобы отпустить, он сжал ее руками еще сильнее, как будто старался переключить болевой фокус на менее опасные ощущения. Хотя едва ли чувство обманутости можно назвать безопасным. В ее очередной попытке освободиться они оба упали на пол. Ей повезло оказаться сверху, и она быстро села на него, замахиваясь кулаком. Даже если бы стратегия Малфоя сработала и он лишился ярости вместе с последней каплей собственной крови, она бы восполнила ее своей, потому что ее бедро струилось багровым потоком, а в глазах горело абсолютное непринятие отступления. Рухлядь, где они находились, могла прикончить их сама по себе, но она лишь издевательски подкидывала им оружие, чтобы свой долг, как солдаты противоборствующих сторон, они исполнили собственноручно. И вот, в ее руке чугунный светильник, в его — половица с вырванными гвоздями. Мгновение и все кончено. Малфой чувствовал, как тарабанит слева в груди. Сейчас его сердце, отсчитывающее последние секунды, было счетчиком на бомбе перед детонацией. Он надеялся, что оно бьется в унисон с ее. Потому что так они смогут нанести удар одновременно. Та-там. Три. Та-там. Два… Та-там… Один глухой удар повторился эхом второго. За ними тонкий металлический лязг и треск древесины. Доска и светильник на полу. Где-то рядом. Его губы на ее. Поверженные. Окроваленные. Злые. Малфой схватил ее за волосы на затылке так, будто она снова могла ускользнуть, но она не могла. Потому что шипя от боли, она целовала его с такой агрессивной жадностью, какую испытывают только к самым темным и потаенным человеческим слабостям. Она не просто кусала его губы до крови. Она пыталась выгрызть его плоть вместе с душой, сердцем и клятвой быть верным только своему Хозяину. Если бы он попытался так же выгрызть ее гриффиндорскую отчаянность, от нее бы ничего не осталось. Гермиона выдохнула стон, когда он перевернул ее, оказываясь сверху. — Черт… — она дернула бедрами вверх, доставая из под спины кусок ржавого металла, который раньше был то ли поручнем, то ли табличкой на одном из кабинетов. Теплая солоноватость смешалась со слюной. Мгновение, на которое он отстранился, чтобы снять рубашку, запечатлилось блестящими ярко-алыми губами на ее жаждущем лице. Она не позволила ему медлить. Рубашки были быстро отброшены в сторону. Ремень и брюки расстегнуты. Юбка скомкана на талии. Теперь, когда ее пальцы соскальзывали с его голой влажной спины, она не могла удерживать его за ворот, направлять и контролировать. Он возвысился над ней, рассматривая ее тело, сжимая ее разлившуюся грудь, размазывая кровь из приоткрытого рта по шее, скользя по впадине на напряженном животе прямо к месту, где ее тело ожидало его больше всего. — Что? — это был и ее ответ на его пристальный взгляд, и вместе с тем призыв к действию. Малфой облизал палец, который только что собрал разную влагу с ее тела. — Твоя кровь… — Красный — мой любимый цвет, — прервала она и дернула его на себя. — Тогда я надену его на твои похороны, — спарировал он и хлестко вошел. Ее стон споткнулся о резкий дрожащий выдох. Внутри нее было горячо. Если бы в Аду все ощущалось так же, он согласился умереть от пробитой башки еще минуту назад. Так он хотя бы сохранил остатки самообладания и репутацию. Малфой прижался к Грейнджер всем телом, увеличивая площадь соприкосновения, от чего трение дополнительно стимулировало ее клитор. Он смотрел на то, как она сводит свои тонкие брови над закрытыми глазами, и понимал, что ей нравится. Поэтому он отжался руками от пола и снова возвысился над ней. Ей не должно быть настолько хорошо. И теперь она открыла глаза и смотрела на него. Так лучше. Толчок. Еще один. И еще. Ее умная голова билась о плинтус, и он наслаждался каждым ударом, зная, что она не попросит его быть аккуратнее, а он не подставит руку, чтобы сохранить ее черепную коробку в целости. Не сегодня. Сегодня он должен был ее убить. И он хотел делать это долго. Штукатурка на потолке снежной пылью осыпалась на его плечи и ее грудь, и это напомнило Драко, что осеннего холода недостаточно, чтобы предотвратить критичную потерю крови. Он замер, потянулся к рубашке, оторвал лоскут ткани и начал быстро обвязывать ее бедро над раной, едва ощутимо задевая ее половые губы. — Как не вовремя ты решил проявить заботу, — она явно старалась сдержать процеживающееся сквозь зубы неразряженное напряжение. Он ответил ей грубым затягиванием узла. Сдавленный вскрик означал, что, как и полагалось, он или прищемил нежную кожу на внутренней поверхности бедра, или рана отдала разрядом боли куда-то в поясницу или колено. Ее губы были холодными, когда он захватил их своими. Он даст ей Крововосполняющее, если она будет вести себя хорошо. Щека Грейнджер покраснела, когда он царапнул ее щетиной, пробираясь к уху. — Где артефакт? — он снова вжал ее в пол, вбиваясь быстрыми движениями. — Я бы… не сказала тебе, — ее гортань встряхивалась вместе с телом, — даже если бы знала. Она провоцировала его. Ей хотелось, чтобы он продолжал делать ей больно и хорошо одновременно. Гладкая прохладная кожа на ее груди упруго выпирала между пальцами, когда он пытался с силой сдавить ее. Обычно после того, как он проявлял чрезмерное увлечение, он извинительно целовал поддавшееся его неистовству место, но сейчас Малфой кусал ее шею, оттягивал зубами сосок, впивался ногтями в кожу, дергал волосы с особыми невозмутимостью и самодовольством. Когда Гермиона захотела перебросить ногу и сменить позу, он схватил ее кровоточащее бедро, удерживая на месте. Малфой знал, что она любит, когда он сзади. — Стоп! Нет… — он склонился над ней и схватил подбородок. — Я хочу видеть твое лицо, когда ты признаешь, что предала меня. — Этого не будет. Он тут же подхватил ее под колени, сводя бедра вместе, и потянул на себя так, что она зашипела от жжения содранной кожи на спине. Гермиона сжала ноги, и контакт стал более чувствительным и плотным. Малфой мог отчитывать ритм ее пульса изнутри, полагаясь исключительно на свой член. Кожа прикасалась к коже звонкими шлепками. Ему следовало замедлиться. Никто из них не знал, чем закончится их секс. — Тогда ты скажешь почему не оставила меня, когда я получил место в командовании. — Это… — речь Грейнджер срывалась, — уже не важно. Ее голосовые связки сокращались синхронно с каждым сокращением ее влагалища. Когда ее голос становился выше, это означало, что она в нескольких толчках от оргазма. Малфои никогда не довольствовались малым. Поэтому было неудивительно, что Драко относился к тому типу мужчин, которых возбуждало не само женское тело, а то, как оно содрогалось под ними. Это было самым сильным стимулом, чтобы он кончил. И поэтому сейчас он замер на полуощущении. Малфой мог бы истязать ее, пытаться шантажировать каждым следующим скольжением его члена внутрь нее, заставить умолять не останавливаться, чтобы она дала ему то, что нужно. Но когда он чувствовал непроизвольное дергание ее бедер, он сам был готов просить ее не отстраняться, стоя на коленях. — Я убиваю людей по приказу Темного Лорда, и ты все это время находила мне оправдание. До этого момента. И вот Гермиона внезапно выпрямила колени и стопой толкнула его в грудь. Она зажмурилась, прижимая ко рту предплечье. Всем видом она извинялась перед своим телом за то, что позволила себе такую глупость. Но если она прервалась в такой момент, значит сейчас было что-то важнее ее удовольствия. Малфою стоило бы подготовить щит. — Я каждый раз переступала через свои моральные убеждения, приходя сюда! — Зачем?! Его голос почти сорвался, потому что вопросительный грохот был лишь камуфляжным паттерном над скулящим вымаливанием ответа. Он уже знал его, но ему нужно было, чтобы она подкрепила его решимость, произнеся вслух. Вместо этого он слышал только эмоциональные всхлипы вперемешку с неравномерными запинающимся дыханием. И тогда маскировка была частично сброшена — его рука проскользила по ее лодыжке уверенно, но мягко. Ноги оказались заброшены на плечи. Малфой оставил короткий поцелуй на ее голени, а потом с осознанием повернул голову к другой ноге, которая еще была в состоянии ощутить его последнее проявление нежности. — Зачем, Грейнджер? — он вернулся в нее, но спустя пару толчков, ему захотелось быть еще ближе. Он хотел целовать ее. И недоступное в этой позе желание вскрывало второй слой его притворства. Под ним его голос срывался на стон, когда он кончает одновременно со своей женщиной. — Потому что ты хотела использовать меня? Под маской холодности становилось жарче. Он не мог терпеть. Ноги сброшены с плеч. Глаза в глаза. Руки по обе стороны от ее головы. Малфой впился в ее губы и целовал, целовал, целовал. — Потому что ты знала, — он делал грубые вколачивающие движения, выдыхая слова с усилием, — что тебе понадобится информация и ты сможешь получить ее? Ритм учащался. Стоны рассыпались вместе с больничной штукатуркой. Треск дерева. Скрип половиц. Он не мог кончить сейчас. Они не договорили. — Потому что тебе нравится см… — Потому что я люблю тебя! Его бедра неоднородно качнулись в спазме, как будто зажало нерв, но у него еще оставалось несколько секунд, чтобы свериться с реальностью. Ему могло это только послышаться. — Повтори. Он не верил ей. Но готов был подарить Ордену еще десять проебаных их отрядами артефактов, лишь бы услышать это еще раз. Толчки в налитое от возбуждения тесное влагалище давались сложнее. Они оба устали и ранены, но жаждали друг друга так долго и так сильно, что вон оно! - и они готовы отдать последние силы, чтобы взять то, за чем на самом деле сюда пришли. Они думали, что давно не осталось места, которое они бы не трогали на телах друг друга. Но оказалось, что было. Сердце. Теперь и оно перестало быть неприкосновенным. Когда она сдавила его внутри еще сильнее, он наконец смог отпустить свои ощущения. Теперь все смешалось — нежность, желание, гордость, ненависть. Кажется, у Малфоя к условиям идеальной разрядки добавилось еще одно. Он кончил с шершавым приглушенным стоном и рухнул сверху. Его еле уловимые касания к еще не остывшей коже вместе с теплыми щекочущими выдохами отдавали подергиваниями в ее теле, как слабые афтершоки после землетрясения. Спустя несколько минут ее взгляд стал осознанным и она приблизилась к нему лицом. — Я л… Малфой резко поднял голову, пальцем сдерживая ее ответ на его просьбу. Она была адресована не ей. Он смотрел ей в глаза без сомнения. Если Малфой действительно колебался убивать ли вражескую разведчицу, то в том, что он влюблён в нее, он был уверен, как никогда. — Я люблю тебя, – повторил за ней он. Сейчас его не волновало сколько еще раз она успеет передать важную военную информацию Ордену, прежде чем Темный лорд его прикончит. Цепляться за обреченную жизнь Пожирателя смерти, когда ведьма, спасающая мир от геноцида и дискриминации, согласна заниматься с тобой любовью в заброшенных маггловских развалинах, по меньшей мере глупо. Да, она была идеальным солдатом. И она все еще была его любимой женщиной. Теперь Малфой знал наверняка: это всегда будет два в одном, пока он по уши влюблен в Гермиону, мать ее, Грейнджер.