Тени прошлого

Музыка стихла, оставив после себя гул в венах и напряжённое молчание. Сцена уже погрузилась в полумрак, но Сага всё ещё стоял в её центре, спиной к пустому залу. Лишь отблеск багрового света от полной луны скользил по его пальцам, всё ещё напряжённым после финального аккорда. Мист подошёл почти бесшумно, но Сага почувствовал его присутствие раньше, чем услышал шаги. — Это была сильная песня, — тихо сказал Мист. — Даже для тебя. — Просто музыка, — отрезал Сага, не оборачиваясь. — Правда? — Мист сделал шаг ближе. Его голос был мягким, но не уступчивым. — Тогда почему в ней было столько боли и сожаления? Сага сжал кулаки. На секунду казалось, он не ответит. — Ты слишком много читаешь между нот. Делая еще один шаг, Мист остановился чуть в стороне, наблюдая за спокойствием Саги. В его взгляде читалась немая забота, но слов он не произнес. Он знал, что за этой холодной выдержкой скрыто больше, чем кажется — ведь именно музыка помогала красноволосому держать себя в руках, избавляться от тени прошлого. — А ты слишком много держишь внутри себя, — наконец произнес Мист, тихо, словно боясь нарушить тишину. — Иногда надо выпускать это наружу, иначе это разорвёт изнутри. Сага медленно повернулся, его лицо было укрыто полумраком, но в глазах, словно отражение луны — виднелся внутренний конфликт. — Может быть, — тихо ответил он, делая короткий вздох. — Но сейчас мне нужно побыть одному. Мист кивнул. Он знал, что слова Саге тяжело даются, и не стал настаивать. Вместо этого он отошел чуть назад, оставляя друга(возлюбленного) в тишине, которой тот так дорожил. За окном шумел ветер, и лунный свет, казалось, проникал прямо в сердце. Сага остался стоять в центре, словно отражение ночи вокруг него — одна нота в общей симфонии мрака. Красноволосый снова уронил взгляд на рукопись, лежавшей на полу, страницы с его записями, покрытые едва заметными каракулями и нотами. Некоторые строчки шли словно шепот из прошлого — он знал каждую строку наизусть. Флейв наблюдал за ним из тени. Он понимал, что эти песни — не просто музыка для Саги. Они были его личным, тайным порталом в болезненное прошлое, в те чувства, что он всё ещё подавлял внутри. — Каждая новая песня..., — произнёс Мист, осторожно, но с каплей ревности в тоне — Они все ведь о нём? Латур медленно поднял глаза, взгляд стал немного более острым и уставшим одновременно. — Это мои воспоминания, — ответил он коротко, — не более. Мист улыбнулся чуть криво. — Иногда музыка помогает забыть, а иногда — наоборот, вспомнить. Сага не ответил. Он опять погрузился в свои мысли, снова обращая внимание на строки, словно искал там что-то важное, знакомое. В строках, углублённых в тёмной, старой тетради, мелькала краткая фраза: " Я не знаю, что мне делать, твой образ следует за мной повсюду." — едва ли кто-то замечал её, но для вампира это было всё. — Каждая нота — это часть меня, — тихо проговорил он. Сага снова погрузился в свою музыку, руки мягко перебирали струны гитары, создавая мелодию, которая, казалось, говорила сама за себя. Он знал, что каждая нота — это часть его внутреннего мира, скрытая от глаз окружающих. Флейв подошёл ближе и наклонился к лицу Саги. — Тебе всё ещё тяжело, — мягко сказал он, наблюдая за выражением лица Саги. Тот молча кивнул, не поднимая глаз. Его сердце, что давно перестало биться, оставалось скрытым за стеной спокойствия, но в каждом движении чувствовалась напряжённость — незаметная для окружающих, но очень реальная для него самого. Он быстро записал несколько строк, потом закрыл тетрадь и отложил ее в сторону. Мист посмотрел на него с пониманием, и вместо слов просто кивнул, будто говоря: «Я знаю, что происходит внутри у тех, кто молчит о таких вещах, как любовь." Сага вздохнул, закрывая глаза. В голове звучала та самая мелодия, которая давно стала его ускользающим отголоском прошлого — память, которой он не хотел делиться ни с кем. Мист осторожно оголил шею, его взгляд был спокойным, но в нём таилась какая-то игра — он явно знал, что делает. Его голос прозвучал мягко, чуть хрипловатым: — Иногда проще всего — просто отпустить всё. Не бойся, этот укус ничего не будет значить. Ты почувствуешь себя живым. Только попробуй — необязательно сдерживать себя. Латур долго смотрел на него, его глаза были холодны, и в них читалась вся его внутренняя борьба. Невысокий вздох, будто он пытается собраться с силами, и наконец он произнёс тихо, с яростью и отчаянием в голосе: — Не нуждаюсь я в этом. Мист чуть улыбнулся, глаза оставались холодными и разочарованными. Он не спешил, медленно убрал руку с шеи, словно давая Саге шанс на размышление. — Хорошо. Тогда иди своим путём, но не делай поспешных решений. Сага смотрел на него — его лицо было безмятежным, словно он не чувствует никакой тревоги. Но внутри пульсировала ярость, желание убить. Он любил Гилтию, он ненавидел его, и всё равно не мог избавиться от этих чувств. Это было его внутреннее противоречие, которое он старался скрывать, даже перед самим собой.