Упертая

      Ее личная комната обволакивала Мерцеллу непривычно горькой тишиной. Лохматые ветви, которые то исчезали в клубах тумана, то показывались вновь, желали заразить девушку необъяснимой размеренностью. Они словно тянули к ней свои колючие лапы, убаюкивая как в прежние сумеречные дни. И все же вечерняя мгла за окном делала ее одиночество только еще более ощутимым.       Похожий туман растекся в девичьей голове. Он мягко окутывал сознание, вынуждая раз за разом возвращаться к недавним разговорам, сомнениям и решениям, от которых теперь зависела ее судьба. Этот момент – день примерки свадебного платья – настиг Мерцеллу гораздо раньше, чем она того ожидала. Он будто караулил ее неподалеку, скрывался в пучине леса, а теперь вдруг просочился сквозь тонкие рамы прямиком в комнату, больно ужалив девушку. Она была к этому не готова. Происходящее напоминало непробудный липкий сон, и из него никак не удавалось выбраться. Что бы она чувствовала, сложись все иначе? Была бы счастливее?..       Без четверти четыре Нора и Тора доставили в ее спальню плоский серый короб от Ценнарии, в котором уместилось длинное черно-обсидиановое платье. Сшитое на заказ по индивидуальным меркам, оно было очень красивым.       Мерцелла в одиночестве стояла у туалетного столика, угадывая в отражении совсем не себя. Она видела хрупкий, но уже почти реальный образ своего недалекого будущего. Видела новые обязанности, перспективы, продуманные кем-то другим, не ею, планы. Единственное, чего Мерцелла все никак не могла разглядеть в изящной молодой девушке напротив, – себя настоящую. Знала, что если предначертанное свершится, она больше никогда не сможет быть собой.       Она чувствовала, как жизнь подобно песку утекает сквозь пальцы и скоро совсем перестанет принадлежать ей. Но пока что Мерцелла была здесь и сейчас – и упорно прижимала к груди прекрасное, явно дорогое свадебное платье, не в силах его надеть. Именно в нем ей было суждено подле Айена покорно дойти до алтаря, в нем же через некоторое время предстояло отметить данное событие в богато украшенном банкетном зале, окруженной десятками, если не сотнями незнакомцев.       Мерцелла чуть нахмурилась и заставила себя еще раз глянуть на собственное отражение в зеркале. Айен казался ей вполне хорошим человеком, за последние недели им удалось построить крепкие доверительные отношения. Но была ли она готова связать себя узами брака? Или точнее, была ли готова к такому именно с этим молодым человеком?       Только через десять минут Мерцелла вновь подняла глаза. Атласная ткань невесомо струилась по контуру девичьего тела. Складчатый подол волнами уходил вниз, пряча ноги, а каждый сантиметр наряда переливался иссиня-обсидановым цветом. Глубокий вырез, продолжающийся от ключиц до самой каемки пояса, оголял ложбинку между грудей и подчеркивал аккуратную форму бюста. Платье красиво облегало тонкую талию, открывало плечи, шлейфом стекая по спине до самого пола.       Девушка догадывалась: на каблуках, чей стук будет отсчитывать каждый удар ее сердца, она станет похожа на настоящую принцессу из детских сказок. А если вспомнить про длинную, льющуюся каскадом фату, темные сетчатые перчатки, особенный макияж и улыбку, без которой в таком случае было не обойтись... Нет, в этот раз Мерцелла точно обойдется без улыбки.       Отчего-то ей вдруг до назойливых мурашек захотелось подцепить ногтем блестящий, идеально пришитый камень или случайно распороть строчку иссиня-черной нитки, нарушив изящный узор, – как будто бы это отсрочило неизбежное, позволило бы обдумать все еще один раз. Но Мерцелла лишь сверлила глазами хрупкий силуэт едва ли знакомой ей девушки: покорной чужой воле и глухой к своим чувствам. Ни это, ни что-либо другое не могло изменить предопределенный ход событий. Ей давно стоило это уяснить.       От нескольких коротких стуков незапертая дверь распахнулась, и на пороге показалась широкоплечая фигура Лайса. Тот вооружился привычной ухмылкой и без приглашения шагнул внутрь, однако заметив Мерцеллу у зеркала, все же не стал спешить.       — Оу, прости, подруга. Не знал, что ты марафет наводишь.       В ответ младший Атрау поймал лишь укоризненный девичий взгляд, который ничуть не смутил его, – только подтолкнул улыбнуться чуточку шире. Правда Мерцелла совсем не могла сказать, на Лайса она сердилась или на саму себя. Он всего лишь напоминал ей о грядущих переменах и был последним, кто стремился контролировать ее судьбу. Уже за это стоило сказать отдельное спасибо.       Мерцелла не стала гадать о причине визита юноши. Пускай Большая Охота была позади, по ее просьбе они с Лайсом не прекратили их личных тренировок, и сегодняшний вечер был одним из отведенных под это дней. Девушка не знала только одного: почему ей хотелось продлить их с ним встречи. Зачем она вообще усложняла себе жизнь прямо перед свадьбой? Ведь после каждого из приватных занятий Мерцелла отчего-то так отчаянно желала сбежать из-под венца.       — Ценнария передала платье к церемонии.       Не успев одернуть себя, она повернулась к Лайсу, погладила ладонями струящуюся рябью ткань. Словно спрашивала, как ему ее наряд, – словно хотела отыскать в его ответе собственные мысли.       — Тебе идет. Даже больше, чем он этого заслуживает.       Сейчас младший Атрау смотрел не на привычную Мерцеллу, он смотрел на будущую жену своего старшего брата. Было в этом всем что-то до зуда противное: Лайсу хотелось хорошенько врезать Айену или «случайно» вновь подстрелить его, – прямо как в их общих детских воспоминаниях. И что самое странное, он не презирал себя за подобные мысли. Лайс не боялся их, доверял чутью.       Платье действительно было очень красивым, но таковым его делала именно она. Без нее унылый, мрачный, как и все на этой планете, кусок ткани – наряд бы никогда не привлек и толики внимания юноши. Однако сейчас, любуясь не им – Мерцеллой, – Лайс скользил почти что жадным взглядом по изящной девичьей фигуре и стремился запомнить каждую ее деталь, каждый примечательный изгиб и частицу оголенной кожи. Зачем он это делал, Лайс понял уже давно: был уверен, что после свадьбы она непременно изменится. Но не внешне и даже не внутри себя – доставшись старшему брату, будет недосягаемой, вновь чужой. А он совсем не хотел, чтобы уже близкая ему девушка теряла родные черты.       — Ты готова?       Мерцелла дважды моргнула, наконец вспомнив о насущном. Следом заторопилась, не желая сильно задерживать Лайса:       — Да, подожди немного, уберу платье. Мне нужно переодеться..       — Я не об этом.       Резко охладевший тон юноши почти окатил ее ледяной волной, и это вынудило Мерцеллу замереть на месте. Она удивленно всмотрелась в острые мужские черты и отметила, как стремительно Лайса покинула шутливость.       — Я о твоей свадьбе. Еще не надумала втихаря сбежать накануне церемонии?       От такого вопроса девушка не сдержала смешка. И все же он вышел каким-то далеким, слишком наигранным – будто слова Лайса показались ей до нелепого пустыми и лишенными смысла. А ведь Мерцелла понимала, что это было совсем не так.       — Мне не стоило соглашаться на помолвку и переезжать на Цереру, если я сомневалась в настолько важном решении. Однако, как видишь, я здесь, перед тобой, и примеряю свое будущее свадебное платье.       — Но ты не могла знать, что твоим женихом окажется средний сын. Вдруг дело именно в этом?       Мерцелла одарила юношу цепким взглядом. Что-то внутри тревожно зашевелилось – он рассуждал на тему, которая давно беспокоила девушку, и, что важнее, беспокоила из-за самого Лайса. Он будто намеренно хотел лишить ее последних тихих дней на Церере. По телу Мерцеллы гремучей змеей расползлось уже хорошо знакомое болезненное чувство. Как он мог говорить такие вещи? Как смел лезть прямо в ее душу, вынуждая кровоточить незажившие раны?       — Что ты хочешь сказать?       — Я хочу сказать, что тебе вполне мог приглянуться кто-то другой, и мысли о свадьбе с Айеном с того момента начали казаться чем-то ужасным. Может, даже концом твоей жизни.       Пальцы девушки, не заметившей этого, плотно сжались на идеальной драпировке ее платья. Они с усилием сдавили ткань, выплескивая на нее всю ту горечь, которую Мерцелла копила уже несколько недель. Лайс, так вальяжно и вовремя заявившийся в спальню, лишал ее самообладания.       — Я бы никогда не стала считать политический брак концом своей жизни. Это новое начало – но точно не смертный приговор.       — Любопытный способ успокоить себя. Думаешь, со стороны ничего не видно? — вновь Мерцелла обожглась о довольную ухмылку на его губах и вновь попыталась убедить себя, что не клюнет на эти дерзкие провокации. Но как же он был прав, как Лайс был прав…       — И что же тебе видно? — почти с вызовом полюбопытствовала девушка, глядя ему прямо в глаза. Если Лайс жаждал опустить ее на дно уверенности, то она могла согласиться на это лишь при одном условии: утянув его в пучину за собой.       — Что ты вся дрожишь, как амфиморф перед смертью, и боишься даже признать это. Боишься признать, что желаешь послать эту свадьбу куда подальше.       — Хорошо, и чего же я в таком случае хочу, мистер новоиспеченный Оракул? Тебе ведь со стороны это лучше знать.       — Поиметь другого брата. Как тебе такое, подруга? Или подруга – не самое подходящее слово?       Мерцелла чуть не задохнулась от брошенной в воздух прямоты, когда проследила за тем, как его колкая улыбка стала значительно шире. А когда поняла, что ноги не слушаются ее, не посмела одернуть себя, чтобы остаться на месте. За три шага она очутилась совсем рядом – стала в половине метра от возвышающегося над ней юноши. Лайс с насмешкой подметил, как в девичьих глазах заплескалось возмущение, длинные ресницы задрожали, а щеки покрылись слоем румянца. Вот только от злости или все же от чего-то другого?       — Обронил на своей охоте не только мозги, но и совесть? Уверен, что о таком стоит болтать?       — Уверена, что такое стоит скрывать? Прежде всего от себя, — не унимался он. — Считаешь, так трудно прочесть твои взгляды? Да если бы мы не тусовались одни, все остальные бы уже давно поняли, как тебе плевать на Айена и как не плевать на меня.       — То есть по-твоему мои абсолютно обычные взгляды пропитаны обожанием к тебе? Не много ли ты на себя берешь, Лайс?..       — А сейчас твой взгляд тоже абсолютно обычный, Мерцелла?       Девушка застыла, так до конца и не понимая, чего именно она жаждала больше: прожечь в юноше дыру своим грозным взором или отыскать в дымчато-серых глазах напротив намек на хоть какую-то искренность. Она даже близко не догадывалась, как сильно на самом деле сейчас желала добраться до правды, – одним движением содрать струпы с заживших ран своей души и узнать, имеет ли Лайс похожие изувеченные шрамы. Имеет ли он такое же жгучее желание, какое имеет она. Хочет ли он ее, как хочет его она.       — А каким он должен быть?       — С чего ты взяла, что он меня не устраивает? Просто признай мою правоту.       Мерцелла в который раз оказалась окутана диким, почти хищным взглядом юноши, и только осевшее на его устах удовлетворение твердило: едва ли о происходящем стоило беспокоиться. Но она просто не могла держать себя в руках. Слова Лайса меняли совершенно все.       — И что будет, даже если признаю? Так сильно желаешь выиграть, оказаться правым?       — Вот же упертая. Странно, а я думал, что от этого выиграем мы оба, — издевательски бросил Лайс, заметнее оскалившись, и это стало последней каплей.       Тяжелая рука вдруг легла на девичий затылок, не позволяя оторваться от его жгучего пристального взора.       — Ну же, скажи мне это, глядя в глаза. Признайся.       Первые секунды Лайс мог различить лишь отраженную на ее лице задетую гордость, затем – невиданную ранее решимость, которой Мерцелла хотела уколоть его в отместку за этот нервный вечер. И только после того, как вторая рука юноши ловко проскользила по ее стройной талии, явно собираясь остановиться в области бедер, она сдалась. Рвано выплюнула ему почти прямо в губы:       — Я хочу тебя, Лайс Атрау. Здесь и сейчас.       — Другое дело.       Он не заставил ее повторять признание дважды, одного раза было более чем достаточно. Они подались навстречу одновременно: в общем порыве и с единой целью заткнуть другого. Чтобы с языка больше не срывался поток никчемной лжи и чтобы истинные желания не таились за маской дерзости, не нужной никому из них. Куда могло быть еще проще: всего лишь шептать то, что действительно тлело на сердце. Тем более что их сердца уже долгое время бились в унисон.       Жар сгустился на влажных губах, еще недавно пропитанных возмущением. Мерцелла и Лайс почти терзали друг друга, своевольно лишались последнего шанса на побег – они слишком долго убегали от правды. Теперь эта правда застыла на языках, с каждой секундой все сильнее сплетаясь в узел, и отречься от нее было уже нельзя.       Граненые края пирсинга вдавились в девичьи губы. Боль отозвалась чем-то слишком знакомым, утрачено родным – и вдруг приобретенным заново. Мерцелла качнулась навстречу юноше, не узнавая себя. Как она могла сторониться его? Почему была такой глупой?...       Прикосновения к упругой, покрытой татуировками коже, хаотичные отметины в виде поцелуев на теле Лайса, – все это казалось настоящим вызовом. Вызовом их терпению и ничтожному самообману. Вызовом, бросать который Лайс позволял одной лишь Мерцелле.       Младший Атрау не сразу обратил внимание на молнию, упрятанную на девичьей пояснице под его ладонью. Он не заметил и того, как жадно заглатывал ртом воздух и как от сжатого клубка внутри мелко дрожали его пальцы. Этот клубок хотелось скорее распутать, растянуть до предела, чтобы давление где-то внизу живота переросло в нечто большее. Юноша безоговорочно доверял своему телу, и пьянящая пульсация в нем подсказывала: он делал все именно так, как надо. И если еще несколько минут назад Лайс желал вытянуть из девушки долгожданное признание, то сейчас он мечтал слышать ее голос по совсем иной причине.       Оторвавшись от Мерцеллы чересчур стихийно, Лайс развернул ее к себе спиной и почти повалил на мягкий матрас. Когда его сильные ладони прошлись по телу с изучающим, однако уверенным интересом, блестящая ткань платья угрожающе натянулась. И только одно обстоятельство лишало это значения: им было плевать. Короткое, но более чем емкое слово.       Мерцелла впечаталась в мужской пах и затем ощутила Лайса даже через слои не нужной сейчас одежды. Но ни это, ни что-либо другое не заставило бы ее засомневаться. Она всецело доверяла ему. Была готова без колебаний вручить свое сердце – если бы то еще принадлежало Мерцелле, а не гулко билось в пятнистых от крови тисках его рук.       Пальцами девушка зарылась в одеяло, чтобы удержаться на ногах: напор Лайса до легкого тремора кружил голову. Он откинул с лопаток ее пряди, отпечатывая на голой коже жар своих ладоней, вслед за которым вдоль позвоночника распространились мурашки. Шорох ткани, запрокинутый где-то на уровне ягодиц подол, звук молнии, что перебил дыхание и заставил Мерцеллу выгнуться сильнее. Лайс ласкал ее в свадебном платье, предназначенном для другого. Было в этом что-то до безумства будоражащее.       Не нащупав нижнего белья на девичьей груди, младший Атрау помог краям наряда медленно скатиться с ее плеч. Разгоряченную голую кожу объяла свежесть спальни, но девушка этого словно бы не ощутила. Она плавилась от огня, который, искрясь в каждом их движении, каждом голодном взгляде и сбившемся дыхании, стремительно поедал ее изнутри.       Обсидиановые ткани бесформенным комом оказались погребены под телом, и Мерцелла не стерпела. Слишком много раз в ее воспаленных от желания мыслях прокручивался этот момент – внутри что-то щелкнуло, позволив оценить все чуть иначе: глубже, откровеннее. Теперь происходящее было только в их руках, и лишь от них зависело, когда произойдет то, чему было суждено случиться еще давным давно. То, в чем они боялись признаться не только друг другу, но и самим себе.       Пробуя собственные чувства на вкус, Мерцелла развернулась к Лайсу и ухватилась за такой же горячий отблеск в мужских глазах. Она разглядела в них совсем не первобытную дикость. Стойкость, осознанную решимость в этот раз дойти до конца.       Его руки нашли каемку трусов на упругих бедрах, уверенно приспустили их, а когда белье соскользнуло с щиколоток, оголили не только ее тело, но и душу. Искренняя, податливая, желанная – Мерцелла была лишь его. Нуждалась в касаниях лишь его рук, в его поцелуях и в ритме его тела.       Насытиться жадным взглядом, почти дотрагивающимся до ее изгибов, ей все никак не удавалось. Полный готовности узнать девушку перед ним, он беспорядочно скользил по румяной коже. Этот взгляд цеплялся за каждую родинку, будто поглаживал контур изящной фигуры и терпеливо, нежно касался самых сладких мест, а после возвращался назад, не в силах унять свой голод. Лайс голодал по ней слишком долго...       Поддеть нагрудные пластины оказалось не сложно. Броня на спине также с шумом повалилась на пол, стоило Лайсу помочь девушке отыскать крошечные крепления у его ребер, а черный сетчатый топ он стянул быстрее, чем Мерцелле удалось это заметить. Наконец она могла рассмотреть сильный, укрепленный мускулами торс, широкие плечи и невиданные прежде строки татуировок, украшающих область его грудной клетки. Небольшие старые шрамы, что обычно прятались за броней, были грубой, но неотделимой частью самого Лайса.       Еще через несколько секунд Мерцелла без преград любовалась красивым крепким телом младшего Атрау, который вновь прильнул к ней. Ее ладони прошлись по коже, изучая ранее незнакомые участки, узнавая каждый сантиметр желанного мужчины. Кончик языка задел пирсинг, так привлекательно обрамляющий нижнюю губу Лайса. С приоткрытых мужских уст слетел выдох одобрения. Она дразня коснулась его губ своими, не закончив начатого: юноша нетерпеливо дернулся вперед и прижался к ее лицу. Жар, охвативший их тела, сгустился где-то в районе солнечного сплетения и щекочуще ударил в голову.       Мерцелла в предвкушении прикрыла веки, и от смущения ее не спасли ни его ладонь, опустившаяся на поясницу ниже, чем когда-либо, ни низкий шепот, донесшийся у самого уха:       — Я хочу увидеть тебя сверху.       Ее хватило лишь на секунду – чтобы заставить себя найти туманно-серый взгляд и уже через мгновение ощутить, как щеки начинают пылать. Прикусывать свою губу – от горящего внутри пламени и от встречного огня, плящущего в необычайно серьезных глазах напротив, – оказалось до неприличия сладко.       Они повалились прямо на черное свадебное платье и даже не удосужились этого заметить. Сейчас оно было всего лишь бесполезной вещью, твердившей об одном: все, что они творили, было в корне неправильно.       Мерцелла уселась на его бедра, а когда заглянула в полные неги глаза, резко позабыла обо всем на свете: в эту секунду сама вселенная умещалась в одном лишь Лайсе Атрау. Он задышал вдвое чаще, и для девушки это стало самым ценным поощрением.       Хватка его рук в который раз за вечер прошлась по телу смелым порывом, но сейчас Лайс переступил крайнюю черту. Сильные даже в такой момент пальцы воина добрались до девичьих бедер, дотронувшись до самого чувствительного места, – к неожиданности Мерцеллы надавили на клитор, начали медленно массировать. За эти самые нежные прикосновения она была готова отдать все, что угодно: любые богатства Империи, собственную душу, без остатка всю свою колючую гордость, когда-то твердившую держаться от Лайса подальше. Почувствовав, как мысли превращаются в тягучую массу и как весь организм до краев заполняется терпко-сладким мужским запахом, Мерцелла уткнулась в его шею. Слух Лайса щекотнуло несколько коротких стонов.       Девушка подсела ближе и ловкими пальцами коснулась головки члена – тот с легкостью проник во влажное от смазки влагалище. Полностью доверившись Лайсу, Мерцелла уместила ладони на рельефных плечах. Она ощутила его внутри себя, качнулась навстречу и начала тонуть в уже забытых ощущениях: поначалу давящих, но уже пророчащих скорое наслаждение. Младший Атрау разместил руки на выступах ее бедер, позволяя упираться на него и двигаться более свободно. Они задышали в такт: глубоко, тщательно. Все зарождающиеся в душе чувства, желания и даже случайные мысли впредь были разделены между ними поровну, и не существовало на свете ничего более значимого.       Первые толчки дались ей непросто. Она то и дело хватала губами воздух, не в силах привыкнуть к смеси тянущих ощущений с секундами удовольствия. Мерцелла старательно прогнулась в пояснице, насаживаясь на Лайса сильнее. Девичьи ногти прошлись по его крепким плечам, оставив розоватые полосы, которые тут же начали приятно саднить. Внутри, где ее заполнил Лайс, стало тепло, тесно. Она касалась его каждой своей клеточкой, и это успокаивало и будоражило одновременно. Младший Атрау слегка надавил на ее талию, помогая испытать большее: член оказался в ней почти целиком, и внизу живота мелко запульсировало.       Выдыхая протяжные стоны, каждый из которых лишал Лайса рассудка, девушка вдавила свои бедра в его. Она прижалась к нему так сильно, как только была способна. Все это сводило юношу с ума сильнее, чем любая охота, и даже сильнее, чем терпковато-сладостный триумф победы в схватке с врагом; Мерцелла лишала его чего-то слишком привычного, вынуждала неумолимо к ней тянуться.       Сейчас они были одним целым. Делали только то, что твердило желание, и сами не понимали, насколько значимыми для них стали чувства друг друга. Ведь собственное счастье искрило лишь тогда, когда совсем рядом мерцало чужое.       Теперь Мерцелла больше не барахталась на поверхности – она захлебывалась теми ощущениями, что раскаленным железом растекались по ее венам и пульсировали внизу живота, усиливаясь с каждым мгновением. Казалось, что тело вот-вот прекратит ей подчиняться и продолжит двигаться само. Слушая, как протяжно Лайс выдавливает из себя воздух, Мерцелла подалась навстречу, увеличивая амплитуду толчков. Ногти вновь впились в мужские плечи, но на боль он даже не обратил внимания: только покорился новой волне наслаждения, приправленной покалыванием кожи.       Она прижалась к его лицу и, не до конца осознавая, что творит, прикусила нижнюю губу. Едва холодный пирсинг отозвался во рту чем-то опасным, дерзким, но уже родным, – будто самим Лайсом. Он же все не мог налюбоваться тем, как Мерцелла выгибалась на нем, одаривая жаром своего тела, и как дико приятно сжимала его внутри себя. Она поддавалась всем движениям и с охотой повторяла каждое – словно от этого зависела девичья жизнь. Мерцелла Истри была его главным сокровищем.       Ближе. Чувственнее. Растворяясь в другом без остатка. Не слыша ничего, кроме собственных стонов, девушка ощутила на лице непривычную влагу. Пара красных капель, оставшаяся от смелого укуса, оказалась размазана на их губах. Размазана подобно чувствам, для которых больше не находилось знакомых определений. Это было нечто новое, свободное и непременно правильное: нечто среднее между глубокой привязанностью и счастьем от долгожданных взаимных прикосновений.       Оргазм накрыл их одновременно, ласковой волной растекшись от низа живота до кончиков пальцев. Он пробежал резко, вспышкой осветил их обоих – ударил в голову так же стремительно, как Лайс и Мерцелла поддались импульсу, стоило разгореться ссоре. Она в последний раз поймала мужские губы своими, а затем осела, ощутив, как силы покидают тело. Это было концом старой жизни и началом новой. Той, которую Мерцелла желала больше всего на свете. Той, в которой она нуждалась всегда, просто не могла этого осознать.       Они медленно отстранились друг от друга и отметили, как приятно тянуло их мышцы. Кожа кое-где едва поблескивала от пота, а сильно помятые под бедрами простыни вынуждали обмениваться короткими, но такими важными для обоих взглядами.       Мерцелла привстала с Лайса и опустилась на несколько мягких подушек у изголовья кровати. Ее еще не потухший после случившегося взор с интересом прошелся по контуру мужской спины, огладил острые лопатки и красивые формы мышц, прежде чем юноша расположился рядом. И только самой Мерцелле было известно наверняка: ее собственный взгляд не потухнет больше никогда.       Только сейчас девушка различила переливающуюся шероховатую ткань под своим боком. Свадебное платье все это время находилось под разгоряченными телами, впитывало их запах и перенимало чувства, которые наполнили ранее холодное, одинокое пространство. Они наполнили и прежде пустую девичью душу.       — Дико на него теперь смотреть, да? — повернувшись к Мерцелле и вооружившись ленивой ухмылкой, пробормотал Лайс. Ее фигура, дивные волны жемчужных волос, приподнятые уголки губ и эта поселившаяся в глазах искринка. Вся девушка вдруг показалась младшему Атрау чем-то самым прекрасным, что было на этой до ужаса мрачной планете, – и самым необходимым, подобно глотку кислорода, для него самого.       У Мерцеллы же сдержать свою улыбку не вышло. Ее пальцы невесомо огладили край шлейфа и ряды обсидиановых камней, но когда нашли Лайса, оказались зажаты в его горячей ладони. Вот так легко ей удалось найти свое счастье – оно было здесь. Слегка уставшим, довольным и безусловно родным.       — Ничуть. В нем мне еще предстоит выходить за тебя.