Tired of Being Alone (Устал от одиночества)

       Я так устал от одиночества,

       Я так устал быть сам по себе,

       Не поможешь ли ты мне,

       Сразу же, как только сможешь.

              Волна тепла обдает лицо Минхо, как только он заходит с мороза в отапливаемое офисное здание. На дворе январь, и погода не слишком-то радует.               Ночью начался снегопад, из-за чего Минхо пришлось выходить на работу на целый час раньше обычного. Он живет дальше, чем большинство его коллег, и, наверное, мог бы сказать начальнику, что не сможет прийти из-за погоды, но его работа слишком важна. Если Минхо возьмет выходной, это может повлиять на чью-то жизнь.               Семь лет назад, когда ему был двадцать один год, Минхо начал работать на горячей линии психологической помощи. Поначалу он толком не знал, что это вообще за работа; Феликс, его лучший друг с золотым сердцем, просто сказал, что там, где он работает, есть вакансия, а он в то время отчаянно пытался заработать на обучение в сфере бизнеса.               Но он никогда не оглядывался назад. Он закончил учебу, но продолжил работать вместе с Феликсом.               Минхо никогда не был особо эмоциональным человеком, по крайней мере, не на словах — но по его лицу и поступкам все было понятно. Поэтому Феликса и его самого удивило, что он испытывал такое чувство радости, помогая заблудшим душам, которые звонили в службу.               Он поднимается на лифте на десятый этаж и проходит в их секцию, где расположены различные офисы здания. Он видит, что Феликс уже сидит и разговаривает с Чонином, накручивая на палец волосы и заглядывая в глаза мужчины так, словно в них заключена целая галактика. Феликс думает, что он ловко скрывает то, что происходит между ними, думая, что Минхо не знает. Но он знает. Минхо всегда знает.               Он закатывает глаза, когда садится рядом с Феликсом, гадая, сколько времени им обоим понадобится, чтобы заметить его. Тем временем под хихиканье и перешептывания он включает компьютер, входит в систему и открывает все свои программы, после чего отправляется на кухню, чтобы убрать ужин в холодильник. Минхо берет еду из дома, особенно в такие недели, как эта, когда он работает в ночную смену.               В ночные смены обычно поступают самые сложные звонки. Среди ночи больше людей испытывают трудности, оставаясь наедине со своими мыслями, и Минхо старается быть максимально сконцентрированным, чтобы помочь в меру своих возможностей.               Быстро сварив кофе на кухне, он улучает момент, чтобы потянуться и глубоко подышать, настраиваясь на смену. Тихий гул и приглушенные голоса странно успокаивают его — чувство единения между ним и его коллегами заставляет его чувствовать спокойствие.               Когда он возвращается за свой стол, Феликс наконец замечает, что он пришел, и ухмыляется, как непослушный ребенок, которого только что застукали с липкими пальцами в банке с печеньем.               — Доброе утро! — бодро говорит Феликс.               — Добрый вечер, — сухо поправляет Минхо, стуча по клавиатуре, когда снова входит в систему. — Не знал, что у тебя сегодня вечер свиданий.               Феликс хихикает, откидываясь на спинку стула:               — Инни просто показывал мне кое-что забавное в своем телефоне, прежде чем мы начнем.               — Конечно, показывал, — бормочет Минхо, пряча ухмылку.               Минхо прекрасно понимает, что происходит между Феликсом и Чонином, но Феликс всегда был таким скрытным, когда ему кто-то искренне нравился. Минхо не возражает — их милое общение — один из немногих моментов легкости в их напряженной рабочей обстановке.               Его смена официально начинается, когда стрелка часов показывает восемь вечера. Минхо принимает первый звонок за ночь, его голос спокоен и размерен, когда он приветствует звонившего. Это мужчина лет сорока, его голос дрожит, когда он рассказывает о том, что чувствует себя потерянным после того, как от него ушла жена.               Минхо внимательно слушает историю мужчины. Он записывает ключевые моменты в свои заметки на случай, если ему понадобится сослаться на них позже. Он отмечает, что у мужчины остались дети, друзья и карьера. В его жизни есть много того, к чему стоит стремиться.               Он ни разу не перебивает его, позволяя человеку высказать свою боль без какого-либо осуждения. Когда наступает подходящий момент, Минхо начинает говорить:               — Кажется, вы сейчас многое несете на себе, — мягко говорит он. — Вы не одиноки, и вам не обязательно справляться с этим в одиночку. Вы говорили о своих друзьях и о том, как они заботятся о вас. Позвольте им. Я знаю, что трудно проявлять уязвимость, и с вашей стороны было храбро открыться мне сегодня.               Мужчина шумно выдыхает, словно с него сняли часть бремени. Они продолжают разговор, и Минхо мягко советует ему обратиться за профессиональной помощью и убеждает его открыться своим друзьям. К концу разговора голос мужчины звучит увереннее, и он благодарит Минхо за уделенное ему время.               Минхо заканчивает звонок с непроницаемым выражением лица. Каждый звонок оказывает на него тяжелое давление, но он научился абстрагироваться. Он разминает шею и смотрит на Феликса, который ободряюще улыбается ему. Работа бок о бок с лучезарным лучшим другом, безусловно, помогает — это все равно что всегда иметь под рукой солнечный лучик.               По мере того как продолжается ночь, Минхо принимает все больше звонков, каждый из которых отличается, но в то же время похож на другой: большинство людей звонят просто в поисках поддержки и понимания. К счастью, гораздо реже приходится разговаривать с человеком, который на самом деле близок к тому, чтобы причинить себе вред, и Минхо невероятно благодарен за это. Он стойкий, но не безгранично.               Во время короткого перерыва Феликс поворачивает свой стул к Минхо:               — Ты в порядке? Ты всю ночь кажешься каким-то гиперсосредоточенным.               — Я в порядке, — отвечает Минхо, хрустя костяшками пальцев. — Как проходит твое свидание с Инни?               Феликс со смехом швыряет в него ручку:               — Ты невыносим.               Минхо улыбается, и это его первая искренняя улыбка за вечер. Такие моменты напоминают ему, почему он любит своего лучшего друга. Без него он не смог бы выдержать всех этих лет работы.               Остаток ночи проходит незаметно благодаря тому, что Феликс зарядил его энергией. До четырех утра остается пятнадцать минут, поэтому Минхо начинает собирать свои вещи, готовясь к уходу. В этот момент снова звонит телефон.               — Здравствуйте, с вами говорит Минхо. Чем я могу помочь вам сегодня вечером?               Ответа не последовало, на другом конце провода слышится чей-то тихий плач, который, к сожалению, хорошо знаком Минхо. Он ждет, давая собеседнику возможность собраться с мыслями.               Наконец, дрожащий голос произносит:               — Я... я больше не знаю, что мне делать.               Минхо слегка наклоняется вперед, внимательно прислушиваясь к разговору:               — Не нужно спешить, — мягко говорит он. — Я здесь, чтобы выслушать. Почему бы вам не начать с чего-нибудь простого, например с имени и возраста.               На мгновение рыдания звонящего становятся все сильнее, прежде чем ему удается снова заговорить:               — Меня зовут Джисон. Мне двадцать шесть, и... все вокруг рушится, — всхлипывает Джисон на другом конце провода, а затем он начинает говорить так, будто прорвало плотину. — Я потерял работу... ради которой я очень много трудился и которую очень любил. После этого я узнал, что мой парень мне изменял, поэтому он бросил меня и выгнал из дома. Он солгал нашим друзьям, и они все отвернулись от меня. Я живу в крошечной, похожей на коробку из-под обуви квартирке, которую едва могу себе позволить, и не могу выйти на улицу без приступа паники. Я не могу обратиться к родителям, так как они живут в другой стране, а я не хочу, чтобы они волновались. Я просто больше не вижу никакого смысла.               Сердце Минхо сжимается. В голосе Джисона слышна неприкрытая боль, и он понимает, что дело не только в самих событиях, но и в том, как они повлияли на его самооценку.               — Джисон, — говорит Минхо, его голос ровный и ободряющий. — Мне очень жаль, что вам приходится проходить через все это. Все это выглядит подавляющим, и неудивительно, что сейчас вы чувствуете себя потерянным. Но я хочу, чтобы вы поняли и осознали, что сегодня вы сделали большой шаг, обратившись за поддержкой.               Джисон шмыгает носом, безмолвно выражая благодарность:               — Я просто... Я чувствую себя так, будто я не справился. Как будто я недостаточно хорош. Ведь иначе ничего бы этого не случилось.               — Вы взваливаете на себя непосильную ношу, — отвечает Минхо. — Но позвольте мне сказать вам кое-что: жизнь преподносит нам такие вещи, которые мы не всегда можем контролировать, и мы не можем винить себя за действия и выбор других людей. Потеря работы и разрыв отношений не определяют вашу ценность. Да, это определенные испытания, но они не определяют вашу личность.               — Но что, если в этот раз я не смогу взять себя в руки? — шепчет Джисон.               Минхо на мгновение закрывает глаза, успокаивая себя:               — Вы сможете. Я верю, что сможете. Это нормально, что сейчас вы чувствуете себя так. На вас свалилось столько всего сразу, и это естественно — чувствовать, что земля уходит у вас из-под ног. Но вы все еще здесь; вы все еще стоите. Вы позвонили мне сегодня ночью, и это говорит о том, что вы заботитесь о себе больше, чем думаете.               Плач Джисона немного затихает, паузы между всхлипами становятся длиннее:               — Я даже не знаю, с чего начать.               — По одному шагу за раз, Джисон, — мягко говорит Минхо. — Давайте определим одну цель, которую вы можете достичь, что-нибудь небольшое. Что может помочь вам почувствовать себя лучше прямо сейчас? Даже если это просто выпить теплый напиток или закутаться в одеяло?               Джисон на мгновение замолкает:               — М-мне нравится проводить время со своим лучшим другом. Но я уже несколько недель его игнорирую. Он единственный, кто поддержал меня. Может, мне написать ему?               — По-моему, это отличная идея, — подбадривает Минхо. — Быть рядом с кем-то, кто заботится о вас, может помочь больше, чем вы думаете. А завтра вы можете поставить перед собой еще одну цель или составить список маленьких целей. И так до тех пор, пока каждая из них не превратится в большую.               Джисон прерывисто выдыхает:               — Ладно. Я... я постараюсь. Спасибо. За то, что выслушали меня.               — Не за что, Джисон, — с теплотой говорит Минхо.               — Эм... — начинает Джисон.               Минхо замирает, его снова охватывает беспокойство:               — Не торопитесь.               Джисон шумно вздыхает:               — Могу ли я... могу ли я поговорить с вами снова, если понадобится? У вас очень приятный голос. Он позволяет мне чувствовать себя в безопасности.               Сердце Минхо смягчилось от такой уязвимой просьбы Джисона. Обычно он был бы крайне сбит с толку, если бы кто-то прокомментировал его голос, но в похвале Джисона явно нет никакого злого подтекста. Определенно, это не редкость, когда люди начинают привязываться к нему во время таких глубоко эмоциональных моментов.               — Джисон, — мягко начинает Минхо. — Я очень рад, что сегодня вы нашли во мне утешение. Вы можете звонить нам в любое время, когда нуждаетесь в поддержке, но я не могу гарантировать, что всегда буду здесь. Вы можете позвать меня, но, возможно, вам придется немного подождать. В любом случае, вы должны знать, что все мои коллеги искренне заинтересованы в помощи вам и обучены этому. Вы всегда будете в надежных руках, даже если я не смогу с вами поговорить.               На другом конце раздается тихое шмыганье, после чего слышится слабый, дрожащий смешок:               — Я предполагал, что это будет не так легко. Просто... вы... неважно. Спасибо за заботу.               Минхо слегка улыбается, хотя Джисон этого не видит:               — Мне правда не все равно, Джисон. И вы заслуживаете того, чтобы о вас заботились — не только такие люди, как я, но и те, кто играет в вашей жизни важную роль. Связаться со своим лучшим другом — отличный первый шаг.               — Да, — бормочет Джисон. — Я напишу своему другу. Но он не ответит, пока не проснется. Ну, знаете, ведь он спит как все нормальные люди.               Минхо хихикает. За грустью Джисона скрывается хорошее чувство юмора:               — Это храбро с вашей стороны, Джисон, — подтверждает Минхо. — У вас получается лучше, чем вы думаете. Помните — день за днем. И если вам понадобится позвонить нам снова, вы всегда можете это сделать.               — Спасибо, Минхо, — говорит Джисон, его голос стал намного тверже, чем в начале разговора. — Думаю, я займусь тем, чтобы составить список целей, которые можно поставить перед собой, как вы предложили.               — Это звучит как отличная идея, Джисон, — улыбается Минхо. — Берегите себя, хорошо? Вы сильнее, чем думаете.               Джисон прощается с ним, и, когда связь отключается, Минхо на мгновение замирает, глядя на свой стол. Такие звонки оставляют свой след, но они также напоминают ему, почему он делает то, что делает, и почему он не пользуется своим шикарным дипломом, чтобы заработать больше денег.               Он видит, что прошло уже тридцать минут после окончания его рабочей смены, но это не страшно: он должен был помочь Джисону. Он надеется, что тот продолжит двигаться вперед и прислушается к его советам.              

☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Минхо не может уснуть.               Вернувшись домой, он сделал все, как обычно: принял душ, набрал в грелку горячей воды и посмотрел серию сериала, который ему порекомендовал друг.               Он даже не пытался лечь спать. Он хорошо знал себя, его мысли были слишком заняты.               И даже когда солнце начало медленно ползти по городскому небосклону, превращая ночь из чернильно-черной и неоновой в приглушенную бледно-серую, одна вещь не выходила из головы Минхо — голос Джисона, мягкий и дрожащий, все еще звучал в его ушах, как песня, которую он не мог забыть.               Сейчас он сидит на краю кровати, держа в руке полупустую кружку с остывающим кофе. Это не первый раз, когда звонок продолжает волновать его за стенами офисного здания. Но это совсем другое.               Минхо чувствует, что в какой-то мере связан с ним. Была причина, по которой Минхо решил остаться в компании, и вовсе не из-за денег.               И дело не только в явной боли в голосе Джисона. Казалось, что он изо всех сил старается держать себя в руках, насколько нежным и ласковым был его голос, даже когда казалось, что его жизнь рушится. И то, как он попросил разрешения поговорить с ним еще раз, тоже повторяется в его голове. Его переполняет чувство гордости за то, что он сумел успокоить его настолько, что тот захотел вернуться.               Минхо вздыхает, потирая глаза. Он не должен так много думать о нем. Не должен думать о грустном человеке с мягким голосом. Определенно не должен думать о нем таким образом, как бы невинно это ни было. Существуют правила. Не формальные, а этические. Границы.               Ему полагается закончить разговор и отпустить его, чтобы груз тысячи переживаний не потопил его.               Но вместо этого в его голове все время крутится только одно: «Я просто больше не вижу никакого смысла».              

☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Минхо наконец-то удается вздремнуть, и он просыпается после обеда с ноющей болью в шее, тяжелыми конечностями и жжением в глазах. Снегопад все еще не прекратился. Его окна запотели, размывая серый городской пейзаж за ними.               Он проверяет свой телефон, не зная, зачем. Узнать новости о ком-то, кого он даже не знает? Это лишило бы анонимность всякого смысла. И все же он чувствует щемящее чувство в груди, когда не видит ничего такого.               Он пытается отвлечься, до того как нужно будет идти на работу. Он убирается в квартире. Выходит на короткую прогулку, тут же жалея об этом, и возвращается с промокшими ботинками и замерзшими пальцами на ногах. Он звонит Чанбину, чтобы поболтать, а тот приглашает его на ужин до начала его смены вместе с ним и его новым парнем. Он лжет и говорит, что у него планы с Феликсом.               Ему просто не хочется объясняться, а у Чанбина в мозгу установлен какой-то детектор типа «Минхо не в порядке». Так раздражает.               Вместо этого он слоняется без дела, снова думая о Джисоне. Думая о том, как он выглядит. Не из неуместного любопытства, а из внутренней потребности — как-то придать облик мягкому, дрожащему голосу, который не хочет его отпускать. Он представляет себе, что у него теплые глаза, возможно, большие и выразительные.               От всего, что он себе представляет, у него щемит сердце.              

☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Когда снова наступает его смена, Минхо приходит раньше обычного. Феликс бросает на него косой взгляд, когда он снимает пальто.               — Ты в порядке? — спрашивает Феликс, потягивая какой-то яркий энергетический напиток ненатурального цвета. — Ты какой-то странный.               — Я всегда странный, — невозмутимо отвечает Минхо. — Я плохо спал, — пожимает он плечами.               Феликс пристально смотрит на него:               — Это из-за того последнего звонка? Ты все еще думаешь об этом?               — Я думаю обо всех своих звонках, — отвечает Минхо, доставая гарнитуру.               Феликс не настаивает. Минхо ценит в нем это: тот знает, когда нужно и когда не стоит развивать тему.               Но это не мешает Феликсу поглядывать на него в течение всей ночи: беспокойство проступает на его лице каждый раз, когда Минхо слишком быстро стучит ручкой или слишком долго смотрит на мерцающий экран.               Звонки то и дело поступают, и каждый из них наполнен своей печалью. Чаще всего это люди, которым нужно с кем-то поговорить, те, у кого больше никого нет. Подросток, боящийся сделать каминг аут, которого Минхо прекрасно понимает. Мужчина, скорбящий о потере жены. Женщина, на которую давит учеба и семья. Минхо отдает всего себя каждому из них. Но где-то в глубине души он все еще ждет звонка от одного конкретного человека — или, может быть, ему не стоит этого хотеть. Ведь это будет означать, что с ним все в порядке, верно?               И вот в два часа ночи это происходит.               — Псс, Минхо, — говорит Феликс, слегка подталкивая его.               — А? — спрашивает он, растерянно поворачивая голову.               — Парень на проводе сказал, что ты говорил ему, что он может спросить тебя, когда снова позвонит. Его зовут Джисон, — шепчет Феликс, стараясь не шуметь.               Джисон.               — Переключи его на меня, — быстро говорит Минхо. Он прочищает горло, стараясь выглядеть не слишком подозрительно.               Приняв звонок, он произносит обычное приветствие, и после недолгого молчания слышит голос Джисона.               — Привет... Это снова я. Джисон.               Минхо чувствует, как в груди расцветает что-то теплое, да так быстро, что это почти пугает его. Ему не полагалось узнавать голоса, не полагалось проникаться ими.               — Привет, Джисон, — говорит он, и улыбка растягивает его губы. — Рад вас слышать.               На другом конце провода раздается сдавленный, почти застенчивый смех:               — Я не думал, что так скоро позвоню вновь. Но, эм... я не мог уснуть, и, наверное, мне нужно с кем-то поговорить о том, что я сделал.               Сердце Минхо замирает, что же такого сделал Джисон? Он откидывается на спинку стула, стараясь придать своему голосу мягкость:               — Все в порядке. Я рад, что вы позвонили, если это то, что вам нужно...               — Я... я последовал вашему совету, — продолжает Джисон. — Я написал своему другу, Хёнджину. Он, должно быть, не отключает на ночь звук на телефоне, что просто безумие, я знаю. Он сразу же позвонил мне, ранним утром. Позже я пошел к нему домой. Мы особо не разговаривали — просто ели всякие снеки и смотрели какой-то дурацкий фильм, — но это помогло. Это было здорово. В конце концов, он расплакался, потому что очень переживал из-за меня.               — Молодец, Джисон. Похоже, это огромный шаг в правильном направлении, — говорит Минхо, стараясь не выдать своим голосом, насколько он счастлив.               — Странное ощущение... снова вести себя как человек. В хорошем смысле странно. Как будто я получил возможность просто жить, а не чувствовать себя в какой-то ловушке.               У Минхо сжимается горло:               — Вы заслуживаете того, чтобы жить так, как вам хочется, Джисон. Чувствовать себя самим собой.               Снова пауза. Голос Джисона становится еще мягче, его едва слышно через гарнитуру:               — Я все время думаю о том, что вы сказали. О маленьких целях. И я... я составил список. Он короткий, но он мой.               — Может, вы хотите поделиться со мной тем, что написали? — неуверенно спрашивает Минхо.               Еще одна небольшая пауза, прежде чем тот снова начинает говорить:               — Номер один: каждый день завтракать. Номер два: каждый день принимать душ, независимо от того, насколько сильно ты этого не хочешь. Номер три: подать резюме на работу, даже если не думаешь, что получишь ее. Номер четыре: сказать Хёнджину, что с тобой все в порядке. Номер пять: купить домашнее растение.               Когда Джисон молчит достаточно долго, чтобы Минхо убедился, что он закончил, он снова вступает в разговор:               — Отличный список, Джисон.               — Правда?               — Правда, — говорит Минхо, подразумевая это. — Я горжусь вами за то, что вы его составили.               Джисон тихо смеется:               — Это немного глупо, не так ли? Такие вещи должен быть в состоянии сделать каждый, не придавая этому особого значения.               — Нет. Это смело. Люди часто недооценивают, насколько тяжело делать то, что мы считаем нормальным или необходимым. Мы все двигаемся в разном темпе, и вам не нужно подстраиваться под кого-то, чтобы не отставать от них. Просто найдите ту скорость, которая комфортна для вас.               Минхо слышит едва различимый звук шелеста простыней, как будто Джисон сворачивается калачиком в постели. Он представляет, как тот прижимает к себе телефон, а одеяло окутывает его плечи.               — У вас правда очень приятный голос, — шепчет Джисон. — Благодаря ему все это кажется чуть менее пугающим.               Минхо закрывает глаза, его челюсть сжимается:               — Спасибо, — говорит он спустя мгновение. Он хотел бы еще многое сказать в ответ на комплимент Джисона, сказать, что его голос напоминает ему то теплое чувство, которое он испытывает, когда пьет ромашковый чай с медом, и горячая жидкость разливается в его груди успокаивающим теплом. Что он чувствует то же самое, но он не может. Он не должен.               — Надеюсь, сказанное не выходит за рамки, — быстро добавляет Джисон. — Я знаю, что это ваша работа и все такое. Я просто... извините.               — Все в порядке, — бормочет Минхо. — Вы не сделали ничего плохого.               Снова воцаряется тишина.               — Можно я... побуду на линии еще немного? — спрашивает Джисон. — Я хочу рассказать вам о фильме, который мы смотрели с Хёнджином. Думаю, это поможет мне.               Минхо колеблется. Конечно, он должен найти способ закончить разговор, ведь у Джисона сейчас явно не самый серьезный случай. Но что, если что-то случится, когда они закончат разговор? Вдруг Минхо, оттолкнув его, снова сделает ему хуже?               — Конечно, можно.               Минхо поудобнее устраивается на своем стуле и позволяет себе расслабиться, пока Джисон продолжает говорить и говорить. Он ловит себя на том, что улыбается и изо всех сил старается не рассмеяться над тем, как нелепо и причудливо тот описывает сцены из фильма. Минхо не часто высказывает свое мнение, он просто позволяет Джисону заполнить пустую тишину, давая ему возможность выразить себя так, как он явно жаждет.               Не этого ожидал Минхо, когда пришел на работу.              

☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Проходит неделя, а снегопад все не прекращается. Его ботинки постоянно сырые, носки быстро снашиваются, а пальто еще никогда не висело на обогревателе так часто, как в последнее время. И все так же он ходит по одному и тому же маршруту, ездит на одном и том же автобусе, поднимается на одни и те же десять этажей — это ритуал, ритм, что-то, что держит его в узде. Почти как список, составленный Джисоном, только скорее на уровне инстинктов.               Вспомнив о Джисоне, он, честно говоря, не ждет, что тот снова позвонит.               Он хочет, чтобы он позвонил, но чувствует себя невероятно виноватым из-за этого. И в этом он сам себе признается.               Вечером, когда он сидит за своим столом в гарнитуре, слегка касаясь пальцами клавиатуры, его мысли уносятся вдаль — не к многочисленным котам, живущим с его родителями, не к ненастной погоде, и даже не к Феликсу и Чонину, которые пытаются — и безуспешно — не дать своему тонкому флирту стать офисной сплетней. Вместо этого его мысли устремляются к Джисону. К мягкой, но грубоватой фактуре его голоса, к неприкрытой честности в его словах. К той уязвимости, о которой большинство людей никогда не осмеливаются говорить вслух, и Минхо, как человек, которому трудно выразить свои чувства словами, очень ценит это.               Он знает, что это неправильно. Он знает, что глупо привязываться к голосу, который он, возможно, больше никогда не услышит.               — Эй, — шепчет Феликс. — Ты сегодня опять где-то витаешь. Ты в порядке?               — Я в порядке, — ободряюще улыбается Минхо, но его слова звучат тише, чем он хотел бы.               Сегодня заканчиваются ночные смены Минхо, а Джисон звонит только в тихие часы между сумерками и рассветом, и это может быть последний шанс услышать его голос на ближайшие две недели.               Он не теряет надежды, пока длится его смена. И в четыре утра на линии наступает тишина. Феликс встает, со стоном потягиваясь, а Чонин зевает так широко, что его гарнитура чуть не падает. Минхо показалось бы это забавным, если бы он не чувствовал себя таким пустым, уставившись на неработающий экран перед собой, пока что-то опустошающее скручивается под его ребрами.               Разочарование — это не то, что он должен чувствовать. Да и вообще. Это значит, что Джисон в порядке. Возможно, он отдыхает. Исцеляется.               Но все равно, по какой-то нелепой причине, он скучает по нему.              

☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Джисон не в порядке.               Он сидит, скрестив ноги, на полу в своей тесной квартирке, а в углу щелкает радиатор, словно издеваясь над ним. Рядом с ним на тарелке лежит наполовину съеденный тост, который давно остыл. Его список целей — измятый, со смазанными чернилами и выглядящий более усталым, чем он сам, — лежит заброшенный рядом с пустой кружкой кофе. На плечи накинут поношенный свитер, который Хёнджин одолжил ему, чтобы он не замерз, его рукава натянуты на ладони.               Прошлой ночью он дважды набирал номер телефона доверия и оба раза вешал трубку.               Сегодня он вообще не звонил. Он завис над телефоном, обводя большим пальцем кнопку вызова, пока смотрит на номер в журнале звонков. Он знает, что не может продолжать это делать — полагаться на кого-то, кого он едва знает, кого-то, кто может оказаться недоступным в следующий раз, когда он сломается. Он должен сам бороться за себя. К тому же он разговаривал с ним всего два раза. Он ведет себя нелепо.               И все же он не может перестать думать о нем.               Последние три дня голос Минхо поселился в его голове без всякой арендной платы, словно мягкое эхо. Его голос звучал так ободряюще-спокойно. Он не торопил его, не подталкивал к тому, чтобы он был в порядке, прежде чем он будет готов, в отличие от всех остальных в его жизни. Он знает, что это его работа, но ничего не может с собой поделать.               — Боже, я так жалок, — бормочет Джисон, проводя руками по лицу.               Он плотнее натягивает свитер на плечи и смотрит в пустой потолок.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Выходные принесли с собой волну звонков, что было вполне ожидаемо, ведь погода испортилась, и большая часть города закрылась по домам. В такие моменты у людей всегда ухудшается настроение. В том числе и у него.               Но в последний час телефоны молчали. Это затишье не дает Минхо покоя. Он в третий раз наводит порядок на столе и бесцельно рисует небольшие каракули на полях блокнота. В конце концов он поднимает глаза и видит, что Феликс смотрит на него знакомым, знающим взглядом, который как бы говорит: «Я вижу тебя насквозь».               — Знаешь, — небрежно говорит Феликс. — Тебе стоит поговорить с кем-нибудь, кто не работает в этом здании. С кем-то, кроме незнакомцев и коллег. Я знаю, что на днях ты соврал Чанбину о том, что встречался со мной. Ты уверен, что с тобой все в порядке?               — Я в порядке, — говорит Минхо, закатывая глаза.               — Конечно, конечно, — говорит Феликс, ничуть не убежденный.               — Честно говоря, я общаюсь с достаточным количеством людей.               — Минхо... ты же знаешь, что это не одно и то же. Пожалуйста. — Феликс смотрит на него, почти умоляя. И от этого он начинает чувствовать себя виноватым; Феликс — ангел, и Минхо знает, что он хочет только добра. И он наблюдателен. Слишком наблюдательный. Но он не понимает.               Феликс больше ничего не говорит. Ему это и не нужно. Вместо этого собственный разум Минхо осуждает его за многое. Он говорит ему, что он слишком привязан. Прошло уже больше недели с тех пор, как он в последний раз разговаривал с Джисоном. С тех пор как он слушал его бесконечную болтовню о каком-то нелепом фильме. Ну вот, он отвлекся.               Минхо сжимает челюсти. Он отказывается признавать, что привязался. Он не может быть привязан. Его работа так не делается.               Но связь не волнуют правила, так же как горе не волнует время. Эти вещи всегда будут существовать и проявляться в самых неожиданных ситуациях.               И у Минхо — уравновешенного, здравомыслящего Минхо — земля уходит из-под ног.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     В понедельник Джисон снова звонит — на этот раз днем, как раз когда у Минхо заканчивается смена.               И по какой-то воле судьбы именно Минхо отвечает на звонок. Чистое совпадение, но кажется, что это нечто большее.               — Здравствуйте, вы говорите с Минхо. Как я могу...               — Это я.               Дыхание перехватило в груди прежде, чем он смог остановить его:               — Джисон.               — Прошло много времени с тех пор, как я звонил. Мне жаль, — тихо говорит Джисон. — Я все время говорил себе, что мне это не нужно.               — Вам не нужно извиняться, Джисон.               — Но я... скучал по разговорам с вами.               Минхо закрывает глаза и делает глубокий вдох:               — Я тоже скучал по разговорам с вами, — нейтрально. Хорошо. — Как у вас дела, Джисон?               Раздается резкий вдох и прерывистый выдох — словно он старается держать себя в руках:               — Я думал, что мне становится лучше, — наконец говорит Джисон. — Но сегодня было... тяжело. Я увидел фотографию своего бывшего в чьей-то ленте. Он был с друзьями, которые перестали со мной общаться, с парнем, с которым он мне изменял. Они выглядели такими счастливыми. Как будто меня никогда не существовало, — заканчивает Джисон с тихим всхлипом.               Минхо хочет прорваться через телефонную линию, найти Джисона, где бы он ни был, и сказать ему, что эти люди ошибаются. Что он важен. Он не расходный материал.               Но он не может.               Он может сделать только то, что делает для всех остальных людей, которые с ним разговаривают.               — Джисон, вы важны. Их поступки не определяют вашу ценность. У вас все еще есть Хёнджин, который искренне заботится о вас. Важно смотреть не на прошлое, а на тех людей, которые нас окружают.               Джисон издает тихий, сдавленный звук:               — Откуда вы всегда знаете, что нужно сказать?               — Я не знаю, — признается Минхо, хотя, возможно, и не должен. — Я просто говорю то, что хотел бы услышать. То, что я уже слышал раньше.               Снова молчание. Затем, нерешительно:               — Минхо?               — Да?               — А вам тяжело работать? Ну, знаете, спасать людей?               Минхо растерянно моргает. Вопрос застал его врасплох.               — Я... нет. Это делает меня счастливым.               — ... Вы спасли меня, знаете? — говорит Джисон, и Минхо едва слышит его. — Той ночью. Я никогда не чувствовал себя таким потерянным, как тогда.               Эти слова камнем ложатся на грудь Минхо — как галька, посылающая рябь по всему телу, пока она не успокаивается, пока вода снова не стихает.               — Джисон, — шепчет он. — Вы сами себя спасли. Я просто напомнил вам, как это сделать.               На том конце раздается долгий вздох. Затем слабый звук, похожий на усмешку.               — Все равно. Спасибо.               Минхо снова задерживается на работе.               Когда он выходит на улицу, в городе уже оживленно. Небо окрашено в насыщенный оранжевый цвет, солнце только-только опустилось за горизонт. Он смотрит вверх и выдыхает, его дыхание образует облачка в неподвижном воздухе.               Он не знает, к чему приведет эта история с Джисоном. Так не должно быть. Не может быть. Все, что он знает о нем, — это его имя.               Но есть что-то, что тянет его к этому голосу.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Минхо знает лучше. И всегда знал.               Но знание не всегда означает контроль. Не тогда, когда звонки продолжают поступать, а Джисон продолжает общаться с ним больше, чем следовало бы. Не тогда, когда дрожащий голос со временем превращается в нечто более теплое. Не тогда, когда смех становится частью разговора, не тогда, когда он узнает так много нового о Джисоне.               С момента первого звонка прошло около месяца. И они все продолжаются; короткие, но интимные разговоры. Джисон делится с Минхо всеми своими победами: как он до сих пор не погубил свое растение, как Хёнджин снова становится неотъемлемой частью его жизни, как ему удается выходить на прогулку без паники. Все это вышло далеко за рамки его работы, и Минхо это знает.               Он не уверен, когда все изменилось. Может быть, когда Джисон начал расспрашивать о нем. Он спрашивает о его друзьях, увлечениях и работе.               Возможно, это произошло в тот момент, когда Джисон очень сильно смеялся, пока он рассказывал ему о том, как Феликс и Сынмин сожгли блинчики.               А может и тогда, когда Джисон заснул во время одного из их разговоров.               И не то чтобы звонки были долгими. Они по-прежнему непродолжительны. Минхо все еще должен помогать другим людям. Но они практически ежедневные, и без них он чувствовал бы себя пустым.               И каким бы ни был этот переломный момент, он прошел. И теперь Минхо стоит на пороге чего-то, чему у него нет названия. В пространстве между профессиональным и личным. Этикой и эмоциями.               Честно говоря, он никогда не собирался переступать эту черту. Но теперь уже слишком поздно.               Он уже слишком сильно беспокоится.               Ему уже слишком небезразлично.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     В конце концов именно Феликс возвращает его к реальности.               — Ты снова улыбаешься, — говорит он однажды вечером, перед началом их смены.               Минхо не отрывает взгляда от клавиатуры, вводя свои данные:               — Мне что, теперь нельзя улыбаться?               — Нет, но в эти дни ты улыбаешься только тогда, когда думаешь о чем-то или о ком-то, о чем не должен думать.               Минхо замирает:               — Я не...               — Послушай. Я тебя не осуждаю, — мягко говорит Феликс. — Но ты должен быть осторожен, Минхо. Люди, которые нам звонят, не наши друзья. Мы не можем помочь им ничем, кроме того, что делаем здесь. Тебе просто будет больно, если ты позволишь себе привязаться.               Минхо ничего не отвечает, только кивает.               Феликс прав. Он обычно всегда прав.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     — Минхо?               — Да?               — Какой твой любимый цвет?               Минхо моргает, глядя на экран:               — Это что-то новенькое. У нас теперь светская беседа, а?               Джисон тихонько хихикает:               — Я пытался придумать, о чем с тобой поговорить, чтобы это не было, ну, знаешь... депрессивно, если не сказать больше. Тебе нужно отдохнуть от роли моей эмоциональной поддержки.               — Мятно-зеленый, — говорит Минхо.               — Конечно, — поддразнивает Джисон. — Это так похоже на тебя.               — Почему это похоже на меня?               — Он яркий и красочный. Озарит любой день.               Минхо улыбается про себя. В последнее время Джисон частенько так делает. Слегка флиртует, когда он меньше всего этого ожидает, и это так легко не заметить. Но флирт есть.               — А что насчет тебя?               — Красный, — отвечает Джисон. — Как розы. Цвет любви и страсти.               Улыбка Минхо смягчается:               — Да. Тебе подходит.               — Спасибо, что говоришь мне такие вещи, — тихо говорит он. — Даже если ты просто вежлив.               — Я не из вежливости говорю это.               На другом конце провода наступает тишина, и воздух пульсирует от чего-то невысказанного — невидимого напряжения. Ему интересно, чувствует ли это Джисон. Или это только он чувствует эту странную тягу. А может, Джисон видит в нем лишь человека, с которым можно поговорить без предвзятости? А может, все проще, ведь они практически незнакомцы.               Пальцы Минхо зависают над клавиатурой. На этот раз разговор затянулся, он знает это, но не может прервать его. Он слышит дыхание Джисона, медленное и ровное, вероятно, он снова свернулся калачиком в постели, а телефон лежит на подушке.               — Я тут подумал, — говорит Джисон, прерывая молчание. — О том, чтобы подать документы на должность ассистента преподавателя в школе Хёнджина, о которой он мне рассказывал. По музыке. Это пугает, потому что на этот раз мне на самом деле не все равно. Но... ты сказал, что мне нужно продолжать ставить цели и с каждым разом увеличивать их, так что... Да.               Грудь Минхо распирает от гордости.               — Это невероятно. Ты невероятный, — говорит он, не успевая остановить себя. Блядь.               — Не говори так, если ты не подразумеваешь этого... пожалуйста.               — Я серьезно.               Наступает пауза, во время которой Минхо представляет, как Джисон улыбается. Он надеется.               — Это пугает, насколько твой голос поддерживает меня. Я не думал... Я не думал, что когда-нибудь снова смогу чувствовать себя нормально, общаясь с кем-то так много. Тем более с тем, кого я никогда не встречал, — говорит Джисон, и его голос издает характерный дрожащий звон, который обычно бывает, когда он собирается заплакать.               Минхо закрывает глаза. Это была та грань, которую он не мог переступить. До сих пор они танцевали на краю, заигрывая с опасностью шепотом и взглядами, проверяя течение, но не позволяя ему унести их. Но это... это было не просто прикосновение к поверхности. Это было погружение. Момент, который мог утянуть его под воду и утопить во всем, чего он так боялся желать.               Несмотря на это, он не останавливается.               — Я тоже это чувствую, — шепчет он. — Когда слышу твой голос.               Теперь он реально облажался. Все это время он вел себя невероятно непрофессионально. Он не дурак, он знает, что это так. Но он всего лишь человек. Он тоже совершает ошибки. Но это реальность, его чувства настоящие.               И Джисон тоже это слышит, слышит нерешительность и тоску. Он уверен, что слышит. И очевидно, что он тоже это чувствует, потому что его голос срывается, когда он говорит:               — Минхо... что теперь будет?               Честно говоря, он не знает. Он и так уже рискует быть уволенным, а разглашение личной информации станет решающим фактором. Поэтому он так и говорит Джисону:               — Я... я не знаю...               Джисон разочарованно выдыхает и говорит Минхо, что ему пора идти.               Он отпускает его. Звонок длился всего шесть минут, но это были лучшие шесть минут за весь день. То пространство, которое Джисон отвоевал в его жизни, больше не связано с его работой.               Но что он может сделать?              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     На следующее утро Минхо вызывают в кабинет руководителя.               Он еще даже не снял пальто. Снег начинает таять на его плечах, когда он слышит свое имя, произнесенное за ее дверью, и на него накатывает чувство страха.               Кабинет руководителя аккуратный, но небольшой, с мягкими серыми стенами и календарем, который до сих пор не перевернут на нужный месяц. Госпожа Чхве сидит за столом со спокойным выражением лица, сложив руки перед собой.               — Минхо, — говорит она, когда он входит, и жестом указывает на стул напротив себя. — Закрой дверь, ладно?               Он делает то, что ему было сказано. Потом садится. Ждет.               Сначала она ничего не говорит, только смотрит на него с каким-то усталым беспокойством. Это выражение напоминает ему выражение лица его матери, когда он в детстве совершал какую-нибудь пакость, — она терпеливо ждала, когда он признается. И это никогда не было хорошим знаком.               — Я хочу начать с того, что ты — один из наших лучших сотрудников, — начинает она мягким тоном. — Ты работаешь с нами уже долгое время, и я ценю всю ту трудную работу, которую ты делаешь. Ты помог бесчисленному количеству людей. Никто здесь не сомневается в твоей сердечности и способностях.               Минхо молчит, в груди у него что-то ворочается.               Госпожа Чхве вздыхает и наклоняется вперед:               — Но, как ты знаешь, мы выборочно отслеживаем звонки для проверки качества. И недавно я прослушала один звонок, который меня обеспокоил. Постоянный абонент. Молодой человек по имени Джисон.               Его сердце резко падает вниз.               Она слышала их разговоры. Конечно, слышала. Как он мог быть таким наивным?               — Я здесь не для того, чтобы обвинить тебя в чем-то неэтичном, — быстро говорит она. — Ты не перешел никаких строгих границ. Но, Минхо... после того, как я ознакомилась с другими вашими разговорами, привязанность между вами очевидна. С обеих сторон.               Минхо сжимает руки, лежащие на коленях, в кулаки, чтобы они не дрожали.               — Я не пытался...               — Я знаю, — нежно говорит она, ее тон становится мягче. — Легко привязаться — особенно к тому, кто страдает, кому ты искренне хочешь помочь. Я понимаю это, потому что раньше, до того как меня повысили, я выполняла твою работу. Но такая работа требует границ. Жестких. Если ты не сможешь их придерживаться... тебе может быть больно. Или, что еще хуже, ты непреднамеренно причинишь боль кому-то другому.               — Серьезно, я никогда не хотел... — начинает Минхо.               — Я тебе верю.               Тишина растягивается на несколько секунд, Минхо смотрит себе под ноги, снег тихонько стучит в окно.               — Так больше не может продолжаться, Минхо. Если ты хочешь продолжать работать здесь — а я хочу, чтобы ты продолжал, и думаю, что ты тоже этого хочешь, — то тебе необходимо установить профессиональную дистанцию с этим абонентом.               Минхо медленно кивает, его глаза застилает жгучий стыд:               — Понял.               — Минхо, — добавляет она, когда он встает. — Я знаю, что это больно. Я знаю, что это тяжело. Но мы не можем быть всем для того, кто звонит нам.               Он покидает ее кабинет с чувством опустошенности.               Позже, тем же вечером, Чонин отвечает на звонок Джисона. Он переводит его, даже не спросив Минхо. Это должно было стать для Минхо первым признаком того, что он не был достаточно осторожен, что все зашло слишком далеко.               — Вы говорите с Минхо. Чем я могу вам сегодня помочь?               Возникает пауза.               — О, — говорит Джисон. Его голос звучит мягко, неуверенно. — Привет. Это я.               Минхо не отвечает сразу. Пауза затягивается дольше, чем следовало бы.               — Я... я просто хотел поговорить, — неуверенно продолжает Джисон. — Ничего серьезного. Просто у меня был очень странный день, и я подумал о тебе.               Минхо делает вдох и закрывает глаза:               — Я рад, что вы позвонили. Но я должен напомнить вам, что наши разговоры должны быть сосредоточены на вашем благополучии. Если у вас нет критической ситуации, возможно, лучше обратиться к кому-то из ваших близких.               Наступает оглушительная тишина.               — Верно, — наконец говорит Джисон. — Конечно. Я не хотел... Я просто...               Он замолкает.               Минхо сжимает челюсть:               — Есть ли что-то, с чем вы пытаетесь справиться сегодня?               Раздается звук — очень слабый, возможно, это шуршат простыни, к чему он уже так привык.               — Нет. Больше нет, полагаю.               Затем Джисон вешает трубку.               Минхо смотрит на неработающую линию.               Что же ему теперь делать?              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Проходят недели, но Джисон больше не звонит. Минхо должен быть рад: так было лучше для него, для компании и для Джисона. Было нечестно позволить столь уязвимому человеку привязаться к нему. Это было безответственно.               Может быть, это означало, что Джисону стало лучше. Может, он обратился к Хёнджину. Может, он получит работу, о которой говорил. Может быть, ему стало лучше, когда он оторвался от ложной реальности Минхо.               Но он не верит в это.               Он постоянно интересуется у своих коллег, нет ли от него вестей. Сердце замирает при каждом новом звонке, но потом снова сжимается, когда это оказывается не он. Да он и не знает, что сказал бы, да и вообще вряд ли он мог что-либо сказать, если только не хотел потерять работу.               Во время звонков на него это никак не влияет, но в остальное время? Это заметно.               — Он не твоя ответственность, Минхо, — говорит Феликс однажды ночью, когда Минхо погружается в себя во время перерыва. Иногда он удивляется, как Феликс может видеть сквозь каждую из его стен.               — Я знаю, что не моя, — огрызается Минхо. Хотя и не хотел этого.               — А я не думаю, что ты знаешь.               Минхо стонет и трет глаза, пока за веками не вспыхивают огоньки.               — Я не хотел, чтобы это случилось, — шепчет он.               Феликс колеблется, затем осторожно кладет руку ему на плечо:               — Я знаю. Но в этой работе случаются такие вещи. Это нормально — привязываться, когда мы часто с кем-то разговариваем, особенно с абонентами, которые по-настоящему уязвимы.               Минхо усмехается. Слово «абонент» кажется ему каким-то беспристрастным, отстраненным, словно оно сводит Джисона к имени на экране, к голосу на другом конце линии.               — Он не просто абонент, — говорит Минхо тихим, но твердым голосом. — Я знаю, какой кофе он предпочитает, какие у него любимые блюда, как обожает аниме и плачет при просмотре добрых детских фильмов. Я знаю, какие шутки он рассказывает, когда нервничает, как молчит, когда ему больно. Я знаю, как звучит его смех, когда он забывает о своих страхах, — он сглатывает, его горло сжимается. — Он не просто голос. Он — Джисон. И он заслуживает того, кто это увидит.               Феликс ничего не говорит. Просто притягивает его к себе и обнимает, а между ними воцаряется безмолвное понимание.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Проходит еще одна неделя.               Ничего.               Минхо начинает видеть Джисона во сне. Ничего яркого. Только фрагменты. Красная худи. Улыбка, которую он никогда не видел. Голос, настолько глубокий, что ему было бы страшно в нем утонуть.               Он подумывает о том, чтобы попытаться найти его в соцсетях, но это было бы очень неправильно. Он не может этого сделать. Ему нужно отпустить его.               Теперь он тот, кому нужна помощь.               Однажды ночью, после особенно трудной смены, Минхо идет домой пешком. Бетон под его ногами мокрый и скользкий. Снег наконец-то растаял.               Но воздух по-прежнему холодный. Он продолжает кусать его за щеки.               Он думает о том, что сказала госпожа Чхве. О границах. О том, как они спасают людей. Он надеется, что, несмотря на то, что ему пришлось разорвать контакт с Джисоном, он хоть немного помог ему.               Он смотрит на небо, а там лишь бесконечная черная пелена.               — Надеюсь, с тобой все в порядке, — шепчет он.               Ветер подхватывает его слова и уносит их в тишину — мягкую, невесомую и неуслышанную.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     В свой очередной выходной Минхо решает, что ему нужно с кем-нибудь поговорить.               Поэтому он стоит у дома Чанбина, засунув руки поглубже в карманы пальто. Холодный воздух обжигает легкие, но это ничто по сравнению с ноющей болью, которую он ощущает в груди.               Он уже несколько недель ни с кем не общался. Ни с Чаном, ни с Феликсом, ни тем более с Чанбином. Он тонул в тишине, ожидая услышать тот голос, который больше никогда не прозвучит.               Но он просто не может больше держать это в себе.               Он нажимает на кнопку домофона, переминаясь с ноги на ногу, пока не раздается знакомый треск.               — Минхо? — доносится голос Чанбина, в котором звучит удивление от того, что он видит его через камеру. А еще усталость.               — Да, это я. Могу я подняться? Это вроде как важно.               — Эм, да, конечно, — отвечает Чанбин. Затем он пропадает, но дверь открывается.               Минхо заходит внутрь, радуясь приливу тепла в холле, хотя это мало способствует снятию напряжения, сковавшего его плечи. Когда он доходит до квартиры, Чанбин уже ждет его с открытой дверью.               Прежде чем Минхо успевает задать вопрос, что случилось, он слышит это. Внутри слышны быстрые, взволнованные шаги и резкий голос человека, разговаривающего по телефону.               — Нет, он не ответил ни на одно мое сообщение или звонок. Мне все равно, что ты не разговаривал с ним с прошлого года, ты ведь тоже был его другом — что-то не так. Я чувствую это.               Минхо сводит брови, а Чанбин устало выдыхает.               — Заходи, — говорит он, отступая в сторону. — Извини. Сейчас тут какой-то хаос.               Чанбин закрывает за ними дверь и наклоняется поближе.               — Вообще-то я собирался тебе позвонить, — бормочет он. — Может, ты сможешь помочь советом, учитывая твою работу?               Минхо растерянно моргает:               — Что происходит?               Чанбин потирает заднюю часть шеи:               — Мой парень, с которым ты, кстати, до сих пор не знаком, всю неделю пытается связаться со своим лучшим другом. Но ответа нет. Звонки, смс — ничего.               В животе у Минхо все переворачивается.               — И вот только что, — продолжает Чанбин, его голос становится все более напряженным. — Джисон прислал ему одно единственное сообщение. Всего одно слово, «прости». И все.               Это имя бьет Минхо прямо в грудь. Это не может быть он, верно?               Чанбин, видимо, что-то замечает в его выражении лица.               — Минхо?               Прежде чем он успевает ответить, другой мужчина резко разворачивается, а в его руке свободно лежит телефон. Он поразительно красив — абсолютно великолепен — но выглядит взъерошенным, паника запечатлена в каждой черточке его лица. Его взгляд останавливается на Минхо, и он сразу же распознает в нем кого-то нового.               Чанбин указывает жестом:               — Минхо, это Хёнджин.               Хёнджин. Так зовут лучшего друга Джисона. И Минхо вспоминает, как Джисон рассказывал ему о том, как он завидовал его красоте, когда они впервые встретились.               Хёнджин рассеянно машет рукой:               — Прости. Я знаю, что это ужасный способ познакомиться с тобой. Просто Джисон — мой лучший друг, он так много для меня значит. И в последний раз, когда он вот так же молчал, это было... блядь. Я просто не знаю, что делать.               Минхо пристально смотрит на него, снова и снова повторяя это имя в своей голове.               Джисон. Джисон. Джисон.               Лучший друг Хёнджина. Голос на другом конце линии. Человек, о котором Минхо не мог перестать думать.               Минхо, запинаясь, садится на край дивана Чанбина, и ему кажется, что он вот-вот рухнет вниз.               Хёнджин смотрит на него с беспокойством, но вскоре ему звонят, и он, не раздумывая, отворачивается. Он вновь начинает вышагивать по гостиной, как одержимый. Прижав телефон к уху, он с мольбой обращается к кому-то, его голос постоянно повторяет одно и то же имя, которое Минхо не позволял себе произносить вслух уже несколько недель.               Джисон.               Минхо не может дышать.               Чанбин протягивает ему стакан воды и присаживается на корточки рядом с ним:               — Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.               Минхо ничего не отвечает. Стакан трясется в его руках, вода покрывается рябью. Его пальто по-прежнему застегнуто по самую шею, но он чувствует, что замерз.               Хёнджин заканчивает разговор и вместо того, чтобы расхаживать взад-вперед, нависает над Минхо.               — Ты что-то знаешь.               Минхо вздрагивает.               Чанбин хмурится, присаживаясь рядом с ним:               — Минхо, поговори с нами. Что происходит?               У него болит в груди. Прям реально, физически болит. Как будто что-то застряло там и отказывается двигаться. Он качает головой, но уже слишком поздно. Слезы жгут ему глаза, когда недели вины и печали вырываются на поверхность.               — Я не знал, — глухо шепчет Минхо Чанбину. — Я не знал, что твой Хёнджин был и его тоже.               Хёнджин недоуменно моргает:               — Что ты имеешь в виду? Был чьим?               — Джисона.               Минхо встает, ему вдруг становится душно на диване. Теперь он сам вышагивает по комнате, проводя рукой по волосам.               — Он, эм... Он позвонил на горячую линию где-то в январе, — его голос дрожит. — Ему было нехорошо. Я думал... думал, что это просто очередная тяжелая ночь для кого-то. Но его голос... Боже, его голос. Он застрял у меня в голове.               Он поднимает голову, глаза стеклянные, расфокусированные.               — Он продолжал звонить. Практически каждый день. Мы не разговаривали подолгу, потому что я не мог. Но с каждым разом его голос звучал гораздо лучше. Мы говорили о всяких мелочах. Он рассказывал о тебе, — говорит он, указывая на Хёнджина. — Но потом мой руководитель заметил, что я слишком привязался к нему, и мне пришлось прервать общение. Это было так тяжело. Но я сделал это, и после этого он больше не звонил.               Хёнджин плюхается на диван, словно у него отказали колени.               — Я не хотел, — в отчаянии говорит Минхо. — А теперь ты назвал его имя, и это наверняка он, верно?               Ошеломленный Чанбин медленно встает:               — Минхо... насколько вы двое были близки?               Минхо невесело смеется:               — Ну, мы никогда не встречались. Я не знаю, как он выглядит. Но я знаю, что он веселый. Что он ненавидит быть обузой. Что во всем винит себя. Я знаю, что он глубоко дышит, когда пытается не заплакать. Я знаю, что его любимый цвет — красный, — он снова проводит пальцами по волосам. — Мне так не хватает разговоров с ним. Это просто смешно, правда? Мы общались не больше десяти минут в день. Я знаю, что это моя вина, что он перестал звонить, что именно я оттолкнул его. Но я не мог не думать о том, что, возможно, я перестал быть ему нужен. Может, ему стало лучше, но сейчас...               Хёнджин говорит едва слышным шепотом:               — Он не рассказывал мне. О горячей линии. О тебе.               — Думаю, сначала он стыдился того, что позвонил, — говорит Минхо. — Он так сильно о тебе заботится. Он терпеть не может тебя беспокоить. Не хочет мешать твоему счастью.               Хёнджин закрывает глаза:               — Он мой лучший друг. Ради него я готов на все.               Минхо медленно кивает:               — Я знаю. Я всегда старался напоминать ему, что его любят.               Какое-то мгновение они втроем просто существуют в тишине, ощущая всю тяжесть того, что они узнали.               Затем на столе загорается телефон Хёнджина.               — Это от Джисона. Он поделился своей геолокацией, — Хёнджин смотрит на экран всего секунду, после чего поднимается на ноги и трясущимися руками хватает свое пальто. — Нам нужно идти. Сейчас же.               Минхо неловко переминается с ноги на ногу, не зная, имеет ли он право идти с ними.               — Я...я не хочу лезть не в свое дело. Это...               Хёнджин прерывает его взглядом.               — Похоже, что ты помог ему пережить несколько очень плохих ночей. Теперь я это знаю. Он явно доверяет тебе, и если бы это было не так, он бы не стал с тобой стольким делиться. Возможно, сейчас он доверяет тебе больше, чем кому бы то ни было, — Минхо почему-то сомневается в этом, учитывая, что он подорвал его доверие во время их последнего разговора. — Ты должен пойти. Пожалуйста.               От этого «пожалуйста» у Минхо щемит в груди, и прежде чем он может передумать, он кивает.               Хёнджин роется в кармане, разблокирует телефон и быстро пролистывает в нем что-то:               — Ты сказал, что никогда не видел его, верно?               Минхо кивает.               — Тогда тебе стоит это сделать до того, как мы пойдем, — мягко говорит Хёнджин, поворачивая к нему экран.               Это обычная фотография. Джисон стоит в золотистой дымке послеполуденного солнца и смеется над чем-то за кадром. Его каштановые волосы растрепаны, глаза полузакрыты от радости, а круглые щеки полыхают румянцем. Его улыбка похожа на то, как должна ощущаться весна — теплая и наполненная новой жизнью.               Минхо чувствует, как что-то сжимается в горле. Он красив. Гораздо красивее, чем он мог себе представить.               Минхо держался за его голос, как за спасательный круг, и вот теперь он наконец увидел лицо, которому принадлежит этот голос. Он быстро моргает, пока в его груди бушует бурный поток эмоций, ошеломляющих и спокойных одновременно.               — Он... — пытается Минхо, но слова застревают где-то в горле. Вместо этого он качает головой. — Поехали.               Чанбин хватает ключи от машины.               Ни один из них не задумывается.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Река спокойна, лунный свет отливает серебряным блеском на ее поверхности, словно на стекле. Джисон сидит на краю набережной, подтянув ноги к груди и крепко обхватив их руками. Дыхание вырывается мягкими облачками, влажный и холодный воздух касается его кожи. Ему не терпится дождаться весны.               Он сидит здесь уже почти час.               Ждет.               Он надеется, что Хёнджин придет. Что он не злится на него после недели молчания и самоизоляции.               Это была ужасная неделя. Наихудший вид ужаса — не громкий и не жестокий. Просто пустота. Тишина. Такая боль, которая окутывает, словно туман, который рассеивается и не желает исчезать.               Голос Минхо был для него тросом. Спасательным кругом во тьме, которая преследовала его повсюду. И когда его не стало, тьма разрослась вокруг него, словно колючие лианы. Казалось, он потерял не просто незнакомца. Он потерял единственного человека, который по-настоящему понимал, который слушал. Парасоциальные отношения, он знает.               Он правда не хотел так сильно привязываться.               Но он это сделал. Он привязался. И до сих пор испытывает это чувство.               Краткие моменты утешения. Постоянное терпение. Теплота за каждым осторожно произнесенным словом — это стало его константой. То, на что он полагался. Он засыпал, а голос Минхо раздавался в его ушах, и этот звук успокаивал боль, которую не могли унять ни терапия, ни таблетки.               А потом случился тот звонок.               Минхо отстранился.               Джисон сказал себе, что это к лучшему. Нечестно полагаться на того, кто на самом деле не имеет к нему отношения. Минхо просто выполнял свою работу. Возможно, сейчас он помогает кому-то другому, кому-то, кто нуждается в нем больше.               Но от этого тишина не стала легче.               Поначалу он не игнорировал Хёнджина, но постепенно, как и всегда, замкнулся в себе. Он перестал читать его сообщения, отвечать на звонки. Он чувствовал себя жалким из-за того, что исчезает, но стыд был громче разума.               Но сегодня вечером. Что-то в нем изменилось.               Он сидел на полу в своей квартире и смотрел на имя Хёнджина в своих контактах, а потом написал ему одно слово: «Прости».               Тогда он решил прогуляться. Проветрить голову. Он дошел до реки и отправил Хёнджину свое местоположение. Никакого контекста, лишь хлебные крошки. Отчаянная мольба.               Легкий ветерок шелестит по берегу реки, обжигая его кожу. Он дрожит, только сейчас осознавая, насколько ему холодно — ведь он даже не подумал взять с собой куртку. Конечно, не подумал. Он вообще ни о чем таком не думал. Он просто не хотел больше оставаться один.               И тут — шаги. Медленные, осторожные, приближающиеся.               Джисон не смотрит вверх. Он просто закрывает глаза и отчаянно надеется, что руки Хёнджина наконец-то обхватят его.               Затем он слышит:               — Джисон.               Он резко открывает глаза.               Это не голос Хёнджина.               Он более мягкий, высокий и знакомый, от чего в груди мгновенно все сжимается.               Это точно голос Минхо.               Он медленно поворачивается, как будто если он будет двигаться слишком быстро, тот может исчезнуть.               Мужчина стоит в нескольких метрах от него, обрамленный бледно-голубым сиянием лунного света. Его пальто наполовину расстегнуто, волосы растрепаны ветром, грудь вздымается и опускается, словно он только что бежал. Выражение его лица не поддается прочтению, оно находится где-то между неверием и чем-то душераздирающе нежным.               Джисон не шевелится. Нет, он не может пошевелиться.               Внутри него царит хаос. Сердце предательски колотится о ребра с такой силой, что это почти причиняет боль. Желудок скручивается и сворачивается в тугой комок. Минхо — его Минхо, только не совсем его — стоит здесь и выглядит так, словно вышел прямо из сна. Или, может быть, жестокой галлюцинации.               Минхо красивый. Намного сильнее, чем Джисон мог себе представить, и совсем не намного выше его. Его черты резкие и мягкие одновременно, словно высеченные с особым усердием, каждая черточка лица рассказывает историю, которую Джисон отчаянно хочет узнать. Его глаза, кошачьи, глубокие и темные, кажется, мерцают даже под бледным светом ночи. И смотрят они прямо на него.               Мужчина делает неуверенный шаг вперед:               — Привет, — говорит он мягко, словно Джисон — пугливый олененок, который может броситься наутек.               Джисон моргает. Во рту пересохло, а мозг застрял где-то между тем, что, черт возьми, это происходит, и тем, как он может быть настоящим.               — Ты... что... как...? — заикается он, тут же желая раствориться в траве у себя под ногами. — Что ты здесь делаешь?               — Я... — Минхо колеблется, его голос срывается. — Ну, оказалось, что новый парень моего лучшего друга — твой лучший друг. Я случайно зашел к нему в гости, как раз в тот момент, когда Хёнджин беспокоился о тебе. Я пришел, потому что...               Минхо не заканчивает фразу.               И сердце Джисона сжимается в наступившей тишине. Ветер снова проносится мимо него, словно пытаясь вернуть его в реальность.               Он продолжает повторять в голове одни и те же слова. Минхо здесь. Минхо реален. Минхо стоит прямо здесь, во плоти, морозной ночью на берегу реки. И он прекрасен.               Джисон не знает, что делать со всей этой информацией. Поэтому он просто стоит, глядя Минхо прямо в глаза.               — Почему ты пришел? — тихо спрашивает он, его голос почти ломается под тяжестью всего этого.               Минхо пристально смотрит на него, и на мгновение мир сужается до них двоих, гул города стихает, лунный свет отражается в карих глазах, а губы Минхо слегка подрагивают.               — Я хотел, чтобы ты не чувствовал себя одиноким, — говорит Минхо. — Больше нет.               Джисон смеется — тихо и недоверчиво, скорее от боли, чем от юмора. Он трет лицо руками, стараясь собраться с мыслями:               — Тебе не следовало приходить сюда, если ты делаешь это только из жалости. Это теперь не твоя работа — помогать мне чувствовать себя лучше.               — Я знаю, — говорит Минхо, подходя ближе. — Это не связано с работой.               У Джисона перехватывает дыхание.               — Я пытался, — тихо говорит он, глядя в глаза Минхо. — Я правда пытался. Справляться самостоятельно. Чувствовать себя лучше и продолжать делать то, что, по твоим словам, я должен делать. Но когда ты... когда ты отгородился от меня. Как будто что-то просто... разорвалось, — именно это чувствовал Джисон. Швы, с помощью которых Минхо умело и нежно зашивал его, были разорваны тем же самым человеком, который их накладывал.               Лицо Минхо искажается:               — Джисон, мне так жаль. Я не хотел причинять тебе боль. Мой руководитель прослушала наши звонки. Она сказала мне, что я слишком привязался и из-за этого могу потерять работу. Я подпустил тебя слишком близко, и это было несправедливо по отношению к тебе. Я не должен был этого допускать. Но все зашло слишком далеко. Сейчас ты мне слишком небезразличен.               У Джисона перехватывает дыхание:               — Я тебе небезразличен?               Минхо кивает. Без всяких колебаний:               — Больше, чем следовало бы.               Джисона словно волной накрывает — эти слова, мягкие, но уверенные, проникают в пустоты, которые он месяцами пытался заделать. Тепло, которое они приносят, просачивается в его замерзшую грудь, как солнечный свет после долгой зимы, и внезапно он не может сдержать себя. Его плечи слегка подрагивают, и слезы наворачиваются снова — на этот раз тихие. Без паники и безнадежности. Просто переполняющие. Ошеломляющие.               — Ты мне тоже небезразличен, — дрожащим голосом говорит Джисон. — Я думал, что я просто какой-то никчемный парень, которого ты жалеешь. Я не думал, что ты видишь меня.               — Я всегда видел тебя, Джисон, — говорит Минхо, подходя к нему так близко, что их колени почти соприкасаются. — Твой голос, твои слова... они остались со мной с первого звонка. Даже когда я пытался двигаться дальше, ты все равно оставался рядом. Мне следовало сохранять большую дистанцию. Но ты никогда не был для меня просто человеком на другом конце провода. И я ненавижу себя за то, что причинил тебе боль, когда отстранился.               Джисон, наконец, прерывисто выдыхает:               — Я тоже это ненавидел. Но теперь я все понимаю. Правда, понимаю.               Наступает долгая пауза. Река спокойно течет рядом с ними. Луна висит высоко, заливая все серебром и нежно-голубым светом. И впервые за несколько недель Джисон чувствует, что может дышать.               — Хочешь вместе посидим? — спрашивает Минхо.               — Хорошо, — выдыхает Джисон.               Они вместе опускаются на землю, сидят, скрестив ноги, на холоде, даже не потрудившись смахнуть иней с травы. Они просто сидят. Рядом. Близко. Настоящие.               Они разговаривают.               О работе Минхо. О том, как странно, что они так сильно привязались друг к другу, даже не встретившись. Что они оказались здесь, в одном городе, в одно и то же время, несмотря на все причины, которые не должны были привести к этому.               Джисон рассказывает Минхо о своем текущем списке — о растении, которое он до сих пор не погубил, о прогулках, которые он начал устраивать вместе с Хёнджином, и о работе, на которую он наконец-то подал заявление. Минхо слушает, как и всегда, его взгляд мягкий, а уголки рта подергиваются каждый раз, когда Джисон смеется или что-то увлеченно бормочет. Все происходит так легко, как будто погружаешься во что-то знакомое.               В конце концов Минхо бросает на него косой взгляд и говорит:               — Ты замерз. Ты даже не взял с собой куртку.               Джисон смущенно пожимает плечами:               — Я не планировал оставаться на улице так долго.               — Полагаю, ты также не планировал столкнуться со своим бывшим эмоционально скомпрометированным оператором горячей линии.               От этого Джисон смеется. По-настоящему. Ярко и с придыханием.               — Не-а. Этого точно не было на карточке бинго.               Они снова погружаются в тишину. В этот раз она спокойная.               Минхо смотрит на небо, потом на свои руки, а затем снова на Джисона:               — Будет странно, если я спрошу, не хочешь ли ты пойти выпить кофе?               Джисон моргает:               — Прямо сейчас?               Минхо пожимает плечами:               — Почему бы и нет? Я знаю одно заведение, которое работает допоздна. Там тепло. И у них есть домашний чизкейк.               Сердце Джисона замирает.               — Откуда ты знаешь, что я люблю чизкейк?               — Ты сам мне сказал. Однажды ночью, когда рассказывал о том, что твоя мама готовит лучший шоколадный чизкейк.               Джисон пристально смотрит на него. Затем фыркает:               — Боже, как неловко, я даже этого не помню.               Минхо улыбается, уголки его рта медленно приподнимаются:               — Это был один из многих моментов, благодаря которому я осознал, что ты мне нравишься. То, как ты говорил о ней, было очень очаровательно.               Джисону кажется, что он сейчас растает прямо на берегу реки.               Он встает, отряхивает джинсы и протягивает руку Минхо:               — Тогда да. Я бы с удовольствием выпил кофе.               Минхо без колебаний берет его руку и поднимается на ноги.               И так они и идут. Плечом к плечу. Взявшись за руки. По тихой улице, навстречу оживающему городу.               На шаг ближе к чему-то новому. К чему-то настоящему.               К чему-то, что наконец-то, похоже на надежду.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Сердце Минхо колотится со скоростью километра в минуту. Джисон принял его предложение пойти с ним в кафе, вроде как свидание, во всяком случае, он так думает. Все происходит так быстро. Но как должно быть, когда привязываешься к человеку, с которым общался только по телефону? Ты непременно начинаешь жаждать большего.               И вот они здесь. Они молча шагают по городским улицам, их пальцы переплетены, а сами они находятся где-то между комфортом и неверием.               Минхо не может перестать украдкой бросать взгляды на Джисона. Каждый раз, когда он смотрит на него, он обнаруживает что-то новое, что-то более мягкое, и с каждым разом он становится все более лучезарным. Он представлял его себе с самого начала, пытался составить его образ по теплу в его голосе, нежности в его смехе, но реальность... реальность гораздо лучше.               Он до сих пор не может прийти в себя от того, насколько Джисон красивый и притягательный.               Даже сейчас, когда на нем только белый лонгслив и мешковатые джинсы. Его щеки раскраснелись от холода, глаза по-прежнему немного блестят от пережитого... Блядь, он потрясающий.               Минхо неловко осознает, как он выглядит в сравнении с ним. Он даже не взглянул на свое отражение с тех пор, как ушел от Чанбина. Его волосы наверняка растрепались от ветра, и он уверен, что его лицо покрыто пятнами от слез.               Черт, с каких пор у него так мало уверенности в том, как он выглядит?               Но когда он решается еще раз взглянуть на Джисона, тот уже смотрит на него.               Их взгляды встречаются. Ни один из них не отводит глаз.               — Кстати, ты очень привлекательный, — говорит Джисон, слова вырываются наружу так, словно он держал их в себе с момента их знакомства.               Минхо пораженно моргает:               — Что?               Джисон переводит взгляд на тротуар, и на его щеках появляется слабый румянец:               — Прости. Я просто... Я представлял тебя в своей голове, а теперь, когда ты здесь, я все время смотрю на тебя и думаю: блядь, он не может выглядеть так!               Минхо чувствует, как пылает его лицо. Он тихонько смеется, легко и недоверчиво:               — И это ты говоришь? Я не думал, что кто-то может выглядеть точно так же, как звучит его голос.               Джисон бросает на него взгляд:               — Что это значит?               — Это значит, что ты выглядишь... тепло. Ярко. Комфортно, — говорит Минхо, не успевая остановить себя. — Подобно тому, что испытываешь, когда на улице идет снег, окна запотевают, но ты внутри, укутанный в любимый плед, с чашкой чая в руках, и все вокруг кажется безопасным, — он делает паузу, затем бормочет, — Боже, это так слащаво. Прости.               Джисон медленно моргает, при этом его губы приоткрываются, будто от удивления.               К счастью, они добираются до кафе, прежде чем он успевает еще больше опозориться. Он прочищает горло:               — В любом случае, мы на месте. Время пить кофе.               Джисон улыбается, мягко и понимающе:               — Ага. Кофе.               Они заходят в небольшое заведение, примостившееся на углу тихой улочки. Вывеска на двери слабо мерцает, а колокольчик, висящий над ней, звенит, когда они переступают порог. Здесь тихо, почти пусто, если не считать бариста за стойкой и пожилого мужчины, дремлющего с газетой в руках.               Их мгновенно окутывает тепло. Пахнет корицей, кофе и чем-то свежеиспеченным.               Они заказывают черный кофе для Минхо, что-то шоколадное и сладкое для Джисона, а также кусочек чизкейка на двоих.               Они устраиваются в угловой кабинке, пар поднимается от их кружек, а из колонок над ними разносится тихий гул джаза. Это любимая кофейня Минхо в городе.               Джисон помешивает ложкой свой напиток, его волосы слегка растрепаны, а губы розовые от холода. Он оглядывается по сторонам, словно не может поверить, что все это происходит на самом деле. Да и Минхо, если честно, тоже.               — Я мечтал об этом, — признается Джисон. — О том, чтобы просто... посидеть с тобой. Не через телефон.               У Минхо щемит сердце.               — Я тоже, — говорит он тише, чем прежде. — Хотя в моих мечтах, мне кажется, я был не в таком беспорядке.               Джисон улыбается ему, и что-то в Минхо плавится.               — Никакой ты не беспорядок, — говорит Джисон. — Ты... Боже, ты великолепен.               Минхо снова смеется и качает головой, не в силах скрыть улыбку:               — Ты такой кокетливый.               Джисон пожимает плечами, потягивая свой напиток:               — Может быть. Но я серьезно.               Они разговаривают до тех пор, пока их чашки не пустеют, а от чизкейка остаются лишь крошки в уголках рта Джисона. Минхо, не задумываясь, протягивает руку через стол и аккуратно смахивает их большим пальцем — от чего глаза Джисона мгновенно расширяются, а щеки окрашиваются в насыщенный розовый цвет, и он с трудом пытается вернуть себе самообладание.               Они разговаривают так, как будто времени не существует, как будто они всегда знали друг друга.               Минхо рассказывает Джисону о своих любимых песнях, о том, что смотрит грустные фильмы только во время дождя, о котах, которых он оставил у родителей, потому что в его квартире запрещено содержание домашних животных — обо всем том, о чем он не мог рассказать Джисону по телефону.               Джисон делится с ним новостями о том, о чем они когда-то говорили, о том, как идут дела с момента их последнего разговора. Он рассказывает Минхо, что Хёнджин недавно пытался свести его кое с кем, но он отказался без объяснения причин.               Но больше всего сердце Минхо разрывается, когда Джисон тихо признается, что записал в своем телефоне все те вещи, которые говорил Минхо, — слова, которые приносили ему утешение.               — Я знаю, это странно, — говорит Джисон, доставая телефон, чтобы показать заметки.               — Это не странно. Я польщен.               Минхо вспоминает, что так и не написал Чанбину, хотя обещал, когда они его подвозили, — а на часах уже десять вечера. Он звонит Чанбину, извиняется и сообщает, что Джисон все еще с ним, и у них все в порядке. После этого он решает, что им пора закругляться, хотя на самом деле ему этого не хочется. Он не знает, захочет ли Джисон снова встретиться с ним. И вообще, кем они являются друг для друга.               — Пойдем, — мягко говорит Минхо, вставая из-за столика и протягивая Джисону свое пальто. — Позволь мне проводить тебя домой.               Джисон колеблется, затем кивает, накидывая теплое пальто на плечи:               — Хорошо. Только... не отпускай мою руку, ладно?               — Обещаю, не отпущу, — говорит Минхо, протягивая ему свою ладонь.               И он не отпускает.               Они прошли всего несколько тихих кварталов, когда Минхо ловит себя на том, что вспоминает кое-что. Деталь, которая выплыла из тумана памяти, когда он снова оказался рядом с Джисоном.               — Эй, — говорит Минхо, бросая на него взгляд. — Ты кое-что сказал, когда мы разговаривали в последний раз... ты сказал, что хочешь мне что-то рассказать, но... ты знаешь. Что именно?               Джисон моргает, словно тоже забыл. Затем он тихонько смеется:               — Ну да.               Минхо с любопытством смотрит на него.               Джисон прикусывает губу, носком ботинка шаркая по тротуару.               — Это о двух моих старых друзьях. Тех, которые... ну, знаешь, встали на сторону моего бывшего.               Минхо приподнимает брови:               — О?               — Они связались со мной, — продолжает Джисон. — Видимо, мой бывший изменил тому парню, с которым изменял мне. И теперь они оба осознали, что, возможно, он врал, прямо как я и говорил.               Минхо ничего не отвечает, просто позволяет Джисону говорить, их руки по-прежнему переплетены между собой.               — Они написали мне. Сказали, что хотят встретиться, хотят извиниться передо мной.               Минхо на мгновение останавливается и легонько тянет Джисона за руку, чтобы тот тоже остановился.               — И что ты чувствуешь по этому поводу?               Джисон опускает взгляд, его голос внезапно становится тихим:               — Я не знаю. Я скучаю по ним, правда. Но я не знаю, хочу ли я рисковать, чтобы они снова причинили мне боль. Если бы я мог просто забыть, как больно было, когда они меня бросили.               Минхо медленно кивает:               — Ты никого не обязан прощать, если ты не готов, это нормально. Если готов — это тоже нормально. Это твой выбор.               Джисон вздыхает:               — Я не хочу быть озлобленным. Я хочу быть тем человеком, который прощает. Но мне страшно.               Минхо поднимает их соединенные руки.               — Страх не делает тебя слабым. Это делает тебя человеком.               — На самом деле, иногда я чувствую себя инопланетянином, — усмехается Джисон. — Знаешь, я бы хотел повсюду носить тебя в своем кармане. Ну, чтобы я мог доставать тебя в любой момент, когда ты мне нужен, и ты бы не давал моим мыслям уноситься не в том направлении.               Минхо улыбается:               — Может, мы сможем найти компромисс. Я могу присылать тебе ежедневные аффирмации. Ну, знаешь, сообщением?               Джисон недоуменно вскидывает брови, но, когда до него доходит, его глаза расширяются.               — То есть ты хочешь сказать, что для этого тебе нужен мой номер?               — Именно. Без этого тебе не пришлют Мотивационные Цитаты Минхо, — говорит он, подмигивая как-то неуклюже.               Они продолжают идти, теперь уже в их телефонах записаны новые номера, но Минхо чувствует, что мысли Джисона продолжают бурлить.               Поэтому он просто крепче сжимает его руку, никогда не собираясь отпускать ее.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Фотография контакта Джисона высвечивается на телефоне Минхо уже за полночь. Минхо уже лежит в постели, выключив свет и закутавшись в теплое одеяло. Сердце замирает — он еще не привык к тихой трели этих ночных звонков. Прошло две недели с тех пор, как Минхо официально познакомился с Джисоном лицом к лицу, и с того момента они переписываются без остановки, а с недавних пор они каждый вечер перед сном разговаривают по телефону, если только Минхо не работает в ночную смену.               Он отвечает устало, но с радостью:               — Привет.               — Привет, — раздается сонный и мягкий голос Джисона. — Прости. Я тебя разбудил?               — Нет, — честно отвечает Минхо, переворачиваясь на бок. — Я просто ждал, когда ты позвонишь.               Легкая пауза возникает между ними. Эти поздние часы всегда дают место для проявления слабости между ними, и по какой-то причине Минхо совсем не против быть столь ранимым с Джисоном — в отличие от того, как он ведет себя со всеми остальными.               — Помнишь, вчера ночью мы немного говорили о моем бывшем? — начинает Джисон. — Думаю, я готов поговорить об этом.               — Только если ты уверен.               Джисон выдыхает:               — Да. Думаю, уверен.               Минхо убирает телефон, включая громкую связь, и кладет его на подушку рядом с собой.               — Все началось с мелочей, — начинает Джисон. — Он стал странно следить за своим телефоном, прятать экран. Я не хотел быть типичным параноидальным бойфрендом, понимаешь? Но я чувствовал что-то неладное.               Минхо молчит, как и всегда, когда Джисон высказывается.               — А однажды вечером он пришел домой, и от него пахло кем-то другим. Он сказал, что это новый одеколон, который он купил, но знаешь, мы жили в одной квартире. Я всегда знал, когда он покупал что-то новое. Но я просто закрыл на это глаза и сказал, что верю ему, — горько смеется Джисон. — Но правда всегда была рядом.               Минхо сглатывает боль, нарастающую в его груди.               — Конечно, в конце концов я увидел сообщения, — говорит Джисон. — Он был в душе. Я их не искал, правда. Я просто открыл его телефон, чтобы проверить время, а там были они. Множество сообщений. Фотографии. Ласковые прозвища. Все то, что он обычно говорил мне, только с припиской: «Я скоро уйду от него, детка. Обещаю».               — Мне так жаль, — мягко говорит Минхо.               — Я помню, как стоял посреди гостиной просто... оцепенев. Будто если я не буду шевелиться, может, это будет не по-настоящему.               — Ты предъявил это ему? — спрашивает Минхо.               Джисон хмыкает в подтверждение:               — Да. И он даже не пытался отрицать или делать вид, что переживает. Он просто сказал: «Ты стал слишком угрюмым с тех пор, как потерял работу. Тяжело находиться рядом с тобой».               Минхо чувствуется, как его кровь леденеет:               — Это жестоко.               Голос Джисона ломается:               — Я до сих пор задумываюсь, была ли в этом моя вина. Если бы я просто больше улыбался. Больше старался. Но я знаю... Я знаю, что дело не во мне.               — Ты не виноват, — твердо говорит Минхо. — И никогда не был. Люди изменяют из-за собственной трусости, а не из-за того, что в тебе чего-то не хватало.               Еще одна пауза.               — Я поверил ему, когда он сказал, что наши друзья встанут на его сторону. И они так и сделали. Не знаю точно, что он им сказал.               — Вплоть до этого времени, — поправляет Минхо.               — Да, — вздыхает Джисон. — Думаю, некоторая правда не может оставаться скрытой вечно.               Минхо закрывает глаза:               — Ты не заслужил ничего из этого. И я ненавижу, что тебе пришлось пройти через это в одиночку.               — Теперь я не один, — тихо говорит Джисон.               — Нет, — шепчет Минхо. — Не один.               Тишина, которая наступает после этого, другая. Более тяжелая. В ней полно того, что осталось невысказанным.               — Ты все еще здесь? — бормочет Джисон.               — Всегда, — отвечает Минхо. — Пока ты не уснешь.               Он почти слышит, как Джисон улыбается в трубку.               — Значит, сегодня ночью я буду спать хорошо.               Минхо еще глубже зарывается в одеяло и прислушивается к медленному, ровному дыханию Джисона, которое постепенно затягивает его. Обычно Минхо успевает положить трубку до того, как заснет, но сегодня он просто закрывает глаза, и его окутывает сон.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Он, наконец, соглашается на ужин с Чанбином и Хёнджином. Хотя он не уверен, что сможет насладиться им. Дело не в компании — Чанбин был практически членом семьи, а о Хенджине он знал лишь хорошее, — а в том, что его нервы были на пределе.               Там будет Джисон.               Это будет их первая встреча с того самого вечера, когда они познакомились, но за это время между ними накопилось много нежных моментов, которые потихоньку начали складываться в нечто постоянное. Кроме того, это будет первый раз, когда они увидят друг друга в присутствии других людей — их друзей.               Минхо старается не слишком переживать по этому поводу, но, стоя у дома Чанбина в ожидании Джисона, чтобы они могли вместе подняться наверх, он вибрирует от волнения.               — Привет, — раздается голос у него за спиной.               Минхо оборачивается и замирает. В нескольких шагах от него стоит Джисон, закутанный в коричневое пальто, с неплотно завязанным шарфом. Концы его волос слегка вьются от дождя, а щеки окрашены в розовый.               Он красивый. Разрушительно прекрасный.               — Привет, — отвечает Минхо, переводя дыхание. — Ты выглядишь...               Джисон улыбается, смущенно опуская глаза:               — Как и ты.               Они поднимаются вместе, их руки касаются друг друга, а затем они быстро переплетают их, даже не спрашивая друг друга.               Чанбин открывает дверь, и его лицо озаряет широкая ухмылка, когда он смотрит вниз на их соединенные руки.               — Вы двое опоздали.               — Мы пришли на пять минут раньше, — невозмутимо отвечает Минхо.               Позади Чанбина появляется Хёнджин и кладет подбородок ему на плечо:               — Для тебя это поздно. Я наслышан, как ты пришел на двадцать минут раньше, чтобы «исправить то, что он приготовил».               Минхо пожимает плечами:               — Ну, это была катастрофа.               Джисон хихикает себе под нос, и Минхо чувствует, как звук проходит прямо через него.               К счастью, сегодня Чанбин не напортачил с ужином. Все получилось замечательно. Атмосфера теплая. Громкая в лучшем смысле этого слова. Хёнджин и Чанбин игриво переругиваются друг с другом, а Минхо и Джисон смеются, их плечи часто соприкасаются, а колени то и дело задевают друг друга под столом. Оказывается, накануне вечером Джисон помогал Хёнджину с десертом, о чем Минхо узнает после третьей ложки самого сливочного тирамису, который он когда-либо пробовал.               — Тебе придется приготовить его вновь, — говорит Минхо, слизывая с губ остатки крема.               Джисон улыбается:               — Обязательно, только для тебя. Тем более что это буквально единственное, что я умею готовить.               После десерта они перебираются на диван, чтобы выпить кофе и посмотреть фильм. Хёнджин и Чанбин устраиваются в объятьях друг друга на дальнем конце, тихонько перешептываясь. Джисон прислоняется к Минхо, слегка теребя пальцами подол его свитера.               Когда на экране появляются титры, Минхо оборачивается и замечает, что Джисон выглядит встревоженным.               — Ты в порядке? — бормочет Минхо.               Джисон кивает:               — Мы можем пойти прогуляться?               Они прощаются и выходят в прохладную ночь. Город слегка гудит вокруг них, улицы тихие, освещенные лишь золотым сиянием уличных фонарей.               Они не успевают далеко уйти, как Джисон останавливается, поворачиваясь к нему.               — Что мы делаем, Минхо?               По выражению лица Джисона невозможно ничего понять, но оно не испуганное. Просто... умоляющее. Как будто он ждет, что Минхо даст идеальный ответ.               — Я пытался разобраться в этом, — говорит Джисон. — Мы разговариваем каждый день. Мы засыпаем, болтая по телефону. А теперь ты держишь меня за руку, как будто это в порядке вещей. И я точно знаю, что ты придешь, если ты мне понадобишься, — он опускает взгляд. — Не знаю, может, я придаю этому слишком большое значение. Я не хочу понять все неправильно.               Минхо делает шаг ближе.               — Это не так, — тихо говорит он. — Ты не ошибаешься.               Джисон поднимает глаза и встречается с ним взглядом.               — Я просто... — Минхо продолжает. — Я не хотел торопить события или пугать тебя. Мы встретились не совсем при обычных обстоятельствах, и я знаю, что у тебя был не самый удачный опыт прошлых отношений. Все это началось с боли, ты знаешь. И я не хотел западать на тебя — не тогда, когда я не должен был этого делать. Но я запал.               Джисон ошеломленно моргает.               — Я больше не хочу притворяться, — говорит Минхо. — Я хочу быть тем, кем ты хочешь, чтобы я был. Если это значит быть другом, то я буду им. Если же ты хочешь, чтобы я стал твоим, то с радостью. Чего ты хочешь, Джисон?               Теперь в глазах Джисона блестят слезы.               — Ты хочешь быть моим?               Минхо улыбается и протягивает Джисону вторую руку:               — Это уже так.               Джисон падает в его объятия, уткнувшись лицом в его плечо. Так они и стоят некоторое время, крепко прижавшись друг к другу в холодной ночной тишине.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Дорога до квартиры Джисона не занимает много времени, но они совершенно не спешат. Они идут, держась за руки, плутая по улицам, просто чтобы растянуть время вместе, и ни один из них пока не хочет желать друг другу спокойной ночи.               Минхо украдкой поглядывает на Джисона. Ему не верится, что это правда — что парень, которого он впервые услышал много ночей назад, с мягким, глубоким голосом, здесь, идет рядом с ним, испытывая те же чувства, что и Минхо.               Когда они наконец доходят до двери Джисона, оба колеблются.               — Хочешь подняться? — спрашивает Джисон тихим голосом.               — Пока нет, — качает головой Минхо. — Давай не будем торопиться. Но... думаю, сегодня мы можем довольствоваться вот этим.               Затем Минхо наклоняется — медленно, осторожно, словно делая шаг к чему-то священному. Он замирает на расстоянии вдоха, скользит взглядом к губам Джисона, давая ему время, пространство, давая ему возможность отстраниться. Но Джисон не отодвигается, вместо этого он сокращает расстояние до конца.               Их губы сливаются в поцелуе, мягком и осторожном, это скорее тихое исследование, нежели заявление. Это тот вид поцелуя, в котором звучит шепот, а не обещания — его достаточно, чтобы сказать, что я здесь, достаточно, чтобы сказать, что я хочу этого. Рука Джисона касается щеки Минхо, подушечка большого пальца проводит по его холодной коже. Минхо склоняется ближе, его пальцы мягко впиваются в ткань пальто Джисона.               Когда они отстраняются друг от друга, это происходит медленно и неохотно. Их лбы на мгновение прижимаются друг к другу, дыхание смешивается в холодном ночном воздухе, а в уголках губ играют улыбки.               Джисон первым нарушает тишину, его голос звучит как тихий вздох:               — Ты очень хорошо целуешься.               Минхо тихонько смеется, приподнимая бровь:               — Мы едва поцеловались.               — Ага, — отвечает Джисон, делая шаг в сторону своей двери, и его улыбка превращается в нечто более дерзкое. — Но я уже знаю, что хочу большего.               Джисон медленно открывает дверь, и свет, льющийся изнутри, озаряет его, заставляя его сиять, как будто это какой-то сон.               — Спокойной ночи, — говорит он, задерживая взгляд на Минхо, словно не желая его отпускать.               Минхо замирает на секунду дольше положенного, сердце бешено колотится, губы пощипывает, и каждая его частичка жаждет еще одного подобного момента.               — Спокойной ночи, Джисон, — мягко говорит он, наблюдая за закрытием двери с улыбкой, которая не сходит с его губ.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     На следующий день Джисон отправляет Минхо координаты места, конечно же, предварительно уточнив, свободен ли он.               Он подготовил их первое официальное свидание.               Когда он прислал ему местоположение определенной автобусной остановки, а не конкретного места, он не слишком-то об этом задумывался. Но сейчас, когда они идут рука об руку к месту назначения, и Джисон тихонько ухмыляется сам себе, Минхо начинает проявлять любопытство.               — Мы почти пришли, — говорит Джисон.               И тут он видит ее — вывеску над причудливой витриной. Простой логотип — оранжевый мультяшный кот, свернувшийся калачиком в чайной чашке.               — Джисон, это котокафе? — спрашивает Минхо, ошеломленный.               Джисон улыбается, почти застенчиво:               — Ну да. Ты говорил мне, что скучаешь по своим котам. Тем, которых ты оставил в доме родителей. Я подумал, что так ты сможешь почувствовать себя ближе к ним.               Минхо моргает. Какое-то время он ничего не говорит. А затем тихо:               — Я готов расплакаться.               — Надеюсь, в хорошем смысле, а не в значении «Джисон планирует ужасные свидания».               — Нет, в самом лучшем смысле.               Внутри кафе тепло и спокойно. Аромат кофе смешивается с мягким, успокаивающим запахом кошек и чистой, плюшевой мебели. Повсюду кошки, лениво разлегшиеся на полках и удобных лежанках по углам. Некоторые даже прогуливаются над ними по импровизированным мостикам, подвешенным к потолку.               Пока Джисон говорит официантке, что у них заказан столик, к Минхо подбегает любопытный в коричневую полоску кот и вьется вокруг его ног.               — Ты им нравишься, — говорит Джисон, с нежностью наблюдая за тем, как кот снова подходит к ним.               Кот следует за ними, пока они идут к удобному дивану. Как только они садятся, животное устраивается на коленях Минхо.               Минхо аккуратно проводит ладонью по кошачьей шерстке, наслаждаясь мурлыканьем:               — Это лучшее, что для меня делали за последнее время.               Джисон нежно улыбается ему:               — Для тебя все что угодно.               Они заказывают напитки — снова черный кофе для Минхо и что-то сладкое для Джисона — и садятся рядом, соприкасаясь коленями.               — Я не особо много рассказываю о себе, — спокойно говорит Минхо, продолжая гладить полосатика на коленях.               — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Джисон.               — Я имею в виду. Ну, я рассказываю о себе, о хобби, работе и всяких глупостях. Но не о том... какой я.               Джисон наклоняет голову:               — Какой ты?               Минхо тихонько смеется:               — Ага. Ну, типа. Я думаю... думаю, я всегда был немного эмоционально отстраненным. Не то чтобы я ничего не чувствую. Я чувствую слишком много. Но так проще держать людей на расстоянии. Вкладывать все силы в то, чтобы помогать другим людям, а свои собственные проблемы просто засунуть в тот забытый ящик на кухне, который есть у каждого.               Джисон тянется к нему и кладет свою руку поверх его:               — Тебе не обязательно держать его закрытым от меня, Минхо. Дай мне заглянуть в твой захламленный ящик.               Они оба смеются над тем, как нелепо и, возможно, неуместно это звучит. Но это заставляет его чувствовать себя хорошо, как будто его видят.               — Я хочу показать тебе, — мягко говорит Минхо. — Ты заставляешь меня этого хотеть.               Они проводят там около двух часов, и различные кошки подходят к ним, пока они делятся своими секретами. Открывают захламленные кухонные ящики друг друга.               Все идеально.               Джисон идеален.               Когда они снова оказываются на улице, уже темно.               — Следующее свидание за мной, — говорит Минхо, на ходу обнимая Джисона за плечи. — Но должен предупредить тебя, я не уверен, что смогу превзойти это.               Джисон прижимается к нему:               — Это не соревнование.               Минхо целует его в висок:               — И все же. Ты задал очень высокую планку.               — Что ж, тогда стоит прыгнуть, да?              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Последующие недели — это мягкий клубок дней и ночей, сплетенных воедино смехом, долгими разговорами и поцелуями на пороге Джисона, которые с каждым разом затягиваются все дольше. Каждое свидание — как новое открытие, — словно переворачиваешь новую страницу в книге, которую они оба пишут по очереди.               Однажды Минхо ведет Джисона на уличный рынок, где продаются свежие продукты и товары домашнего приготовления. Они пробуют шашлычки и пельмени с тележки пожилой женщины, которая щиплет Джисона за круглые щеки, восхищаясь тем, как сильно он напоминает ей внука. Это восхитительно.               После этого Джисон отводит его в свой любимый музыкальный магазин и с восторгом наблюдает, как Минхо увлеченно перебирает редкие виниловые пластинки с его любимыми альбомами. Он покупает несколько пластинок и просит Джисона разрешить ему воспользоваться его проигрывателем — покупка скрепляет обещание.               С каждой неделей Минхо все больше открывал себя. Понемногу приоткрывая свой захламленный ящик.               И вот, когда на горизонте маячит третья неделя их свиданий, он решает, что пора сделать следующий шаг. Официально обозначить свои отношения.               Поэтому сейчас он стоит с Джисоном возле двери своей квартиры — взволнованный, полный надежд, рука уже почти лежит на ручке.               — Ты... хочешь войти? — спрашивает он тихим голосом. — Не для чего-то конкретного. Я имею в виду — для всего, что ты захочешь. Даже если это будет просто чай.               Взгляд Джисона смягчается.               — Да. С удовольствием.               Минхо открывает дверь, и Джисон заходит внутрь.               Он стягивает обувь и заходит в небольшую, но аккуратную гостиную, рассматривая пространство. Минхо провожает его взглядом, и его сердце гулко стучит в груди, когда он видит, как Джисон устраивается на диване, словно ему там самое место.               И так оно и есть. Уже.               Минхо приносит им обоим по чашке теплого чая и садится рядом.               И когда Джисон смотрит на него, когда их пальцы переплетаются между собой, Минхо понимает, что это именно то, чего он хочет.               Джисон прижимается к Минхо, прислоняясь щекой к его плечу:               — Это приятно, — бормочет он.               Минхо хмыкает в знак согласия, пробегая пальцами свободной руки по волосам Джисона:               — Мне все время кажется, что я проснусь, и все это окажется ненастоящим.               Джисон слегка отстраняется, чтобы встретиться с ним взглядом:               — Это все по-настоящему.               — Я знаю, — говорит Минхо. — Просто... я никогда не надеялся, что это произойдет.               Джисон на мгновение задерживает на нем взгляд. Затем он ставит свою кружку на стол и, придвинувшись ближе, мягко кладет ладонь на грудь Минхо:               — Минхо, это судьба свела нас вместе, да? Или это слишком величественно? — Джисон смеется. — Все, что я знаю, так это то, что я очень счастлив, что это произошло.               Минхо смотрит на него — на то, как свет обрамляет его лицо, как его выразительные глаза пристально смотрят прямо на него, — и принимает решение.               — Я хотел спросить тебя об этом уже несколько дней, — говорит он. — Но я хотел, чтобы все было правильно. Не в спешке. Не мимоходом.               Дыхание Джисона сбивается.               — Спросить о чем?               Минхо берет его обе руки в свои, переплетая их пальцы.               — Ты будешь моим парнем? Ну, официально?               Джисон моргает, а затем улыбается так широко, что на него почти больно смотреть:               — Да, — шепчет он. — Я был так близок к тому, чтобы самому спросить тебя об этом.               Минхо наклоняется и ловит его губы, поцелуй получается более глубоким, медленным и интенсивным, чем все предыдущие. Каждая прошедшая секунда запечатлевает на губах Джисона обещание. Джисон отвечает ему тем же: его руки обхватывают лицо Минхо, а пальцы вплетаются в волосы.               Поцелуй становится более страстным, настойчивым, в груди Минхо разгорается жар, проникая в каждую его частичку. Он притягивает Джисона ближе, пока между ними не остается свободного пространства, дыхание смешивается, сердцебиение синхронизируется.               В конце концов Джисон отстраняется и прижимается лбом ко лбу Минхо.               — Ты мне очень нравишься.               Минхо улыбается, проводя большим пальцем по щеке Джисона:               — Ты мне тоже. Очень сильно.               Затем Джисон снова прижимается к нему, его губы мягко касаются его губ, теперь уже знакомые ощущения, но не менее волнующие. Грудь Минхо кажется переполненной, словно радость вот-вот выплеснется наружу. Джисон целует его сильнее, желание и нужда захватывают его.               Минхо издает тихий звук, его руки машинально обхватывают его. Он чувствует, как Джисон двигается, забираясь к нему на колени, и седлает его, упираясь ногами по обе стороны от его бедер. Их грудные клетки прижаты друг к другу, и теперь между ними нет никакого пространства. Никаких колебаний.               У Минхо перехватывает дыхание, и он льнет к нему, впервые за долгое время позволяя себе чувствовать. Пальцы Джисона путаются в его волосах и дергают их так, что у Минхо дрожь пробегает по телу. Сердце громко и отчаянно стучит под кожей. Он никогда не хотел ничего больше, чем этого, никогда не хотел никого больше, чем Джисона.               Минхо на мгновение прерывает поцелуй, все еще тяжело дыша в губы друг друга:               — Джисон, — шепчет он. Его большие пальцы торопливо проникают под край футболки Джисона, и вот они уже кожа к коже. — Ты невероятный.               Джисон смеется, прерывисто дыша, и его нос задевает нос Минхо:               — Из-за тебя очень трудно нормально думать.               Рот Минхо кривится в ухмылке, а его руки скользят еще дальше под футболку:               — Тогда не думай.               Он наклоняется, чтобы снова поцеловать его, медленнее, но глубже — жадно и нежно, словно хочет запомнить каждый изгиб его губ.               И этого все равно недостаточно.               Минхо слегка подается назад — ровно настолько, чтобы прошептать:               — Хочешь пойти в спальню? — его сердце замирает, он не уверен, торопится ли он или Джисон хочет этого.               Но его беспокойство быстро улетучивается, когда глаза Джисона распахиваются, сияя.               — Да, — говорит он мягко и уверенно. — Я хочу.               Минхо ничего не говорит. Он просто выдыхает — медленно и с большим облегчением, — а затем просовывает руки под бедра Джисона и поднимает его. Джисон смеется, обхватывает Минхо за шею, прижимаясь ближе. Минхо чувствует его улыбку на своих ключицах, и от этого у него щемит в груди в самом лучшем смысле.               Он ведет их по коридору, пока они не добираются до его спальни, где он толкает дверь ногой и заносит Джисона внутрь, и лампа, которую он ранее оставил включенной, окутывает их теплом.               Когда он осторожно опускает Джисона на край кровати, тот не желает его отпускать, по-прежнему обвивая шею Минхо. И Минхо тоже этого не хочет. Мысль о том, что Джисон может отстраниться, внезапно кажется неосуществимой — словно разрушить чары, которые ни один из них не готов снять.               Их взгляды встречаются в паузе между ударами сердца. В комнате тихо, лишь слышно их дыхание. Губы Джисона приоткрыты, все еще красные и влажные от поцелуев, на щеках теплый розовый румянец, который не смог бы придать ни один мороз. Его глаза широко раскрыты, в них плещется что-то беззащитное, уязвимое и мучительно нежное. Доверие. Желание. Любовь, может быть. Или это слишком рано?               Минхо снова наклоняется, на этот раз медленнее. Обдуманно. Он целует его, как человек, предлагающий нечто большее, чем просто ласку, как человек, предлагающий себя. Его руки обхватывают лицо Джисона, большие пальцы проводят по скулам, словно пытаясь запомнить их мягкость. Поцелуй становится глубже, но не от голода, а от благоговения. Словно он втискивает каждое невысказанное слово в стык между их губами.               В нем полно желания, да, но также и тяжести недель, потраченных на создание этой странной, прекрасной вещи между ними. Джисон тихо вздыхает, прижимаясь к нему, и Минхо чувствует, как его руки проникают под подол футболки, касаясь его кожи теплыми ладонями.               Они перемещаются к центру кровати, не отрываясь друг от друга надолго. Пальцы Минхо слегка подрагивают, когда он стягивает с Джисона футболку через голову. Это не нервы, не совсем они. Просто ошеломляющее чувство, что он может получить то, что никогда не думал, что сможет иметь — заслужить что-то настолько реальное.               Затем у него перехватывает дыхание.               Глаза Минхо расширяются не только от черных чернил, нанесенных на грудь Джисона, не только от извилистого шрифта, изгибающегося по его боку, словно поэзия, выгравированная на его коже, но и от блеска серебра, украшающего его соски. Его взгляд задерживается на секунду дольше, чем следовало бы, зрачки расширяются, губы приоткрываются, как будто хотят сказать что-то, но слова не выходят.               — Это... — начинает он хриплым голосом, — Вау.               Джисон издает хриплый смех, а его щеки вспыхивают:               — Ты имеешь в виду татуировки или...?               — Да, — тут же отвечает Минхо, снова поднимая глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, — он взволнован и пытается взять себя в руки. — Я имею в виду — и то, и другое. Все это. Ты. Ты... блядь. — его пальцы зависают в нерешительности, едва касаясь татуировки на груди. — Они красивые, серьезно, — шепчет он.               Джисон наблюдает за ним с лукавым блеском в глазах:               — Спасибо, — бормочет он, голос низкий и ласковый. — Но, может быть, полюбуешься ими позже?               Минхо хихикает, все еще находясь под впечатлением от своего открытия, и теперь уже без всякого стыда окидывает взглядом его тело.               — Справедливое замечание. Ты отвлекающий.               — Хорошо, — говорит Джисон, ухмыляясь, и снова наклоняется к нему, достаточно близко, чтобы их губы встретились. — Ты заслуживаешь небольшого отвлечения.               Они смеются вместе — тихо, с придыханием, одурманенные теплом. Минхо наклоняется к нему, прижимаясь лбом к его лбу, и их обнаженные грудные клетки синхронно вздымаются и опускаются. Он чувствует мягкое прикосновение металла между ними, пирсинг Джисона ощущается теплым на его коже, несмотря на прохладу, которая все еще царит за окнами.               — Ты уверен? — спрашивает Минхо, его голос звучит едва громче шепота. Он спрашивает не из-за сомнений, а из уважения, из необходимости быть уверенным, что Джисон здесь, с ним, по собственной воле.               Джисон открывает глаза:               — Я никогда ни в чем не был так сильно уверен.               Минхо снова целует его — теперь гораздо мягче. А потом они начинают медленно, терпеливо раздевать друг друга. Каждая расстегнутая пуговица, каждый отброшенный предмет одежды ощущается так, словно еще один слой брони сброшен между ними.               Минхо прикасается к нему, как человек, открывающий что-то священное, словно каждый сантиметр кожи Джисона — это секрет, написанный на языке, который может прочитать только он. Он осыпает благоговейными поцелуями ключицы, спускается вниз к центру груди, а его рука ложится на бок Джисона, удерживая его на месте.               Джисон цепляется за его плечи, запуская пальцы в волосы, тем самым заземляя себя. Нет никакой спешки, никакого напора — только разделяемое тепло и нарастающий жар, пока Минхо подготавливает тело Джисона.               Когда Минхо, наконец, проникает внутрь, это происходит медленно, мучительно медленно. Он просто замирает внутри, их лбы по-прежнему прижаты друг к другу, глаза закрыты. Дрожь пробегает по телу Джисона, когда он выдыхает, и Минхо целует уголок его рта, затем край челюсти.               — О боже, — шепчет он в кожу Джисона. — Я не могу поверить, что это реально.               Ритм, который они задают, ровный и глубокий, как биение сердца. Как волны. Это не просто секс. Минхо не отводит взгляда, нет, не может отвести — он должен все это видеть. Как Джисон тяжело вздыхает, когда их бедра встречаются. Как он прикусывает губу, стараясь не шуметь. Как его глаза трепещут, закрываясь, а потом снова распахиваются, словно он тоже не хочет пропустить ни секунды.               Джисон цепляется за него так, будто он — единственное, что удерживает его в этот момент, а Минхо обнимает его так, будто боится отпустить. Он целует плечо Джисона, его шею, ушную раковину — все, до чего может дотянуться.               Они срываются вместе, разбиваясь, как волна. Джисон кончает первым: дыхание перехватывает, голос дрожит, когда он выстанывает имя Минхо, словно это нечто божественное, и он выплескивается на свой живот и кулак Минхо. Минхо вскоре следует за ним, звук его имени эхом отдается в его ушах, когда он кончает, прижимаясь губами к коже Джисона.               После этого Минхо нежно вытирает их обоих, а затем аккуратно укладывает рядом, их тела переплетаются во влажных от пота простынях и тишине. Он ловит руку Джисона под одеялом и сплетает их пальцы вместе.               Долгое время никто из них не произносит ни слова. Они просто дышат — тихо и размеренно.               В конце концов, Джисон слегка шевелится, его голова опускается на плечо Минхо, а его голос становится тяжелым и сонным:               — Знаешь... кажется, я влюбляюсь в тебя.               Минхо выдыхает с тихим смешком и прижимается лбом к Джисону:               — Тогда мы в одинаковом положении.               Они так и засыпают — завернувшись в простыни, окутанные теплом и обнимающие друг друга. И, когда Минхо закрывает глаза, одной рукой по-прежнему прижимая к себе Джисона, он впервые за долгое время думает о том, что он именно там, где должен быть.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Минхо просыпается еще до того, как солнце полностью взошло, мягкий утренний свет только начинает просачиваться сквозь щели в занавесках. Джисон лежит позади него, одна его рука перекинута через талию Минхо, нос утыкается в заднюю часть шеи, а тело прижимается к нему, как вторая кожа.               Минхо не двигается. Он просто дышит, наслаждаясь моментом. Тишина. Уют. Тяжесть Джисона, прижатого к нему. Медленно он поворачивает голову, чтобы мельком взглянуть на него — растрепанные волосы, румяные щеки, слегка приоткрытые во сне губы. Есть что-то такое в том, чтобы видеть Джисона таким, уязвимым и умиротворенным; от этого в его груди расцветает что-то мягкое и оберегающее.               В конце концов Джисон просыпается. Он зарывается лицом в шею Минхо, дышит теплым дыханием, бормоча своим глубоким хрипловатым голосом едва слышное:               — Ммм... доброе утро, — а затем целует его в плечо.               Минхо улыбается:               — Доброе утро.               Раздается тихое шуршание, и Джисон слегка приподнимается, упираясь подбородком в плечо Минхо, его глаза все еще полузакрыты после сна:               — Прошлая ночь была... потрясающей, — произносит он низким голосом. — Это было даже лучше, чем я себе представлял. Спасибо.               Минхо медленно поворачивается, извиваясь под простыней, пока они не оказываются лицом к лицу. Он протягивает руку, чтобы убрать прядь волос со лба Джисона:               — Тебе не нужно говорить спасибо, — говорит он. — Ведь там был не только я.               Джисон улыбается, медленно и вальяжно:               — И правда. Мы оба были очень хороши.               Они смеются вместе, таким смехом, что кажется, будто разговаривают на одном языке. Минхо скользит взглядом по лицу Джисона, по тому, как утро окрасило его кожу в золотистый цвет, по едва заметным следам от подушки, по еще сонному выражению глаз, от которого у него сжимается в груди.               Они некоторое время так и лежат — прижавшись друг к другу, обмениваясь легкими поцелуями и нежными прикосновениями, — пока Джисон не начинает говорить, уже более бодрый и шаловливый.               — Знаешь, — бормочет он, рисуя своими пальцами небрежные узоры на груди Минхо, — Мне очень понравилось, как романтично все было прошлой ночью.               Минхо усмехается:               — Да?               — Мм, — напевает Джисон, наклоняясь, чтобы поцеловать его в уголок рта. — Но я подумал... тебе не обязательно всегда быть таким нежным.               Минхо приподнимает бровь:               — Ох?               — Ммм, — отвечает Джисон, его рука скользит вниз по ребрам Минхо, по его талии и, наконец, опускается на изгиб его задницы. Он сильно сжимает ее, а в глазах блестит вызов. — Ты можешь немного расслабиться. Или, — он ухмыляется, — Ты можешь позволить мне покататься на тебе.               Минхо чувствует, как у него перехватывает дыхание. То, как Джисон смотрит на него в этот момент — ухмыляясь, уверенно, в лучах утреннего света, озаряющих кончики его волос, словно ореол, — не позволяет ему сказать «нет».               — Хочешь показать мне, как надо? — рокочет Минхо.               Джисон не отвечает. Во всяком случае, не словами.               Он одним изящным движением седлает Минхо, упираясь коленями в матрас по обе стороны от его бедер. Одеяло сползает вниз, собираясь вокруг бедер, открывая их обнаженные тела прохладному воздуху, но никто из них не вздрагивает, жар разливается между ними, густой и наэлектризованный. Руки Джисона упираются в грудь Минхо, и он наклоняется, целуя его — медленно, глубоко, обдуманно.               Минхо стонет, его руки тянутся к бедрам Джисона, крепко сжимая их. То, как Джисон двигается на нем — медленно потираясь, создавая ритм без спешки, — опьяняет. От каждого покачивания его бедер их члены прижимаются друг к другу, с каждым разом все более влажные, посылая пульсацию удовольствия по телу Минхо, и он ничего не может поделать с тем, как у него перехватывает дыхание, как слегка выгибается спина, чтобы угнаться за этими фрикциями.               Джисон на мгновение разрывает поцелуй, тяжело дыша, с раскрасневшимися щеками.               — Тебе нравится?               — Боже, да, — вздыхает Минхо. — Ты просто... блядь, Джисон.               Джисон тянется к прикроватной тумбочке и берет бутылочку со смазкой, которую они использовали накануне вечером. Сначала он наносит смазку на свою ладонь и медленно поглаживает ею член Минхо, наблюдая за тем, как сбивается его дыхание, как слегка приподнимаются бедра навстречу его прикосновениям.               Затем Джисон выливает большое количество смазки на свои пальцы и тянется за спину, чтобы подготовить себя, он действует с отработанной легкостью и тихонько хнычет, отчего глаза Минхо темнеют от желания.               Когда он, наконец, принимает нужную позу и опускается на член Минхо, мир, кажется, сужается, оставляя только это — только их. Они оба одновременно вздыхают, чувствуя медленное и интимное растяжение. Руки Минхо опускаются на бедра Джисона, поддерживая его, заземляя себя от ощущения, как Джисон обволакивает его — теплый, узкий, идеальный.               Опустившись полностью, Джисон замирает, упираясь руками в грудь Минхо, и их взгляды встречаются. Минхо тянется к нему и проводит большим пальцем по скуле Джисона.               — Ты в порядке?               Джисон кивает, его голос звучит с придыханием:               — Лучше, чем в порядке.               Он начинает двигаться, медленно, и от каждого покачивания его бедер по позвоночнику Минхо пробегают искры. Ритм нарастает совершенно естественно: бедра раскачиваются, ляжки напрягаются, и Джисон покачивается на нем с растущей уверенностью. Минхо наблюдает за ним — за тем, как его глаза трепещут и закрываются при каждом толчке вниз, как его рот приоткрывается в тихом вздохе каждый раз, когда Минхо подается ему навстречу.               Руки Минхо блуждают, жадно ощупывая каждый сантиметр его тела. Его большие пальцы оказываются на груди Джисона и с легким нажимом проводят по пирсингу. Джисон вздрагивает, его бедра замирают на мгновение, а из горла вырывается хныканье.               Минхо нежно обводит металл, дразня чувствительные бутоны, чувствуя, как они напрягаются под его прикосновениями.               — Так хорошо, малыш? — мурлычет он.               Джисон кивает, тяжело дыша, его движения возобновляются, бедра двигаются уже сильнее.               — Не останавливайся, — стонет он.               А Минхо и не собирался. Он оставляет большие пальцы там, срывая с губ Джисона все новые хриплые звуки, тот скачет на нем жестче и быстрее — его тело горит, словно каждый нерв находится в руках Минхо.               — Посмотри на себя, — хрипит Минхо. — Такой охуенно красивый.               Джисон стонет от похвалы, вздрагивая, он наклоняется вперед, пока их тела не оказываются прижатыми друг к другу. Руки Минхо сжимают круглую, упругую попку Джисона, направляя его, поддерживая его темп медленными толчками вверх, от которых Джисон тихо вскрикивает, утыкаясь ему в шею:               — Блядь, ты делаешь мне так хорошо.               Минхо кладет одну руку на его челюсть и снова целует его — теперь уже небрежно, с чувством острой необходимости, когда их языки сливаются в танце. Джисон стонет ему в рот, и этот звук пронзает его насквозь и отдается в его члене, пульсирующем в дырочке Джисона. Теперь они двигаются вместе быстрее, стремясь к чему-то глубокому. К чему-то, что связано не просто с разрядкой, а с тем, чтобы быть понятым, желанным, любимым.               Джисон сбивается с ритма, и Минхо помогает ему: обеими руками хватает его за задницу и направляет вверх-вниз, при этом его собственные бедра толкаются навстречу. Ритм становится первобытным и всепоглощающим. Их тела раскрасневшиеся, влажные от пота, губы постоянно стремятся друг к другу, смыкаясь в перерывах между вдохами.               Когда они, наконец, срываются за грань — вместе, задыхаясь и дрожа, — это ошеломляет в самом лучшем смысле этого слова. Джисон полностью опускается на него, пока Минхо кончает внутрь, а он, уткнувшись головой в шею Минхо, кончает на его живот, горячо и быстро дыша прямо в его кожу.               Они остаются лежать в таком положении, сердца бешено колотятся, конечности все еще переплетены.               В конце концов Джисон двигается ровно настолько, чтобы поцеловать Минхо в челюсть.               — Хорошо, — вздыхает он дрожащим, но полным смеха голосом. — Может, мы оба хороши в этом.               Минхо хихикает, его грудь поднимается с каждым медленным вдохом:               — Из нас отличная команда.               Они так и не отстраняются друг от друга. Впрочем, им это пока и не нужно.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     К сожалению, вечером Минхо приходится идти на работу, поскольку он не может вечно существовать в пузыре вместе с Джисоном.               Как только он входит и садится за свой стол, Феликс смотрит на него снизу вверх, понимающе прищурившись.               — Ты практически светишься, — констатирует он. — Выспался? Или наконец-то потрахался?               Чонин откатывается на стуле назад, демонстрируя свою фирменную лисью ухмылку:               — Он определенно потрахался.               Минхо закатывает глаза, бросая сумку под стол:        — Ничего такого, — к сожалению, кончики его ушей всегда были предателями.               — О, это определенно не ничего, — говорит Феликс, пощипывая его пылающие уши. — Кто он?               — Прекрати, — стонет Минхо, потирая лицо. — Все совсем не так.               Чонин щелкает языком:               — Лжец. Знаешь, когда ты зашел в офис, ты напевал? А ты напеваешь только тогда, когда счастлив.               Минхо опускает взгляд, пытаясь скрыть улыбку, растягивающую уголки его губ:               — Мы можем просто поработать?               Феликс и Чонин обмениваются взглядами, а затем возвращаются за свои столы.               — Хорошо. Но в обеденный перерыв мы затащим тебя в раменную, которая находится внизу, и ты от нас никуда не денешься.               — Ладно, — вздыхает Минхо. — Вы, ребята, такие драматичные.               — Но ты же нас любишь, — говорит Чонин, широко улыбаясь.               К сожалению, да. Он правда их любит.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Обед наступает слишком быстро.               Минхо едва успевает опустить ложку в приятную жидкость, как они набрасываются на него.               — Итак, — начинает Феликс, сложив руки. — Выкладывай. Кто этот парень?               Минхо колеблется:               — Это непросто.               — Все, что связано с тобой, непросто, — серьезно говорит Чонин. — Назови хотя бы имя.               Минхо долго смотрит на них, а затем, наконец, сдается:               — Джисон.               Феликс недоуменно моргает:               — Подожди, Джисон? Как...?               — Да, — говорит Минхо. — Тот самый Джисон.               — Ни хрена себе. Ты серьезно? — с недоверием спрашивает Чонин.               Выражение лица Феликса смягчается:               — Как?               — Ну, как оказалось, его лучший друг — это новый парень Чанбина. Так что это было похоже на...               — На судьбу, — вздыхает Феликс, и на его глазах появляются слезы.               Минхо замирает с ложкой в руке, наблюдая за тем, как блестят глаза Феликса. Губы его друга дрожат, словно он пытается взять себя в руки, но у него ничего не получается.               — Феликс? — мягко говорит он, опуская ложку.               Феликс всхлипывает, а затем прижимает пальцы к глазам, словно пытаясь сдержать слезы, прежде чем они польются:               — Просто... — он слегка икает. — Ты был таким одиноким. Ты притворяешься, что это не так, но я знаю тебя, Минхо.               Сердце Минхо сжимается. Он бросает взгляд на Чонина, который неловко смотрит на свою еду, словно стараясь не мешать.               — Я не притворялся, — говорит Минхо. — Я просто... не думал, что это возможно для меня.               Феликс смеется сквозь слезы:               — Но теперь-то все так и есть, верно? Вы вместе?               Губы Минхо растягиваются в улыбке, по шее разливается тепло:               — Да. Вместе. Вообще-то вчера вечером я официально предложил ему встречаться.               Феликс снова шмыгает носом, а потом резко перегибается через стол и обхватывает Минхо за шею:               — Я так охуенно рад за тебя. И за него. Ты заслужил это, Минхо. Вы оба заслужили.               Минхо хихикает, уткнувшись в плечо Феликса:               — Ты меня сейчас соплями зальешь.               — Заткнись, — ругается Феликс. — Дай мне поплакать о том, что мой лучший друг счастлив. В последнее время у тебя был такой эмоциональный запор, а тут ты, наконец-то, потрахался и влюбился.               Чонин давится своим напитком:               — Боже мой, Феликс. Это же крошечный ресторанчик, понимаешь? Тебя же все слышат.               Феликс отстраняется, вытирает нос и возвращается на свое место:               — Я сказал то, что сказал.               Минхо стонет, закрывая лицо руками, но улыбается — потому что, конечно, Феликс будет плакать из-за этого, и, конечно, он сделает это странным, эмоциональным и идеальным.               И, возможно, именно так выглядит любовь. Как что-то сумбурное, неожиданное, но настоящее.               — И когда мы с ним познакомимся? — спрашивает Чонин, уже более мягким тоном.               Минхо поднимает взгляд, раздумывая:               — Скоро, — говорит он. — Я думаю... да. Думаю, я хочу, чтобы вы с ним познакомились.               Феликс улыбается сквозь слезы:               — Лучше бы так и было. Или я заявлюсь на ваше следующее свидание.               Минхо ухмыляется:               — Удачи тебе найти нас.               Феликс сужает глаза:               — Вызов принят.               Они все смеются, и впервые за долгое время Минхо чувствует себя полностью наполненным — желудок, сердце, душа — все.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Прошло несколько дней с тех пор, как Джисон и Минхо провели свою первую ночь вместе. Воздух между ними стал только слаще и комфортнее, как бывает только тогда, когда ты начинаешь по-настоящему расслабляться с кем-то. Джисон впервые чувствует, что его ноги твердо стоят на земле.               И вот, на редкость тихим утром он решает сделать то, что пугало его последние несколько месяцев: пойти гулять одному.               Он кутается в теплую толстовку и свой любимый шарф и бредет по окруженной деревьями дорожке возле своей квартиры; в наушниках тихо играет музыка. В этом есть что-то освобождающее — делать то, что когда-то пугало тебя, особенно когда в глубине души тебе это нравится, а атмосфера вокруг такая прекрасная. И это правда так: запах городского воздуха, тихий гул разговоров, доносящийся сквозь наушники, вибрация, отдающаяся в голове при каждом стуке кроссовок о тротуар.               Он даже останавливается, чтобы погладить кота, подозрительно похожего на Минхо, развалившегося на нагретом солнцем кирпичном заборе.               Он уже несколько месяцев не делал ничего такого обычного. Ну, в одиночку.               Довольный собой, он заходит в кафе, чтобы взять кофе. Здесь многолюдно, но не подавляюще, и негромкая болтовня наполняет его уши, когда он снимает наушники и вешает их на шею.               Он заказывает американо со льдом, благодарит бариста и поворачивается с улыбкой, но тут же врезается в другого человека. Напиток резко ударяется о стенки стакана, крышка отлетает, и холодная жидкость заливает рукава обоих.               — О боже, черт, мне так жаль, — выпаливает Джисон, тут же отступая назад с колотящимся сердцем.               Но потом он поднимает глаза и замирает.               Его бывший.               Ну, блядь, конечно.               Высокий, все такой же самодовольный, глаза сужаются, как только он узнает его.               — Вау, — насмешливо произносит мужчина. — Ну и дела.               Джисон моргает, его руки слегка дрожат, пока он пытается осмыслить все это.               — Я... я принесу тебе салфетки...               — Не утруждайся, — огрызается он. — Конечно, в тот день, когда я не хотел разбираться с драмой своего парня, я столкнулся с тобой. Ты всегда был такой охуенно неуклюжий. Всегда все портил.               Сердце Джисона падает. Слова бьют как пощечина, жесткая и нежелательная, воскрешая бесконечные воспоминания, которые он с таким трудом старался похоронить.               — Я не хотел...               — Ты никогда не хотел, Джисон. Но ты всегда умудряешься все испортить, не так ли?               Этого достаточно, чтобы сломать его.               Его дыхание становится учащенным, и комната начинает слегка покачиваться. Стены вдруг оказываются слишком близко. Слишком громко.               Он даже не пытается ответить. Он просто сбегает.               Вернувшись домой, Джисон раздевается догола и заваливается на кровать, сердце бешено колотится, а паника пронизывает все тело. Он обхватывает себя руками, дышит быстро и неглубоко, пытаясь вспомнить приемы, которым он научился из приложения по самопомощи, на которое он в последнее время полагался.               Но в голове слишком громко. Чересчур.               Раньше в такой момент он бы позвонил на телефон доверия. Поговорил бы с Минхо.               Но ведь он не может, правда? И он не хочет разговаривать с незнакомцем, особенно после всего, что произошло.               Поэтому он ждет.               И пока он ждет, его мысли закручиваются в спираль.               Почему из всех людей это должен был быть именно он?               Джисон лежит, свернувшись калачиком, уткнувшись лицом в подушку. Паника окутала его, словно туман, как это всегда бывает, — густой, удушливый, сквозь который невозможно пробиться. Его пальцы дрожат, вцепившись в край одеяла.               Слова снова и снова эхом отдаются в его голове: «Ты всегда умудряешься все испортить, не так ли?».               Они крутятся в его голове, как жестокая мантра, разъедая хрупкую уверенность в себе, которую он укреплял последние несколько месяцев. И неважно, что Минхо относился к нему, как к чему-то драгоценному. Что Хёнджин ежедневно проведывает его. Неважно, что сегодня он вышел на улицу один и почти выжил. Сейчас все это не имеет значения — только не тогда, когда эти слова вонзаются в него своими острыми когтями.               Он прав, думает Джисон, — снова и снова, пока слезы не застилают глаза.               Конечно, он прав. Это он все разрушил. Свою работу, дружбу, отношения. Он потерял все. Может, это и не полностью его вина, может, он старался изо всех сил, но... его усилий никогда не бывает достаточно, не так ли?               Недостаточно, чтобы сохранить друзей.               Недостаточно, чтобы его бывший не изменял ему.               Достаточно ли этого, чтобы удержать Минхо? Захочет ли Минхо его после сегодняшнего дня, после того, как увидит его в худшем виде? Что, если то, что Минхо чувствует к нему, — всего лишь жалость, замаскированная под романтику?               Его мысли несутся слишком быстро, чтобы за ними угнаться. Сплошные острые углы и битое стекло.               Ты утомительный. Ты слишком эмоциональный. Ты слишком много беспокоишься. Тебя никогда не достаточно.               Он глубже зарывается лицом в подушку, пытаясь дышать — раз, два, три... раз, два, три — так, как учило его приложение. Но числа сливаются воедино, просачиваясь сквозь его сознание, как вода сквозь сложенные лодочкой ладони. В груди болит, там слишком тесно, словно невидимые пальцы сжимают его сердце, сдавливая до тех пор, пока давление не выплеснется наружу, сокрушительное и нестерпимое.               Он думает о том, как Минхо смотрит на него — нежно, с обожанием, — и это не успокаивает его. Это больно. Ведь он потеряет и это, как же иначе?               Лучше тебе исчезнуть, прежде чем он поймет, что тебя слишком трудно любить.               — Заткнись, — задыхается он, не обращаясь ни к кому, только к самому себе.               Из него вырывается всхлип. Он зажимает рот рукой, словно пытаясь запихнуть его назад, умоляя свое тело взять его обратно. Но слезы все равно продолжают литься, обжигающе горячие и быстрые. Его плечи вздрагивают. Его ноги поджимаются все сильнее. Он чувствует себя маленьким.               Он не знает, сколько времени так пролежал, укутавшись в одеяло так плотно, что оно вполне могло бы сойти за защитный панцирь. Небо за окном из зимнего бледно-голубого превратилось в безжизненную кромешную тьму. Он не шевелится. Даже не пытается. Его телефон все еще лежит на полу, вероятно, застряв в кармане джинсов.               Он даже не может заставить себя поднять его.               Слезы уже почти высохли, оставив его лицо стянутым, а глаза опухшими. Голова тяжелая, в висках пульсирует тупая боль. Но еще сильнее болит в груди. Эта тугая, опустошающая пульсация говорит ему о том, что он еще не освободился от бури, а просто ждет в самом ее эпицентре.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     И тут, подобно чуду, начинает звонить его телефон. Цифровые часы на его столе показывают, что уже час ночи. На этой неделе Минхо работал свой обычный восьмичасовой рабочий день, начиная с четырех часов. Наверное, это он.               Он слегка скатывается с кровати и тянется к своей разбросанной одежде в поисках телефона. Как он и думал, на экране высвечивается имя Минхо и маленький смайлик кота, который он поставил рядом с ним. От одного только этого вида у него снова загораются глаза.               Дрожащими пальцами он нажимает на зеленую кнопку и включает громкую связь.               — Привет, малыш, — звучит голос Минхо, теплый и знакомый, он словно мазь от ожогов для его пылающей кожи. — Еще не слишком поздно для разговора?               Джисон отвечает не сразу. Его горло слишком напряжено, и он боится, что стоит ему открыть рот, как вся боль, которую он испытывает, выльется наружу.               — ...Джисон?               Его голос такой нежный. И такой терпеливый.               Джисон делает вдох. Он дрожит. Потом еще один.               — Нет, — шепчет он. — Все... все в порядке. Еще не слишком поздно.               Наступает пауза. Минхо всегда знает. Конечно, он знает, его этому учили. Джисону кажется нелепым, что он думал, что сможет это скрыть.               — Ты в порядке? — мягко спрашивает Минхо, и это снова чуть не ломает Джисона.               Из его горла вырывается сдавленный звук — полусмех, полувсхлип:               — Не совсем.               — Я сейчас приду.               — Нет, ты не...               — Не говори мне, что я не должен, — говорит Минхо твердо, но без злобы. — Я этого хочу.               Снова тишина. Джисон вытирает глаза, хотя из них все еще текут слезы.               — ...Я столкнулся с ним сегодня.               Минхо молчит. Позволяет ему выговориться.               — В кафе, — продолжает Джисон. — Я случайно столкнулся с ним, пролил на него свой напиток. Он... он сказал все те вещи, в которые я пытался не верить. И это... это просто сломало меня. Я сбежал. Просто прибежал домой и лег в кровать. Я не мог дышать и...               — Теперь ты в безопасности, — мягко говорит Минхо. — С тобой все в порядке. Ты не сделал ничего плохого.               Джисон тяжело сглатывает:               — Мне кажется, что все, что я строил, просто... рухнуло. Как будто я вернулся к тому, с чего начал.               — Это не так, — говорит Минхо, и его голос такой ровный, словно он поддерживает его одной лишь своей волей. — Это не так, Джисон. Ты ответил на мой звонок, помнишь? Ты не прятался. Ты впустил меня. Это не откат назад.               Нижняя губа Джисона дрожит:               — Я так рад, что ты позвонил.               — Я тоже, — отвечает Минхо. И Джисон понимает, что он говорит искренне.               Он выдыхает протяжно и прерывисто:               — Ты можешь просто... оставаться на линии? Пока ты не приедешь?               Голос Минхо смягчается:               — Конечно, могу, малыш. Я скоро приеду. Просто продолжай дышать, хорошо? Я с тобой.               Впервые за несколько часов. Джисон думает, что, возможно, его разум обманывает его. Может, Минхо с ним навсегда.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Как и просил Джисон, Минхо не вешает трубку. Он накидывает пальто, трясущимися руками хватает ключи и едва ли вспоминает, что нужно закрыть за собой дверь. Сердце гулко барабанит в груди.               — Я уже выхожу из своей квартиры, ладно? — мягко говорит он. — Просто оставайся со мной.               Он не ждет ответа Джисона. Он знает, что тот не ответит. Не сейчас. Но он также знает, что Джисон не повесит трубку.               Он остается на линии и устремляется в ночь. Город расплывается перед глазами, холодный воздух обжигает лицо.               К счастью, ночные автобусы еще ходят, и через десять минут его остановка наконец появляется в поле зрения.               — Почти приехал.               На другом конце провода в основном царит тишина. Время от времени он слышит резкие вздохи и едва уловимые движения, и каждый из этих звуков заставляет его ускорить шаг.               Добравшись до квартиры, он быстро бормочет в трубку:               — Я здесь, — но все равно стучит.               Вскоре открывается дверь. Джисон не произносит ни слова. Его глаза стеклянны, усталые и красные, губы приоткрыты, словно он хочет сказать что-то, но забыл, как это делать. Он по-прежнему прижимает телефон к груди.               Минхо не давит. Он просто протягивает руку вперед и завершает вызов на обоих телефонах, а затем вкладывает свою ладонь в ладонь Джисона.               Джисон поворачивается и, не говоря ни слова, идет обратно в спальню, а Минхо следует за ним.               Внутри комнаты мир кажется меньше и тише. Джисон забирается сразу в постель, сворачиваясь калачиком у стены, и Минхо задумывается на мгновение — всего на одно, — прежде чем сбросить с себя пальто, рубашку, джинсы. Все.               Он ныряет под одеяло и тут же притягивает Джисона к себе.               Одной рукой он обнимает его за талию, другую подкладывает ему под голову. Минхо плотно прижимается к спине Джисона, осыпая мягкими поцелуями его плечо, затем заднюю часть шеи, не требуя от него ничего.               Джисон вздрагивает — один раз, второй — и наконец успокаивается, словно волна, мягко разбивающаяся о берег.               Минхо утыкается носом в волосы Джисона и тихонько напевает, просто обнимая его.               Пальцы вырисовывают мягкие круги на руке Джисона, пробегают по костяшкам пальцев, сжатых в кулаки, затем поднимаются к плечу. Успокаивая и заземляя. Каждое прикосновение — обещание без слов.               Медленно, постепенно дыхание Джисона выравнивается, тело обмякает в объятиях Минхо.               И когда сон наконец овладевает им, Минхо позволяет себе расслабиться.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     На следующее утро Минхо просыпается от настойчивого прикосновения к щеке.               Тык.               Тык.               Он морщит нос и тихонько стонет. Открыв глаза, он видит, что рядом с ним лежит Джисон, его глаза широко раскрыты и блестят в золотистом утреннем свете, а один палец прижимается к его щеке.               — Ты проснулся, — с небольшой ухмылкой объявляет Джисон все еще хриплым голосом.               Минхо хмыкает:               — Проснулся, раз уж мое лицо используется в качестве мяча для снятия стресса.               Джисон хихикает, и это такой чистый звук, приносящий облегчение, что Минхо с удовольствием бы терпел еще тысячу таких тычков, если бы это означало услышать его снова.               — Прости, — бормочет Джисон, но не останавливается. Он снова легонько тычет. — Ты просто выглядишь таким тискательным. Мягкий, сонный кот.               Минхо открывает один глаз, приподнимая бровь:               — Хочешь, чтобы я начал кусаться?               Джисон вздыхает в насмешливой обиде:               — Ты не посмеешь.               Минхо ухмыляется, склоняя голову к Джисону:               — Тебе повезло, что я еще сонный.               Джисон снова хихикает, и Минхо закрывает глаза, чувствуя, что снова проваливается куда-то вниз. Но тут он слышит тихое «спасибо».               Минхо моргает, прогоняя остатки сна:               — За что?               — За прошлую ночь. За то, что пришел. За то, что... обнимал меня. Мне это было очень нужно. Дал мне почувствовать, что я не сломлен.               Минхо тянется, чтобы убрать прядь волос с лица Джисона.               — Ты не сломлен, Джисон.               Джисон делает медленный вдох и кивает:               — Я знаю. Или... я пытаюсь в это поверить. Это как раз то, о чем я хотел поговорить, — он двигается, перекатываясь на бок, чтобы полностью повернуться лицом к Минхо. — Я пытался. Правда. Я скачал это приложение для самопомощи и каждый день составлял списки, ставил перед собой маленькие цели. И я даже подал заявку на ту работу. Иногда это помогало. Но мне кажется... мне кажется, я позволил себе слишком сильно зависеть от тебя.               Минхо слегка хмурится, сбитый с толку:               — Что?               — Нет, не в плохом смысле, — быстро говорит Джисон, протягивая к нему руку. — Ты действительно лучшее, что случилось со мной за долгое время. Но... вчерашний день напугал меня. Когда я наткнулся на него, когда все закрутилось в голове, я даже не подумал о том, чтобы справиться с этим самостоятельно. Я думал только о тебе.               Его большой палец проводит по тыльной стороне руки Минхо.               — И я не хочу так продолжать. Я хочу быть в порядке с тобой, а не из-за тебя. Полагаться на кого-то, а не на себя, нездорово.               Минхо молчит, позволяя словам осесть между ними, как утренней росе на траве. Затем он наклоняется и прижимается поцелуем ко лбу Джисона.               — Наверное, это самая смелая вещь, которую ты когда-либо говорил, — шепчет он.               — Спасибо, — Джисон шумно выдыхает, а затем робко произносит. — Но это не значит, что ты мне не будешь иногда нужен.               — Я всегда буду рядом, — говорит Минхо. — Я буду счастлив, но ты должен пообещать, что будешь продолжать бороться за себя. Тревога и депрессия не исправляются в одночасье, Джисон. Или, может быть, «исправить» — это неправильное слово; это не нужно исправлять. Все зависит от того, как ты с этим справляешься.               Джисон кивает, его глаза блестят:               — Я обещаю              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Минхо не хочет уходить.               Утро было неспешным и мягким, — Джисон был вялым и сонным, пока Минхо возился на его крошечной кухне, готовя для него вкусный завтрак. И, возможно, он приготовил слишком много, чтобы у того осталось немного еды.               О прошедшей ночи они больше не говорили. Казалось, Джисон сам во всем разобрался, и Минхо был безмерно горд.               Когда приходит время уходить, он надолго задерживается в дверях, прижимаясь лбом к Джисону.               — Если что-нибудь понадобится, напиши мне.               — Обязательно, — бормочет Джисон.               Минхо уходит с неохотой. Придя на работу, он избегает понимающих взглядов Феликса и Чонина.               Через несколько часов после начала смены, когда у него начинают болеть плечи, в кармане вибрирует телефон.               Джисон        Можешь позвонить мне в перерыве?               Как только он видит это сообщение, то сразу же спешит в кабинет своего руководителя и спрашивает, можно ли ему сделать быстрый звонок.               Он выходит на лестницу, прижимая телефон к уху, — холодный бетон и пустое пространство отдаются эхом при каждом вздохе и шаге. Раздается один гудок, второй...               — Привет, — приветствует его запыхавшийся и теплый голос Джисона.               Минхо прислоняется к стене:               — Привет, малыш. Все в порядке?               — Я получил работу, — говорит Джисон, и Минхо слышит улыбку в его словах. — Ту, которую предложил мне Хёнджин в своей школе.               — Ты шутишь?               — Нет. Они позвонили как раз перед тем, как я написал тебе.               Минхо чувствует, как его грудь наполняется радостью:               — Это потрясающе, Джисон. Правда.               Наступает пауза, затем он тихо произносит:               — Я хотел, чтобы ты первым узнал об этом.               Минхо улыбается, откидывая голову на стену:               — Ты только что сделал мой день в миллион раз лучше.               — Ты первым сделал лучше мой.               — В любое время, Джисон. В любое время.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Когда он возвращается за свой стол, улыбка все еще не сходит с его губ. Чонин замечает это первым.               — Ты выглядишь слишком счастливым для человека, который находится на работе, — поддразнивает он.               Минхо закатывает глаза:               — Вообще-то. Мне только что позвонил Джисон и сказал, что получил работу, которую очень хотел.               Феликс выпрямляется на стуле, широко раскрыв глаза от восторга.               — Получил? Это потрясающе.               — Да, так и есть.               Феликс обменивается взглядом с Чонином, затем расплывается в улыбке:               — Ладно, мы должны отпраздновать. Напитки, еда, что-нибудь еще. Я хочу встретиться с ним как полагается, и это отличный повод.               Минхо колеблется:               — Я не знаю, если он...               — Минхо, — говорит Феликс, уже доставая свой телефон. — Он получил работу. Он справляется все лучше. Позволь ему отпраздновать. Мы сделаем все по-тихому, без лишнего давления. Только мы.               Минхо не может сдержать смех, который рвется наружу:               — Хорошо. Я спрошу его.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Как только Минхо написал Джисону сообщение с предложением, тот почти сразу же ответил восторженным «да!!!».               И вот так, буквально за минуту, Феликс спланировал кое-что интересное для них буквально на следующий день.               Они встречаются в уютном баре, в котором Минхо часто бывал вместе с Феликсом. Он окутан теплым светом и звоном бокалов, и находится в самом центре города.               Минхо уже сидит за столиком, когда входит Джисон, и на мгновение он забывает, как дышать.               На Джисоне черно-синяя кофта, которая облегает его торс так сильно, что это практически лишает Минхо рассудка: материал — какой-то тонкий и эластичный спандекс, не оставляющий простора для воображения. Под ним Минхо может различить слабые рельефы мышц пресса и мягкие изгибы бицепсов. Но что действительно заставляет его пульс учащаться — это то, как плотно ткань натянута на груди Джисона, настолько, что сквозь нее можно различить очертания пирсинга в его сосках.               Минхо приходится почти физически заставлять себя закрыть рот.               — Привет, — говорит Минхо, вставая, чтобы поприветствовать его, и смотрит на него с сердечками в глазах.               — Привет, — мурлычет Джисон. — Ты так хорошо выглядишь, — говорит он, сканируя взглядом фигуру Минхо.               И Минхо знает, что так и есть — он постарался, возможно, чуть больше, чем обычно. Он одет в свои любимые обтягивающие кожаные штаны, которые плотно облегают все нужные места, в паре с черной майкой в рубчик и потертой кожаной курткой.               — Блядь, — выдыхает Минхо, пробегая взглядом по телу Джисона, а затем снова смотрит ему в глаза. — Как и ты. Я просто хочу сказать «к черту все» и отвезти тебя домой прямо сейчас.               Джисон краснеет, но его взгляд останавливается на чем-то позади него:               — Кажется, у кое-кого на нас другие планы.               Минхо поворачивается и видит, как позади них Феликс расплывается в яркой улыбке:               — О боже. Джисон? Здорово, наконец-то, познакомиться с тобой, — восклицает он, прежде чем заключить его в объятия. — Мы так много о тебе слышали. Ну, за исключением того, какой ты охренительно горячий.               Джисон краснеет, но Минхо лишь громко смеется у него за спиной.               Он ведет его поближе к остальным друзьям, чтобы начать неловкое первое знакомство.               Феликс пригласил всю компанию, из-за чего Минхо чувствует себя немного виноватым. Он слишком давно не видел Чана и Сынмина.               — Приятно познакомиться, — улыбается Чан. — Я до последнего не верил Бину, когда он сказал, что у Минхо есть парень.               — Ну, я вполне реальный, — застенчиво говорит Джисон.               Чонин, стоящий рядом, тепло улыбается и вежливо пожимает руку Джисону. Он наклоняется и что-то шепчет Джисону, что Минхо выпытает у него позже.               Сынмин просто машет ему рукой и кивает. Он уверен, что позже, когда на них будет обращено меньше внимания, они еще пообщаются.               Они устраиваются за длинным столом, уставленным тарелками с едой и напитками. Атмосфера между ними шумная, но дружелюбная. Чонин, который обычно довольно тихий, без умолку рассказывает Джисону все их общие истории, не забывая о самых неловких, связанных с Минхо. В конце концов, Сынмин проникается симпатией к Джисону, расспрашивает о его новой работе и вскоре начинает подшучивать над ним, как и над всеми остальными.               Минхо сидит, откинувшись на спинку, его рука лежит на спинке кресла Джисона, и он просто наблюдает за ним. Наблюдает за тем, как легко Джисон вливается в компанию его друзей. И он чувствует, как его накрывает волна облегчения. Не то чтобы его отношение к Джисону изменилось бы, если бы его друзья не нашли с ним общий язык, но все-таки это предпочтительнее.               Самое забавное, что Феликс, похоже, привязался к нему, как к своему новому питомцу. Он подскакивает к ним, хватает Джисона за руку и стаскивает его со стула.               — Потанцуй со мной! — говорит Феликс. Он слегка выпячивает нижнюю губу, и у Джисона нет никаких шансов отказать ему. Минхо обычно никогда не может.               — Я не умею танцевать! — смеется Джисон.               — Ничего, я тебя научу! — Феликс отмахивается от отказа Джисона.               Они растворяются в небольшой толпе на танцполе, и Джисон оглядывается на Минхо, словно испуганный хомячок. Минхо слегка поворачивается на стуле, чтобы держать их в поле зрения, и наблюдает, как тот двигается в такт с Феликсом, оба смеются, волосы подпрыгивают при каждом резком движении.               Чан опускается на свободное место рядом с ним:               — Ты улыбаешься.               Минхо даже не пытается это скрыть:               — И что?               — Мне кажется, я никогда не видел тебя таким.               Минхо бросает на него взгляд:               — Каким?               — Просто... счастливым, — его голос звучит тихо и искренне.               Взгляд Минхо по-прежнему прикован к веселящемуся Джисону:               — Я действительно счастлив.               — Я рад, Минхо, — говорит Чан, мягко хлопая его по бедру. — Видно, что он тебе правда нравится.               Он поворачивается к Чану и смотрит ему прямо в глаза:               — Нет. Думаю, он мне больше, чем просто нравится.               Прежде чем Чан успевает ответить, Джисон подбегает к нему, запыхавшийся и блестящий от пота. Так как Чан занял его место, он плюхается прямо на колени Минхо. Минхо обнимает его за талию и целует в щеку.               — Это было так весело. Я уже не помню, когда в последний раз танцевал в баре, — смеется Джисон, искренне демонстрируя свою улыбку в форме сердца.               — Ты выглядел шикарно на танцполе.               Джисон краснеет, и переключается на другую тему:               — Твои друзья очень милые.               — Ты отлично вписался.               Джисон остается сидеть на коленях Минхо еще некоторое время, и его ноги начинают неметь, но ему все равно. Джисон рядом, и это все, что ему нужно. Постепенно энергия угасает, и разговор переходит в более спокойное и сентиментальное русло.               Минхо решает, что пора уходить, когда Джисон начинает засыпать у него на коленях. На улице, в прохладном ночном воздухе, все прощаются.               Феликс крепко обнимает Джисона, с неохотой отпуская его.               — Тебе лучше написать мне, ок?               — Обязательно, — улыбается Джисон.               После их прощания Минхо берет Джисона за руку и ведет их обоих в свою квартиру. Он нужен ему обнаженный и лежащий в его постели.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Как только за ними захлопывается дверь, у Джисона не оказывается даже шанса заговорить. Минхо притягивает его к себе за талию и целует настойчиво, жадно и отчаянно. Он чувствует себя так, будто всю ночь ждал только того, чтобы прикоснуться к нему.               Джисон сразу же плавится в его руках, обнимая Минхо за плечи. Поцелуй становится глубже, из груди Минхо доносится тихий гул, когда Джисон прижимается к нему, теплый, податливый и до невозможности совершенный.               Джисон стонет, а его пальцы тянутся к воротнику кожаной куртки Минхо, пытаясь сбросить ее.               Минхо быстро снимает ее, позволяя ей упасть на пол, но как только руки Джисона тянутся к подолу собственной кофты, Минхо останавливает его, мягко перехватывая запястья.               — Нет, — шепчет Минхо ему в губы. — Оставь ее.               Джисон на мгновение замирает, широко раскрыв глаза:               — Ты хочешь, чтобы я не снимал ее?               Минхо кивает:               — Ты даже не представляешь, что она делала со мной всю ночь.               Он ведет их в спальню, залитую теплым светом прикроватной лампы, и Минхо прикрывает за ними дверь.               — Ложись, — мягко говорит Минхо, и Джисон послушно подчиняется.               Он растягивается на кровати, кофта все еще облегает его — едва заметная, такая обтягивающая, словно вторая кожа. Пирсинг по-прежнему отчетливо проступает под ней, очертания металла выпирают сквозь тонкую ткань, приглашая его.               Минхо медленно, словно крадущаяся пантера, забирается на него. Он опускается на его бедра, пожирая взглядом. Грудь Джисона вздымается и опускается под ним, и Минхо чувствует себя загипнотизированным его грудными мышцами.               Его руки разглаживают кофту, приподнимая ее ровно настолько, чтобы открыть пупок. Он скользит по телу ладонями, запоминая теплый изгиб груди сквозь ткань. Пальцы касаются металла под ней, и Джисон вздыхает, слегка выгибаясь в ответ на прикосновение.               — Блядь, ты нереальный, — выдыхает Минхо.               Он наклоняется и прижимается губами прямо к одному из пирсингов, при этом ткань остается между ними. Джисон сдавленно хнычет, одной рукой хватаясь за предплечье Минхо.               — Эти штучки смотрели на меня всю ночь, — бормочет он. Он снова целует тот же сосок, затем переходит к другому, язык нежно проводит по мягкому материалу, немного увлажняя его, когда он касается прохладной стали под ним. — Сводили меня с ума.               Глаза Джисона трепещут, закрываясь.               — Я не хотел...               — Нет, ты хотел, — поддразнивает Минхо, осторожно прикусывая. Джисон издает прерывистый стон.               Минхо не останавливается, позволяет кофте остаться на нем, как вуали, прикрывая его, словно он — нечто сакральное, и только ему позволено боготворить его. Ощущение ткани на коже Джисона только добавляет остроты моменту, когда он проводит по ней языком, и трение становится идеальным. Его пальцы проникают под подол и касаются обнаженной кожи, теплой и трепещущей.               Джисон хнычет, когда Минхо спускается поцелуями вниз к центру его груди, оглаживая руками бедра, заявляя на него права лишь своим ртом и безграничным желанием.               — Я хочу тебя вот так, — мурлычет Минхо. — Сними с себя все остальное и задери кофту чуть повыше, до сосков.               Джисон кивает, тяжело дыша и с раскрасневшимися щеками. Он приподнимается настолько, чтобы выпутаться из брюк, оставляя рубашку прилегающей к торсу. Он осторожно поднимает ее вверх, как и просил Минхо, останавливаясь чуть выше груди, обнажая живот и начало грудных мышц.               Минхо следит за каждым его движением темным взглядом. Когда Джисон снова ложится на спину, Минхо делает медленный вдох, а затем наклоняется и оставляет поцелуй чуть ниже подола рубашки, там, где начинается мягкий изгиб груди Джисона.               Его пальцы легонько обводят татуировку, украшающую его бок, пока наконец не оказываются на груди, обхватывая левую грудную мышцу и разминая ее ладонью. И вот, наконец, его губы касаются чувствительной кожи вокруг пирсинга, и рубашка больше не мешает этому.               Он не торопится. Он целует нежно, а затем отстраняется, чтобы полюбоваться им. Влажный металл мягко блестит на великолепной коже Джисона. То, как он смотрит на него полными похоти глазами, делает его еще более восхитительным.               — Скажи мне, если что-то покажется слишком, ладно? — говорит Минхо, желая убедиться, что Джисон чувствует себя совершенно комфортно.               — Обязательно. Но пока все идеально, — шепчет Джисон в ответ.               Минхо мягко улыбается и снова наклоняется вниз. Он приникает губами к коже, тепло и медленно, его дыхание скользит по чувствительной горошине, прежде чем он прижимается поцелуем прямо к ней. Он переходит к другому соску, делая то же самое, уделяя ему столько же внимания.               Дыхание Джисона сбивается, его руки ложатся на плечи Минхо, пальцы сжимаются сильнее с каждым движением губ.               Он возвращается к левому соску, накрывает его ртом и сосет с такой силой, что Джисон начинает хныкать. Его язык скользит по нагретому металлу, обводя его края, прежде чем он снова отстраняется, наслаждаясь тем, как бедра Джисона выгибаются в поисках хоть какого-то трения. Он снова переходит к другому соску, чередуя медленные поцелуи с нежными посасываниями, смакуя, как тот дрожит под ним.               Его руки вновь двигаются вдоль тела, ладонь скользит по линиям татуировки, и он мечтает запечатлеть ее в памяти одним лишь прикосновением. Он целует середину груди, ключицы, шею, прижимаясь носом к теплому изгибу под подбородком, где пахнет кожей, потом и просто самим Джисоном.               Джисон слегка поворачивает голову, приглашая, и Минхо не медлит. Их губы вновь сливаются в страстном поцелуе.               Рука Минхо спускается ниже, проскальзывая между их телами, чтобы нежно провести по его члену — всего один раз, но этого достаточно, чтобы заставить Джисона тяжело задышать ему в рот.               — Ты мне нужен, — вздыхает Джисон, прижимаясь лбом ко лбу Минхо. — Хочу тебя.               — Я твой, — выдыхает он срывающимся от желания голосом.               Минхо осторожно раздевается, не давая своему рту надолго оторваться от рта Джисона. А потом, наконец, он перебирается между ног Джисона, и они ложатся кожа к коже, а места, где их тела соприкасаются, раскаляются.               Взяв смазку, он тщательно готовит его, пока он свободно не принимает в себя три пальца, при этом каждый толчок сопровождается нежными поцелуями в шею и подбородок. Все это время он шепчет ему на ухо комплименты и похвалу, давая понять, как хорошо он его принимает, как он прекрасен, до тех пор пока Джисон не начинает задыхаться и практически вибрировать от нетерпения.               — На колени, малыш, — приказывает Минхо, вытаскивая пальцы и шлепая Джисона по бедру.               Он делает то, что ему говорят, быстро садится и принимает идеальную позу. Его грудь прижата к кровати, спина выгнута, задница высоко поднята. Он просто мечта.               Минхо располагается сзади, левой рукой обхватывает пухлую ягодицу Джисона, а правой держит свой уже смазанный член. Он несколько раз постукивает головкой по его дырочке, и влажные звуки разлетаются по комнате.               — Хочу, чтобы ты ласкал свои соски, пока я тебя трахаю. Ты можешь это сделать? — спрашивает Минхо, хотя это скорее приказ, чем вопрос.               — Блядь, да. Я могу, — и Джисон наглядно показывает, что может, тянет руки к груди, чтобы зажать бутоны между пальцами.               Минхо придерживает его ягодицу одной рукой и, наконец, толкается внутрь. Они оба стонут — тягучий, томительный звук, который мягким эхом отдается в комнате. Он почти сразу же теряет контроль над собой, чувствуя, как тугой жар Джисона так идеально обволакивает головку его члена. Это почти слишком.               Прежде чем вогнать член глубже, он выходит так, что внутри остается только самая толстая часть головки. Посмотрев вниз, у него перехватывает дыхание, а от вида розовой дырочки Джисона, трепещущей вокруг него, волосы на руках встают дыбом.               Он уверен, что если сделает еще хоть одно движение, то будет слишком близок к тому, чтобы кончить. Поэтому он замирает, делая глубокие, рваные вдохи.               Но у Джисона были другие мысли, и прежде чем Минхо успевает остановить его, он толкается бедрами назад, насаживаясь на всю длину.               И тут он больше не может сдерживаться, он хватает его за талию и начинает энергично вколачиваться в него.               — Ах, блядь, Джисон. Не могу остановиться, не могу.               Джисон резко, прерывисто выдыхает, когда бедра Минхо встречаются с его бедрами, этот звук с силой вырывается из его легких. Руки Минхо крепче сжимаются на талии, задавая ритм, и он старается — определенно безуспешно — не потеряться полностью в ощущениях Джисона, обхватывающего его.               Это ошеломляюще, правда. То, как Джисон так легко и свободно дарит ему себя — и каждый сантиметр его кожи пылает. Его рубашка все еще высоко задрана, обнажая рельефные мышцы спины, которые идеально подчеркивают его талию. И, как и просил Минхо, руки Джисона не отпускают соски, пощипывая и обводя по кругу, и хныканье срывается с его губ, когда ощущения захлестывают его.               — Ты выглядишь..., — голос Минхо срывается. — Так охуенно красиво. Так чертовски сексуально.               Джисон стонет, его тело выгибается в ответ на каждый толчок.               — Минхо... Я... блядь, я не могу...               — Ты можешь. Еще немного, — Минхо тяжело дышит, прижимаясь грудью к спине Джисона и касаясь губами его уха. — Ты делаешь мне так хорошо. Очень хорошо.               Джисон хнычет, звук получается слабым и бессильным, когда Минхо входит в него еще глубже. Он видит, как руки Джисона соскальзывают с его груди, когда он изо всех сил пытается удержаться в этом положении. И Минхо обхватывает его руками и тянется к одному из сосков, зажимая бутон между пальцами.               То, как они подходят друг другу — даже в этом — это нечто, чего Минхо и представить себе не мог. Гармонично и идеально. Каждый звук, издаваемый Джисоном, увлекает его все дальше, подталкивает к краю, пока он не перестает себя сдерживать.               — Ты можешь кончить, малыш, — шепчет Минхо на ухо Джисону. — Кончи, не прикасаясь к своему прелестному члену.               И Джисон кончает.               Его тело напрягается, дыхание сбивается, а затем переходит в мягкий, прерывистый стон, и он выплескивается на простыни под ними, до тех пор, пока не остается ничего. Минхо следует за ним, отпуская себя с низким глухим стоном, погружаясь глубоко внутрь.               Они падают друг на друга, переплетаясь конечностями и тяжело дыша, и сливаются в долгом, нежном поцелуе, все еще пытаясь отдышаться.               В конце концов Минхо помогает Джисону освободиться от остатков одежды, отбрасывая ее в сторону, и бережно заключает его в свои объятия. Джисон прижимается к нему, уткнувшись лицом в его грудь.               — Все было хорошо? — спрашивает Минхо.               Джисон приподнимает голову и, моргая, улыбается:               — Более чем хорошо. Но думаю, завтра будет немного неприятно.               Минхо негромко и ласково хихикает, перебирая пальцами влажные от пота пряди волос Джисона.               — Давай быстренько примем душ, а утром я приготовлю тебе чудесную горячую ванну, — обещает он, целуя его в макушку. — Может быть, я даже позволю тебе воспользоваться моей дорогой пеной для ванны. Как тебе такое предложение, хм?               Джисон хмыкает, прикрывая глаза:               — Пена и кофе — единственный способ пережить завтрашний день.               Минхо улыбается:               — Считай, что вопрос решен. Награда за то, что ты был таким идеальным.               — Ты такой слащавый, — бормочет Джисон, уткнувшись лицом в теплую кожу Минхо.               Он не отрицает этого. Не тогда, когда он чувствует себя таким полным, таким спокойным внутри, — словно все неровности смягчились от того, что Джисон настолько безупречно ему подходит. Он медленно гладит Джисона по спине, размышляя, что же он такого сделал, что ему так повезло.              

       ☏┈⋅⋯♡♡⋯┈☏

                     Три недели спустя...               Когда Минхо звонит в первый раз, Джисон все еще лежит в постели, уткнувшись лицом в подушку и открыв один глаз.               — Доброе утро, — говорит Минхо, как только Джисон берет трубку. — Ты ведь проснулся, да? Не проспал?               Джисон жалобно стонет:               — И тебе привет.               — Я серьезно. Это твой первый день, я просто хочу убедиться!               — Малыш, ты уже звонил мне прошлым вечером, чтобы удостовериться, что я установил достаточно будильников, — смеется Джисон.               — И я ни капли об этом не жалею.               Джисон ухмыляется и медленно садится, ведь если он не встанет сейчас, то, скорее всего, снова уснет.               — Все в порядке. Я уже встаю.               Минхо выдыхает через нос так громко, что Джисон слышит это даже через телефон; он клянется, что тот напряжен больше, чем сам Джисон.               — Просто... позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Все, что угодно. Даже если это какая-нибудь глупость.               Джисон обещает, что позвонит, и Минхо вешает трубку, только после того, как Джисон клянется, что уже встал с кровати. Через несколько минут его телефон вновь вибрирует от сообщения.               Минхо        У тебя все получится. Они все тебя полюбят.               Он собирается медленно, с большей тщательностью, чем обычно. Красивая рубашка, но не слишком официальная. Удобные, хорошо сидящие брюки, и волосы аккуратно уложены.               Он готовит кофе на своей крошечной кухне, а потом стоит у окна и пьет его, маленькими глотками, просто любуясь открывающимся видом. Наконец-то потеплело, хотя в воздухе все еще чувствуется легкий холодок. Сегодня небо мягкое, бледно-голубое и безоблачное.               Когда он выходит на улицу, все кажется каким-то новым. Прошло так много времени с тех пор, как он был частью общества, как чувствовал себя полезным. И вот теперь он часть толпы, направляющейся на работу.               Джисон засовывает руки в карманы и идет, в ушах у него наушники, но музыка не играет. Сегодня он просто хочет слушать окружающую обстановку, людей, машины, птиц.               Он чувствует себя хорошо. На самом деле хорошо.               Вопреки расхожему мнению, это произошло не только благодаря Минхо, хотя Минхо и помог. А потому, что он поверил в себя.               Джисон потратил месяцы на то, чтобы разобраться в себе после того, как все пошло наперекосяк. Постепенно, один за другим, его швы разошлись — иногда тихо, когда каждая ниточка была распутана с точностью до мелочей. Но иногда это происходило грубо, словно кто-то впился в него пальцами и рвал на части без разбора. Но где-то на этом пути он понял, как начать сшивать себя обратно. Минхо просто стал тем, кто дал ему инструменты.               Его душевные щели больше не зияют, как раны. Они заполнены дружбой, доверием и, самое главное, любовью к себе.               И, возможно, это делает его еще прекраснее, чем он был раньше.               Он улыбается себе, шагая с гордо поднятой головой. Работа — это не все, чего он хочет. Но это шаг в правильном направлении.               Его телефон гудит еще раз.               Минхо        Думаю о тебе. Ты мой любимый человек.               Джисон отвечает не сразу. Он просто прижимает ладонь к своему сердцу, держа в ней телефон, словно так он сможет передать Минхо свои чувства.               С еще большей энергией, чем раньше, он продолжает идти по тропинке.               Он готов.