дым над крышами

Питер. Вечер. Мокрый асфальт, над крышами — сизый дым, в лёгких — та же горечь, что и в мыслях. Даня сидел, как обычно, на краю старой многоэтажки, зажав в пальцах сигарету, которая давно потухла. Он её даже не курил — просто держал, будто это хоть что-то меняло. — Ебать ты философ, — донёсся сзади голос, такой знакомый и почему-то тёплый, — сидишь тут, как будто у тебя два варианта: прыгнуть или зажечь. Даня обернулся. Илья. Тот же кривоватый прищур, потрёпанная куртка и неизменный рюкзак за спиной. Увидев его, Даня чуть улыбнулся. Почти незаметно. — Ты чё, за мной следишь? — хрипло спросил он, выдыхая остатки дыма. — Ага. Камеру тебе в жопу вшил, Кашин, — усмехнулся Илья и сел рядом. — Да нет, просто знаю, где ты зависаешь, когда у тебя всё через жопу. Повисла пауза. Даня даже не пытался отнекиваться — врать Илье не хотелось. Он был, сука, единственный, кто смотрел прямо, а не сквозь него. — Сука, мне пиздец как херово, — сказал он наконец, и голос дрогнул. Не от холода. От чего-то другого. Илья не ответил. Просто достал сигарету, прикурил, потом — вторую, и протянул Дане. Их пальцы коснулись друг друга — мимолётно, но ощутимо. — Поговори со мной, — сказал он тихо. — Не в Инсте, не в телеге, не в клипе. Просто. Как есть. Даня замолчал. Долго. Потом проговорил: — Я заебался быть тем, кого все ждут. Я не знаю, кто я. И... я не знаю, зачем всё это. Я просто хочу, чтобы кто-то... остался. Рядом. Без камер. Без пиздежа. Без "давай поработаем". Он потёр лицо ладонями. Сигарета почти догорела. А потом вдруг почувствовал — Илья обнял его. Просто. Без слов. Сильно, по-братски. Или не совсем по-братски — Даня уже не был уверен. Он не отстранился. Он позволил. — Я рядом, — шепнул Илья. — И мне не похуй, Даня. Совсем не похуй. И тогда Даня впервые не сдержался. Потянулся к нему — неумело, резко, но по-настоящему. Их губы столкнулись, как будто по привычке драться — но дрались они уже не кулаками. Поцелуй был тёплый, грубый, неровный, но — настоящий. От сердца, а не ради лайков. — Ты не представляешь, как я тебя хотел, — прошептал Даня, губы касаясь кожи у шеи Ильи, срываясь на дыхание. — Представляю, — ответил Илья и чуть хрипло рассмеялся. — Я, блядь, об этом думаю уже год. Они сползли с крыши обратно в подъезд. Даня всё ещё чувствовал, как кружится голова — не от табака, не от ветра, а от того, что он наконец позволил себе хоть что-то настоящее. В квартире было темно, пахло сигаретами, энергетиком и пылью. На кухне, на удивление, кто-то уже был. — Ну наконец-то, блядь, вы где шляетесь? — пробубнил Денис Коломиец, сидя за столом и ковыряя китайскую лапшу. — Я уже думал, вы там сверху друг друга прикончили. — Близко, — хмыкнул Илья, бросив взгляд на Даню. — Ага, — поддержал Даня, чуть улыбаясь. — Только не прикончили, а наоборот. Макс Шабанов стоял у окна, докуривал, облокотившись о подоконник. Он перевёл взгляд на них и приподнял бровь: — Вы чё, наконец-то, типа, вместе? Илья сел рядом с Денисом, вытянул из коробки лапшу и ответил спокойно: — Типа того. — Ха. — Макс кивнул, чуть усмехнувшись. — Ну наконец-то, мать вашу. А то напряжение между вами было такое, что, сука, если бы я был лампочкой, то давно бы уже взорвался. — Серьёзно, — добавил Денис. — Я даже ставки делал в голове, когда вы уже трахнетесь. Даня покачал головой, но не злился. Эти двое были его людьми. Своими. Они могли шутить на грани, но за этими шуточками всегда стояло одно — принятие. — Всё нормально, — сказал он тихо. — Просто впервые за долгое время... всё стало на место. И Макс, и Денис переглянулись, и в их глазах не было ни удивления, ни осуждения. Только понимание. Они знали, через что Даня проходил. Знали, как долго он был не в себе. И знали, что именно Илья может его удержать. — Если он тебя обидит, — сказал Денис, кивая на Илью, — я ему колени выломаю. Прямо у тебя на стриме. — Ага, — поддержал Макс. — Или хотя бы трахну тебя вместо него. Чисто из принципа. — Иди ты, Шабанов, — фыркнул Даня, но на душе было тепло. От их слов. От взгляда Ильи, что уже стоял рядом, обняв его сзади за талию. Просто. Молча. Они были дома. Не потому что стены или крыша. А потому что рядом были те, кто действительно видел, знал и принимал.