Цветочная подружка

Нам Гю переступает порог съемной квартиры, где его уже около двух месяцев никто не ждет. За окном ужасный ливень, но зонта не было. То есть, когда-то был, один на двоих, и Се Ми его забрала. Купить новый хотелось даже меньше, чем знать, с кем она теперь делит старый. По кожаной куртке быстро стекают капли, оставляя небольшие лужицы на кафельной плитке в прихожей. Одиночество сначала отнимает все силы, потом душит и пожирает полностью, не выплевывая костей. Нам Гю уже был где-то на грани смерти от удушья. Каждый раз, видя ее на совместные фотографиях над кроватью, засматриваясь на любимые книги и пластинки Се Ми, ощущал, что это — последний вздох, но почему-то ещё держался. Он знал, что их дружба закончится. Что придет время строить семью, разъехаться по разным квартирам и городам. Но Се Ми обещала никогда не взрослеть, и ей хотелось верить. Хотелось верить, что Нам Гю всегда сможет внезапно вытащить ее на вечерний сеанс в кино, попросить почитать вслух, выпить вместе бутылку дешёвого вина посреди ночи и стрельнуть у нее вишневую, в понимании парня «женскую» сигарету «Chapman Red». Наверное, Нам Гю любил ее. Любил дурацкую родинку на ее шее, ее непредсказуемость, скорее спонтанность, открытость. Сам то был почти депрессивным, тем, про которого стоило бы сказать «Что она в нем нашла?». Если бы они встречались. Но они просто дружили. Возможно никто вовремя не перешагнул черту, боясь испортить отношения, и их статус друзей лишь креп с каждой поездкой в трамвае с одной парой наушников на двоих, с каждым прожитым под одной крышей днём. А теперь она уехала. Исчезла из его жизни, удалила соцсети, которые так любовно вела. Потому что сошлась с каким-то парнем, вроде как однокурсником. Ей совсем немного надо было для любви, и теперь Нам Гю осознавал, что нужно быть абсолютным идиотом, чтобы этого не понимать. Се Ми внезапно повелась на малейшую ласку в ее адрес, за ней впервые ухаживали красиво и, может быть, не наигранно. Она вступила в отношения не потому что пора и не потому что очень любила. Скорее хотела быть любимой. И не осознавала, насколько любима Нам Гю. До разбитой кулаком в порыве гнева стеклянной двери и регулярных истерик, кончающихся полным бессилием. Звонок в дверь возвращает парня на порог квартиры. Он быстро заправляет за уши мокрые волосы, снимает кожаную куртку. Нам Гю проворачивает замок, всем видом показывая, что не ждал у себя никого в пятницу вечером. И плавится на глазах, когда видит перед собой Се Ми. Тоже жутко промокшую и уставшую, еле стоящую на дрожащих от холода ногах. С двумя сумками в руках и маленьким рюкзаком. Она оставляет их на пороге и, ожидаемо, кидаться на шею парню не спешит. Пусть и скучала безумно, пусть и должна, наверное, стелиться, чтобы ее пустили. Все таки теперь Нам Гю платит за квартиру один. — Проходи, — сквозь зубы бросает парень, делая шаг назад, чтобы они не мешали друг другу в тесной прихожей. Счастье спутывается с комом накапливающийся обиды, хоть и от мысли, что он мог больше никогда с ней не встретится, хочется упасть в ноги и умолять больше никуда не уходить. Зачем Бог создал женщин? — Я ненадолго, — оправдывается Се Ми, стягивая с себя мартинсы, — Мне жаль.. — сухо говорит девушка, слыша тихую, низкую усмешку в ответ на эти слова. — Потому что замутила с этим уебком или потому что заблокировала меня во всех соцсетях? — Нам Гю грубит. Непривычно, потому что с Се Ми он никогда не обращался подобным образом, и она поджимает нижнюю губу. С ним она ранимая до ужаса. — Да я, блять, два месяца жила взаперти, а тебя волнует только то, что ты в блоке? Я уже не знаю сколько времени телефон в руки не брала, — стеклянные глаза, которым не позволено плакать, смотрят на Нам Гю ещё пару секунд. А потом тонкие пальцы быстро открывают только что запертый дверной замок и дергают ручку вниз. В моменте осознав, что Се Ми сейчас снова исчезнет, Нам Гю хватает ее за руку, сжимая тонкое запястье до тихого стона. Резким движением он тянет девушку на себя. Пару секунд полного бездействия, и она уже податливо утыкается носом ему в плечо, тихо всхлипывая. Он обхватывает сильными руками ее талию, прижимает девушку к себе с тихим, неразборчивым шепотом, в котором было что-то успокаивающее, родное. Се Ми пытается что-то ответить, но быстро отбрасывает эту идею, наслаждаясь запахом знакомого одеколона, будто в нем ее спасение. Спасение от абьюза, от нелюбимого человека и чужой жизни.