Грехопадение

— Скажи это... — Скажи... — Давай же, Вика... — Не могу, — девушка подняла на парня тяжёлый взгляд, но без капли осуждения, — И перестань пытаться поставить на меня приворот, Череватый. Она развернулась, чтобы уйти, но руки на её плече и талии внезапно остановили её. — Перестань. Голос был твёрд, но она всё так же стояла, не двигаясь, пока Влад оглаживал её лицо, убирая навязчивые светлые локоны. Другой рукой он осторожно очертил форму её тела и сжал на ягодицах. — Не могу, — горячо выдохнул он прямо ей в ухо. Его дыхание обжигало кожу, манило, сводило с ума. Было таким раскрепощённым и вульгарным, что вызывало моментальное возбуждение. — Влад... Девушка аккуратно оттолкнула его, рукой упершись в его грудь. Стараясь не смотреть ему в затуманенные глаза, чтобы не сорваться, она напряжённо выдохнула, сглатывая слюну. — Ты пьян... — продолжала она, — Ты знаешь, я не могу. Прости... Вика снова собиралась уйти, но Череватый так внезапно схватил её за руки и упал перед ней на колени. Она остолбенела, не в силах отвести взор от такого родного, такого желаемого лица. Его глаза блестели, манили, светились преданностью и отчаянием. Девушка ощущала, будто является для него всем миром, и если сейчас уйдёт — этот мир рухнет. — Останься... — он спрятал нос в подолы её вечернего платья, — Пожалуйста... Вика снова вздохнула. Она не может его оставить, только не сейчас. Бросить столь любимого человека, которого сама себе не позволяла любить, она всё же не могла. Родители и так против её магии, хорошо, что хоть деньги в семью приносит. И при том — немало. Они были верующими. Страшно верующими. Влад для них был непонятым грешником, врагом, негодяем, предателем... Кем угодно, но не другом. Вика запуталась. Она хотела этого врага больше жизни, но так не хотела разочаровывать родителей. Снова быть никому не нужной. Она присела перед ним на колени, повторяя его жест, чтобы быть на одном уровне, и вновь заглянула ему в глаза. Они казались такими близкими, опьянённые не только алкоголем, но и бесконечной любовью к ней. Сколько в них было преданности. Эта верность и отданность просто сводила с ума. Так станет ли она никому не нужной, если позволит себе этот непростительный грех? Продаст душу дьяволу... — Чёрт бы тебя побрал, — ругнулась тихо девушка и обняла его, — Перестань, умоляю. Не приходи ко мне, не делай такое лицо, не смотри таким взглядом, не помогай, не спасай, забудь... Парень ничего не ответил, только, воспользовавшись замешательством девушки, отстранился и припал губами к её. Не было ни капли страсти, жестокости или кровожадности. Его движения были мягкими, осторожными, будто он боялся задеть её или обидеть. Разбить её и быть в этом виновным. Он бы себе такого никогда не простил. Либо же боялся, что она сейчас просто и легко испарится, как очередное ничтожное видение, как сладкий сон, после которого всегда так тяжело было открывать глаза. Так тяжело было хотеть её, но мочь лишь созерцать изо дня в день её прекрасные черты, выверенные изящные движения. — Влад... — жалобно проскулила она, но не отстранилась. У неё было пространство, свобода выбора, воля. Она просто не хотела. Сердце болело, а бабочки в животе метались и требовали быть как можно ближе к этому проклятому чернокнижнику. И она не выдержала. Первой нарушила эту черту — прижалась к нему всем телом, впиваясь в его желанные губы всё сильнее и сильнее. Сжимая в руке его волосы на затылке, забирая, бессовестно крадя весь кислород. О, как же она его любила... О, как же он её любил... Они растворялись в друг друге, в желании, в нетерпении. Стремясь быть как можно ближе, наверстать всё то упущенное ими заслуженное время вместе. Ночь скрывала огонь в глазах, но пламя само разгора́лось меж их тел. Туман был везде, вокруг. Душно, жарко, мокро. Это были не они — грех их вёл, а они послушно следовали за ним. Крест пал, а конец звезды смотрел точно вниз, повинуясь любому слову дьявола. Пускай они сгорят, пускай — если так будет выглядеть ад. Их собственный. Единственный. Личный. — Я люблю тебя... — сорвалось у обоих с губ.