Непрекращающийся траур

— Что с тобой? Я спрашиваю, о чем она. За окном барабанит дождь, я не чувствую ничего, кроме всепоглощающей тоски и приторного аромата духов Фертилити. — Ты выглядишь… Плохо. Не в смысле внешне. Душа у тебя болеет. Смерь температуру, — Фертили садится на подоконник и вырывает из моих рук сигарету, — Дурная привычка. Бросай. Я тяжело вздыхаю и отрываю взгляд от окошка. Фертилити выглядит свежо и чисто, будто мы не попали под ливень с молнией меньше двадцати минут назад. Мои волосы до сих пор мокрые, а ее рыжие кудри распушились и теперь напоминают огромное, несуразное, разукрашенное облако. — Я знаю, о чем ты думаешь. Знаешь, завязывай. До хорошего твой непрекращающийся траур не доведет. Я беременна, мне нельзя нервничать. Я спрашиваю, как моя тоска по Адаму касается ее беременности, но она уклоняется от ответа. Что-ж. Тебе лучше знать, несостоявшаяся же ты манипуляторша. Ничего, говорю я. Грусть по нему всегда накатывает с приходом дождя или молнии. Я надеюсь, что он счастлив, на том свете. Может, есть хотя бы одно место, в котором он сможет почувствовать себя легко и свободно, Адам Бренсон. Взгляд Фертилити устремлен на меня, но смотрит она куда-то мимо, словно я — прозрачный. Или предмет, который мозолит глаза так часто, что его существование очень легко игнорировать. — Но ты свое счастье нашел. Он был бы рад знать, что ты жив и находишься в добром здравии. Тебе не нужна гигиеническая помада? Я прошу ее замолчать, но не могу скрыть рвущийся наружу смех. Она смеется со мной в унисон, и в следующее мгновение я подхватываю ее на руки, кружа по кухне. Она бьет меня кулаками в спину, легко, притворно, продолжая смеяться еще громче. Дождь все еще барабанит по окошкам, но я его уже не слышу.