Afogando-se na loucura.

Тиканье часов сводило с ума. Айртон раньше их и не замечал. Точнее: часы он замечал, на прикроватной тумбе всегда стоял будильник, но это ужасное тиканье. Ему правда казалось, что он медленно тонет в каком-то безумии, ведь нервы и так — оголённые провода. Он очень хотел спать, просто безумно, но мозг не давал ему и шанса, всё никак не отвлекаясь от тиканья. Ни Библия, ни музыка, ничего не могло перекрыть этот звук сейчас, поэтому… 1990 год, 22 октября, 3 часа ночи. Он не спал. Не спал со вчерашнего раннего утра, а ведь день был насыщенный и, казалось, этот уик-энд забрал все силы. Да, Сенна не провёл всю гонку в Сузуке, на первом же круге влетел в красный “Феррари” и выиграл чемпионат. От этого не становилось легче. Оказывается, есть вещи и хуже физического истощения — моральное. И этого он точно не ожидал, не ожидал, что будет чувствовать себя так отвратительно. (— Рон? — Что такое, Айртон? - Деннис с удивлением оторвался от телеметрии, наверное думал, что новоиспеченный двукратный чемпион уже уехал праздновать. — Это нормально, что мне не стало лучше? Сенна не знал, куда себя деть. Да, он победил, да, он отомстил Просту, отомстил Балестру, но… было неспокойно на душе. Наверное потому, что всё прошло не настолько гладко, насколько планировалось? Деннис лишь пожал плечами: - Не знаю, ты же очень принципиальный человек, так что возможно это столкновение для тебя ну… - снова пожимание плечами. Он не был хорош с чувствами, это Айртон давно понял. — Я имею ввиду Прост знал, что я это сделаю, я это сделал, а он… - на секунду голос запинается, Айртон кусает губы. Рон не смотрит ни с осуждением, ни с сочувствием. Но там хотя бы нет отвращения. - А он просто позволил мне это! Он ведь знал, знал, как я мыслю! — Послушай. - его начало гневной тирады прервал всё такой же спокойный голос и строгий взгляд. - Первое: прессе ты такого не говори. И второе: откуда ему было знать? Губы аж изогнулись в нервной улыбке от такого вопроса. - Ну! Он же знает мой образ мыслей, он знает меня, он должен был это предвидеть! Деннис не ответил, только покачал головой, еле слышно было сказано: “ладно, Бог с тобой”. И конечно же Бог с ним! Он всегда здесь, Айртон мог чувствовать его присутствие. Хотя сейчас… Сейчас он чувствовал себя безутешным. Абсолютно опустошенным.) Айртон снова поднялся с кровати, упёрся босыми ногами в пол. Перед глазами были замысловатые деревянные узоры, каждая часть словно отдельная дощечка, которая была ювелирно подбита под соседние. Даже мысли об этом не помогают перекрыть тиканье в голове. Сегодня он, наверное, не найдет покоя. Возможно, Господь был им недоволен. Но это странно, ведь он всегда следовал Его воле. И самое странное это то, что когда он обернулся, уходя с места аварии, то увидел лишь, как Прост неуверенно держится на ногах. Больше они не виделись. И он не хотел видеть его сейчас, казалось, что не вынесет этого. Не вынесет отвращения и разочарования в этом взгляде. Не вынесет жирной точки в их истории. Этот день должен был оборвать весь конфликт: око за око и всё, на этом закончили. Но ничего не стало лучше, не изменилось, он не праздновал титул с уверенностью в том, что на следующем гран-при снова сразится с Простом, как раньше. Нет, он всё также чувствовал себя опустошенным. Было ещё странное чувство: тиканье часов почти что укачивало, заставляя чувствовать себя так, будто он что-то упустил. И проблема ведь в том, что всё было на своих местах, теперь всё снова было так, как должно было быть. Кроме чувства, будто он что-то забыл. Айртон хрустнул костяшками, снова тревожа посаженные на них раны. Он прохрустел и каждым пальцем по отдельности, и размял кисть, но укачивало только сильнее, вызывая будто бы морскую болезнь. Тиканье. Невыносимое тиканье. И чем дольше он думает об этом, тем хуже становится. Не отдавая отчёта, Сенна находит себя с сжимающимися в кулаки руками: будильник оказался брошен в стену, но тикать не прекратил. Это настоящая пытка! И ведь мог поклясться, что раньше часы так никогда не тикали. Может быть, Герхард подсуетил? Может, ещё где-то спрятал гребанные часы??? Он ведь мог! Лягушек уже подкидывал со змеёй, а значит и часы мог подкинуть. Только номер оказывается перевернут вверх дном, а “вторые” часы так и не найдены. Айртон даже учтиво проверил вентиляцию! Ни-че-го. И тиканье продолжалось, будто бы с новой силой, будто бы издеваясь и смеясь над его безысходностью! — Бога ради, хватит! Часы, оставленные лежать на полу подле стены, разлетаются в щепки. Айртон пытается сломать ногой каждую деталь в этом чертовом механизме. Да, это уже был психоз, да, он сорвался, да, он больше не мог терпеть. Он просто хотел спать. Он хотел забыть этот день, как страшный сон, больше никогда его не вспоминать. На полу остался проломленной корпус, побитое стекло, выгнутые стрелки, десяток или сотня деталей. Больше ничего не осталось от этого будильника, но твою ж мать: Тиканье не прекращалось. И Господь Бог свидетель: он уверен, что это дело рук Бергера. Кого же блять ещё? Кто ещё мог попытаться испортить ему и так ужасный день? Причем таким оригинальным способом, устроив пытку! Мотив тоже был: Айртон действовал не по плану, а более того — Герхарда не послушал. Тот был рад за него, кажется, но что-то в его глазах было непривычно отстранённым, возможно, он был обижен. Ну и пожалуйста! Осталось только руками всплеснуть, пока пот с лица скатывался, будто бы в комнате сорокаградусная жара, ну, или у него лихорадка. Одно из двух. Всё, хватит, шутки закончились. Ему нужно прямо сейчас пойти к Герхарду и устроить истерику, заставить прекратить этот бред. Он же не сделал ничего ужасного, чтобы над ним так издевались! Но, для начала, стоило вымыть лицо. И тут его захлестнуло новое чувство, будто вся комната застыла и стала неживой. Тиканье продолжалось, но что-то ещё было не так, он словно не слышал звука собственных шагов. Весь номер выглядел неприятно, в лучах яркого искусственного света, пока за окном непробудная тьма. Казалось, что некоторые предметы мебели даже тень не отбрасывали. Он мог поклясться, что чувствовал на себе взгляд. Абсолютно всё внезапно стало каким-то картонным и единственная часть, где не был включен свет — ванная. За дверью была непроглядная тьма и… Господи. Это так глупо, но Айртон нервно сглатывает, когда открывает дверь. Внезапно ему стало не по себе, внезапно он почувствовал себя так, будто ступает в неизвестность, а пространство вокруг вытягивается. Будто чувствует, что здесь кто-то ещё, в этой тьме ванной комнаты. А тень только расползалась по стенам, манила зайти. Один жест и свет включен. Белая плитка, душевая, ванная, ну и далее, далее, далее. Всё на своих местах, всё озарено светом лампы в холодных тонах. Но тиканье не прекращается даже здесь, оно будто бы следует за ним. Подумав об этом подольше… Теперь начали закрадываться сомнения. Может, не стоит к Герхарду идти? Может, часов и нет? Может, это он сходит с ума и тиканье находится только в его голове? Не хватало, чтобы его приняли за сумасшедшего, его и так таковым считают некоторые, но он ведь не такой. Он абсолютно нормальный, он религиозный человек, он служит Господу, он нормальный, он мечтает построить семью, как и все он любит своих родных, он уважает соперников и напарников. Он абсолютно нормальный. Но тиканье продолжалось, будто бы становилось громче, пока застыв Айртон смотрел на своё отражение. Бледный, болезненный, с белыми губами и красным лицом. Наверное всё-таки приболел, это бы многое объяснило. Надо попытаться уснуть, а с утра уже со всем разобраться. - с такими мыслями он опустил лицо к раковине и промыл его холодной, ледяной водой, поправляя при этом волосы. Прохлада освежила голову, вернула способность мыслить прямо и в отражении он видел уже не такого замученного человека. Тиканье наконец-то прекратилось. Давно на зеркале появилось это пятно? Наверное, не заметил… Маленькое такое, тёмное пятнышко какой-то смолы или грязи, на ощупь так сразу и не скажешь. Только всмотревшись в зеркало… Айртон внезапно застыл. Всё тело парализовало моментом, как по щелчку, как заморозка. Дыхание остановилось, сердце, кажется, вот-вот сделает тоже самое, пока в голове начинает звучать заученная наизусть молитва. Нельзя лишний раз моргнуть. В углу ванной комнаты было… Была… Огромная лужа чего-то чёрного, оно растеклось по плитке и медленно тянулось в разные стороны, пачкая пол, стены, подбираясь к ногам. С потолка упала капля, с таким звуком, что Айртон невольно взвизгнул, чуть ли не падая в ванну. Всё это время это было не тиканье. Это был звук падающих с потолка капель. И он не хотел поднимать голову, слишком боясь того, что мог там увидеть. Нет, он не хотел этого знать, он хотел убежать, но тело не слушалось. Получилось лишь зажмуриться, тихо шепча под нос на португальском молитву, просящую о защите его смертной души. На деле он уже потерял контроль над своим телом, это просто был рефлекс. — Если ты не видишь… - голос совсем незнакомый, скрежечущий, с хрипом и рваными звуками. - Это не значит, что этого нет. Человеческий голос немного успокоил, но Айртон не собирался открывать глаза. Это точно дьявол пришедший по его душу, ведь иначе никак не объяснить. И хочется плакать, хочется позвонить маме, позвонить сестре, извиниться за всё перед всеми, молиться, пока не сотрёт колени. Но он чувствует, как капля упала на лицо и он знает, что это конец. Глаза открываются, но так, будто его заставили это сделать. В зеркале за собой он видел кого-то. Это нечто было абсолютно незнакомо и отдалённо похоже на человека. А ещё оно стояло прямо за его спиной. Попытка обернуться ничего не дала: там никого не было, лужи тоже не было. Кажется, он сошел с ума. — Bonjour, bonsoir! Вот теперь из горла вырвался истошный крик, а попытка побега закончилась тем, что Айртон споткнулся об собственные ноги, болезненно упал на пол и мог лишь отползти ближе к двери. Этот монстр стоял прямо перед ним, пачкая плитку могильной грязью. Она стекала с его лица, которое то и дело разрушалось, становясь бездонной дырой с одними лишь зубами. — О Боже, я молюсь, чтобы Ты защитил меня от всякого вреда и опасности. Сохрани меня от тех, кто пытается- — О, да ладно, ты не прогонишь меня молитвами! - его лицо наконец-то встало на место и явило собой оскал, а также лёгкий прищур, болезненность выдавали разве что мешки под глазами. И Айртон не знал как реагировать. Айртон просто застыл и прекратил молитву, кося глаза на это чудовище, которое тем временем всё также скалилось. Нет, это была улыбка, но так похожая на настоящий оскал. В этих глазах он видел лишь стеклянную пустоту и какое-то то ли сумасшествие, то ли помешательство. Аура у него была пугающая, поглощающая всё вокруг тьмой и могильной грязью. - Кто ты? Что тебе нужно? - больших усилий стоило сдерживание дрожи в голосе. — Я тут не за тобой, не волнуйся. - лицо чужое не менялось, светло-карие глаза всё также косились с угрозой. - Просто захотел слегка припугнуть. Ну и немного помучать. Не со зла! Это пугало, это блять сводило с ума. Оно было так сильно похоже на человека, будто кого-то напоминало, но в нём не было души. Глаза были нечеловеческие, мёртвые. А говорил он картаво, вязко, расслабленно, с нотками веселья или даже наслаждения. Айртон не мог ответить, Айртон не мог и звука произнести. Дыхание застыло, его самого сковало на полу, а тело окаменело. — Давай, отходи уже. - внезапно из чужого голоса исчезло скрежетание, как по щелчку, стоило ему моргнуть. Теперь это нечто стояло совсем близко, стянув губы в тонкую полоску и наклонившись к нему. Скорее скучающе, разочарованно. Полный идиотизм. С каждой секундой оно приобретало всё более человеческий образ: ноги, руки, тело. Перед ним парень средних лет, в строгом костюме и брюках, его небрежность выдают только расстегнутые сверху пуговицы, выправленная рубашка и не застегнутый пиджак. Его лицо всё такое же мертвое. Айртон закрыл глаза, надеясь проснуться. Удивительно, но это даже помогло. Руки расслабились, и он наконец-то мог двигаться, медленно принимая сидячее положение. Всё ещё стараясь не открывать глаза. — Алло! Я с кем говорю? Хватит драму разводить. - цоканье и вот — его глаз насильно открывают чужие пальцы, а напротив выражение почти живое, даже глупое и ребяческое в своём раздражении. - Увидел мертвеца и сразу как маленький, ути Боже. — Не произноси его имя… - внезапно вырвалось из горла вместе с сухим кашлем. Комната моментом ожила, свет больше не казался таким искусственным, мебель отбрасывала тени как обычно. Упоминание Господа из этих уст будто бы вернуло в реальность, ударило под рёбра, выпуская весь воздух. — Мда, тяжёлый случай. - шаги раздаются по плитке, когда его обходят стороной, покидая ванную комнату. На полу всё также осталась грязь. — Что ты такое? - он хотел ответов, он не хотел играть в эти идиотские игры. — Я? Я мёртв. Мертвец я. - стоило оглянуться, как он увидел безучастное пожимание плечами. Ситуация походила теперь на полный абсурд. — Что ты тут делаешь? Ты — неупокоенная душа? - приходится взять оставшиеся силы в кулак, чтобы придумать объяснение самостоятельно. А вот сил подняться с пола не осталось. - Или ты знамение… Нечто трижды цонкнуло языком, покачивая в такт головой. - Я же сказал: я тут не за тобой. Но да, ты частично прав. Ну и нахрена тогда являться ко мне? - пролетело в голове как пуля, но он не мог огрызнуться, горло будто пересохло. Ладно, стук сердца ушёл из головы и вернулся в грудь — прогресс. Раз не по его смертную душу, то бояться не стоит. Возможно… Только возможно, что это нечто является знамением, является каким-то ориентиром, посланием. Те же ангелы могут принимать любые формы. — Тогда за чем? — За кем. - поправляют взмахом руки и уходят вглубь номера, осматриваясь. Айртон наконец-то поднимается на ноги, опираясь рукой на косяк двери. На плечи будто рухнуло небо, а ему как Атланту приходилось держать земную твердь. Тишина. — За кем ты пришёл? — За братом. - тон и голос сменились, на холодный пол снова упали капли грязи, когда чужая рука внезапно дала течь. Стоило моргнуть — всё вновь на своих местах, а мозг пытается переварить ответ. Он… Не то, чтобы содержательный. “За братом”, за каким? Причем здесь он? Зачем было его пугать? — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Ты пытаешься понять, причем здесь ты, зачем я тебя напугал. - мысли внезапно озвучены вслух, Айртон только попытался шагнуть из ванны, как чуть не навернулся вновь. - Не так ли? — Всё так… — Просто я могу выйти на него через тебя. - наконец-то парень повернулся и теперь выражение его лица было живее, натуральнее что ли. - Я хочу забрать его, понимаешь ли, но я смогу сделать это только при твоём содействии. Это не объясняет почти ничего, он не знает, чьим братом может быть это нечто. Но в его выражении лица, мимике, есть что-то знакомое, а его слегка сумасшедшие глаза с весёлым прищуром… Но если бы у Бергера был мертвый брат — он бы это знал. А ещё несмотря на то, как Герхард его заебал, они всё ещё друзья. Поэтому у него в планах не было отдавать его в руки мертвеца. — Ну и? Кто он? Ответа не следует. Парень только поджимает губы и, стуча своими строгими туфлями, уходит ближе к кровати, что-то ища. Похоже, что всё-таки родственник Герхарда! Ибо только один человек во всём мире так любил копаться в его вещах, вытаскивая из чемоданов всё подряд, при этом бесцеремонно раскидывая на пол! — Кто он? Ну или назови хотя бы своё имя! — А ещё что? Дату рождения, смерти? Фамилию? - ну, последнее тоже было бы неплохо узнать, если честно. Айртон схватился за переносицу, делая шаги в основную комнату отельного номера, отчаянно пытаясь стереть грязь с лица. Чем сильнее его начинала эта ситуация раздражать, тем легче было передвигаться, говорить, да даже дышать. А ещё думать. Он проигрывает всё, что знает на данный момент об этой сущности. Брат кого-то из его знакомых, мертвый, с поехавшим взглядом, любящий поиздеваться. Будто бы правда из Бергеров, но… Он ведь поздоровался с ним на французском, да? Эта мысль обдала как холодной водой, карие глаза раскрылись, но встретили неутешительную картину: парень стоял, держа в руках одну лишь фотографию, которую достал из его багажа. — Вот он. Мой милый брат. Вскрик застрял в горле, перекрытый тошнотой. С фотографии на него смотрели знакомые, извечно задумчивые глаза, тёмные кудри, кривая улыбка. С фотографии, которую он держал у себя в личных вещах, на него смотрел Прост. На него оттуда смотрел Ален. А сущность напротив держала фотографию краями подушечек пальцев, улыбаясь не нежно, скорее пугающе. — Меня зовут Даниэль, кстати. В эту секунду Айртон правда хотел закричать, но не мог. Он почувствовал, как лицо побледнело вновь, а губы открылись. Не было шанса произнести ни звука. А Даниэль всё также улыбался, от него веяло опасностью, он держал в руках его фотографию. Что-то внутри вопило, приказывало подбежать и вырвать её из чужих рук. Забрать, унести, спрятать, не дать коснуться. А осознание накатывало только сильнее. Он был здесь по душу Алена. Он хотел забрать Алена. Он хотел увести его с собой на ту сторону. Нет… Нет, нет, нет! Лицо напротив совсем не менялось, хоть Айртон уверен, что его отчаяние отразилось в полной мере. Одна лишь эта мысль вводила в шок: Ален должен умереть. Человек, монстр стоящий перед ним, должен был забрать жизнь Алена. Хотел забрать его жизнь. — Но… Но ты же не можешь… Забрать его? - язык начинает путаться, ноги подкашиваются. Снова и снова, в какой уж раз за эту ночь, Айртон опирается на стену, пытаясь не упасть от бессилия на пол. Всё вокруг снова становилось картонным, ненастоящим; он так хотел проснуться. — Могу и собираюсь это сделать. - так буднично, с лёгкой улыбкой, пока чужие руки складывают фотографию в темный пиджак. Айртон хочет запротестовать, потребовать вернуть её на место. Из горла не выходит ничего, кроме рваного вдоха. — О, Айртон, не строй из себя жалеющего. Ты пытался его убить, уничтожить, я прав? - улыбка растянулась по лицу, обнажая абсолютно чёрную пасть. - Я думаю, что ты будешь не против… Нет, ты будешь рад, что я заберу его туда, где он и должен быть. В комнате слышно только то, как грязь снова капает на пол, а Айртон дышит через рот, пытаясь не задохнуться от наступающей паники. — Он должен быть там, со мной… Я так по нему скучаю. В этих мертвых глазах была совсем уж непонятная эмоция. Даниэль был так аккуратен с фотографией, его лицо менялось до неузнаваемости, когда он говорил про Алена. Он выглядел любящим, заботливым. Но Айртон чувствовал лишь ужас. Какой человек захочет убивать своего брата, лишь бы тот присоединился к нему на том свете? Почему это должен быть именно Ален? — Нет, ты… Ты не можешь этого сделать. - слова льются изо рта самостоятельно, а тело кидает из холода в жар. - Ты не можешь просто забрать его, ты не… Ты не вправе это решать- — М, это говорит человек, который сегодня его почти что убил. - Даниэль снова выглядит прям-таки безобидно. Поднимает брови - теперь ясно, что эта черта у братьев на двоих - и стягивает губы. - Знаешь, из нас двоих я имею куда большее право распоряжаться его жизнью. Нет, не имеешь! - хочется крикнуть, но чужие слова пережали трахею. Айртону внезапно захотелось просто разрыдаться, реветь от злости и подступившей боли. Да, он мог вписать Алена в барьер на огромной скорости, да, он мог разрушать его, да, он мог быть таким. Но… Он не хочет его убивать! Он вообще не хочет, чтобы Ален умирал! Особенно сейчас, когда он и так уничтожил все мосты, когда надо, как никогда, стараться всё восстановить. Было и странное чувство, будто он заслужит прощение Алена, если будет его защищать сейчас. Встанет между ним и самой смертью, и тогда Ален снова будет смотреть на него с нежностью, без отвращения и разочарования. Тогда он будет героем в этих глазах цвета хризолита. Но по щекам предательски хлынули слёзы. — Давай, ты не маленький мальчик, чтобы хныкать сейчас. - эти слова не утешали от слова совсем. Айртон закусил губу, поднимая взгляд. Даниэль выглядел безучастно. - Так будет лучше. Снова это наплевательское пожимание плечами. На него смотрят, как на пустое место. Из эмоций там только лёгкое раздражение. Поэтому Айртон отчаянно пытается вытереть слёзы и их проглотить. — Но я искренне думал, что сегодня хороший для этого день. - снова звук шагов, удары строгих туфель отбиваются от стен, которые начинали давить. - Я знаю, что сейчас мой братишка в отчаянии, он будет более чем рад увидеть меня. Тяжело подобрать нужные слова, когда мертвец уже идёт к двери, оставляя за собой пятна грязи. - Удивлен, что ты в таком ужасе от этой новости. — Остановись! Поток чужих слов прекратился, на него снова обернулись, хотя нет, скорее повернули голову, глупо склоняя её назад и выворачивая. - Ты хочешь что-то сказать? Айртон не знал, что делать. Он хотел умолять, он хотел чтобы это всё остановилось. Он не хотел терять Алена сейчас, правда не хотел. Уходя с места столкновения он не мог перестать оборачиваться, притормаживать, чтобы удостовериться, что Прост шагает за ним на своих двоих. Убедиться, что с Аленом ничего не произошло. Пальцы инстинктивно впились в стену, выравнивая всё тело. - Я… Буквы не вяжутся, в голове не складывается предложение, а паника подступает ближе, заставляя ноги трястись. - Он не будет счастлив. Это всё, что получилось выдавить из себя. Даниэль усмехнулся, холодно, отстраненно, но голову на место вернул, поворачиваясь уже корпусом. - А ты знаешь, значит, как сделать его счастливым? Не смеши. Айртон знал. Когда-то знал. Но не сейчас, сейчас не было и подсказки, как всё вернуть, как заставить Алена вновь улыбаться. Его было легко рассмешить, часто он беззлобно смеялся даже с того, что ему говорили серьёзно, ведь ему это казалось забавным. Да, это иногда раздражало. Это выводило из себя в определенные моменты. С каждым разом Ален всё меньше и меньше смеялся. Потом стал меньше улыбаться. А потом вовсе прекратил. И сегодня он выглядел так, будто никогда больше не улыбнётся. Возможно, если Айртон сейчас приползет к нему на коленях извиняться, то тогда Ален растает. Но Айртон этого, конечно, не сделает. Гордость не позволит. Только вот гордость сейчас где-то на втором плане, сейчас он играет в опасную игру. — Дай мне извиниться перед ним. И это должно было сработать, но на мертвецком лице появилась почти что издевательская улыбка. — Я передам ему твои извинения. Мразь. - Айртон редко когда использовал такие откровенные слова даже в своей голове, особенно смотря в лицо того, о ком так думает. Было ощущение, что мысли могут прочитать. Но сейчас других слов просто не было. Он искренне ожидал, что брат Алена будет таким же дипломатичным, возможно уступчивым. Только вот теперь было понятно, что эти двое — противоположности. — Ты ведь не ожидал, да? - голос разбил повисшую в номере тишину, там был намёк на лёгкий смех. - Наверное думал, что мы будем похожи, раз уж братья, что я великодушно дам тебе шанс, как делал это Ален. Тень будто бы поднялась к потолку, теперь парень выглядел ещё более угрожающим, особенно когда стал вновь терять свои человеческие черты. - Вот только есть одна проблема: мой любимый братишка слишком уж верит в людей, он правда будет давать шанс за шансом… Я не такой, я абсолютно не такой. Комната уже давила на голову, которая и так закружилась от очередного приступа морской болезни, когда на стенах чуть не начали тени танцевать. — Пожалуйста! Я правда хочу извиниться! Слетело с губ и всё пространство вокруг заполнил шум, трещание, скрежетание, как будто копали утрамбованную землю, то и дело ударяя лопаты о гроб. Даниэль лишь наклонил голову. - Хм. А я хочу, чтобы он был мёртв и похоронен рядом со мной. Неудобная ситуация, правда? — Хватит! - Айртон закрыл уши. Он больше не хотел слышать этого. Он ненавидел беспомощность. Ни одно его слово не имело вес здесь, его не хотели даже слушать. Он ведь правда уже готов извиняться на коленях, лишь бы Ален не умирал, лишь бы его глаза вновь расцвели, как зелень по весне. Но Даниэль абсолютно непреклонен. И Айртон понимал почему. Возможно, он хотел забрать Алена не только потому, что скучал, но и потому что пришло время, или потому что хотел защитить. Хотел защитить… Буря прекратилась. В комнате внезапно посветлело, только тогда Айртон понял, что наступило утро. Солнце медленно проникало внутрь комнаты сквозь окна, словно раздвигая шторы, словно прогоняя этот кошмар. В дверь постучали. — Чё ты кричал? - знакомый голос из-за двери, Айртон не мог поверить, что это закончилось. — Я не кричал. - лучшая тактика это отрицать, отрицать, отрицать. Надо хотя бы взглянуть в зеркало перед тем, как в лицо послать напарника нахер. - Тебе показалось. — Слыш, у кого из нас двоих тут глюки? - Герхард звучал очень сонным и одновременно раздражённым. — Так ты пришёл потому что волнуешься? - наконец-то ручка дёргается и Айртон неуверенно открывает дверь. В утренней темноте коридора его не встречает никакой монстр, никакая сущность. Там Бергер в футболке и спортивных штанах. - Ты вопишь на весь этаж, конечно блять, мало ли тут режут убивают. Я б не удивился, в конце концов у Проста из-за тебя когда-нибудь фляга свистнет. На секунду чужие губы скривились и было призрачное ощущение, что Герхард хотел назвать всё-таки имя, но решил оставаться в безопасной зоне. — У него силёнок не хватит меня убить. — Жаль. Айртон уже было отвернулся, чтобы пропустить друга в номер, но лицо вытянулось от такого. - Чего? — Ниче-ниче. - Герхард прищурился и улыбнулся своей самой невинной улыбкой. Нет, он не сможет убедить Айртона в том, что “тебе просто показалось, я совсем не жалею о том, что Прост не сможет тебя убить”. Хотя, после такой ночи, Айртон готов поверить во всё на свете. Возможно, это была галлюцинация? Вещи сложены в чемоданы, всё на своих местах, пол абсолютно чистый. Да и, мёртвые не оживают, это бред. Даниэль похоронен в какой-нибудь там Франции, недалеко от отчего дома. Он бы не появился здесь, в Японии, даже если бы захотел. Странная ерунда. Японцы конечно болтают про разных духов, да и люди они суеверные, но Айртону легче поверить в то, что ему приснился кошмар. — И кстати, я не собираюсь заходить. Я просто проверить, жив ли ты ещё. - Герхард небрежно машет рукой и это вызывает привкус раздражения на языке. - Ну знаешь, добить если понадобится. Прекрасный друг, просто лучший. — Ясно, вали тогда. — Да-да-да, самолёт у вас кстати в два, Рон попросил передать. — “у вас”? — Да, эконом класс для нищих, у меня же есть свой собственный самолёт. О, Айртон и не заметил, как схватился за переносицу. - Всё, свали к чёртовой матери! - не хватало ему ещё этой головной боли, которая уловила минуту слабости и сразу же решила поиздеваться. Вот и прямое доказательство, почему он сразу решил, что Даниэль родственник Бергера. К счастью, Герхард ушел спокойнее. А ещё всё, забыли эту ночь. Приснился кошмар — ничего страшного, бывает. Это всё стресс, авария, давление. Надо застелить кровать и спуститься перекусить, возможно придется болтать с журналистами. Всяко лучше, чем быть запертым в четырех стенах. Дверь захлопнулась и Айртон вернулся к кровати, поправил подушки, накрыл одеялом, потом красивым покрывалом с различного рода узорами, а потом… на этом самом покрывале нашёл фотографию. Та самая фотография Алена, которая должна была быть в его вещах. Господи, неужели он правда всю ночь лунатил? — Хи-хи, извини, я уронил. Верни назад. Твою ж мать… Стоило поднять голову — на лицо упали новые капли грязи. Даниэль висел под самым потолком, всё также пугающе улыбаясь и протягивая руки вниз. Было очевидно, что он пытался дотянуться до фотографии. Айртон застыл, а потом сел на край постели, бессильно опуская плечи. Это не был сон. Оно спряталось только потому, что за дверью оказался Герхард, а так это нечто никуда не делось. Совсем. — Фотографию верни. - безжизненные глаза вверху мерцали чем-то ребяческим, пока руки, больше теперь напоминавшие смоляные капли, тянулись ниже. Пальцы, точнее, их подобие, ухватились за края фотографии и попытались вытянуть её из рук. Раз, второй, третий. Айртон сжал зубы, а вместе с ними пальцы, и не отдавал. — Верни-и-и! - звучало даже расстроенно, но всё ещё глупо, всё ещё как какая-то детская игра. - Ну Айртон, верни мне его. — Иди и забери, ты же так хотел. - он не отдаст эту фотографию. Никогда. Вцепился мертвой хваткой и не отпустит. - Оставь мне хотя бы это. — О, бедный несчастный, опять себя жалеем. - Даниэль спустился вниз темным сгустком и весело покачал головой, ловким движением руки забирая фотографию. - Но могу понять: Ален очень красивый здесь, он всегда так искренне улыбается… На секунду чужое лицо смягчилось. Но мгновение спокойствия прошло как и не было. Вот фотография вновь спрятана в пиджак, а Даниэль улыбается, нет, скалится, смотря прямо в глаза. — Пошли. Я хочу найти его. — Я не собираюсь тебе помогать в этом. - Айртон закусил губу и побеждено рухнул на кровать, отворачиваясь к окну. Было чувство, что чтобы ни делал, чтобы ни говорил — исход будет один и тот же. Он ничего не может с этим поделать. — Не хочешь быть соучастником убийства? Ну даёшь! Айртон только вздохнул и повернул голову. Даниэль выглядел не таким пугающим в свете дня. — Да. Не хочу. — И ты мне даже не помешаешь? - неестественный наклон головы, но как же он уже устал от этого мракобесия и кривляний. — А что мне сделать? Раз уж такова судьба… — Слабак. - слово ударило под дых и заставило сглотнуть. Злость нарастала, но бессилие прижимало к постели. И он остался на месте. На месте остался и Даниэль. — Ты правда поверил, что я собираюсь его убить? Прикрывшиеся, от общей безысходности, глаза внезапно расширились. Айртон непонимающе покосился на мертвеца, который стоял возле стены, глупо таращась. — Ну… — Хэй! Он мой брат. - Даниэль закатил глаза и сложил руки на груди. - У меня рука не поднимется ему навредить. В отличие от некоторых. И тут… он начал медленно собирать неутешительный пазл в картину. На чужих губах появилась улыбка. - Поэтому мне и нужен ты. Секунда, тишина. Кажется, что по всей комнате было слышно, как Айртон сглотнул. О, о нет-нет-нет! — Да я шучу! Боже, ну и лицо. Айртону правда показалось, что сердце остановилось на секунду, пропустив удар. Идиот, чертов придурок, поехавший… — Ален… Мой бедный Ален не заслужил этого. Да, я скучаю по нему, я хочу чтобы он присоединился ко мне. - Даниэль сел на край кровати, задумчиво опираясь на руки и поджимая губы. - Но выбор сейчас за ним. Знаешь, почему я здесь? Нет, понятия уже не имел! Всё менялось так быстро, что Айртон потерял нить повествования ещё где-то в ванной комнате, посмотрев в зеркало. Поэтому всё же отрицательно качает головой. — Потому что он выбирает. - отрезвляюще, как ведро с холодной водой. - Сейчас Ален как никогда близок к тому, чтобы поставить точку. В чужом голосе неподдельная печаль. - А над тобой я просто издевался. Скажем так: небольшая месть. Конечно. Это всё из-за него, кара Господня. Айртон тяжело вздохнул и поднялся с кровати. Ну, хорошая новость, что никто Алена не убьет. Плохая новость: никто не убьет его, кроме него самого. — Он не убьёт себя, у него жена и дети. - собственный голос звучит будто бы со стороны, пока Айртон пытается рационализировать всю ситуацию. Правда, глупо было бы убивать себя из-за какого-то там столкновения. Алену 35 лет, он богат, он уже не подросток. Подумаешь, что выглядит он так, будто каждый день это мучение, будто вся жизнь нескончаемый кошмар. У него просто такая мимика. Но Даниэль только вскинул брови, а потом невесело улыбнулся. - Ален уже наглотался таблеток. Я просто жду, отойдет он или нет. Он… Что? — Никто ещё не знает, сейчас… Шесть часов утра. - Даниэль тяжело вздохнул и откинулся на кровать, покрывало с одеялом будто бы поглощали его, как вода. - Его ещё никто не проверил, а если не вытащат в ближайшие полчаса — la fin. Глаза закрылись, теперь он правда выглядел как труп, лежащий в светлом гробу, в темном костюме, сложив руки на груди. - Я слышу его голос на грани. Айртон не слышал своих шагов, не слышал своего дыхания. Он снова ушел будто бы под воду, когда тело бросило в холод, а стоило вылететь пулей в коридор — в жар. Нет! Так просто нельзя! Чёртов идиот, с его этой чёртовой извечной печалью! С его глазами, вечно полными какой-то боли! Ну да, да, он должен был предвидеть, что Ален может такое выкинуть! И это так глупо, он бежал сам не зная куда, просто надеясь, что ему укажут верный путь. Айртон чувствовал, что Даниэль всё ещё здесь, следует по пятам, прячется по углам. А потом — грохот. — Чё ж те неймётся! - Айртон физически чувствует, как его хватают за шкирку, не позволяя расшибить нос. Герхард невпечатленно стягивает губы. - Ну и? Что за беготня? — Я… Я… - сердце стучало в ушах, как во время гонки, только сейчас Айртон почувствовал своё тело вновь. Голова кружилась и каждую мышцу ломило от недосыпа. - Я просто… Громкий “шмяк” на весь коридор, когда его футболку выпустили из пальцев, позволяя всё таки приземлиться на пол задницей. - Мда уж, тебе б куда-нибудь голову полечить. — Я пытаюсь найти Алена. Предстоящий поток подколов был моментом перекрыт. Карие глаза, с вкраплениями зелени, удивлённо расширились. Его напарник будто преобразился за секунду, не находя себе места. — Вот как. Что стряслось? — Я… Должен извиниться. Перед ним. - лишь отчасти враньё, но он не мог сказать, мол “его мертвый брат рассказал мне, что Ален лежит у себя при смерти”, тогда точно от клейма сумасшедшего не отделаться! Герхард замолчал на целых несколько секунд, пока Айртон поднимался на ноги и пытался отдышаться. — Ты случаем не заболел? - ирония в чужом голосе была словно не к месту, ведь лицо исказилось неясной тревогой. - С чего так вдруг? Совесть загрызла? — Плохое предчувствие. Ты знаешь, где он? Австриец неуверенно покосился по сторонам, посмотрел куда-то в потолок, а потом выдохнул. - Нет, точного номера не знаю. Но предполагаю. Пошли. Паника начинала угасать: Даниэль стих, скорее всего спрятался вновь, лишь бы не попасться на глаза. Айртон наконец-то мог дышать ровно, но его выдавала дрожь по всему телу, он всё ещё медленно, но верно сходил с ума. Чувствовал себя так, по-крайней мере. — Я не против сыграть миротворца, если понадобится. - Герхард не оборачивался, поднимаясь по лестнице, но казалось, что он был серьёзен. Взволнован даже. Конечно, думает ведь, что это историческое событие! Айртон Сенна и первым идёт извиняться не просто перед соперником, а перед Аленом Простом. Большое дело. — Возможно понадобится. - а возможно и нет. Неприятная мысль, слишком. Но вот: они уже на следующем этаже, идут вдоль коридора, пока Герхарда рассматривает номера на дверях. - 413… 414… 415… Он зависает перед одной из дверей, кажется, робеет. — Надеюсь угадали, надо постучаться. - и через секунду костяшки стучат по холодному дереву. Ответа не следует. — Ошиблись… — Дёрни за ручку. Обычно из них двоих Бергер был первым в очереди, чтобы нарушать правила, законы, чужое личное пространство. Сейчас он смотрел на своего друга, как на умалишенного. Но ручку всё равно дёрнул. И, то ли к счастью, то ли к сожалению, дверь открылась. С неприятным таким, медленным скрипом. Сердце замирает на секунду. Герхард не решается зайти. — Пошли? — Ты иди, я на шухере. - с этими словами он отворачивается. Впервые отказываясь напрямую участвовать в чем-то таком. Начинало казаться, что сегодня весь мир сошёл с ума. Комната была тусклая, шторы плотно закрыты, на полу бардак. Айртон сразу мог определить в этом комнату Алена: тот выглядит, как очень опрятный человек, но на деле от этого далёк. А ещё у него была интересная черта: Ален любил окна, дневной свет, он ведь по собственному желанию встаёт рано по утрам. Но в такие плохие дни, как последние, он буквально запирается от внешнего мира. Чёрт побери, он же чуть не по шкафам начинает прятаться. Поэтому да, это был его номер. Догадки подтвердила и тёмная копна волос, лежащая на подушке, лишь слегка выглядывающая из-под одеяла. На секунду показалось, что Ален вовсе не дышит. Больше Айртон не видел ничего вокруг. Паника подступила к горлу и он подошёл ближе, даже и не заметил, как перешёл на тихий шаг. Страх накатывал волнами, под коленом прогнулся матрас и рука медленно опустилась к чужой шее, пальцами пытаясь найти пульс- — А?! - уже через секунду всклокоченные кудри подпрыгнули с подушки, а Ален испуганно вжался в стену, смотря двумя глазами, как олень в свете фар. Ну. Живой. Это радует. — Ален… — Сенна? Что ты тут делаешь?! - на секунду во взгляде промелькнул неподдельный страх, но его быстро закрыло чистого рода замешательство с раздражением на пару. — Проверяю жив ли ты. На него глупо косятся, но чужое тело не расслабляется не на секунду, будто в любой момент Ален готов сорваться и убежать. Он казался чересчур нервным сейчас, то и дело смотря по сторонам. — Вчера тебя это не особо заботило. - но вот, чужое лицо, с явным усилием, выровнялось. Ален пытался вернуть себе взгляд полный обиды и разочарования, но получалось не очень. Выглядел уж слишком подозрительно провинившимся. — Он пришел извиниться. - подал свой голос Герхард, заглядывая краем глаза в комнату. - Эт я его привёл. Айртон мог лишь наблюдать, как Ален удивлённо вскидывает брови и странно кривит губы, а потом устало хватается за лицо, зарываясь в кудри. - Оставьте меня в покое. Бога ради. И честно, хотелось правда оставить, ведь вот он: живой, просто тихо, спокойно спал. Никаких таблеток, никак самоубийств. Разве что выглядит болезненно. Теперь Айртон правда боится того, что крыша потекла окончательно. Он иногда видел себя со стороны, он видел Иисуса, но галлюцинация в лице мёртвого брата Алена? Это уже перебор! С другой стороны, даже если это всё — затяжной глюк, звоночек о развивающихся проблемах с головой, он ведь был вызван чем-то. И Айртон знает, чем именно. — Ален. - чужое имя вышло слишком тихим, но на него всё равно подняли взгляд. Как обычно овечий, как обычно уставший и замученный. - Я правда хотел извиниться. Мне жаль. Ты мог пострадать. В ответ что-то тихо пробурчали, кажется, между “круто” и “больной”. Но плечи чужие заметно расслабились, хоть взгляд напряжённо упёрся в физиономию, которая продолжала таращиться из-за двери. Как итог: Ален не ответил, только взгляд вернул к веснушчатому лицу и слабо кивнул. Возможно, он всё ещё был слишком сонный для этого всего. — Ну вот. Всё. Айртон пойдём. - Герхард неуверенно смотрел то на него, то на забившегося к стене. После этого кивнул в сторону выхода и исчез за дверью. Ему явно было неловко находиться с ними в одной комнате. — И прости что разбудил. - Айртон покачал головой, поднимаясь на ноги и протирая лицо. Он чувствовал себя глупо, совсем несуразно. Думал ведь, что всё, конец. — Ничего страшного, мне всё равно снился не особо приятный сон. - Ален говорил об этом спокойно, всё ещё зарыв в кудри пальцы и прижимая к себе колени. - Почему-то брата вспоминал. Получается лишь кисло усмехнуться, не хватает, правда, сил ответь: “я тоже твоего брата вспоминал”. Это будет пугающе. И глупо. Он глупый. Они оба. И Айртону кажется, что также они оба абсолютно безнадежны: одному кошмары, другому галлюцинации. Правда, отдохнут только в могилах. Прощаться не хотелось, по-крайней мере не вслух. Взмах руки — неуверенный ответ тем же. Айртон ушёл разбитым, он ведь так и не спал, а теперь серьезно задумался о своём душевном здоровье. Стоило, наверное, поговорить с Вивиан. Ален остался в своей комнате, в отчаянных попытках поправить тёмные кудри. Господи, как же его мутило. Задержись эти двое тут ещё на минуту — узрели б не самое приятное. Мир плыл перед глазами и Ален кое-как добрался до раковины, куда тут же ушёл весь желудочный сок, вода и не растворившиеся таблетки. Придурок. - и это, к сожалению, уже не о Сенне, хотя хотелось бы. Тот извинился, выглядел искренне встревоженным. Нет, это обращение к самому себе. Он ведь правда, как последний идиот, решил отравиться подручными средствами. Из таблеток — остатки снотворных, чем запить — разве что водой, в его номерах, как правило, не было алкоголя. А в итоге лишь бы не всадил жкт… Будет не из приятных. Зато вот уже и умирать не хочется! А то всю ночь только ревел, грыз подушку, да о брате думал. Скучал и так хотел к нему присоединиться. Из всего этого остались лишь слёзы, вновь подступившие к глазам, и мысли о Даниэле. Но вторые утихли, стоило появиться рядом Айртону. Что-то было такое… словно бы присутствие ещё одного. Ладно. Глупости. Надо вымыть лицо, убраться в номере, собрать багаж и наконец-то продолжить жить.