он просит: «расскажи мне о любви»

Гедеону кажется, что если Готье прямо сейчас не прекратит смотреть тиктоки, игнорируя остывающий на тарелке завтрак, то он вытащит ремень из шлевок брюк и хлестанет им по столу, привлекая к себе внимание. Было бы славно случайно так задеть и кое-чей телефон — если Гедеон еще хоть раз увидит краем глаза, как Готье неумело флиртует со Скэриэлом, копируя подкаты из гугла и отправляя ему тиктоки, его стошнит — но делать этого он, конечно же, не станет. Гедеон смотрит на затылок Готье с волосами, лохматыми после сна, и вздыхает. Этот вздох, в который Гедеон вложил все свое недовольство и немного зависти — он скучает по юности, когда можно было легкомысленно флиртовать с Оск— Нет. Гедеон ни в коем случае не признается сам себе, что он скучает по заигрываниям с Оскаром Вотермилом. Он не признается себе в том, что он скучает по Оскару Вотермилу и по тому теплу, что тот дарил, когда был рядом. Этот вздох Гедеона, сверлящего его взглядом, Готье расценивает как очень плохой знак, поэтому сворачивает тикток, блокирует телефон нажатием на клавишу и кладет его на стол, опуская на пол ногу, которую он так по-хулигански задрал, поставив пятку на край сиденья стула. Готье сглатывает ком в горле и тянется за вилкой, которую прислуга заботливо завернула в салфетку вместе со столовым ножом. В своей голове он прикидывает, как Гедеон сейчас схватит его за шкирку и отправит в темный угол стоять на гречке, рассыпанной по полу. Поступал ли Гедеон с ним так когда-нибудь? Нет. Но все когда-нибудь бывает впервые, правда? Готье неуверенно поворачивает голову в сторону брата, стоящего на лестнице. Морально он готов к тому, что Гедеон сейчас прочтет ему лекцию и использует черную материю, чтобы отправить его в Египет строить пирамиды. Гедеон замечает растерянность в поведении Готье и толкает его голову сзади, давая ему легкий подзатыльник ладонью. С губ Готье слетает недовольное «Ауч», как будто Гедеон движением руки снес ему голову, как это делает гильотина. В скорпионской голове Готье сразу всплывает его излюбленная мысль о том, что Гедеон его ненавидит и обязательно посадит его в коробку, а потом выбросит за порог дома как никому ненужного котенка, нацепив ему на шею бантик и листок с надписью «Возьмите в добрые руки!». Готье смотрит на экран телефона и замечает уведомления от Скэриэла из тиктока. Он переводит взгляд на спину Гедеона, ищущего, как ему кажется, смысл жизни в холодильнике. Готье привык периодически пытаться залезть в личную жизнь своего брата, поэтому и сейчас мысль о том, что Гедеон его ненавидит, сменяется мыслью о том, кого вспомнил бы Гедеон, если бы увидел тренды «я и кто?» и «а что, если монстры нас съедят?» в тиктоке. Рот Готье открывается быстрее, чем он успевает оценить риски. — Люмьера, — Готье не замечает, как произносит это имя вслух. Вилка из его руки выскальзывает и с грохотом приземляется на пол. Готье наклоняется за ней и прячет голову под стол. Он не видит Гедеона, но знает, что тот сейчас скрипит зубами. Когда Готье выныривает из-под стола, победно кладя вилку на стол, он аккуратно смотрит на Гедеона, оценивая ситуацию. Гедеон, уже севший напротив, прикладывает все усилия, чтобы выглядеть хладнокровно, аккуратно ведя ножом по омлету. Готье почти выдыхает, но столовый нож резко вертикально вонзается в омлет, заставляя его вздрогнуть. — Никакого Люмьера в этом доме, — Гедеон пытается сдерживаться, но Готье чувствует, что еще немного и он вот-вот закипит, как чайник, который только что щелкнул где-то там на кухонной тумбе, давая всем знать, что кипяток готов. Готье покорно кивает головой, но все-таки ему интересно: кто тот самый «я и кто?» для Гедеона?

***

Ответ на свой вопрос Готье получит явно не в этой жизни, ведь своего заветного «я и кто?» Гедеон прячет под твердым чехлом телефона из искусственной кожи. За эту фотографию, которая была сделана в одной из фотобудок местного торгового центра, Гедеон будет драться до последнего вздоха. В тот день Оскар неожиданно схватил Хитклифа за рукав пиджака и потянул в сторону, без лишних слов предлагая этим жестом Гедеону сбежать от Люмьера, который без умолку рассказывал об учебе в Пажеском и о Максимилиане, которого Уолдин готов прострелить, как шашлык. Оскар аккуратно толкнул Гедеона на маленькую скамейку в фотобудке и закрыл их шторкой, спрятав их обоих от внешнего мира. Вотермил приземлился к Гедеону на колени и, закинув пару монет в монетоприемник, коснулся своим носом носа Гедеона. В тот день Оскару не хватило смелости схватить Гедеона двумя руками за щеки, потянуться к нему и прикоснуться к его губам своими. Зато хватило смелости нагло провести носом по скуле, усыпанной веснушками, и сделать несколько фотографий, одну из которых Гедеон незаметно — как ему казалось — забрал себе, сталкивая Вотермила с коленей и бубня, что тот, вообще-то, не перышко.

***

Про таких, как Оскар, говорят: «Моя Шейла». Таких, как Оскар, не забывают. Про таких, как Оскар, пишут стихи. Когда такие, как Оскар, исчезают, становится холодно. Вот и Гедеону холодно, когда ночью он накидывает одеяло на голову и тянется рукой к пульту от кондиционера, активно работающем на режиме обогрева. Гедеон не видит, куда тянется его рука, поэтому, когда пальцы случайно задевают телефон, сталкивая его на пол, он недовольно вздыхает. Из-за падения телефон выскальзывает из чехла, и Гедеон двигается к краю кровати, чтобы поднять его. Он моргает пару раз, когда его взгляд цепляется за тот самый полароид, который был спрятан от чужих глаз, как секрет, который должен умереть вместе с носителем. В груди становится теплее — Гедеон считает, что это заслуга теплого воздуха кондиционера; он пока не готов признаться себе в том, что это приятное чувство вызвал Оскар Вотермил — и кончик его указательного пальца вздрагивает, как будто его ударило током, когда он касается фотографии. Момент, запечатленный на фотографии кажется ему таким нереальным. Как будто бы это было не с ним. Как будто бы это кто-то другой, а не он смотрит влюбленным взглядом на Оскара Вотермила, думая о том, как бы поцеловать его. В тот день ему, как и Оскару, не хватило смелости. Почему-то, когда речь идет об Оскаре, ему всегда ее не хватает. Не хватило смелости поцеловать. Не хватило смелости сказать заветное: «Ты мне нравишься». Не хватило смелости серьезно с ним поговорить, когда всплыла правда о том, что Вотермил использовал его, чтобы подобраться к Готье. Гедеон никогда не забудет, как пьяный Оскар вцепился руками в его плечи и не мог перестать плакать, повторяя: «Ты мой лучший друг» и «Я ненавижу своего отца». Ему не хватило смелости извиниться, после того, как он избил Оскара, не разобравшись в неоднозначной ситуации, в которой Вотермила подставили. Гедеон не сомневался в нем — честное слово — но эмоции взяли верх, поэтому он накинулся на него с кулаками, а потом честно отправился в полицию, в надежде на то, что Оскар с течением времени поймет, что он специально не использовал темную материю, потому что беспокоился и о глупом младшем брате в пубертате, и об Оскаре Вотермиле. Ответственность за все на свете слишком сильно надавила на Гедеона, поэтому ему не хватило смелости сделать первый шаг. Зато хватило смелости пойти по не совсем правильным стопам Вотермила и напиться, в надежде на то, что это поможет забыть Оскара хотя бы на секунду. Спойлер: это не помогло. Лишь сделало хуже, и Гедеон, которого душили противоречивые чувства, не придумал ничего умнее, чем поцеловать своего собутыльника, которым в ту ночь оказался чертов Люмьер Уолдин, на которого он навалился сверху. Этот опыт Гедеон оценивает на ноль из десяти, потому что из-за градуса в крови обоих дело чуть не дошло до скрипящей кровати, бьющей по стене. Но в груди так сильно тянуло из-за Оскара, поэтому Гедеон отстранился, вытер губы краем ладони и откинулся на спинку дивана, расстегивая пару верхних пуговиц рубашки, чтобы сделать заветный вдох. Гедеон вздыхает, поднимает телефон и ложится на спину, прикрывая глаза. Он заходит в их с Оскаром диалог, который еле живет на том, что они вспоминают друг о друге по праздникам пару раз в год, обмениваясь поздравлениями и быстрыми реакциями на сообщения. Гедеон так сильно утопает в чувстве ностальгии, что даже не замечает, как его палец соскальзывает и совершает вызов. Как там говорят? От судьбы не убежишь? Гедеон садится на кровати и пытается сбросить звонок, но пальцы предательски не слушаются, а Оскар оказывается быстрым и отвечает на звонок после парочки гудков. Вотермил молчит и, прижимаясь щекой к подушке, трет один из глаз кулаком. Гедеон, правда, этого не видит. Гедеон молчит. Оскар делает то же самое. Если бы Гедеон видел его сейчас, он бы по крепко сжатым губам понял, каких усилий ему это стоит. Оскар, который уже явно не уснет, думает: ну скажи хоть что-нибудь. Но Гедеон молчит, как будто его рот заклеили скотчем, а потом ведет пальцем по экрану и сбрасывает вызов. Не сегодня, думает Хитклиф и, спрятав телефон под подушку, тянется рукой к ежедневнику, чтобы записать туда тему для разговора у психолога. От ночной игры в молчанку с Оскаром в груди Гедеона становится еще теплее, как будто бы они не помолчали вместе несколько секунд, а переспали, спрятавшись под одеялом. Готье, аккуратно присевший на колени, наклонившийся к щели двери и так неприлично подглядывающий, делает для себя вывод, что с вероятностью 99 процентов тот самый «я и кто?» для Гедеона — это Оскар. Он сомневается в своих умозаключениях, потому что а вдруг это Люмьер Уолдин? Готье отмахивается от этой мысли, потому что Люмьер, каким он его помнит, точно не стал бы молчать и 25 раз обозвал бы Гедеона, доведя его до того, что тот начал бы швырять вещи в комнате. Готье слишком увлекается анализом личной жизни старшего брата и получает дверью по лбу. Он хочет возмутиться, но Гедеон открывает дверь и смотрит на него сверху вниз. — Продолжишь в том же духе и отец узнает о том, что кое-кто забирается в твои окна по ночам. — К тебе никто ночью не приходит, вот ты и завидуешь, — тихо бормочет Готье, поднимаясь с пола и отряхиваясь. Ему показалось, что эту фразу он произнес тихо, но он пожалел о том, что озвучил эту мысль — не такую уж и далекую от правды — вслух, когда Гедеон пихнул его пяткой в ногу.