С горы Луаньцзан - к Баошань-санжэнь

      Падая на гору Луаньцзан, Вэй Усянь заметил то, что могло бы его спасти — одиноко стоявшее сухое дерево. Будь у него золотое ядро, Вэй Усянь направил бы духовную энергию так, чтобы падение не причинило ему вреда, но золотого ядра у Вэй Усяня теперь не было. Выручила лишь природная ловкость. Поймав поток ветра, Вэй Усянь смог упасть так, чтобы уцепиться за дерево и повиснуть. Крепко ухватившись за ветку, чудом не сломавшуюся под его весом, Вэй Усянь вздохнул и прислушался к себе. Было больно, но не так, чтобы боль затмевала сознание. Что же теперь делать? Прежде всего, как можно скорее выбраться отсюда и дать знать о себе Цзян Чэну, тот наверняка уже извёлся, разыскивая его. Мелькнула мысль о том, стоит ли искать Цзян Чэна, не лучше ли отправиться к Лань Ванцзи. Но Вэй Усянь тут же вспомнил, как Лань Ванцзи говорил, что они не приятели, и слёзы сами полились из его глаз. Вокруг было столько тьмы, что Вэй Усянь начал задыхаться. Нет, нет, скорее отсюда. Прежде всего, нужно выбраться с горы Луаньцзан. Вэй Усянь осторожно слез с дерева, грозившего вот-вот переломиться, а, оказавшись на земле, тут же ощутил вязкий холод, словно застрял в болоте. Давясь слезами, Вэй Усянь сделал попытку побежать, но бежать не получилось. Давали знать о себе нанесённые Вэнями травмы, тьма забивалась в лёгкие, как дым, но идти всё-таки получалось, хоть и с огромным трудом. Словно желая сломить непрошеного гостя, тьма не только терзала Вэй Усяня липким и влажным холодом, но и подкидывала ему наихудшие воспоминания: смерть родителей, жизнь на улице, боязнь собак, брань Цзян Чэна, удары кнута Юй, молчаливое безразличие Цзян Фэнмяня к почти ежедневным наказаниям, которые получал Вэй Усянь от Пурпурной Паучихи. Но сквозь всё это единственным светлым пятном пробивалась память о шицзе, Лань Ванцзи и Лань Сичэне с Не Хуайсаном, что и придавало хоть немного сил. Громко заплакав, но на сей раз от облегчения, Вэй Усянь, если и не побежал, то пошёл, как можно быстрее, хоть и спотыкаясь на каждом шагу — казалось, что он ступает то ли по страшно вязкой грязи, то ли по глубокому снегу, то ли по песку. Выбравшись с горы Луаньцзан, Вэй Усянь с истинным наслаждением вдохнул обычного воздуха, не пропитанного тьмой — он показался юноше слаще мёда. Но тут отсутствие золотого ядра напомнило о себе весьма болезненно — раны и переломы, нанесённые Вэнями, вновь дали себя знать. И всё же, Вэй Усянь шёл, пока мог. В конце концов, остатки сил стали покидать его, мысли начали путаться. Что ему делать? Искать Цзян Чэна? Но где именно? Может быть, его шиди уже нет в живых? Может, Лань Чжаню придёт в голову искать его здесь? Вэй Усянь упал на землю и, стараясь хоть немного облегчить боль, свернулся, подтянув колени чуть ли не к самой шее, и прошептал: — Лань Чжань…       На Вэй Усяня разом навалилось всё — боль от утраты родителей, несправедливость, пережитая у Цзянов, молчание Лань Ванцзи и собственное неумение сказать о своих чувствах. Он снова заплакал, ещё громче, чем до этого, и плакал, пока не потерял сознание. Вэй Усянь уже не видел, как над ним склонилась фигура в светлом ханьфу. — А-Ин? — полувопросом прозвучал нежнейший женский голос. — Что мы с Цансэ наделали… Ей следовало бы поселиться в деревне и вместе с Чанцзэ заняться хозяйством. А мне следовало бы взять тебя к себе, когда случилось несчастье…       Она сбросила с себя лёгкую и тёплую накидку, бережно завернула в неё Вэй Усяня, начертила в воздухе талисман перемещения и скрылась. Оказавшись у себя, Баошань-санжэнь заперлась, сняла с Вэй Усяня одежду, уложила его, хорошенько осмотрела и ощупала. — Что ж, — сказала себе Баошань-санжэнь, — залечить раны, переломы и вывихи будет проще простого, а вот отсутствие золотого ядра… Над этим следует подумать.       Бережно перевязав раны Вэй Усяня, Баошань-санжэнь принялась размышлять, как можно было бы ему помочь. Самому юноше уже не под силу восстановить золотое ядро, это немыслимо, а вот если влить в его тело немного своей духовной энергии и создать из неё золотое ядро, пока А-Ин без сознания? Это будет нелегко, но другого выхода нет. — Что же заставило тебя пойти на такое? — одними губами прошептала Баошань-санжэнь. — Здесь явно видна рука умелого хирурга, а не воина и никак не палача. Кто бы ни сделал этого с тобой, он совершенно точно сделал это не насильно и не для того, чтобы поиздеваться. Я попробую узнать, что с тобой произошло, А-Ин. — Баошань-санжэнь коснулась лба Вэй Усяня, одновременно унимая лихорадку, вторую руку положила поверх его руки и прошептала: — Часть духа Цансэ, живущая в духе Вэй Усяня, помоги мне увидеть всё, что с ним случилось…       Заклинание подействовало мгновенно, и теперь Баошань-санжэнь знала обо всех обстоятельствах Вэй Усяня до последнего. Она посмотрела на лежащего перед ней с плотно закрытыми глазами юношу, и сердце её сжалось от сострадания. Баошань ведь могла считать его почти своим сыном, а сейчас Вэй Усянь лежал перед ней таким исхудавшим и бледным, что невольно хотелось плакать. Грудь, живот плечи и руки были полностью скрыты плотными повязками, а бёдра и ноги пришлось зафиксировать, чтобы срастить переломы как можно лучше и как можно скорее. Баошань-санжэнь легонько поцеловала Вэй Усяня в лоб, опустилась на колени и положила обе руки на его точку даньтянь, прилагая все усилия, чтобы разбудить его духовные каналы. Если Вэй Усянь пожертвовал своим золотым ядром ради шиди, то помочь ему вернуть таковое — её прямой долг. Баошань-санжэнь чудом удалось заставить духовные каналы Вэй Усяня откликнуться ей, и теперь целительница знала, что предпринять. Она собрала свою духовную энергию, и, снова бережно сделав надрез в нужном месте, вложила в тело Вэй Усяня новое золотое ядро, сделав всё, чтобы оно принялось легко, как своё собственное. Это ей удалось — возможно, потому, что Баошань-санжэнь превосходила Вэнь Цин в целительском искусстве, а возможно, и потому, что была некогда близка с Цансэ-санжэнь. Как только тепло духовной энергии вновь разлилось по телу Вэй Усяня, тот впервые улыбнулся во сне. Баошань-санжэнь, мгновенно заживив надрез, бережно очистила тело Вэй Усяня от остатков воздействия тёмной энергии. — Мама… — прошептал Вэй Усянь. — Лань Чжань… — Держись, — прошептала Баошань-санжэнь. — Всё будет хорошо, всё скоро заживёт… Вэй Усянь открыл глаза. — Мама?.. — прошептал он чуть громче, хотя и немного хрипло. — Но… — Не она, — мягко поправила Баошань-санжэнь, сдерживая слёзы. — Набирайся сил пока, мы поговорим обо всём после. — Но золотое ядро? — Вэй Усянь откашлялся, прогоняя охриплость из своего голоса, и ошеломлённо спросил: — Откуда? — Из моей духовной энергии, но не моё, — ответила Баошань-санжэнь. — Лучше не утомляй себя разговорами пока, это может закончиться лихорадкой. — Баошань-санжэнь? — наконец узнал собеседницу Вэй Усянь. — Но Баошань-санжэнь ведь никогда не покидает своей горы… — Мне следовало это сделать намного раньше, А-Ин, чтобы взять тебя к себе, когда ты был ребёнком, — заметила Баошань-санжэнь. — Тогда ты не пережил бы столько боли… — Но почему на сей раз?.. — начал было Вэй Усянь, приподнимая голову, так как пока ещё не мог сидеть и даже просто повернуться, но Баошань-санжэнь мягко прервала его, жестом велев лежать спокойно. — Я не покидаю обычно своей горы, это действительно так, но это вовсе не означает, что я не наблюдаю за тем, что происходит в Поднебесной. Я не в силах спасти всех, но не могла не помочь тебе в такой ситуации, ты ведь сын Цансэ. Моей Цансэ, которую я не спасла в своё время, — добавила она с горечью. — Меня мучила совесть за то, что после гибели твоих родителей я не нашла тебя и не взяла к себе. — Но почему сейчас? — допытывался Вэй Усянь. — Чтобы наверстать хотя бы немного, А-Ин, — мягко ответила Баошань-санжэнь. — Да и представь, что бы могло случиться с тобой в таком состоянии после падения в средоточие тёмной энергии? Пока ты выбирался с Луаньцзан, тьма уже успела достаточно тебя ранить. Лежи пока. Дней на десять тебе, так или иначе, нужен будет полный покой. Пей снадобья, кушай, отдыхай хорошенько.       Вэй Усянь хотел спросить её, мол, а что дальше? Если он и знал что-то о Баошань-санжэнь, так это то, что её ученики никогда не покидают гору, где та обитает. Предстоит ли и ему остаться здесь навсегда? Но расспрашивать об этом не хотелось — было слишком хорошо. Без вечного недовольства Цзян Чэна, без необходимости куда-либо торопиться. Возможно, действительно есть смысл остаться здесь? У Цзян Чэна теперь есть золотое ядро, он вполне может справиться и один. А Баошань-санжэнь заменила бы ему мать, он завёл бы друзей куда лучших, чем Цзян Чэн. Но — остаться навсегда на одном месте? Нет, это претило Вэй Усяню. К тому же, если он останется здесь, то… Глаза Вэй Усяня наполнились слезами, и он прошептал: — Лань Чжань…       Переломы и не до конца зажившие раны пронзило болью, что мгновенно отразилось на лице Вэй Усяня. Баошань-санжэнь тут же поняла, в чём дело. Обняв Вэй Усяня и крайне осторожно прижав к себе, она сказала вполголоса: — Всё потом, А-Ин, не думай ни о чём пока. Мы обо всём поговорим, когда ты полностью придёшь в себя. Прими немного снадобья, малыш. Это укрепляющий настой, он придаст тебе сил. Хочешь немного воды с мёдом? — Баошань-санжэнь читает мысли, — благодарно улыбнулся Вэй Усянь. — Боль скоро пройдет, Ин-эр, — пообещала та, поднося к его губам пиалу с укрепляющим настоем. — Сейчас бы ещё супа, — прошептал Вэй Усянь. — Пусть не такого, как у шицзе, хотя бы из трав и овощей… — Поспишь и выпьешь супа, — пообещала Баошань-санжэнь.       По телу Вэй Усяня мгновенно разлилось тепло, сразу стало спокойнее, порция воды с мёдом, усиленная, к тому же, духовной энергией, окончательно сняла боль, и понемногу юноша, сам того не заметив, рассказал Баошань-санжэнь всё. О своей жизни на улице, о том, как стал бояться собак, о том, как его нашёл Цзян Фэнмянь, о дружбе с Цзян Чэном, к которой, правда, всегда примешивалась горечь, о доброте Цзян Яньли и наказаниях госпожи Юй, об обучении в Облачных Глубинах, о попытках сблизиться с Лань Ванцзи. На этом месте у Вэй Усяня так изменилось лицо, что Баошань-санжэнь мгновенно поняла, какие чувства испытывает Вэй Усянь к младшему Нефриту. Тем временем юноша перешёл к воспоминаниям о нападении Вэней на ордена заклинателей один за другим, об отправке в лагерь перевоспитания, о днях, проведённых с Лань Ванцзи в Пещере черепахи-губительницы. Вспомнил Вэй Усянь о и приходе Ван Линцзяо в Пристань Лотоса, и обо всём, что произошло после с ним и с Цзян Чэном, об утрате золотого ядра (об этом Баошань-санжэнь уже знала, но, услышав от Вэй Усяня, едва сдержала слёзы) и обо всех последующих событиях. Закончив, Вэй Усянь увидел, что Баошань-санжэнь крепко сжимает веки, чтобы не разрыдаться. — Мерзость… Какая мерзость, Ин-эр… Ведь Юй Цзыюань избила тебя тогда вовсе не для того, чтобы защитить, а чтобы выплеснуть свою злобу и отомстить за то, что ты выбрал Лань Ванцзи, а не Цзян Ваньиня… — Те удары кнута были вовсе не так сильны, — признался Вэй Усянь, — но воспоминание о них до сих пор меня мучает — это было слишком несправедливо… — Сковать тебя по рукам и ногам обещанием защищать Цзян Ваньиня любой ценой, при этом признавшись тебе в откровенной ненависти, было чудовищно вдвойне, Ин-эр, — вздохнула Баошань-санжэнь. — Понятно, что иначе эта женщина не поступила бы, но от этого нисколько не легче. И Цзян Ваньинь тоже хорош — будь он хоть немного осторожнее, мог бы и не утратить золотого ядра.       Долго сдерживаемая боль прорвалась в Вэй Усяне беззвучным плачем — он не издал ни звука, но потока слёз было не унять. Юноша не понимал даже, от чего ему больнее — от того ли, что он утратил своё золотое ядро? Нет, он был привычен к боли, да и оставить Цзян Чэна без ядра было нельзя. К тому же, благодаря Баошань-санжэнь, новое золотое ядро было совершеннее прежнего. От того ли, что расстался с Цзян Чэном? Тоже нет, их любовь друг к другу всегда была слишком горькой, возможно, Цзян Чэну будет даже лучше одному. Нет, взвесив всё, Вэй Усянь понял, что больнее всего ему от невозможности снова увидеть Лань Ванцзи. Пусть тот сколько угодно говорит о том, что они не приятели, пусть он холоден, но… — Лань Чжань… — сквозь слёзы простонал Вэй Усянь и хотел, было, уже, забыв о ранах, переломах и готовой возобновиться лихорадке, бежать к нему, прочь с горы, но Баошань-санжэнь удержала его. — Только не сейчас, Ин-эр, прошу тебя. Твои раны ещё не совсем зажили, с новым золотым ядром тебе только предстоит освоиться. Я научу тебя кое-чему. Малыш, не смотри на меня так удивлённо, — чуть улыбнулась она. — Я не собираюсь вечно держать тебя здесь, если ты сам не захочешь, а я знаю, что ты не захочешь, такая жизнь не по тебе. Если ты уйдёшь, то не сможешь вернуться, но уйти ты волен всегда. Выздоравливай и ступай в Облачные Глубины или куда пожелаешь. — Но Цзян Чэн? — спросил Вэй Усянь почти с отчаянием. — Но Вэнь Цин с Вэнь Нином и те из Вэней, кто никому никогда не причинял зла?.. — Понимаю, Ин-эр, я всё понимаю, поверь мне. Но выход у тебя только один. Объясниться с Цзян Ваньинем, чтобы вы могли разойтись без всякого недопонимания и ненависти. Сделай это и ступай к Лань Ванцзи. Если ты захочешь, то сможешь убедить его и всех остальных Ланей помочь Вэнь Цин и Вэнь Нину. — Но Баошань-санжэнь представляет себе лицо Цзян Чэна, если я расскажу ему всё? Он до сих пор склонен винить меня в смерти дяди Цзяна и госпожи Юй. — Его можно понять, — мягко ответила Баошань-санжэнь. — Ваньинь ещё очень молод и он любил своих родителей. Но если ты не объяснишься с ним, вам обоим будет, чем дальше, тем тяжелее. — Цзян Чэн ведь может и убить меня в гневе, — вздохнул Вэй Усянь. — Зная, что ты отдал ему своё золотое ядро? — Баошань-санжэнь чуть улыбнулась. — Не думаю, Ин-эр. Из того, что ты рассказал мне о своём шиди, я поняла, что у него тяжёлый характер, но Ваньинь отнюдь не убийца. Впрочем, об этом после. Попробуй пока что лечь на бок — я осмотрю твою спину. — Странное дело, — признался Вэй Усянь. — Боль от тех тридцати ударов Цзыдяня стихла уже давно, а после того, как я выбрался с горы Луаньцзан, спина снова стала напоминать о себе… — На горе Луаньцзан, пусть ненадолго, но ты соприкоснулся с тьмой, — кивнула Баошань-санжэнь, — так что её нужно извлечь. Немного тёмной энергии ещё осталось — в шрамах от кнута. Но это ничего. Больно не будет — только тепло.       Неожиданно Вэй Усяню захотелось одного — закрыть глаза и проспать несколько дней кряду. Переломы и раны уже не терзали тело так, как прежде, новое золотое ядро согревало и исцеляло лучше прежнего, глаза закрылись сами собой и Вэй Усянь увидел краткий, но счастливый сон: он с Лань Ванцзи в алых брачных одеждах. Губы юноши сами собой прошептали: — Лань Чжань… — И по щеке его покатилась слеза. Вэй Усянь открыл глаза и одними губами произнёс: — Баошань-санжэнь, я не могу остаться здесь… Не сочтите меня неблагодарным, но я не могу…       Баошань-санжэнь и самой хотелось плакать, узнав всю историю Вэй Усяня, и, поглаживая его спину, она прошептала: — Я не собираюсь держать тебя здесь до конца твоих дней, Ин-эр, но всё-таки, куда ты находишь разумным пойти, прежде всего, когда восстановишь силы? В Облачные Глубины или на поиски Вэнь Цин и Вэнь Цюнлиня, чтобы их защитить? Или к Цзян Ваньиню? Вэй Усянь задумался. — А ведь Вэнь Чжулю с Вэнь Чао всё ещё не ответили за свои злодеяния… При других обстоятельствах я бы прежде всего нашёл Цзян Чэна. Но Баошань-санжэнь рассуждает верно — пожалуй, действительно будет лучше найти Вэнь Цин с Вэнь Нином и предупредить их. У Цзян Чэна есть теперь золотое ядро, он сможет справиться и один. Я всё расскажу ему, тогда он не станет преследовать Вэнь Цин и Вэнь Нина и остальных мирных Вэней наверняка тоже. — Разумно, — одобрила Баошань-санжэнь. — Но пока — отдыхай хорошенько. Ни с кем из твоих близких ничего не случится, поверь мне.       Вэй Усянь вздохнул и решил довериться Баошань-санжэнь, чувствуя, как чудесно подходит ему новое золотое ядро — словно руки матери снова касались его, так тепло и спокойно ему было. Баошань-санжэнь же бережно ухаживала за его ранами, поила целебным чаем, а когда к Вэй Усяню стали возвращаться силы, подарила ему белую нефритовую флейту, обучив мелодиям, которых не знали в ордене Лань. Баошань-санжэнь подолгу беседовала с ним, вспоминая о родителях, пела песни, удивительно похожие на те, что пела Вэй Усяню его мать, не отходила от постели Вэй Усяня, следя, чтобы недомогание не возобновилось, утешала, если на Вэй Усяня накатывала особенно сильная тоска о Лань Ванцзи. Возможно, Баошань-санжэнь и надеялась, где-то в глубине души, что Вэй Усянь всё же решит остаться на её горе, но, баюкая своего пациента по ночам, она так часто слышала, как юноша шепчет имя Лань Ванцзи, что поняла — куда правильнее будет отпустить его, хотя и не сразу. Не удержать рядом с собой, а как следует залечить его душевные раны — вот чего хотела Баошань-санжэнь. Она ласкала и ободряла Вэй Усяня, как умела, окружая уютом и покоем, поила снадобьями, если ему снились кошмары о трагедии в Пристани Лотоса, готовила успокаивающие ванны, слушала его рассказы о жизни в Пристани Лотоса и об обучении в Облачных Глубинах и то смеялась, то грустила вместе с ним. Скорбь Вэй Усяня, благодаря любви и искренней поддержке наставницы, понемногу сошла на нет, и теперь мысль о том, чтобы рассказать Цзян Чэну всё о золотом ядре, не казалась уже безумной. Может быть, подумал Вэй Усянь, это принесёт счастье всем им в итоге. — А что с моими одеждами, Баошань-санжэнь? — спросил Вэй Усянь однажды, чувствуя, что силы вернулись к нему в достаточной мере. — Пришлось сжечь, — призналась Баошань-санжэнь. — От них остались одни лохмотья, все в крови, да ещё и со следами тёмной энергии. Будешь теперь носить ханьфу, как у меня — на память. А пока — попробуем-ка встать на ноги, Ин-эр. Где-нибудь ещё больно? — Как будто нет, — ответил Вэй Усянь, прислушиваясь к себе, поочерёдно двигая руками и ногами и поворачиваясь всем телом из стороны в сторону. Признаться, я уже устал лежать, не вставая. Баошань-санжэнь осторожно помогла ему встать на ноги и пройти от стены до стены. — Есть ли хотя бы небольшая боль в бёдрах, коленях или ступнях, Ин-эр? — спросила она. — Никакой, — ответил Вэй Усянь, едва сдерживая желание пробежаться вприпрыжку, а то и перекувырнуться в воздухе. — Не торопись, Ин-эр, — улыбнулась Баошань-санжэнь. Она уложила юношу на постель, раздела и прощупала его грудь, живот, колени и ступни, убедившись, что все раны полностью зажили, и что удалось свести даже след от клейма Вэней, оставленный Ван Линцзяо. — Всё в порядке. А сейчас — примерь новое ханьфу, малыш.       Баошань-санжэнь помогла Вэй Усяню надеть новое ханьфу и повязать волосы серебристой лентой. Оно было так похоже на ханьфу Ланей, что Вэй Усянь всхлипнул, и Баошань-санжэнь мгновенно поняла, о чём его слёзы. Она обняла его и прошептала: — Положи голову мне на колени. Ты уже настрадался достаточно, Ин-эр. Выйдем в сад? — предложила наставница. — Охотно, — улыбнулся Вэй Усянь. — Мне так хочется на воздух…       Вдвоём с Баошань-санжэнь они вышли в сад рядом с её покоями. Вдохнув свежего горного воздуха, Вэй Усянь снова ощутил сильнейшую тоску по Лань Ванцзи, но справился с нею и, улыбаясь, спросил: — Наставница хотела бы, чтобы я показал своё умение в игре на флейте? — Было бы недурно, Ин-эр, — кивнула Баошань-санжэнь, тоже улыбаясь.       Вэй Усянь поднёс к губам флейту, названную им Чэньцин, и невольно поразился тому, как легко откликнулся ему подарок Баошань-санжэнь. Не только легко, а даже и с любовью, словно бы флейта обладала собственным сознанием. Но неожиданно для самого себя Вэй Усянь сбился и вместо целительной мелодии Чэньцин заговорила о любви Вэй Усяня к Лань Ванцзи. И Баошань-санжэнь поняла это. — Ин-эр, ты здоров, ты волен уйти, когда пожелаешь. Если бы ты захотел остаться здесь, ты стал бы моим сыном, но жизнь вдали от людей — не для тебя, я это отлично понимаю. Выпьем чаю? — С радостью, наставница, — кивнул Вэй Усянь, и когда оба расположились в беседке, чтобы выпить чаю и поесть фруктов, спросил: — А что взамен? Наставница меня исцелила, позволяет мне уйти, фактически благословляя мой союз с Лань Чжанем, а я должен буду молчать о том, где я был всё это время, даже от него и от Цзян Чэна? Баошань-санжэнь по-матерински улыбнулась ему: — Не полагается возвращаться, Ин-эр, если ты уйдёшь с горы, но рассказывать ты волен, кому угодно. Да и от того, кого ты действительно любишь, ты всё равно не сможешь удержать никаких секретов. Расскажи обо всём, о чём сочтёшь нужным, а о Вэнях не беспокойся. Время и обстоятельства всё расставят по своим местам. — Я больше не увижу Баошань-санжэнь? — спросил Вэй Усянь осторожно. — Всё может быть, — снова чуть улыбнулась Баошань-санжэнь. — Но почему Баошань-санжэнь мне помогает? — спросил Вэй Усянь, принимая от наставницы крохотное медовое печенье. — Я должна была это сделать, Ин-эр, — ответила наставница. — Ради Цансэ. Бедная, бедная моя Цансэ, она не должна была умереть вот так… Что ж, если чувствуешь, что должен идти, собирайся понемногу и не тревожься — всё образуется со временем, мой мальчик. — Мне действительно стало намного спокойнее после того, как я провёл время здесь, с Баошань-санжэнь, — признался Вэй Усянь. — Но всё же у меня до сих пор нет меча… А домой мне нужно, как можно скорее. — Твой Суйбянь рано или поздно отыщется и вернётся к тебе, — пообещала Баошань-санжэнь, ободряюще улыбаясь. — А если ты хочешь поскорее попасть домой, просто сыграй вот это. — Она показала Вэй Усяню мелодию для путешествий. — Чэньцин — прекрасное имя для флейты, малыш.       Вэй Усянь кивнул, чувствуя, как приятно ему касаться гладкой поверхности флейты — прохладной, но это была спасительная прохлада, как от воды в жаркий день. Юноша посмотрел на Баошань-санжэнь и вдруг спросил: — Но ведь выходит, что я нарушаю правило, покидая гору Баошань-санжэнь, разве не так? Наставница покачала головой и обняла Вэй Усяня. — Бедняга… Ты слишком много стал думать о правилах. Нет, ты ничего не нарушаешь, ведь ты не принадлежишь к моему ордену, а если бы и принадлежал, запрет возвращаться на гору, если покинул её, это не запрет покидать гору, если чувствуешь, что это необходимо. Конечно, если ты захочешь, оставайся здесь, я полюблю тебя, как родного. — Баошань-санжэнь печально улыбнулась. — Я любила бы тебя так, как в своё время любили Чанцзэ и Цансэ, но ты слишком свободолюбив, чтобы выбрать такую жизнь. — Она поцеловала Вэй Усяня в лоб. — Прости меня, Ин-эр. Если бы я прежде знала, что ты пережил, о если бы… Ну что ж, ступай. Передай Лань Ванцзи, что я вас благословляю. — Я не забуду Баошань-санжэнь, — благодарно улыбнулся Вэй Усянь. Та улыбнулась и погладила юношу по голове. — Куда ты сейчас, Ин-эр? В Юньмэн или в Гусу? Вэй Усянь вздохнул. — Если бы я знал, где сейчас и Цзян Чэн, и Лань Чжань — если бы встретиться с ними обоими и одновременно найти Вэнь Чжулю и Вэнь Чао, чтобы отомстить… Баошань-санжэнь кивнула. — Ты легко отыщешь всех четверых, Ин-эр.       Вэй Усянь прислушался к току духовной энергии внутри себя, подумал, кого хочет найти больше всего, и приложил к губам Чэньцин. Лёгкая и нежная мелодия мгновенно подхватила его, перенесла к одному из надзирательных пунктов Вэней, и Вэй Усянь мгновенно услышал голоса Цзян Чэна и Лань Ванцзи. — Ты знаешь, где сейчас Вэй Ин? — Резкий, хотя и приглушённый голос явно принадлежал его шиди. — Уже давно никаких вестей, глава ордена Цзян, — ответил ему шёпотом голос Лань Ванцзи, и Вэй Усянь почувствовал, что глаза его наполнились слезами. Он уже хотел было позвать Лань Ванцзи, когда внимание его привлёк разговор двух других людей. — Клянусь, если мы выберемся, я сделаю тебя своим братом…       Вэй Усянь присмотрелся и узнал Вэнь Чжулю и Вэнь Чао. Лицо последнего было покрыто шрамами, и Вэй Усянь легко узнал руку, нанесшую их — это была рука Цзян Чэна. Вэй Усянь снова услышал тихий голос своего шиди: — Ханьгуан-цзюнь, Вэй Усянь куда-то исчез, и мне пришлось самому гнаться за этими двумя. Я успел хорошенько украсить шрамами от Саньду физиономию Вэнь Чао, и прикончил бы его, если бы не Вэнь Чжулю — тот мог бы снова сжечь мне ядро, которое восстановила Баошань-санжэнь, но на сей раз меня спас Цзыдянь. Я попросту сломал Вэнь Чжулю руку, которой он сжигал ядра.       Вэй Усянь только сейчас заметил, что одну руку Вэнь Чжулю скрывает в рукаве плаща, а здоровой рукой наносит заживляющую мазь на следы от меча и кнута, оставленные Цзян Чэном его господину. Вэнь Чао сердито бормотал: — Теперь эти шрамы останутся навсегда… Больно… — Терпи, — ответил Вэнь Чжулю. — Шрамы сойдут со временем. На месте юного главы Цзян, уж прости за прямоту, вполне естественно желать отомстить. В этот момент Вэй Усянь снова услышал шёпот Лань Ванцзи: — О чём говорит Цзян Ваньинь? Баошань-санжэнь никогда не покидает своей горы, а восстановить золотое ядро невозможно… В ответ послышался смех Цзян Чэна: — Ханьгуан-цзюнь, что же, полагает, что это Вэй Усянь отдал мне своё собственное золотое ядро?       По тону разговора Цзян Чэна и Лань Ванцзи Вэй Усянь понял, что оба забыли о взаимной холодности. Следующая фраза Лань Ванцзи заставила Вэй Усяня замереть: — Я бы не удивился, если бы это было так, Саньду Шеншоу.       Вэй Усянь, с одной стороны, был искренне рад тому, что Цзян Чэн перестал ненавидеть Лань Ванцзи, но, с другой стороны, ему почему-то не хотелось, чтобы этот разговор продолжался, и он поднёс к губам Чэньцин, чтобы дать знать двум своим самым близким людям о своём присутствии. Лань Ванцзи и Цзян Чэн одновременно подняли головы и увидели фигуру в светлом ханьфу с серебристо-голубым воротником, мало отличавшимся от ланьского. Вэй Усянь устремил взгляд на Лань Ванцзи, безмолвно моля: взгляни на меня, узнай меня и в этих одеждах с этой лентой и этой флейтой… — Вэй Ин… — прошептал Лань Ванцзи, и Вэй Усянь не мог не увидеть любви, вспыхнувшей в его глазах. Вэнь Чао же и Вэнь Чжулю невольно отшатнулись: Вэй Усянь в своих новых одеждах слишком напоминал им бога смерти, и оба понимали, что он, Вэй Усянь, также не станет проявлять к ним снисхождения. Что до Цзян Чэна, то его лицо сделалось мрачнее тучи. — Вэй Усянь! Куда ты исчез так надолго?! Я был уверен, что тебя нет в живых, а сестра… Вэй Усянь соскочил с крыши, похлопав своего шиди по плечу, и Цзян Чэн протянул ему Суйбянь. — Держи. Отцу всё-таки удалось вернуть наши мечи. — Ты упомянул шицзе. Что произошло с ней? — спросил Вэй Усянь. — Не здесь, — мрачновато ответил Цзян Чэн. — После. Она жива и здорова, но… Не здесь. — Ты прав, — кивнул Вэй Усянь. — А что с этими двумя? Впрочем… — Он поднёс к губам Чэньцин, и Вэнь Чжулю понял, что не в силах использовать свою способность сжигать золотые ядра — мелодия Чэньцин была сильнее. Цзян Чэн воспользовался этим и одним точным движением Цзыдяня снёс головы обоим. Видеть мёртвые обезглавленные тела всем было не слишком приятно, и Вэй Усянь, снова поднеся флейту к губам, развеял то, что осталось от Вэнь Чжулю и Вэнь Чао. — Наконец эти двое ответили за всё, — вполголоса сказал Цзян Чэн. — А что с Вэнь Жоханем и Ван Линцзяо? — вспомнил Вэй Усянь.       Цзян Чэн хотел было ответить, но вместо этого испытующе взглянул на Вэй Усяня и требовательно произнёс: — Сначала ты расскажи, куда исчез так надолго. На тебе новое ханьфу, ты завёл себе флейту… — Я всё расскажу, Цзян Чэн, — пообещал Вэй Усянь, — сразу после того, как ты расскажешь мне обо всём, что произошло здесь за это время. В голосе его прозвучала такая твёрдость, что Цзян Чэн предпочёл не возражать. — Ты умеешь убеждать, Вэй Усянь. Надо сказать, нам серьёзно помог, как ни странно это прозвучит, Не Хуайсан. Узнав, что случилось в Пристани Лотоса, и что ты исчез, неизвестно куда, Не Хуайсан уговорил Чифэн-цзуня прийти на помощь ордену Цзян в борьбе против Вэней. Не Минцзюэ вспомнил о своей дружбе с моим отцом и о дружбе Не Хуайсана со мной и согласился. Цзэу-цзюнь в это время был с ним рядом, и в итоге сложилось так, что Не Минцзюэ снёс голову Вэнь Жоханю, а некто Мэн Яо закрыл главу ордена Лань собой в битве, и теперь они оба — Лань Сичэнь и Мэн Яо — стали весьма близки. Что же до Ван Линцзяо, то её Не Минцзюэ не захотел убивать, сочтя, что пожизненное заключение в монастыре будет для неё куда более подходящей участью. Так что Ван Линцзяо сбрили волосы и облачили в одеяния монахини. Теперь она живёт в Юньпине, в одном из женских монастырей. — Мэн Яо? — задумчиво повторил Вэй Усянь. Цзян Чэн кивнул. — Да, Мэн Яо. Он закрыл главу ордена Лань собой от Вэней, готовых кинуться на него, и сказал Лань Сичэню и Не Минцзюэ, что лишь притворялся сторонником Вэней. Мэн Яо признался Цзэу-цзюню, что мечтает присоединиться к ордену Цзинь, и Цзэу-цзюнь в благодарность за спасение решил пойти вместе с ним в Башню Золотого Карпа и поговорить с главой Цзинь о будущем Мэн Яо. Что ж, а теперь ты. Рассказывай, где ты был всё это время. Я, честно говоря, извёлся. Ханьгуан-цзюнь тоже места себе не находил. Представь себе, однажды он пришёл ко мне и стал говорить, что это из-за моего дурного нрава ты пропал, не выдержав… — Сядем, — ответил Вэй Усянь, — и я всё расскажу и тебе, и Лань Чжаню — от него у меня нет никаких секретов.       Поняв по глазам Вэй Усяня, что разговор будет весьма серьёзным, Цзян Чэн, что-то недовольно пробормотал, но смирился. Все трое уселись на скамью за столик. Не опасаясь более недовольства Цзян Чэна, Вэй Усянь положил руку на ладонь Лань Ванцзи, видя, как счастливо, какой огромной надеждой вспыхнули его глаза. Но ни второй Нефрит, ни Вэй Усянь не сказали друг другу ни слова, и Вэй Усянь начал свой рассказ — от того момента, когда Вэнь Цин пересадила его ядро Цзян Чэну до момента, когда Вэни похитили его и сбросили на Луаньцзан и как он выбрался оттуда и оказался у Баошань-санжэнь. — Как странно, — вздохнул Цзян Чэн, выслушав Вэй Усяня до конца. — Баошань-санжэнь ведь никогда не покидает своей горы. — Значит, на сей раз, у неё были свои причины для этого, — ответил Вэй Усянь. — Но почему ты мне ничего не сказал? — спросил Цзян Чэн, скорее, грустно, чем сердито. — Не хотел ранить мою гордость, верно? Что ж, раз так, то, видимо, благодарность обязывает меня взять в жёны Вэнь Цин и заботиться о ней? Возможно, это и к лучшему. — А что будет с Вэнь Нином, в таком случае? — поинтересовался Вэй Усянь. — Не Минцзюэ наверняка будет рвать и метать, но хотя бы не станет осуждать всех Вэней без разбора, ведь Не Хуайсан, кажется, ещё со времён обучения в ордене Лань неравнодушен к Вэнь Нину и хотел бы быть с ним, — ответил Цзян Чэн. Вэй Усянь облегчённо улыбнулся. — Ты склонен был ненавидеть меня за смерть родителей, Цзян Чэн, я это знаю, но будем считать, что я расплатился за их смерть своим золотым ядром. — И получил взамен ещё лучшее, — проворчал Цзян Чэн. — Ладно уж, пусть так. Пока тебя здесь не было, Лань Ванцзи прожужжал мне все уши о тебе, да и я видел с самого начала, как ты смотришь на него. Мне было, за что тебя ненавидеть, но и о дружбе между нами забыть я не в силах.       Вэй Усянь не мог поверить собственным ушам, но Лань Ванцзи не дал ему долго раздумывать, сказав: — Вэй Ин вернётся со мной в Гусу?       Вэй Усянь расцвёл такой улыбкой, что Цзян Чэна невольно снова захлестнула ревность, ведь в его присутствии Вэй Усянь не улыбался так очень давно, и даже почти никогда. — Непременно вернусь, Лань Чжань, но мне нужно знать, что всё-таки произошло с шицзе, пока я отсутствовал. Расскажи, Цзян Чэн. Тот вздохнул тяжелее, чем прежде. — Не так давно глава ордена Цзинь с госпожой Цзинь явились в Пристань Лотоса и стали настаивать, чтобы сестра вышла за Цзинь Цзысюаня, как можно скорее, а я… — Цзян Чэн побледнел от гнева. — Представь себе, оба заявили, что я слишком юн, чтобы быть главой ордена Цзян, и лучше было бы, если бы я присоединил орден Цзян к ордену Цзинь. А Цзинь Цзысюань при этом стоял и молчал! Сестра заплакала, а я выгнал их обоих, разорвав помолвку, заключённую моей матерью. — Правильно сделал, — кивнул Вэй Усянь. — И что теперь будет с шицзе? — Сестра потихоньку призналась мне, что хотела бы стать невестой Лань Цижэня, причём, уже давно, так как он единственный был к ней по-настоящему добр. Я предлагал сестре, если она того пожелает, вовсе не выходить замуж, но оказалось, что она полюбила наставника Ланя уже давно, ещё во время обучения в Облачных Глубинах. А матери не говорила об этом даже не потому, что опасалась наказания, а потому, что не хотела выслушивать её насмешки и знала, что мать никогда не поверит в подобное. — Что ж, наставник Лань будет для неё куда лучшей парой, чем этот высокомерный Цзинь Цзысюань. Наставник Лань будет нежен с шицзе, а ей с ним будет тепло и спокойно. — Ты прав, — согласился Цзян Чэн. — Если бы тогда все мы поборолись за своё счастье — ты с Лань Ванцзи, я — с Вэнь Цин, Не Хуайсан — с Вэнь Нином, а сестра — с наставником Ланем, мать наверняка устроила бы жуткий скандал, да и Вэнь Жохань наверняка взбесился бы. Но один шанс на то, что все мы были бы куда счастливее и Облачные Глубины, как и Пристань Лотоса, избежали бы разрушения, всё-таки был бы… Впрочем, не будем об этом. Куда мы направимся сейчас? Найдём Вэнь Цин и Вэнь Нина или сначала отправимся в Пристань Лотоса, и Лань Ванцзи вместе с тобой проводит сестру в Облачные Глубины? — Лучше найдём Вэнь Цин и Вэнь Нина, прежде всего, — решил Вэй Усянь. — Если Вэнь Жоханя и Вэнь Чао с Вэнь Чжулю более нет в живых, судьба Вэнь Цин и её брата наверняка повиснет на волоске. Ещё в Облачных Глубинах мы говорили с Вэнь Цин и Вэнь Нином, и оба они упоминали о том, что беспокоятся о своей бабушке и маленьком Юане, своём племяннике. Что если и с ними что-нибудь случится? — Согласен, — кивнул Цзян Чэн. — Если я возьму Вэнь Цин в невесты, а Не Хуайсан сделает своим партнёром по совершенствованию Вэнь Нина, мирным Вэням ничего не будет угрожать. Я приму их к себе как членов семьи Вэнь Цин. Это будет правильно. Лань Ванцзи крепко и нежно обнял Вэй Усяня, сказав: — Мы с Вэй Ином полетим вдвоём — на Бичэне. — Да хоть скачите вместе на одном коне, — усмехнулся Цзян Чэн, думая, что идея сочетаться браком с Вэнь Цин может быть вполне недурна. Пусть их свяжет не любовь, а его благодарность — от этого его союз с Вэнь Цин нисколько не станет хуже. У Вэнь Цин, разумеется, сложный характер, но, по сравнению с его матерью, Вэнь Цин — сама богиня милосердия, а сделать своей женой лучшую целительницу в Поднебесной будет, к тому же, ещё и выгодно. Вэй Усянь понял своего шиди и улыбнулся ему. — Летим к Вэнь Цин и Вэнь Нину? — Да, и поскорее, — кивнул Цзян Чэн. — Воины Не уже могли бы её арестовать. Или Цзини. Чем скорее мы позаботимся о судьбе Вэнь Цин и Вэнь Нина, тем будет лучше. — А что будет с бабушкой Вэнь и маленьким Юанем? — спросил Вэй Усянь. — Всё после, — мягко шепнул ему Лань Ванцзи. — Всё образуется. Если бабушка Вэнь и А-Юань в Безночном городе, мы их найдём и позаботимся о них. Я обещаю тебе, мой Вэй Ин, непременно. *       Вэнь Цин и Вэнь Нин были немало удивлены, увидев у своего дома Цзян Чэна, Лань Ванцзи и Вэй Усяня — в новом ханьфу, полного сил, и главное, счастливого, как никогда. — Чему обязаны? — спросила Вэнь Цин, как всегда, немного прохладно, но вместе с тем не без интереса. К её удивлению, первым ответил Цзян Чэн: — Дева Вэнь, нам нужно поговорить. Насчёт Вэй Усяня и моего золотого ядра — это действительно правда? Вздохнув, Вэнь Цин кивнула: — Глава ордена Цзян прав — это так. И теперь глава ордена Цзян пришёл, чтобы… — Проявить благодарность, Дева Вэнь, — неожиданно мягко ответил Цзян Чэн. — Я мог винить Вэй Усяня в смерти моих родителей, но, отдав мне своё золотое ядро, он заплатил достаточно. Орден Вэнь потерпел поражение, а… — Он помедлил. — А моя Вэнь Цин очень помогла мне. Поэтому, если мы с моей Вэнь Цин будем вместе, это будет правильно. — А мирные члены семейства Вэнь, которые никогда и никому не делали дурно? — настойчиво спросила Вэнь Цин. — Если я дам согласие главе ордена Цзян, глава ордена Цзян о них позаботится? Цзян Чэн слегка помрачнел. — Прежде я должен знать наверняка, что те, за кого просит моя Вэнь Цин, действительно не были замешаны ни в каких бесчинствах. Впрочем, это выяснится в своё время. — А что будет с моим братом? — спросила Вэнь Цин. — Вэнь Нин останется со мной? Вэй Усянь улыбнулся. — Поверь, Вэнь Цин, А-Нин будет счастлив. Не-сюн, оказывается, давно его полюбил и мечтает быть с ним вместе. Вэнь Цин нахмурилась. — И жить рядом с Не Минцзюэ? Я не сомневаюсь в искренности чувств младшего Не, но это всё равно, что жить на вулкане… Вэнь Нин, молчавший всё это время, неожиданно улыбнулся. — Всё будет хорошо, сестра, поверь мне. Ты многому научила меня, я буду искать средство от искажения ци для главы ордена Не и однажды непременно найду. А с А-Саном мне будет хорошо, я знаю. — Пусть так, — вздохнув, согласилась Вэнь Цин, — но что будет с бабушкой Вэнь и А-Юанем? Где они могут быть сейчас? Я не поеду с главой Цзян и не отпущу в орден Не А-Нина, пока не удостоверюсь, что им не причинили вреда. — Разумно, — кивнул Вэй Усянь и спросил Цзян Чэна и Лань Ванцзи: — Цзян Чэн, Лань Чжань, что, если мы вместе отправимся сейчас в Цишань, поговорим с Чифэн-цзунем, часть мирных Вэней возьмёт к себе Цзян Чэн, часть — глава Не, а часть — мы с Лань Чжанем. Упросим за них наставника Ланя и Сичэня-гэ. — Не Минцзюэ вспыльчив, — заметил Лань Ванцзи. — Он может принять в орден Не Вэнь Цюнлиня как супруга Не Хуайсана, но остальных членов его семьи, или даже часть таковых — едва ли. Вот дядя и брат, пожалуй, действительно могли бы это сделать. Вэй Усяня при этих словах любимого осенила счастливая мысль. — Вэнь Цин будет с Цзян Чэном, Вэнь Нин — с Не Хуайсаном, а мы возьмём с собой в Облачные Глубины А-Юаня и бабушку Вэнь, тогда твой дядя и Сичэнь-гэ примут к себе часть мирных Вэней как членов семьи нашего приёмного сына. От ордена Вэнь всё равно мало что осталось, поэтому так будет лучше. — Что ж, — признал Цзян Чэн, — в этом есть смысл. В кои-то веки, Вэй Усянь, ты рассудил разумно. Время, проведённое с Баошань-санжэнь, явно прибавило тебе здравомыслия. А насчёт мирных Вэней — так и быть, пусть поселяются в ордене Цзян. — Отличная мысль. Но время дорого, Цзян Чэн, — напомнил Вэй Усянь, благодарно улыбнувшись при воспоминании о наставнице. — Летим в Цишань. Вэнь Цин, Вэнь Нин, вы с нами? — Дождёмся здесь, — решила Вэнь Цин. — Так всё же безопаснее.       Оказавшись в Безночном городе, все застали необычную картину. Малыш Юань крепко спал, обняв Не Минцзюэ, так что оторвать их друг от друга не представлялось возможным. Стоявший рядом с братом Не Хуайсан прикрывал лицо веером, чтобы скрыть улыбку. Увидев вошедших Цзян Чэна, Вэй Усяня и Лань Ванцзи, Не Минцзюэ взглянул на них всех с неясной надеждой. — Кто-нибудь, возьмите это дитя. Бабушка Вэнь совсем слаба, а из меня какая нянька? Вэй Усянь и Лань Ванцзи осторожно отделили спящего Юаня от Не Минцзюэ и малыш открыл глаза. — Гэгэ красивы, как небожители… — прошептал он, улыбаясь. — Гэгэ возьмут Юаня с собою? И бабушку тоже? — Для этого мы и здесь, — широко улыбнулся Вэй Усянь. — Сянь-гэгэ и Чжань-гэгэ. — Здесь теперь страшно, — тихо прошептал Юань. — Нас с бабушкой хотели разлучить… — Этого не случится, — пообещал Лань Ванцзи. — А-Юань и бабушка Вэнь будут с нами, в Облачных Глубинах. — А если за ними в резиденцию ордена Лань увяжется некто, виновный в преступлениях клана Вэнь? — нахмурился Не Минцзюэ. — Я сыграю мелодию, разоблачающую ложь, на Чэньцин, чтобы подобного не случилось, — ответил Вэй Усянь. — Баошань-санжэнь научила меня этой мелодии. Но кто мог хотеть разлучить А-Юаня с бабушкой? — Наверняка Вэнь Жохань, больше некому, — предположил Не Минцзюэ. — Должно быть, заметил, что Вэнь Чао ни на что не годен, вот и решил сделать А-Юаня своим наследником. Надо признать, я вмешался очень вовремя. — Он улыбнулся, видя, что Вэй Усянь поднёс к губам Чэньцин. — Сыграй, любопытно будет взглянуть, как подействует эта мелодия на здешних.       Передав маленького Юаня бабушке, Вэй Усянь поднёс к губам Чэньцин и сыграл. Должно быть, мелодия, которой обучила его Баошань-санжэнь, обладала не только свойством изобличать нечестность, но и свойством возвращать к свету. Все, кого коснулась мелодия флейты Вэй Усяня, просто забывали о тьме, искренне сожалея о том, что сделали дурного, и желая начать жизнь заново. Лань Ванцзи подхватил мелодию любимого на гуцине, и в их совместном исполнении она сделалась ещё сильнее. Вэй Усянь невольно подумал, что Баошань-санжэнь, узнав о его любви к Лань Ванцзи, нарочно обучила его этой мелодии, зная, что её исполнение особенно сблизит его и Лань Ванцзи, и сейчас это действительно было так. Когда, с помощью сыгранной совместно мелодии, Вэй Усянь и Лань Ванцзи сделали то, что собирались, отделив виновных от невиновных (первых позднее отправили в ссылку, а вторые, как и было условлено, поселились в Пристани Лотоса как родичи Вэнь Цин — теперь ставшей невестой Цзян Чэна), Вэй Усянь спросил у возлюбленного: — А что делать теперь, Лань Чжань? — Следовало бы заглянуть в сокровищницу Вэнь Жоханя, — ответил Лань Ванцзи. — Кто знает, что там может быть. — Лань Чжань говорит о части тигриной печати Преисподней? — понял Вэй Усянь. — То тёмное железо, на которое я наткнулся в пещере черепахи-губительницы, развеяла Баошань-санжэнь, пока я выздоравливал. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Именно часть тигриной печати. — Хотел бы я знать, что было бы лучше с ней сделать — уничтожить или очистить? — спросил Вэй Усянь скорее себя, чем любимого. — Если очистить железо, из которого была создана печать, оно ещё могло бы принести пользу в будущем, — заметил Лань Ванцзи. — Но, с другой стороны, уничтожить его было бы безопаснее. — Согласен, — кивнул Вэй Усянь. — Мы с дагэ этим займёмся, — пообещал Не Хуайсан. — Я мало что смыслю в саблях и мечах, это правда, но не в артефактах, поверь мне, Вэй-сюн. — Я всегда знал, что у Не-сюна немало своих секретов, — улыбнулся Вэй Усянь. — А что потом, Лань Чжань? — Мы возьмём бабушку Вэнь и А-Юаня и отправимся с ними в Облачные Глубины, Цзян Ваньинь с родичами своей невесты — в Пристань Лотоса, а Вэнь Цюнлинь — в Нечистую Юдоль. — А что скажет сама бабушка Вэнь? — почтительно спросил Вэй Усянь. — Я отправлюсь с А-Юанем, — решила та. — Ему я нужнее, чем А-Цин и А-Нину. Вэй Усянь согласился. — Жаль, что маленького Юаня приходится разлучать с дядей и тётей, — заметил Не Минцзюэ, — но и я, и Цзян Ваньинь — не лучшие няньки. Он слишком горяч, а я… Мои припадки искажения ци пугают и меня самого, признаться. Лучше будем дружить семьями, — улыбнулся он. — Бабушке Вэнь и А-Юаню будет куда лучше в Облачных Глубинах. Бабушка Вэнь благодарно улыбнулась, а Юань взглянул на Вэй Усяня и Лань Ванцзи и прошептал: — Сянь-гэгэ и Чжань-гэгэ возьмут меня к себе? — Твои наставники, — сказал Не Минцзюэ. — Так и будешь их звать.       Юань повторил это слово по слогам, и, крепко обняв Лань Ванцзи, заснул на его руках, утомлённый треволнениями сегодняшнего дня. — Хороший мальчишка, — улыбнулся Не Минцзюэ. — С мечом и гуцинем ему всё же будет лучше, чем с саблей, хотя А-Сан и очарован им и мог бы сделать А-Юаня художником. Но, с другой стороны, мы ведь не расстаёмся навсегда.       Юань воспринял, как должное, то, что тётя Цин, дядя Нин и он сам вошли каждый в свою семью. В дальнейшем в немалой степени именно благодаря Вэнь Цин, Вэнь Нину и Юаню ордены Цзян, Не и Лань связала искренняя и крепкая дружба, куда более крепкая, чем та, какую мог бы дать любой политический брак. — Что ж, идёмте вместе в сокровищницу Вэней, Вэй-сюн, — чуть улыбнулся Не Хуайсан. — Мы разделим наследие Вэней на опасное и безопасное. — Разумно, Не-сюн, — одобрил Вэй Усянь. — Лучше всего действительно будет сделать это вместе. — Полагаешь, что сможешь с этим справиться лучше других, А-Сан? — чуть усмехнулся Не Минцзюэ, глядя на брата. Не Хуайсан улыбнулся в ответ, прикрыв лицо веером. — Доверься мне, дагэ… — Что ж, попробую, — ответил Не Минцзюэ. — Если справишься, будем управлять орденом Не на равных. Считай этот визит в вэньскую сокровищницу испытанием для себя. Не Хуайсан согласно кивнул и оба приступили к разбору талисманов и артефактов Вэней. — Кое-что возьмём в орден Не, кое-что Вэй-сюн с Ванцзи-сюном доставят в орден Лань, а кое-что придётся уничтожить, — решил Не Хуайсан, обходя вместе с Не Минцзюэ и товарищами хранилище артефактов ордена Вэнь. — Ты рассуждаешь разумно, А-Сан, — одобрил младшего брата Не Минцзюэ. — Прости, что недооценивал тебя.       Не Хуайсан только улыбнулся. Не Минцзюэ же печально качнул головой и младший Не прекрасно понял своего дагэ. — Дагэ скучает о нашем Сичэне? — деликатно спросил он. — А он пропадает с Мэн Яо, — вздохнул Не Минцзюэ. — Должно быть, нашему Сичэню нелегко убедить главу Цзинь принять Мэн Яо в орден, — предположил Не Хуайсан. — Дагэ ещё будет счастлив, я знаю. — Он на минуту мечтательно прикрыл глаза и признался: — А я не могу дождаться, когда мы будем вместе с А-Нином… — Ты так любишь его? — спросил Не Минцзюэ, но этот вопрос не требовал ответа, всё было ясно по глазам Не Хуайсана, и на сей раз старший брат понимал его, как никогда, он ведь чувствовал к Сичэню то же самое, но до сих пор обязанности глав орденов и прочие обстоятельства удерживали их от объяснения друг с другом. * — Куда мы летим, Сянь-гэгэ? — спросил Юань, приникая к Вэй Усяню летевшему на Суйбяне рядом со своим возлюбленным. — И что теперь будет с тётей Цин и дядей Нином? — Тётя Цин отправится в Юньмэн, в орден Цзян, дядя Нин — в Цинхэ Не, а мы — в Гусу, — ответил Вэй Усянь. — Значит, у каждого из нас будет теперь своя семья? — понял Юань. — Тётя Цин поселится в Пристани Лотоса, дядя Нин — в Нечистой Юдоли, а мы с бабушкой — в Облачных Глубинах? — Именно так, А-Юань, — подтвердил Вэй Усянь. — Но все мы будем непременно навещать друг друга.       Лань Цижэнь внимательно выслушал Лань Ванцзи и Вэй Усяня, не раз удивлённо покачивая головой, так как его не могли не поразить их обстоятельства. Узнав, что оба пережили вместе, старейшина Лань не стал препятствовать их чувствам, а бабушку Вэнь и маленького Юаня принял с радостью. Он видел, что бабушка Вэнь несколько скучает о Вэнь Цин и Вэнь Нине, но знал, что если предложить старой женщине выбор, та предпочтёт остаться с А-Юанем, поскольку именно ему она всего нужнее, и окружил её всей заботой, какой смог.       Цзян Чэн тем временем добрался до мест, где ждали его возвращения Вэнь Цин с Вэнь Нином. Выслушав рассказ Цзян Чэна о том, что произошло в Цишане, Вэнь Цин, обращаясь к брату, произнесла: — Что ж, А-Нин, если так, то на время мы расстанемся. Я отправлюсь с Саньду Шеншоу в Пристань Лотоса, а ты поезжай в Цинхэ — Не Хуайсан встретит тебя по дороге, он сам желал этого. — Поедем верхом, сестра, — предложил Вэнь Нин. — Хотя бы часть пути проделаем вместе, а после разделимся, ведь и молодой господин Не наверняка поедет мне навстречу верхом.       Цзян Чэн охотно поддержал Вэнь Нина — ему и самому было приятно добраться до Юньмэна верхом, усадив Вэнь Цин впереди себя. Обняв Вэнь Цин за плечи, он сказал: — Думаю, мы с моей Вэнь Цин могли бы полюбить друг друга. Моя Вэнь Цин всегда была добра и ко мне, и к Вэй Усяню. — Моему Ваньиню нужно исцелиться духом, — удивительно нежно ответила Вэнь Цин, положив руку поверх руки Цзян Чэна, когда тот усадил её верхом. — Теперь я молю Небеса лишь об одном — чтобы Чифэн-цзунь не обижал А-Нина… — Твой брат будет счастлив в Цинхэ Не, я уверен, — ободрил её Цзян Чэн. — А мы поедем в Юньмэн. Но… — Неожиданно он тихо застонал. — Моя Вэнь Цин тревожится о Вэнь Нине, совсем не думая, что и я могу однажды обидеть мою Вэнь Цин, сам того не желая? — Я понимаю, что мучает моего Ваньиня, — неожиданно мягко произнесла Вэнь Цин. — Я — не Юй Цзыюань и никогда не причиню боли моему Ваньиню. — Моя Вэнь Цин меня любит? — не без удивления спросил Цзян Чэн. — Что ж, если мой Ваньинь спросил об этом — мне всегда хотелось помочь моему Ваньиню. Нельзя было не увидеть, что за гневом мой Ваньинь скрывает боль… — Для меня жизнь всегда была сплетена с болью, моя Вэнь Цин, — горько признался Цзян Чэн. — Мать всегда повторяла, что все несчастья нашей семьи начались с появлением в ней Вэй Усяня, но мне было не слишком весело задолго до его прихода. Представь себе, каково это — с самого детства слышать, что ты наследник ордена, и обязан всегда подчиняться своему долгу. Может быть, именно поэтому позднее я так сдружился с Вэй Усянем, обожающим нарушать правила, пускаясь с ним в самые безумные шалости, хотя, кнутом в итоге доставалось нам обоим одинаково… — Не думай об этом, мой Ваньинь, — благоразумно посоветовала Вэнь Цин. — Мы оба сможем дать друг другу то, чего были лишены до сих пор. Ты пережил много боли, очень много, но и мне было отнюдь не слишком легко. В её голосе было столько нежности, что Цзян Чэн всхлипнул. — Да, моя Вэнь Цин, но… Вэнь Цин прервала его. — Мой А-Чэн забудет о боли, забудет об ударах кнута… — Хорошо всё же, что мы решили поехать верхом, — вполголоса произнёс Цзян Чэн. — Едва ли я был бы в силах лететь на мече — слишком много волнений за день.       Вэнь Нин ехал не слишком близко от Цзян Чэна и сестры, чтобы не мешать их разговору, но он не мог не обрадоваться, видя счастливое умиротворение на лицах их обоих. Наконец, обменявшись оберегающими талисманами, они расстались, пожелав друг другу счастья. Цзян Чэн с Вэнь Цин отправились в Юньмэн, а Вэнь Нин, которого должен был встретить Не Хуайсан, направил коня в Цинхэ. *       Не Минцзюэ и Не Хуайсан возвращались в Нечистую Юдоль, чувствуя немалое удовлетворение. Половина артефактов Вэней перешла к Ланям и Цзянам как трофеи и должна была быть доставлена в Облачные Глубины и в Пристань Лотоса, то, что не несло никакой опасности, но могло пригодиться в медицине, Вэнь Цин и Вэнь Нин взяли с собой. Кое-что Не Минцзюэ с Не Хуайсаном сочли возможным отвезти в Нечистую Юдоль, но часть вэньских артефактов всё же пришлось уничтожить — на этом настоял сам Не Минцзюэ, и Не Хуайсан согласился с братом. Младшему Не хотелось скорее вернуться домой, чтобы приступить к изучению трофейных артефактов и он весело погонял своего коня. Но Не Хуайсан обрадовался вдвойне, увидев, как навстречу им с дагэ едет Вэнь Нин. — А-Нин… — прошептал Не Хуайсан, протягивая к нему руки. — Мой А-Нин… — Молодой господин Не… — вполголоса произнёс Вэнь Нин. — Мой А-Нин, прошу, не зови меня так, — нежно попросил его Не Хуайсан. — Для тебя я всегда А-Сан. Моё сокровище станет украшением ордена Не… — Но сестра и А-Юань… — вздохнул Вэнь Нин, чувствовавший, что они с Хуайсаном действительно предназначены друг другу. — А-Юаню и бабушке Вэнь будет хорошо у Ланей, а Цзян-сюн не обидит твоей сестры, я это знаю, — улыбнулся Не Хуайсан. Не Минцзюэ, глядя на влюблённых, вздохнул. — Вы вполне счастливы друг с другом, а у меня из головы не идёт Мэн Яо. Хоть он и спас Сичэня не так давно, я не могу доверять этому юноше. — Дагэ прав, — признал Не Хуайсан. — Что если Мэн Яо воспользуется благодарностью нашего Сичэня в собственных целях… — Глава Не, не тревожьтесь, — мягко сказал Вэнь Нин. — Я полюбил моего А-Сана и не позволю причинить ему вреда. И главе Не тоже. — Главное — оберегай Не Хуайсана, — произнёс Не Минцзюэ достаточно мягко. Вэнь Нин поднял глаза на Не Минцзюэ. — Я постараюсь помочь и главе Не, — пообещал он. — Не может быть, чтобы от искажения ци, приносимого саблями ордена Не, не было средства. Но я хотел попросить главу Не кое о чём. Глава Не позволит мне помочь моему А-Сану совершенствоваться не с помощью сабли? Не Минцзюэ ответил столь же мягко: — Пусть Не Хуайсан совершенствуется, как угодно, лишь бы не пренебрегал этим. Не Хуайсан просиял. — Дагэ дал слово! — весело сказал он. — Надеюсь, у А-Нина лучше получится наставлять тебя, чем у меня, — слегка вздохнул Не Минцзюэ. — Но что сейчас с нашим Сичэнем? — задумчиво спросил Не Хуайсан. — Мне кажется, дагэ не зря беспокоится о нашем Сичэне… — Если, благодаря Сичэню, Мэн Яо удастся войти в орден Цзинь, он будет вполне в своей стихии, несмотря на всё недовольство госпожи Цзинь, — мрачновато заметил Не Минцзюэ. — Я не доверяю Мэн Яо, хоть он и спас нашего Сичэня, — признался Не Хуайсан. — Он служил Вэням, а теперь уверяет, что лишь шпионил. И в его улыбке как будто есть что-то змеиное… — Согласен, А-Сан, — кивнул Не Минцзюэ. — Если Мэн Яо так уж хочется стать Цзинем, пусть наш Сичэнь похлопочет за него, лишь бы этот человек держался от нас подальше. — И вполголоса добавил: — Я не хотел бы, чтобы он очаровал Сичэня… — Дагэ любит нашего Сичэня? — понял Не Хуайсан. — Что ж, А-Сан, ты проницателен, — чуть улыбнулся Не Минцзюэ. — И дагэ не против моего союза с А-Нином? — спросил Не Хуайсан. — А-Нин — не тот Вэнь, союза с которым следовало бы стыдиться, мой А-Сан, — ответил Не Минцзюэ. — А-Нин будет мне, почти, как сын.       Вэнь Нин и Не Хуайсан зажили бок о бок вполне счастливо. Не Хуайсан обучал Вэнь Нина живописи, они медитировали вместе, причём, Вэнь Нин во время медитаций всегда держал руки любимого в своих, вместе создавали талисманы, и незаметно золотое ядро Не Хуайсана окрепло, и он стал вкладывать свою духовную энергию в создаваемые им и Вэнь Нином веера, мечтая однажды спасти своего дагэ от искажения ци с помощью веера. Пока же вместе с Вэнь Нином они создавали живописные полотна, наполненные светлой ци. Зная, какие картины по душе брату, Не Хуайсан создавал именно такие, и вдвоём с Вэнь Нином они делали всё, чтобы придать этим полотнам целительные свойства. С тех пор, как по одному такому полотну висело в спальне, рабочем кабинете и в трапезной Не Минцзюэ, характер главы Не явно изменился к лучшему. *       Когда Вэй Усянь и Цзян Чэн привезли в Облачные Глубины свою сестру и рассказали Лань Цижэню о происшествии с Цзинями, тот выслушал всё и грустно вздохнул. — Отчего-то я предполагал, что однажды нечто подобное произойдёт и Цзинь Гуаншань потеряет последние остатки совести. Сначала не оказать никакой помощи ордену Цзян, а после — просто потребовать, чтобы А-Ли переселилась в Башню Золотого Карпа. Цзинь Цзысюань сам лишил себя счастья (впрочем, я слышал, что госпожа Цзинь отыскала ему невесту в клане Юй, и юноша был даже доволен, ведь всегда мечтал жениться на сильной заклинательнице). Но чтобы А-Ли пожелала вступить в брак со мной… — Я хочу покоя, наставник Лань, — призналась Яньли. — А кто мог бы дать мне его, если не Вы? Вы первый по-настоящему обучали меня заклинательству. Мать пренебрегала моим обучением под тем предлогом, что путь меча и кнута — не для меня, а ведь на самом деле потому, что опасалась, всегда опасалась, что я стану однажды сильнее её. Наставник Лань первым разглядел мой потенциал… — Она тихо заплакала и уронила голову Цижэню на грудь. — Если бы я могла остаться с наставником Ланем ещё тогда, сейчас моя жизнь была бы совсем другой… — А-Ли этого хватило, чтобы полюбить меня? — мягко спросил Цижэнь, гладя её по голове. — Если я так и не вступлю в брак, на меня рано или поздно начнут смотреть косо, — печально улыбнулась Яньли. — А с наставником Ланем мне было бы не только спокойно, но и уютно, как ни с кем иным. Я подарила бы детей наставнику Ланю, столько, сколько пожелал бы наставник Лань. А-Сянь счастлив с Ханьгуан-цзюнем, а я была бы счастлива с наставником Ланем. — Ты хочешь вступить со мной в брак ради счастья Вэй Усяня? — спросил Лань Цижэнь. — Но я ведь не против того, чтобы они с Лань Ванцзи были вместе. Всё же, я обязан жизнью племянника Вэй Усяню. — Я знаю, наставник Лань. Я хотела бы выйти за наставника Ланя, потому что мне было бы хорошо с наставником Ланем, потому что мне хорошо здесь, в Облачных Глубинах. Я буду заботиться о наставнике Лане, буду следовать всем правилам ордена Лань. Ах, наставник Лань… — Она тихо всхлипнула: — Я хочу вспомнить хоть что-то тёплое о своей матери, но, как только пытаюсь это сделать, меня лишь мучают кошмары, от которых страдает и А-Чэн. Счастье, что Вэнь Цин теперь с ним рядом, чтобы полюбить и исцелить его. Лань Цижэнь покачал головой. — Эта женщина уже успела причинить достаточно горя, даже если и не желала того. Хорошо, А-Ли, мы вступим в брак. Если тебе так хочется покоя и нежности, я дам тебе и то, и другое. Яньли просияла благодарной улыбкой. — Наставник Лань не раскается в том, что взял меня к себе.       Время показало её правоту. Несмотря на то, что Лань Сичэнь пока отсутствовал в Облачных Глубинах, устраивая судьбу Мэн Яо в ордене Цзинь и улаживая с Не Минцзюэ дела в Цишане, брачная церемония, на которой сочетались одновременно Лань Цижэнь с Яньли и Вэй Усянь с Лань Ванцзи, не была от этого менее счастливой. Лань Цижэнь, в ответ на нежность Яньли, а нежность эта была неподдельной и искренней, продолжал бережно обучать её. Однажды Яньли призналась своему супругу: — Как-то раз, ещё довольно давно, мне пришло в голову вкладывать силу моего золотого ядра в кушанья, которые всегда удавались мне лучше всего, особенно, в суп из свиных рёбрышек, поэтому он так быстро и надёжно возвращал силы А-Сяню и А-Чэну после наказаний матери. — Да, но здесь моя А-Ли не сможет готовить мясных супов, — напомнил Цижэнь. — Моей А-Ли предстоит освоить ланьскую кухню. — С большой радостью, мой Цижэнь, — улыбнулась Яньли.       Понемногу оба действительно стали очень близки. Вэй Усянь, и без того счастливый с Лань Ванцзи, расцвёл, видя, как счастлива его шицзе. Лань Цижэнь беседовал с Яньли о Цзян Фэнмяне, с которым его связывали самые тёплые дружеские чувства в своё время, прогуливался с ней в садах и рощах Облачных Глубин, они вместе пили чай. Яньли легко освоила ланьскую кухню, Цижэнь продолжал обучать её. Со временем Яньли освоила гуцинь — Цижэнь нашёл у своей юной супруги талант к исполнению и созданию целительных мелодий, так что вскоре Яньли смогла присоединиться к целительницам ордена Лань. Цижэнь охотно знакомил её и с историей ордена Лань, найдя в Яньли такую благодарную слушательницу, какими были в своё время разве что лишь Лань Сичэнь и Лань Ванцзи. Цижэнь давал Яньли то, чего она не смогла получить в своей семье, к тому же, охотно позволяя ей готовить и заниматься хозяйством. Цижэнь ни словом, ни взглядом не упоминал о близости, искренне готовый оберегать Яньли просто так до конца своих дней. Но когда Яньли призналась ему, как сильно ей хочется иметь детей, Цижэнь очень нежно обнял её и отвёл в купальную. Там он бережно обмыл Яньли — так бережно, как не обмывали, наверное, и няни в детстве — завернул в шёлковое покрывало и перенёс в спальню. Невольно Цижэнь вспомнил о Цансэ, которая смеялась надо всем в Облачных Глубинах, даже над возможностью того, что такой человек, как Цижэнь, может полюбить. И взглянул на Яньли, так искренне желавшую подарить ему всё, что он попросит, готовая дать столько тепла, сколько в её силах в обмен лишь на одно — покой и тишину, отсутствие вечного осуждения, которое его А-Ли до сих пор получала от матери. Глупец Гуаншань сам погубил счастье своего сына, возомнив себя вторым Вэнь Жоханем. Цижэнь наклонился к Яньли и погладил её щёку. — Если ты этого так хочешь, А-Ли, я сделаю всё, о чём ты просишь.       Яньли за это время успела полюбить Лань Цижэня ещё сильнее, чем прежде. За ту нежность, что он дарил ей, за всё, чему успел научить её, и мечтала о том, как станет матерью его детей, но когда они любили друг друга, это оказалось лучше, чем всё, что Яньли могла представить себе — так бережно и нежно ласкал её старейшина Лань. Когда всё осталось позади, Яньли прильнула к нему, и Цижэнь поразился тому, сколько благодарности было в её глазах. — Я немного робела, мой Цижэнь, но это оказалось поистине божественно, — призналась Яньли. — Благодарю тебя, мой Цижэнь, благодарю от всего сердца. — Незачем благодарить, А-Ли, — нежно ответил старейшина Лань. — Ты просила защиты и покоя, я дал тебе их. — А я дам моему Цижэню ещё больше, — пообещала Яньли, улыбаясь.       Лань Цижэнь смягчался рядом со своей супругой, словно по волшебству, а Яньли в ответ была так нежна с ним, что все удивлялись. — А ведь шицзе действительно счастлива, — заметил Вэй Усянь, наблюдая со стороны, как Яньли гуляет с Цижэнем у его покоев. Сама судьба привела их друг к другу.       Когда же у обоих родился сын, Цижэнь оберегал Яньли так, что той казалось, что она видит счастливый сон. *       Вэнь Цин и Цзян Чэн тем временем также понемногу сближались, вместе восстанавливая Пристань Лотоса. Вэнь Цин, окружив Цзян Чэна всей нежностью, на какую была способна, смотрела на него не только, как на возлюбленного, но и как на человека, нуждающегося в исцелении, видя, сколь сильно тот изранен духом. Однажды, придя в гнев, Цзян Чэн едва не кинулся на неё с кнутом, но Вэнь Цин не испугалась, не отшатнулась и не стала сыпать бранью, а лишь коснулась его руки и поцеловала — долго и нежно. — Я — не твоя мать, — прошептала она, наконец, отстранившись. — Вы странно похожи, — заметил Цзян Чэн. — Моя мать внушала мне не только любовь, но и постоянный страх, а в тебе столько тепла…       С Цзян Чэном Вэнь Цин была куда мягче, чем с прочими, никогда не повышала на него голоса, зная, что это бесполезно, заваривала чай, способствующий успокоению, заботилась о ранах, получаемых Цзян Чэном на ночных охотах, и однажды тот, растрогавшись, признался: — Одна лишь сестра была так нежна со мною. Но ты… — Я люблю тебя, — ответила Вэнь Цин. — Не знаю, за что, возможно, мы просто похожи друг с другом, и этого хватило нам обоим, чтобы полюбить. — Судя по всему, так и есть, — согласился Цзян Чэн, благодарно обнимая её и приникая ответным поцелуем. — Ты хотела бы повидать А-Юаня? — Со временем, мой А-Чэн, — улыбнулась Вэнь Цин. — Моему племяннику хорошо у Ланей, пусть учится, мы ещё навестим друг друга не раз.       Понемногу Цзян Чэн почувствовал, что в нём, благодаря Вэнь Цин, просыпается та часть характера, которую он унаследовал от отца. Он понял, что умеет быть нежным с Вэнь Цин, и когда оба уединились вместе, Цзян Чэн любил её удивительно бережно и с огромной благодарностью. Вскоре Вэнь Цин поняла, что ожидает дитя. Бабушка Вэнь, видя, что малыш Юань вполне счастлив у Ланей, решила навестить Вэнь Цин в Пристани Лотоса, и Цзян Чэн также был очень рад ей, невольно думая, какой была бы его мать, доживи она до этих лет. Но забота о Вэнь Цин и о бабушке Вэнь заслоняла эти мысли. *       Лань Сичэнь, помня о том, чем обязан Мэн Яо, решил позаботиться о его будущем и убедить главу Цзинь принять Мэн Яо в орден. Сичэню пришлось выдержать долгий и нелёгкий разговор с Цзинь Гуаншанем и госпожой Цзинь, но всё окончилось благополучно. Поручительство самого главы Лань сыграло свою роль, к тому же, узнав, сколько пережил его сын, и что сделал для Лань Сичэня, Цзинь Гуаншань был тронут, а госпожа Цзинь, хоть и не без труда, но приняла Мэн Яо. Тот благодарно обнял Лань Сичэня. — Ты помог мне обрести семью, я никогда не забуду этого. — Я всего лишь вернул долг, А-Яо, — улыбнулся Сичэнь. — Будь счастлив.       Мэн Яо пожелал Сичэню счастья в ответ и тот поспешил в Нечистую Юдоль, чувствуя, что с Не Минцзюэ не всё благополучно. И оказался прав. Не Хуайсан и Вэнь Нин были очень счастливы друг с другом, но состояние Не Минцзюэ тревожило их обоих. Когда у главы Не в очередной раз случился припадок искажения ци, он не ранил Не Хуайсана только потому, что Вэнь Нин закрыл любимого собой и, крепко взяв за руки, держал Не Минцзюэ, пока припадок не улёгся. Не Хуайсан в тот момент немало удивился силе Вэнь Нина, полюбив его ещё сильнее, так как видел, что Вэнь Нин удерживал Не Минцзюэ очень бережно. Когда Сичэнь прибыл в Нечистую Юдоль, Не Минцзюэ лежал в постели и как будто крепко спал, пока Вэнь Нин и Не Хуайсан вдвоём унимали последствия припадка. Вэнь Нин ставил Не Минцзюэ иглы, а Не Хуайсан обмахивал его веером, который к тому времени успел сделать инструментом исцеления. Сичэнь присоединился к ним, и, благодаря стараниям всех троих, Не Минцзюэ был спасён. — А-Нин меня спас, как и всех нас, — прошептал Не Минцзюэ, придя в себя. — Благодарю тебя, А-Нин… — Я сделал то, что должен был, глава Не, — кротко ответил Вэнь Нин. — Я больше не оставлю твоего дагэ, А-Сан, — пообещал Лань Сичэнь. — Мы будем вместе. — Возьмёшь дагэ в Гусу или поселишься здесь? — спросил Не Хуайсан. — Лань Чжань стал бы отличным главой ордена Лань, но ведь и ты был бы превосходным главой Не, — улыбнулся Сичэнь. — Будет лучше, если я возьму Не Минцзюэ с собой. — Дагэ будет хорошо в Облачных Глубинах, — кивнул Не Хуайсан. — Мы с А-Нином позаботились бы об ордене Не наилучшим образом, но и тебе ведь было бы хорошо здесь. — Всё же хорошо, что А-Юань остался в ордене Лань, — заметил Вэнь Нин, пока они втроём заботились о Не Минцзюэ. — Малышу там попросту безопаснее. — К тому же, все в Облачных Глубинах успели очень полюбить А-Юаня, — добавил Сичэнь. — Я и сам люблю его, как родного. — И, если Цзэу-цзюнь поселится в Цинхэ Не, А-Юань наверняка будет скучать о Цзэу-цзюне, — деликатно заметил Вэнь Нин. — А-Нин прав, — улыбнулся Не Хуайсан. — Если Сичэнь-гэ возьмёт дагэ с собой в Облачные Глубины, мы будем видеться, как можно чаще. А возможно, орден Лань и орден Не соединятся со временем. Он поцеловал Вэнь Нина и Сичэнь тоже счастливо поцеловал Не Минцзюэ. *       Лань Цижэнь гулял в саду около своих покоев вместе с Яньли. Рядом вприпрыжку, но не бегом, шёл маленький Лин. Цижэнь бережно обнимал Яньли за плечи, завернув её в чудесно красивый бело-голубой плащ. — Мне так хорошо с моим Цижэнем, — призналась Яньли. — Я даже не предполагала, что смогу быть так счастлива. Кто бы мог подумать, что этому поспособствует не что иное, как высокомерие главы ордена Цзинь… — Должно быть, это действительно судьба, А-Ли, — мягко ответил Цижэнь. — Мой Цижэнь хотел бы супа? — спросила Яньли, нежно улыбаясь своему возлюбленному. Цижэнь ответил ей улыбкой. — Сначала моя А-Ли выпьет травяного настоя, который сделает молоко моей А-Ли ещё питательнее.       Яньли благодарно кивнула. Чудесный напиток, который готовил для неё Цижэнь, был не только весьма приятен на вкус, но и облегчал Яньли кормление грудью. В этот момент к ним присоединился Юань — удивительно красивый и изящный в ланьских одеждах. Он поприветствовал Цижэня и Яньли поклоном и улыбнулся Лину. Цижэнь позволил ему какое-то время сопровождать их, зная, как Юань любит и его, и Яньли, и маленького Лина. — А-Юань хотел бы погостить у тёти Цин? — спросил Цижэнь. — С радостью, наставник Лань, — просиял Юань. — Но будет ли мне рад Саньду Шеншоу? — Непременно, — улыбнулась ему в ответ Яньли. — А-Чэн вовсе не злой. Да и тётя Цин никогда не даст тебя обидеть. *       Цзян Чэн и Вэнь Цин действительно приняли Юаня очень тепло. Оба гуляли с ним по всей Пристани Лотоса, угощали его лучшими юньмэнскими кушаньями, и однажды Юань заметил: — Здешняя еда немного напоминает цишаньскую, но там она была другой… — Не такой острой? — поняла Вэнь Цин. Юань кивнул. — Именно так, тётя Цин, это верно. А что случилось с дядей Нином в Цинхэ Не? — Ровно ничего дурного, А-Юань, — успокоила его Вэнь Цин. — Дядя Нин спас Чифэн-цзуня от припадка искажения ци. Теперь глава ордена Не в безопасности, благодаря дяде Нину, Не Хуайсану и Цзэу-цзюню. — Я хотел бы повидать дядю Нина, — признался Юань. — Хорошо, — кивнула Вэнь Цин. — Я бы тоже с удовольствием повидала А-Нина. — Мы отправимся в Цинхэ Не вместе, — решил Цзян Чэн. — Одну тебя я туда не пущу. Что если припадок искажения ци у Чифэн-цзуня повторится снова? — Действительно, поедем вместе, — неожиданно легко согласилась Вэнь Цин. — Наверняка и тебе будет приятно повидать Не Хуайсана. — Ты права, — улыбнулся Цзян Чэн. — Не Хуайсан ведь один из моих лучших друзей. А наш сын пока побудет с нянями. *       Когда Вэнь Цин, Цзян Чэн и Юань прибыли в Нечистую Юдоль, Вэнь Цин не могла не заметить, как счастлив Вэнь Нин с Не Хуайсаном. Младший Не был именно тем партнёром, которого недоставало её брату — нежный, но сильный духом, такой же, каким всегда был Вэнь Нин, поэтому обоим и было так хорошо вместе. Иным, чем прежде, был и Не Минцзюэ — теперь он явно стал мягче и не препятствовал Не Хуайсану расписывать веера, поняв, что именно вееру Не Хуайсана в немалой степени обязан своим спасением от припадка искажения ци. Этот припадок серьёзно напугал и самого главу Не, и тот не хотел, чтобы его младший брат испытал то же самое. Лань Сичэнь теперь всегда был рядом, успокаивал возлюбленного, был твёрдо намерен взять его с собой в Облачные Глубины, и вместе с Не Хуайсаном мягко убеждал Не Минцзюэ отказаться от сабли. Не Хуайсан же, понимая, что искажение ци может случиться и с тем, кто носит меч, уговаривал своего дагэ взять с собой в Облачные Глубины веер. И Не Минцзюэ склонен был согласиться, помня свой печальный опыт с Бася. Сичэнь, увидев маленького Юаня, был искренне рад ему, как и Вэнь Нин с Не Хуайсаном, да и Не Минцзюэ был рад Юаню. Не Хуайсан же был и вовсе очарован Юанем. — Я долго думал и наблюдал за Не Хуайсаном, — признался однажды Не Минцзюэ Сичэню. — Управлять орденом у него выходит куда лучше, чем у меня, а с тобой я был бы искренне счастлив, да и со старейшиной Ланем, и с Вэй Усянем мы бы отлично поладили. Что ж, буду носить меч вместо сабли. И веер. — Значит, отправимся в Облачные Глубины, — улыбнулся Лань Сичэнь.       Не Минцзюэ нежно улыбнулся ему в ответ и слегка поцеловал. Сичэнь ответил таким же лёгким поцелуем. — Только не пугай маленького Юаня, — предупредил Сичэнь. — Он и без того много пережил. — Конечно, не стану, — пообещал Не Минцзюэ. — К чему мне пугать твоего названого племянника? Ведь ещё в Безночном Городе малыш очень тянулся к нам с Не Хуайсаном.       Цижэнь охотно принял Не Минцзюэ как нового члена семьи Лань. Так как у него и Яньли уже были дети, о наследниках ордена можно было не беспокоиться, и Лань Сичэнь с Лань Ванцзи могли устраивать свою судьбу, как пожелают. В Облачных Глубинах Не Минцзюэ окончательно исцелился от последних следов склонности к искажению ци, и, сдружившись с Вэй Усянем, зажил вполне счастливо. Юань, став старше, прибыл учеником в орден Не, ставший центром искусства и медицины, благодаря Не Хуайсану и Вэнь Нину. Теперь Юань, как и многие другие из тех, кто учился в Цинхэ Не, носил веер и владел им так же хорошо, как и мечом, убедившись в очередной раз, как счастлив его дядя в Нечистой Юдоли. Счастливы были и Цзян Чэн с Вэнь Цин, благополучно родившая Цзян Чэну ещё детей. Мэн Яо, благодаря своей исполнительности, добился достаточно высокого положения в ордене Цзинь. Даже госпожа Цзинь не презирала его. Более того, со временем она стала относиться к Мэн Яо, как к сыну. — Тебе хорошо со мной? — спросил однажды Цижэнь у Яньли во время прогулки. — Как никогда, — благодарно улыбнулась та. — Мой Цижэнь стал мне и супругом, и наставником. — Яньли положила голову Цижэню на плечо. — Ни с кем другим мне не было бы так хорошо. — Тебя волнуют твои вторые роды, что предстоят тебе, А-Ли? — осторожно спросил Цижэнь. — Лекари уверяют, что на сей раз у нас будет девочка. Не бойся, я ведь буду рядом. Я передам тебе столько духовной энергии, что ты забудешь и о боли, и о волнениях.       Так и произошло. В момент своего рождения малышка Цижэня и Яньли буквально купалась в духовной энергии, что в будущем помогло ей легче сформировать золотое ядро.