Ложный друг переводчика

      Январь в Петербурге кажется бесконечным. Тёмное небо, тонкий слой снега под ногами, серые лица, ледяной ветер и постоянные метели. Августу кажется, что если он переживёт этот месяц здесь, то сможет пережить что угодно в принципе. Такая погода удручает, как и всё вокруг, поэтому он ищет спасение в зимней сессии. Когда сидишь за книгой где-нибудь в университетской библиотеке, продуваемой сквозняком, можно быстро потерять счёт времени и просто забыться. Петербург чем-то похож на родной Амстердам, но различий гораздо больше. Переезжая сюда в конце лета, Август не думал ни о чём, кроме того, что ему необходимо кардинально поменять своё окружение: всех людей, за исключением Мико, все места, даже язык. Просто чтобы сбежать как можно дальше от кошмара, который его преследует последний год. Раньше с этим можно было ещё как-то справляться. Но в тот день, когда умерла его мать, мир словно разрушился на части, и Хольт просто не смог себе позволить остаться дома.       Защищённый на высший балл диплом лингвиста-бакалавра, подача документов в магистратуру в России, собранный чемодан — и вот он здесь, сидит в мрачном холодном коридоре в ожидании результатов экзамена, в то время как за окном идёт метель. Совсем скоро выходит преподаватель, приглашает в аудиторию всю группу, рассказывает им как кто сдал, — и всё, свобода ровно до следующего зачёта. Сухо попрощавшись с одногруппниками, Август задерживается ради короткого диалога с преподавателем, а затем выходит на улицу.       Университетская территория довольно большая. Непосредственно само здание, где проходит большинство его пар, расположено буквой «П» с выходом на набережную. К зданию прилагается облагороженный внутренний двор, куда Август и выходит, поправляя воротник тёплого пальто. Чёрт возьми, ему однозначно требуется что-то с капюшоном специально на такую погоду. Здесь… Неплохо на самом деле. По крайней мере, несмотря на все трудности в адаптации, у него ещё ни разу не возникало по-настоящему сильной мысли бросить всё и отчислиться. Старое историческое здание, которому триста лет, не во всём, конечно же, удобно для занятий, но имеет свой шарм и эстетику. Преподаватели неплохие, студенты тоже, хотя насчёт последнего Август не может сказать наверняка. Он почти ни с кем не общается, не видя в этом смысла.       Вечером здесь мало людей. Вечером в середине января — тем более. Мало кому ставят экзамены так поздно, поэтому Хольт не удивляется тому, что во всём дворе помимо него есть ещё один человек. Он бы так и оставил это без внимания, если бы человек, начавший спускаться по небольшой лестнице по направлению к одному из входов в здание, не упал. Август думал, что так комично, размахивая руками, словно в попытках за что-то уцепиться, люди в реальной жизни не падают. Или же он просто не замечал? В любом случае, ему совсем не смешно. Он инстинктивно делает несколько шагов по направлению к упавшему с лестницы, нависает над ним, а затем протягивает руку.       — Вы в порядке? — спрашивает Хольт, начав тянуть человека на себя, чтобы тот поднялся. — Стоять ровно можете?       — Всё хорошо, — он бодро вскакивает на ноги и пытается улыбнуться, несмотря на то, что видно: ему всё ещё больно после этого неудачного падения. — Я в порядке, честно, можете отпустить. Только мои очки…       Он оглядывается в поисках тех самых очков, явно слетевших с него по неосторожности. Август замечает их в метре от ног юноши, подходит ближе и наклоняется; спину в этот момент пронзает вспышка боли, но он даже не хмурится, поднимая очки с земли. Те не повредились, к счастью для пострадавшего, который благодарно улыбается, принимая из его рук свой аксессуар.       — Точно ничего себе не сломали? — спрашивает Хольт, оглядывая его. — Я могу довести вас до университетского центра медпомощи.       — Я в норме, — тут же приходит ответ. — И мы можем на «ты».       Август только сейчас разглядывает его в полумраке. Расстёгнутое пальто, под которым скрывается синий свитер, миловидное лицо, светлые волосы, доходящие чуть ли не до плеч, бледная кожа. Совсем ещё птенец, с пухлой сумкой, висящей через одно плечо. Так выглядят типичные отличники, сдающие всю сессию на «А» и получающие повышенную стипендию в ответ на свои заслуги.       — Мне кажется, я не видел тебя раньше, — вдруг говорит юноша так спокойно, словно знает если не всех, то хотя бы подавляющее большинство студентов, а затем спрашивает из чистого любопытства. — Ты с какого направления, если не секрет?       — «Лингвистические проблемы скандинавистики и нидерландистики». Магистратура, первый курс, — отчитывается Август ровным тоном. — А ты?       Он не хотел задавать ответный вопрос. На самом деле ему плевать. Ему стало плевать на этого парня ещё когда выяснилось, что тот ничего себе не сломал и Август не стал свидетелем серьёзной травмы. Но вежливость обязывает спросить, да и лишние знакомства ему всё-таки не помешают: никогда не знаешь, где могут возникнуть полезные связи и кто их может обеспечить, особенно в подобных местах.       — Круто! — в чужом голосе звучит искреннее восхищение. — Я с программы «Венгерский и немецкий иностранные языки», второй курс бакалавриата.       «Второй?», проскальзывает в голове Августа удивлённая мысль. Юноша внешне вообще больше похож на абитуриента, чем на студента. Хотя, если сменить этот потрёпанный временем свитер на что-то более приличное, то возможно он бы и смог сойти на свой возраст.       — Меня зовут Дима, кстати. Дима Дубин.       Он протягивает Хольту руку. Август пожимает её, отмечая, какие холодные у Димы пальцы, но быстро вспоминает, что совсем недавно тот лежал на холодной земле, покрытой льдом, так что ничего удивительного здесь нет. Они вежливо улыбаются друг другу. Хольт ещё несколько секунд рассматривает лицо Дубина, а затем отпускает ладонь, вынуждая ту повиснуть в воздухе на долю секунды.       — Я Август ван дер Хольт, — запоздало представляется, понимая, что ушёл в себя и даже забыл сказать собственное имя.       — Так и думал, что ты иностранец, — Дима звучит слишком радостно для человека, которой минутой ранее пережил явно далеко не самое приятное падение в своей жизни. — У тебя очаровательный акцент.       Это похоже на флирт. Даже слишком. В любой другой ситуации Август начал бы флиртовать в ответ, но, во-первых, он сейчас в России, а во-вторых, сейчас совершенно не в настроении для подобного, пускай и с объективно красивым юношей. Последние несколько месяцев Петербург высасывает из него все силы совершенно рутинными вещами.       — Спасибо, Дима, — он позволяет себе немного улыбнуться, распробовать чужое имя на вкус, специально растягивая гласные чуть дольше, чем следует, и выдаёт типичную фразу из учебника русского языка. — Приятно с тобой познакомиться.       — Взаимно, — ответная улыбка широкая и светлая, но она быстро испаряется, сменяясь на забавную неловкость. — Извини, я бы с радостью поболтал с тобой, но у меня дела. Увидимся позднее.       Одарив его ещё одной лучезарной улыбкой, Дима заходит внутрь здания. Август отмечает, что тот прихрамывает на одну ногу, — должно быть, всё-таки ушиб себе бедро при падении — но уже через секунду разворачивается и идёт в противоположную сторону, к главному выходу с университетской территории.       До дома он добирается неспешно: двадцать минут пешком до метро, три остановки, ещё десять минут пешком. Хочет зайти в магазин по дороге, но в итоге ещё где-то между Спортивной и Чкаловской, откровенно говоря, забивает на это и заказывает себе домой доставку из ресторанчика с японской едой. С готовкой, как и со многими домашними обязанностями, в России у Августа совершенно не складываются отношения, но приличная сумма на карте совершенно спокойно позволяет питаться блюдами из доставки.       По пути к дому он заходит в зоомагазин и присматривает там несколько кошачьих лакомств, а заодно и игрушечную мышку ярко-синего цвета. На пороге квартиры его встречает Фрэнси. Пушистая белая кошка с припорошённой серой дымкой мордочкой поначалу недовольно сверкает глазами, похожими на две лампы, но уже совсем скоро оттаивает и подходит ближе, начав тереться о ноги. За те три месяца, что она живёт с ним, Хольт успел в пух и прах её избаловать, но ему это даже нравится. Ни в чём не отказывать любимому существу, угождать его любым прихотям, даже если это всего лишь кошка. Он играет с Фрэнси до тех пор, пока не приезжает курьер.       Отпраздновать завершение первого «русского» экзамена в компании суши и сериала про американскую политику звучит хорошо, но на деле у Августа пропадает интерес к сюжету уже через десять минут. Доев в тишине, он убирает посуду, а затем садится монтировать видео для своего ютуб-канала. Оно было снято ещё в начале октября, но Хольт не может завершить работу с ним до сих пор. Казалось бы, в этом нет ничего сложного, он делал это уже много раз до, но найти в себе сил на что-либо не получается и в этот раз. Взгляд то и дело цепляется за фотографии, стоящие на полке около рабочего стола, но Август вынуждает себя сосредоточиться на работе. В тот вечер он так и не заканчивает монтаж, а потом не может уснуть, несколько часов наблюдая за тем как падают большие снежные хлопья за окном. Завтра надо начать подготовку к зачёту по современным тенденциям скандинавской литературы, постирать постельное бельё, попробовать что-нибудь приготовить и съесть это… Составление списка дел успокаивает его и даже отвлекает от обычных мыслей, но уснуть Хольт всё равно не может до тех пор, пока Фрэнси в четыре утра не запрыгивает на него и не засыпает, вальяжно развалившись на его животе.       Несколько дней Август не выходит из дома. Он бы просидел в своей квартире ещё дольше, примерно до конца зимы, но вынужден ехать в университет сдавать зачёт, так что приходится подбирать себе приличную одежду — с такой-то погодой — и выдвигаться в путь. Пройдя первым из своей группы, Хольт довольно быстро получает заслуженную «А» и на обратном пути собирается сходить за кофе, как вдруг рядом с ним возникает смутно знакомая фигура блондина в очках и свитере.       — Привет, — здоровается он, вставая за Августом в по обыкновению длинную очередь к кафетерию, и дружелюбно улыбается.       Хольт изо всех сил пытается вспомнить, где же его видел, как вдруг в голове раздаётся фраза «У тебя очаровательный акцент», и всё сразу встаёт на свои места. Тот самый юноша, упавший с лестницы, ну конечно.       — Good afternoon, — говорит в ответ, повернувшись лицом к собеседнику. — Дима, я правильно помню?       Лицо юноши светлеет. На нём словно большими буквами написано: «Я так рад, что ты запомнил моё имя!». Для полноты картины этой вспышки радости не хватает только подёргивающегося от удовольствия хвоста, как у собаки.       — Какой кофе будешь? — спрашивает он, делая шаг ближе в соответствии с движущейся очередью. — Я оплачу.       — Не стоит, — мотает головой Дима, нахмурившись.       — Тогда я возьму что-нибудь на своё усмотрение. Что-нибудь… сладкое.       Для Августа это действительно не сложно. Он от этого не обеднеет, но сделает приятно милому юноше. Это же просто кофе. Дима, судя по всему, очень скромный, раз так реагирует на подобный жест, но Августу наплевать. Очередь начинает двигаться, и они оба делают несколько шагов вперёд.       — Всё ещё хромаешь? — вдруг задаёт вопрос Хольт, глядя на то, как именно его собеседник ходит.       — Неудачно упал, — хмурится Дима, через секунду вновь возвращая улыбку на лицо. — Такое бывает и, на самом деле, мне не больно.       — Привык к подобным травмам? — он поднимает брови.       — Можно сказать и так.       На секунду повисает тишина. Августу она не кажется неловкой, но Дима выглядит как человек, привыкший затыкать подобные пробелы в диалогах какими-то отвлечёнными фразами. Тем не менее, ничего от него не следует до тех пор, пока перед Хольтом не остаётся только один человек в очереди.       — Тебе не обязательно покупать мне кофе, — замечает Дубин, хмурясь. — Мы ведь даже совсем не знакомы.       — Я от этого не обеднею, — хмыкает он, по инерции скользя в общении между спокойной беседой и флиртом. — И повод познакомиться получше появится.       Дима выглядит растерянным, и это в какой-то степени даже мило.       — Как насчёт карамельного латте? — будничным тоном спрашивает Хольт, пробежавшись взглядом по меню, висящему на стене.       — Было бы славно, — наконец-таки он сдаётся.       Когда наступает его очередь, Август делает заказ, взяв себе капучино, а Диме — тот самый латте, попутно попросив добавить туда побольше карамельного сиропа.       — Just like that, — произносит он, передавая собеседнику его стаканчик. — Мир не перевернулся от того, что я просто угостил тебя.       Дима, в уже сотый раз за минуту пробормотав «спасибо», улыбается и пробует свой кофе.       — Ты сейчас куда-то идёшь? Или остаёшься здесь? — спрашивает Дубин, медленно направляясь с ним в противоположный конец широкого коридора.       — Я к метро, — отвечает Август. — Через мост.       Кивнув, Дима молча даёт понять: значит, идём вместе. Путь займёт максимум минут двадцать: пройтись вдоль набережной, перейти через мост и немного по Невскому проспекту. Конечно, скользкие дороги и ветер с Невы не придадут их прогулке шарма, но Август давно привык к ветру.       — Ты местный? — почему-то первый вопрос, который он задаёт Диме, когда они выходят на набережную, именно этот.       — Да, — кивает он, крепко сжимая обеими руками стаканчик с кофе. — Я родился и вырос здесь, но мои родственники не отсюда. А ты откуда? Судя по акценту, могу лишь предположить, что из какой-то германоязычной страны.       Август хмыкает. Здесь очень многих интересует его акцент. Что поделать, тут подавляющее большинство — лингвисты, а он никогда не был против внимания к своей персоне.       — Я из Амстердама, — просто отвечает он, не желая говорить о доме.       Хольт уже готовится к потоку вопросов о себе и о своей родной стране, которые обычно начинают сыпаться в таких случаях, но Дима Дубин лишь делает очередной глоток своего кофе, улыбается и спрашивает, нравится ли ему Петербург. Август зачем-то врёт, что нравится.       Остаток пути до метро они проводят, обсуждая достопримечательности. Дима рассказывает ему о некоторых из них, — «Ты ни разу не был в Юсуповском дворце? Я тебе даже завидую, потому что увидеть такую красоту в первый раз — незабываемые ощущения» — но почти ничего не рассказывает о себе, и это Августа устраивает, потому что взамен он может не рассказывать ничего в ответ. Это делает вещи проще. Когда они доходят до метро, Дима замолкает, и несколько станций они проезжают в полнейшей тишине, не считая оглушительного грохота состава.       Перед тем, как Август выходит, он внимательно смотрит на своего попутчика и говорит «Было здорово пообщаться». Это звучит натянуто и получается как зазубренная из учебника фраза, но Дима улыбается искренне. Хольт отворачивается и покидает его, сойдя на платформу, и вскоре за ним закрываются двери.       Август по звуку понимает, что Дима вместе со многими другими пассажирами уезжает по направлению к следующей станции, и идёт к эскалатору. Стаканчик кофе звучит как более чем приемлемая стоимость для собеседника на сорок пять минут.