Желание

Во время ссоры волшебные спутники Маринетт и Адриана всё слышали. Тикки сидела в углу комнаты, настороженно прислушиваясь. Плагг подлетел ближе, и в его глазах мелькнула беспокойная тень. — Сахарок, — пробормотал он с кривой ухмылкой, — ты слышала это? — Да… Никогда их ссоры не были такими тяжёлыми, — кивнула Тикки, опуская взгляд. Плагг усмехнулся снова, но улыбка вышла пустой. — Они будто повторяют родителей Адриана. Эмили тоже верила… даже когда цена была слишком высокой. Тикки сжала лапки. — Мне правда жаль Маринетт... Она верит в невозможное. — Значит, поговоришь с ней, а я — с Адрианом, — сказал Плагг, качнув хвостом. — Иначе они потеряются друг для друга. — Ладно, попробуем... Квами ощущали: впереди у семьи Агрестов непростой путь. И только вместе супруги смогут пройти через тени прошлого и сохранить свет своего будущего. *** Адриан сидел на краю кровати, уткнувшись руками в лицо. В комнате скрипело колесо хомячка Лулу, словно тихий метроном, отсчитывающий каждую секунду тревожного ожидания. — Тяжёлый день, да? — лениво бросил Плагг, появляясь из темноты. — Если бы только день… — устало произнёс Адриан, поднимая глаза. — Это была не просто ссора. — Ты всё ещё злишься? — Я не злюсь… Я боюсь. Она готова пожертвовать собой ради ребёнка. Как моя мама… Плагг сел рядом, серьёзнее обычного, его хвост извивался в воздухе. — Я знаю. Эмили была такой же. Никто не мог её переубедить. Даже Дуусу. — И даже Дуусу она не перечила? — А у неё не было выбора. Это был их путь. А у тебя есть возможность… предложить другой путь. — Какой? — сорвался Адриан. Плагг ненадолго замолчал, подбирая слова, затем продолжил. — Я слышал, как она сказала «амок». И ты тоже. Но, камон, у вас есть Гимми. — Мы обещали не использовать желания… — сдавленно произнёс Адриан. — После того, как едва не потеряли всё… — А теперь вы теряете друг друга, — перебил Плагг. — Желание может быть не разрушением, а чудом. Но помни: любая плата приходит не сразу. Адриан машинально коснулся обручального кольца на пальце. В глубине сердца уже росло то самое искушение. — А что, если… желание — настоящее чудо, а не изломанная магия? — проговорил он почти себе. *** Маринетт сидела у окна, завернувшись в плед. Чай в чашке давно остыл, а тишина снаружи казалась густой, словно сон, в котором время замедлилось. Тикки осторожно опустилась рядом. — Ты злишься? — Нет, — Маринетт улыбнулась устало. — Я просто... тоскую. Я знала, что детей у нас не будет. Но в какой-то момент я просто начала верить, что если очень сильно захотеть, что-то может изменится. Тикки прижалась ближе, словно пытаясь согреть холод, который её хранительница носила внутри. — Ты всегда верила в невозможное. Ты спасла столько жизней именно потому, что не сдавалась. Ты Ледибаг. Но сейчас ты просто Маринетт. И тебе больно… Это нормально. — А если я эгоистка? Может, Адриан прав… А вдруг ребёнок будет страдать из-за нас? — А если ты просто мама, которая ещё не встретила своего ребёнка? — тихо сказала Тикки, с бесконечной нежностью. — Я видела, как ты боролась за мир, за людей, за Адриана. Я видела, как ты надеялась. И я знаю, что твоё сердце говорит не из упрямства, но из любви… Маринетт отвернулась, прижав ладони к щекам, сдерживая новые слёзы. — Это всё так запутано. Мне казалось, что после всего, что мы пережили, можно просто жить... Но оказывается, даже покой бывает с привкусом пустоты. Тикки обвила её шею маленькими лапками. — Иногда пустота — это пространство, где может появиться что-то новое. Маринетт чуть заметно улыбнулась, в её глазах засветился тихий и осторожный отблеск надежды. — Я думаю об этом уже давно… Просто не решалась произнести вслух. Тикки замерла, чувствуя силу её слов. — Я знаю о том, как Эмили... с какой верой, с каким отчаянием она сделала всё, чтобы Адриан появился на свет. Это страшно, но ведь выбор был сделан из любви, верно? Сердце Тикки сжалось. — У нас всё ещё есть талисманы. Мы можем… снова призвать Гимми, — едва слышно проговорила Маринетт, словно боясь самой себя. Комната погрузилась в вязкую тишину. Часы будто на миг сбились, и время пошло иначе. — Маринетт… — Тикки подняла глаза. — Я чувствую, что это опасно. Желание всегда требует равновесия. Иногда цена слишком высока. Ты уверена, что готова? Маринетт закрыла глаза, глубоко вдохнув. — Если есть хоть малейший шанс, я не могу его не использовать. Тикки молчала долго. Потом медленно кивнула. — Тогда… Я не могу остановить тебя. Но, пожалуйста, будь осторожна. Обдумай всё. И пообещай: ты не станешь действовать самостоятельно. Маринетт слабо улыбнулась, устало, но искренне. — Спасибо, Тикки. Спасибо, что слышишь меня… Обещаю! Героиня Парижа опустилась на кровать, впервые позволив себе закрыть глаза. Дыхание стало ровным, и впервые за долгое время её сон был глубоким. Она улыбалась сквозь слёзы. А где-то в глубине уже зарождалась цена, о которой никто ещё не говорил вслух.