Любовь по договору

Прошла неделя с момента неловкого инцидента в саду. Се Лянь уже почти восстановился, и между ним и Хуа Ченом установилось странное, зыбкое равновесие. Они не говорили напрямую о букете камелий, о том, как нежно Хуа Чен бинтовал его руку, но с того дня что-то в их взглядах изменилось. Стало мягче. Глубже. Теплее. Сегодня в доме было особенно оживлённо. В просторной гостиной с панорамными окнами, откуда открывался вид на ухоженный сад, собрались важные деловые партнёры Хуа Чена — люди, с которыми он работал годами. Се Лянь тоже был приглашён. Он сидел немного в стороне, в простой, но аккуратной одежде: белая водолазка, чёрные прямые брюки, волосы убраны назад. Он выглядел мягко, сдержанно, но невозможно было не заметить его присутствие. Хуа Чен занял центральное кресло — спокойный, собранный, с лёгкой полуулыбкой, за которой, как всегда, скрывалась масса неподдающихся расшифровке эмоций. Он внимательно слушал отчёты и предложения, редко комментируя, только иногда обменивался короткими фразами с Хэ Сюанем, сидящим сбоку. Один из гостей — мужчина по имени Ло Мин, с ухоженной бородкой, дорогими часами и ленивой, самодовольной улыбкой — сидел с явным превосходством, разглядывая интерьер, словно пришёл оценивать уровень заведения. Его взгляд скользнул по Се Ляню, остановившись на нём чуть дольше, чем было нужно. Он чуть наклонился к своему соседу и, думая, что говорит достаточно тихо, чтобы не быть услышанным, хмыкнул: — господин Хуа всегда славился вкусом, но это… — он усмехнулся, бросив взгляд на Се Ляня. — Слишком хрупкий. Не мужчина, а как декоративная ваза. Видно, его теперь такие заводят — послушные, тоненькие, чтоб слова поперёк не сказал? Кто-то из гостей еле слышно усмехнулся, кто-то сделал вид, что не слышит. Но Хуа Чен услышал. Медленно, без резких движений, он встал из кресла. Тишина опустилась на комнату мгновенно. Он не повысил голоса, не бросил в лицо Ло Мину ничего яростного — но этого и не нужно было. Его тон был холоден, как сталь, и от этого слова звучали вдвойне острее: — Осторожнее с языком. Всё. Одно предложение. Но Ло Мина будто окатили ледяной водой. Он побледнел, отшатнулся на пару сантиметров, непроизвольно вцепившись пальцами в край стола. — Я… я ничего такого не… — начал он, но осёкся, встретившись взглядом с Хуа Ченом. Тот смотрел на него спокойно, почти без эмоций. Но именно эта безмолвная угроза и была страшнее крика. В его глазах читалось ясно: ещё одно слово — и он не станет сдерживаться. Се Лянь сидел неподвижно. Его сердце стучало громко, как колокол. Он чувствовал, как в груди нарастает странное тепло — не только от защиты, но и от того, с какой решимостью Хуа Чен встал за него. Это был не дежурный жест. Это была граница, которую тот не позволял переходить никому.

***

Гости ушли. Дом опустел, воздух очистился от чужих голосов и фальшивых улыбок. Се Лянь стоял у лестницы, где дожидался окончания встречи. Он всё ещё чувствовал, как слова Ло Мина отдаются неприятным эхом внутри, но гораздо громче звучала другая эмоция — удивление. От того, как резко и без колебаний Хуа Чен за него заступился. Он знал, что Хуа Чен может быть резким, — но не ожидал, что тот поднимется с места из-за него. Хуа Чен проходил мимо, уже расстёгивая манжеты рубашки. Остановился, услышав тихий голос: — Хуа Чен… Тот обернулся. Свет из окна мягко ложился на его лицо, на котором не было ни раздражения, ни напряжения. Он смотрел спокойно. Се Лянь подошёл ближе, чуть прижал пальцы к животу, будто это помогало собраться с мыслями. — Я хотел… поблагодарить тебя. За то, что… защитил меня. Там. — Он замолчал. — Я не ожидал. Хуа Чен слегка качнул головой. — Не за что. — Нет, — мягко возразил Се Лянь. — За такое не говорят просто "не за что". Ты ведь не обязан был этого делать. Это были важные люди… деловые партнёры. И ты… Он не договорил. Потому что в глубине души хотел услышать нечто другое. Что-то большее. Объяснение. Настоящее. Хуа Чен посмотрел на него с лёгкой усмешкой, но в глазах — никакой насмешки не было. Он отступил на шаг к книжной полке, взял в руки безделушку, будто нуждался в чём-то, чтобы занять пальцы. — Ты ведь знаешь, я терпеть не могу грязные языки, — сказал он, словно отмахиваясь от вопроса. — А ещё больше — когда ими касаются тех, кто мне дорог. Се Лянь вздрогнул. Он опустил глаза, чувствуя, как внутри что-то сжалось. — Дорог?.. Хуа Чен не ответил сразу. Он поставил безделушку на место, обернулся и подошёл ближе. Его взгляд был спокойным, но слишком сосредоточенным. — Я не люблю, когда тебя унижают, — произнёс он просто. — Это... злит меня. Даже если ты сам этого не воспринимаешь всерьёз — я воспринимаю. — Но... почему? Молчание повисло между ними. Хуа Чен сжал пальцы, будто борясь с собой, а потом тихо сказал: — Потому что… я не могу быть безразличным к тебе. И всё чаще замечаю, что даже не хочу пытаться быть безразличным. Се Лянь молчал, растерянно глядя на него. Его сердце билось слишком быстро, будто спотыкалось на каждом ударе. Он не знал, что сказать. Не знал, как дышать. Хуа Чен чуть отвёл взгляд, продолжая всё тем же ровным голосом: — Мне казалось, это просто... привязанность. Интерес или забота. — Он усмехнулся, едва заметно. — Но потом я понял, что готов на все ради тебя, даже конфликтовать с человеком с которым у меня контракт на миллионы. Наверное, это уже не просто забота. Он снова посмотрел на Се Ляня. В его глазах было что-то почти хрупкое. Он не умел говорить о чувствах — и не любил делать это. Но сейчас... позволил себе чуть больше, чем обычно. Се Лянь, опустив взгляд, прошептал: — А ещё я... хотел поблагодарить тебя за цветы. Хуа Чен смягчился. Его голос стал теплее: — Камелии понравились? — Очень, — тихо. — Я проснулся и подумал, что это был сон. Хуа Чен чуть улыбнулся: — Это был не сон. Я просто не знал, как извиниться. — За что? — За то, что напугал тебя тогда. В комнате. Се Лянь покачал головой. — Ты не напугал. Ты просто... замолчал. И я не понял, что ты чувствуешь. Это было страшнее слов. Хуа Чен сделал шаг ближе и сказал тихо: — Тогда в следующий раз я постараюсь говорить. Се Лянь поднял на него взгляд. Глаза в глаза. — Было бы неплохо. И между ними снова наступила тишина — но уже не неловкая, а наполненная. Как момент, в котором больше не нужно слов.