Ханами

*ханами - любование цветами Ночной дождь холодными стрелами сбивал цветки глициний, и веранда перед окнами спальни Такамичи украсилась фиолетовыми гроздьями упавших цветов. Такамичи поднялся из-за стола, чтобы зажечь еще один светильник. Заодно решил задвинуть сёдзи - из сада тянуло сыростью. Он часто работал до глубокой ночи, когда все поместье уже давно спало, и даже стражники за воротам засыпали на посту. Впрочем, так работать получалось только в отсутствии генерала Тачибана... Если быть честным, в присутствии генерала работать было просто невозможно. Такамичи не любил запах сакэ и разговоры о женщинах... К чему он вспомнил о генерале? Он далеко, в Нанива, где-то в горах в походе, и вернется в лучшем случае завтра вечером... Ах да, глицинии. С крыши на веранду накапала вода, и бледно-фиолетовые лепестки размокли и дрожали под ветром в дождевой луже. Генерал Тачибана сложил бы для них стихотворение. Такамичи не умел писать стихи. Если бы умел - добился бы большего при дворе, вошел бы в круг приближенных к императору, - но Такамичи не интересовался поэзией и не стремился овладеть этим сомнительным искусством. Генералу положено было, чтобы язык был подвешан. Генерал еще и на сямисене умел играть. Обольщать женщин. Заводить друзей. Завел себе Такамичи. Могущественный человек хочет иметь связи везде, даже в Императорской канцелярии. Так о них говорили за спиной. Завистников у генерала было немеренное количество. В эту эпоху никто уже не верил в верную дружбу. Такамичи вздохнул - "куда катится этот мир?" - осторожно задвинул сёдзи и вернулся к документам на рабочем столе. Было немного жаль опавшие глицинии. Такамичи подвинул чистый лист, задумался над ним на минуту, потом встал и взял из шкафчика красивую бумагу для личных писем. Лист пах цветами - генерал бы сказал какими. Он замер над столом с кисточкой в руках, прикрыв глаза, нахмурившись и что-то шепча про себя. Наклонился над листом и набросал витиеватые иероглифы, сам себе изумляясь: "Цветы вистерии упали будто слезы, и ждут того, кто их осушит теплыми словами, - я также жду тебя, мой друг". Перечитал, закрыл глаза, выдохнул и наощупь свернул письмо, не желая больше поддаваться слабости. Пусть генерал посмеется над его неуклюжими стихами, когда вернется домой. Такамичи запечатал письмо, подписал и положил на край стола - утром слуги отнесут адресату. Пора работать. Пробил час Быка. Письмо в поместье Тачибана но Томомасы доставили на следующий день в час Крысы. Вечером Такамичи получил ответ на лиловой бумаге с легким запахом чая из хризантем. "Мой друг сердешный, успокой вистерию словами той любви, что я дарю тебе, и вновь, быть может, зацветет она". Такамичи судорожно поправил на носу очки, нахмурился в сторону веранды и сунул письмо генерала под стопку несрочных документов. Он сходил в библиотеку после ужина, по пути узнав, что генерала Тачибану срочно отправили в Хейджо. Значит, предстояло еще два дня работы в полную силу. Отчего-то мысль о работе Такамичи больше не радовала. Уже под утро он оторвался от документов, снял очки и потер переносицу. Перед глазами плясали строчки иероглифов и очертания предметов расплывались, словно в тумане. Надо ложиться спать. Такамичи вытянул письмо генерала из-под стопки и вышел на веранду. Слуги расчитили здесь все утром, сметя цветы глициний в траву. "Это всего лишь стихи", - подумал Такамичи устало. "Но надо написать ответ... Что такого срочного могло произойти в Хейджо?" Вернулся в комнату, сел за стол и взял кисть. Утром его разбудил помощник. В полусне Такамичи успел нарисовать на красивой бумаге свой ответ: "Небрежною рукой сметены цветы, и я в смятении, что ты исчез внезапно, как и они с порога дома моего". Он вздохнул, свернул письмо и передал слуге. Ответ пришел неожиданно скоро - на следующий день после обеда. Видно было, что генерал писал на скорую руку - некоторые иероглифы были сплошной кляксой. Но Такамичи привык разгадывать такие шифровки в канцелярии. "Я долгом был обязан передать любовь красотке - но не свою; наступит ль мой черед любить?" Такамичи понимающе закусил губу и спрятал письмо за отворот рабочего хо. Микадо доверяет генералу Тачибане как никому другому. Поэтому и приходится бравому воину носиться по чужим провинциям за печальными и прекрасными химэ для императорского двора. Надо было найти тихий уголок и набросать ответ забегавшемуся генералу. Уголок найти не удалось, да и времени на стихоплетство не дали: весь двор носился как угорелый, готовясь к приему гостей из соседних городов в честь ханами, и неожиданно требовалось переделать кучу дел, до которых в мирное время руки не доходили. За ужином кто-то, пробегая мимо, сунул в руки Такамичи еще одно письмо от генерала. Такамичи приглашали в поместье Тачибана вечером после работы. Когда стемнело, снова пошел дождь. Недовольно зашумели придворные - а если вода смоет весь цвет с деревьев сакуры? Кто-то предположил, что дождь наслали они, чтобы испортить весенний праздник. Кто-то даже предложить позвать оммьедзи. Такамичи собрал срочные документы, взял бумажный зонт и молча отправился к поместью генерала, сопровождаемый самураем с факелом. Служанка проводила его до комнат хозяина. На веранде Такамичи чуть не столкнулся с юношей-послушником в богатой одежде. Они вежливо поклонились друг другу, пожелали приятного вечера и разошлись. - Такамичи, - по лицу генерала расплылась хитрая улыбка. Он щелкнул золотистым веером и прикрыл улыбку. - Такой талант нельзя прятать! Пойдешь на песенное состязание к микадо? Такамичи ожидал чего-то в этом духе. Он сдержался: - Благодарю, генерал, но у меня много работы. Томомаса сверкнул глазами над веером. - Я ведь заставлю тебя показаться императору. У тебя есть все - и ум, и происхождение, и трудолюбие, чтобы приглянуться левому министру. Ты можешь сделать себе карьеру - только пожелай. - Я еще много не знаю, генерал Тачибана-доно, - вежливо отклонил предложение Такамичи. - Я не смог ответить на ваше письмо, к сожалению. Вошла служанка с чаем и угощениями, поставила поднос на низкий столик, улыбнулась Такамичи и ушла, опустив плетеные занавески, словно закрыв его с генералом в комнате. - Когда мне ждать твоего ответа? - Томомаса со щелчком сложил веер и удобно расположился на подушке у стола. - Боюсь, мой талант стихосложения исчерпал себя. - Ты так холоден со мной, Такамичи. Как поживают твои глицинии? - Спасибо, неплохо. Они пили чай под шелест дождя, а под потолком стрекотал сверчок. Томомаса рассказывал про поездку в старую столицу, Такамичи внимательно слушал старшего. Пробил час Собаки. Такамичи поднялся, чтобы идти. - Уже уходишь? - Томомаса раскрыл веер, обмахнулся им. - Дела с утра. - Ты можешь остаться выпить со мной. - Спасибо за приглашение, генерал, но... - Да, ты прав. Это был долгий день, - он прикрылся веером, - Ступай. Добрых снов. Такамичи поклонился и ушел. Уже дома его настигло письмо, посланное вдогонку: "Скорее небо выплачет себя, чем я дождусь ответа; может, и не стоит ответа ждать мне от того, кто сам его не знает?" Такамичи запер письмо в шкатулку вместе с остальными. Несколько минут просто мерил кабинет шагами - от стены к стене. Сел к столу. "Цветы ответить бы хотели, да не могут; любуйся ими иль сорви, они безмолвны; но к ним придти в любой момент ты можешь, как и сказать им о своей любви". Он потушил светильник и отправился спать. Не хотелось даже думать о работе. Ответ пришел нескоро. "О, пусть ты прав, но ты жесток, играя в умные слова - но думается мне, лишь игра с пером тебе доступна?" (Томомаса) "Мой благодетель генерал, не вы ль должны были резвиться в этот час на празднике огней и лепестков, среди цветов прекрасных? Откуда столько скуки в этих строках?" (Такамичи) "Напрасен праздник без прекраснейшего из цветов, которому поведать я могу все радости и все печали; быть может, явится он все же мне... иль он прирос корнями к документам?" (Томомаса, с любовью) "Да, он прирос, и смею вам напомнить, дыханье вина его может испортить, так, в этот вечер празднуйте, а завтра навестите, чтобы поведать горести и радости любви прелестниц. В который, кстати, раз". (Такамичи, занят) "О, эта ревность мне ласкает слух. Быть может, ты придешь и убедишься, что все не так, как ты предполагаешь. На службе я, а значит, не вкусить вина сегодня ночью". (Томомаса, смеясь) "Как и любви. Слугу хоть пожалейте. Ведь загоняли вы его совсем. И ваши письма некуда сложить, ими забиты все шкатулки. Сжальтесь, милый благодетель!" (Такамичи) "Сожги." (Томомаса) "Это не выход. Ведь вы не перестанете мне отправлять." (Такамичи) "Хм. Я все же выпью с горя". (Томомаса) "Об этом можно и не говорить - я догадался сам, что так и будет". (Такамичи) "Я чувствую себя женатым человеком, но при этом не получил я даже поцелуя". (Томомаса, сокрушаясь) "Хватит издеваться". (Такамичи, очень занят) "Я умоляю о прощеньи". (Томомаса) "О прощеньи поговорим мы завтра, добрых снов!" (Такамичи) "А поцеловать?" (Томомаса) "Один лишь поцелуй?" (Томомаса) "Что, даже не ответишь?" (Томомаса) "Сладких снов, тогда". (Томомаса) "Если я не высплюсь, ты будешь виноват". (Такамичи) "Так, ты придешь?" (Томомаса, смеясь) "Нет!!!" (Такамичи) конец