Безотцовщина
10 июля 2025 г., 21:00
— Знаешь, я до шестнадцати лет не видел своего отца, — Ваня заглядывает в мои глаза, кончиками пальцев водя по моей спине, временами, опускаясь на ягодицы, чем заставляет меня прогибаться в пояснице, — Сначала я сильно расстраивался, когда видел, что у кого-то есть папа, а у меня нет, а потом…
— Потом как-то само-собой прошло, — подхватываю с той же интонацией, — Я ведь тоже безотцовщина. С раннего детства был главным мужиком в семье. А что изменилось в твои шестнадцать?
— Это долгая история, — отводит глаза, — правда, долгая.
— А мы никуда не торопимся, — обнимаю Ваньку крепче, ложусь на спину, укладывая его голову на свою грудь, — Я готов послушать. Тем более, что мне нужно немного времени, чтобы восстановиться, в отличие от тебя, — усмехаюсь, пальцами оттягивая его большой, упруго прижимающийся к прессу, член.
— Хорошо. Ты первый, кому я это рассказываю…
***
— Вааань! Ваня, вставай! , — голос матери пробивается откуда-то издалека. Такой сладкий сон снился. Что-то теплое гладило меня по животу, ногам. Гладило долго, нежно. Пока… — Ваня! — Мать открывает дверь в комнату, а я едва успеваю завернуться в легкую простыню, — Время видел? Уже одиннадцать. Если хочешь еще успеть на речку, вставай быстрее. Там Тёмка твой заждался уже. Тёмка, речка, точно! — Сейчас встану, мам, — бурчу я, — только выйди пожалуйста. Мать беззлобно фыркает и выходит из комнаты. Стягиваю с себя простынь — таки есть. Опять обтрухал всё. Надо с этим что-то делать. Вот Тёмка хвастался, что, как только девчонка появилась у него, ночные «приключения» прекратились. Быстро стягиваю трусы, обтираюсь влажными салфетками и надеваю купальные шорты. — Позови Тёмку, позавтракаете хоть, — мама отвлекается от плиты, где уже готовится последняя партия блинов, наполняя летнюю кухню особенным ароматом, — а то опять до последнего плескаться будете, а поесть ты не успеешь. — Мааам, — хватаю со стола стопку блинов, — не волнуйся. Сегодня мы недолго. Я Тёму угощу, — выбегаю на улицу и вижу довольное лицо моего самого близкого друга. Артём, Тёмыч, Тёмка. Он на два года старше меня. Уже студент. Высокий, смуглый, много времени уделяет спорту, как и я. Но, в силу возраста, конечно, он намного массивнее, что постоянно вызывает легкие уколы зависти. Да, иногда от этого срываюсь и подкалываю его жестче, чем стоило бы. Но на то она и дружба, чтобы быстро прощать такие мелочи. — Вань, ты чего даже футболку не напялил? Сгоришь же к чертям. — Да куда мне уже сгорать, итак черный, как шахтер, — провожу по своему смуглому телу ладонью. Загар в этом году взялся ровно и, благодаря нашим походам на речку, только темнел с каждым днем. — Ну-ну. Если шахтер, то бери кирку и быстро в забой. Нечего развлекаться. — А ты значит развлекаться можешь? — Я здесь теперь гость, а не местный. Так что мне само мироздание велит хорошенько отдохнуть. А на тебе, лодыре, пахать надо. Вон как разросся, бычара, — ощутимо бьет меня кулаком в плечо. — Ах ты, падла! Только с теми, кто тебя младше связываться и можешь! Некоторое время самозабвенно мутузим друг друга по корпусу, ожидая, кто сдастся первым. Сдаюсь я. Времени не так много, а в этом году наших общих часов стало основательно меньше, чем обычно. Запрыгиваем на велики и мчимся к реке. К той запруде, которая, кажется, принадлежит только нам. Сколько раз ни приезжали туда, вдвоем, или с друзьями, всегда обходилось без посторонних людей. Тёма едет немного впереди. Артем. Самый близкий друг. Для меня, пацана, у которого не было отца, он сначала стал старшим другом, потом практически старшим братом, и совсем заменил человека, которого можно было бы назвать папой. Еще, когда мы были намного младше и разница в возрасте в два года играла существенную роль, он как-то внезапно и просто решил взять что-то вроде шефства надо мной. Первый поставленный удар, постепенно прививаемая любовь к спорту, совместная рыбалка с изготовлением своей первой удочки и многое другое. С ним всегда тепло, уютно и безопасно. Вот только первую девчонку, которую я привел в компанию, он не одобрил. Презрительно бросил сквозь зубы, что и на пушечный выстрел к такой не подошел бы и весь вечер игнорировал нас. И я так неловко себя чувствовал, что дальше сидения в обнимку и неловких поцелуев у нас не зашло. А потом выяснилось, что Тёма прав, как всегда. Она оказалась совсем не той, кем хотела показаться. Склочный характер, вечные игры в недотрогу, когда с ней уже половина нашего поселка городского типа, по слухам, побывала в одной постели, и обиды, когда карманных денег не хватало на подарки ей. И, как финальный аккорд, жестокая сцена, когда она пришла под руку с другим парнем из нашей компании, демонстративно целуясь с ним. Я пережил. Тёма, как всегда был рядом. Молча обнимал, когда я отошел в сторону, чтобы никто не видел моих слез и наматывал сопли на кулак. И сейчас, когда он уже переехал в город, для того, чтобы там учиться, он приехал в очередной раз, родителям, которые всегда обделяли его вниманием, позволяя ему расти, как сорной траве. И ничуть не расстроился, когда услышал, что все наши разъехались по лагерям и родственникам. Сказал, что приехал ради меня. А мне так хорошо стало. И сейчас, несмотря на скорое расставание, внутри все ликует. Мы едем в наше место. Только вдвоем. *** Надурачившись в воде от души, мы вылезли на берег. Запыхавшиеся и счастливые. Развесили шорты сушиться на кустах и, как есть голышом, упали на траву. — Это что еще за джунгли? — Тёмин голос вырывает меня из мечтательного состояния. Гляжу туда, куда и он. Понимаю, что Тёмыч смотрит в мой пах. — Ты о чем это? — Ну от, возле колбаски твоей. Я понимаю, что ты гордишься тем, что мужиком уже становишься, но это же фу! — Что естественно, то не безобразно. Не нравится — не смотри! — А если нравится, но лучше было бы без волос? — А если нравится, то точно не тебе должно, — поддерживаю я его интонацию. — Должно быть вот, как у меня, если ты вообще когда-нибудь хочешь, чтобы у тебя в постели кто-то кроме тебя оказался, — проводит рукой от своих подмышек до самых яиц. Там все гладко выбрито. — Ой! Посмотрите на этого пижона! Без году неделя как городским стал, а уже со своим храмом в чужой влезть пытается. — Уставом, дурень. Да и ничего я не пытаюсь. Так выглядит все лучше. И больше, — трясет своим членом. Как странно, никогда особого внимания не обращал на эту его часть. Не большой, довольно аккуратный, но толстенький, с «клювиком» крайне плоти, он мотыляется, подчиняясь его руке. Я, как заворожённый смотрю на это зрелище, — Но тебе, ухмыляется он, — точно нет смысла делать так, чтобы он казался больше. Подрос ты за год. — Это просто у тебя все уменьшилось, вот и кажется такое, — смущенно бормочу я. Но мне приятно, что старший друг отмечает то, как я возмужал, — Ты правда не злишься на меня? — решаю сменить тему, потому что чувствую внезапно подкатившее возбуждение. Иди сюда, — Тёма протягивает руки, и мы занимаем одну из наших любимых «братских» поз, когда он ложится, смотря вверх, а я спиной и головой укладываюсь на его живот и грудь. Он задумчиво перебирает мои волосы, — Мы же уже говорили на эту тему. Да, мы хотели подольше пообщаться. Да, я только неделю как приехал, а теперь тебе нужно уехать. Но ты понимаешь, твоя мама никогда бы не поступила плохо, ни со мной, ни с тобой. Так получается. И от тебя ничего не зависит. Как я могу на тебя злиться. Мне только… немного грустно. Но зато ты с отцом познакомишься. «Да в гробу я видел того отца! Где он был все это время? Ты мне ближе и роднее, чем он!» — хочется крикнуть в сердцах. Но сдерживаюсь, молчу. Сказать такое вслух сложно. Особенно последнее. — Я правда очень соскучился по тебе, — продолжает Тёма, гладя меня по груди, — и я правда очень хотел бы, чтобы это лето было только нашим. И ты можешь не говорить. Я понимаю, что ты хочешь того же. От его поглаживаний со мной что-то происходит. Будто тепло из его рук проходит глубже. Мое тело отзывается на эти прикосновения. Чувствую, что мой член крепнет, набирая силу. Чтобы скрыть это переворачиваюсь на живот. В конце концов, у меня там все постоянно напрягается. Если не от дуновения ветра, то от любого прикосновения точно. Правда, обычно от женского. Ну тут, успокаиваю я себя, просто близкий человек. Потому, наверное, так реагирую. Крепче прижимаюсь к моему Тёме и понимаю, что хочу провести так, если не вечность, то как можно больше времени.***
Мать мечется по перрону, давая по перрону, давая последние ценные указания. Тёма, сам не свой, стоит чуть в стороне, обалдело наблюдая за ней и поглядывая на меня. Я стою, как истукан, понимая, что вообще не в состоянии двигаться. — Деньги в потайном кармашке. Как приедешь, отец тебя встретит сразу. Мы договорились. Не вздумай заговаривать с посторонними людьми. Сразу выходи на привокзальную площадь и смотри внимательно. Точно ничего не забыл? — Мам, все хорошо. Я не маленький уже. Прекрати нервничать, — беру ее за руки и смотрю прямо в глаза, которые наполняются слезами. — Да знаю я. Ты у меня уже совсем взрослый, самостоятельный, умный… — Мааааам! — Я позвоню. Как только пройдет все, обязательно позвоню. Снова резко напахнуло хлором, кварцем и медикаментами. Доктор говорил, что нет ничего страшного и киста обычно рассасывается сама собой, но эта растет стремительно и маме нужно пройти через операцию. Штатную. Сложную, но такую, какую проводили уже даже не сотни, а тысячи раз. И все было хорошо. Теперь я стараюсь не разреветься. — Прости меня, сыночка, — мы крепко обнимаемся, — я бы ни за что… — Все хорошо мам. Главное, чтобы поскорее все прошло, и я вернусь. Обещаю. Сразу же. Проводники торопят на посадку. — Тёма… Он молча подходит ко мне. Протягивает руку. Но я обнимаю его, вдыхая родной запах и прижимаясь к нему всем телом, так сильно, что ребра едва не трещат. Он отвечает столь же крепким объятием. — Я приеду. — Хорошо. Я буду ждать. Забегаю в вагон, отправляюсь в тамбур, чтобы помахать им напоследок. Мама слабо машет рукой. Тёма приобнимает ее за плечо, чтобы дать опору. Поезд трогается. И только, когда перрон скрывается из виду я позволяю себе разреветься.***
— Эй, шкет! Сюда! — оборачиваюсь на звук голоса. Вижу невысокого, загорелого мужчину. Он абсолютно не похож на того, кого сходу можно назвать отцом. Лицо, покрытое легкой щетиной, выглядит молодо. Глаза ясные и пронзительные. Из-под коротких шорт и рукавов видны сильные, тренированные ноги и руки. А мы все-таки похожи. Видимо и эти широкие плечи, и предрасположенность к хорошему рельефу достались мне от него. Очень противоречивые чувства внутри. С одной стороны, я его совсем не знаю и впервые услышал его имя только недавно, когда стал известен мамин диагноз и операция оказалась неизбежной. С другой — это тот, кто, в том числе, дал мне жизнь. Но полностью отказался участвовать в ней, практически с самого рождения. Мама всегда уклонялась от разговоров о его личности, но вспоминала без злобы и даже, кажется, с теплотой. Что я должен чувствовать? Не знаю. Очень много мыслей в голове. Слишком много. — Чего замер? — он подходит ко мне. Пытается перехватить сумки. Я рефлекторно, памятуя о том, что в большом городе все хотят обмануть, дергаю их на себя, — Ваня? Правильно? — Да. Вадим? — Кхм. Ну, пока что, можно и Вадимом называть, — улыбается широко, непринужденно, — а ты силен. Наша порода. Стискиваю зубы покрепче, чтобы не ответить грубо. Нам все равно предстоит прожить определенное время вместе и начинать все с ссоры — не очень удачная затея. — Злишься? Понимаю, — улыбка становится из открытой и задорной, доброжелательной и сдержанной, — у нас еще будет время поговорить. Пойдем в машину. — Да. Пойдем, — позволяю ему взять сумки и иду следом. Автомобиль классный. Черный внедорожник. Огромный и агрессивный с виду. В салоне, несмотря на жуткую жару, прохладно. Вадим садится за руль, достает бутылку холодной воды и протягивает мне. — Ты в поезде сварился, наверное, по такой духоте? — Есть немного, — принимаю бутылку, пью приятно кисловатую воду, с лимоном. Смотрю, как Вадим выруливает на дорогу. Хочется начать диалог, а не с чего. Будто стена между нами. Точнее, она есть, невидимая. Каждый день от того момента, как он оставил нас с мамой — это кирпичик, а молчание, царившее все эти годы с его стороны — раствор, намертво схватившийся и не пропускающий ни звука. Вижу, что ему тоже неловко молчать. Он включает музыку. И под нее я провожаю взглядом непривычно большие дома, въезд в частный сектор. Так много хочется всего сказать, а узнать только одно — почему?***
Дом хороший, добротный, одноэтажный. В нем несколько комнат. Я пока останавливаюсь в гостиной. Все чисто, аккуратно. На столе уже стоят приборы. На двоих человек. Странно. Выглядит так, будто в доме есть женщина. Такой порядок абсолютно не свойственен одинокому мужику. Да еще и с кухни тянет запахом чего-то, свежеприготовленного и очень вкусного. Входит Вадим. — Тебе, наверное, в душ нужно после дороги. Он там, справа, по коридору. Зайдешь в мою спальню, а там первая дверь слева. Полотенце и все необходимое я для тебя приготовил. Все новое. В пакете. Там увидишь. Киваю. Иду в указанном направлении. Спальня, конечно, интересная. Двуспальная кровать с темным постельным бельем. Прикроватные тумбы со светильником. Нижние части стен обшиты деревянными панелями, темного оттенка, а верх покрашен в темно-бордовы цвет. Большой телевизор напротив кровати на широкой — от стены до стены — тумбе. Кругом полки, на которых огромное количество разных сувениров, фигурок, кубков и медалей. Санузел тоже отделан красиво. Черная плитка на стенах, переходящая к краям в темно-изумрудный оттенок. Стеклянные перегородки душевой и непривычная квадратная лейка под потолком. Рядом с унитазом зачем-то какая-то странная душевая лейка. Раздеваюсь, очень аккуратно разбираюсь с непривычными кранами, и только потом встаю под поток воды. А приятно. От воды, стекающей по коже и сильного расслабления, чувствую, что у меня встает член. Нет времени и желания доставлять себе полноценное удовольствие. Быстро и сильно спускаю. Вытираюсь и понимаю, что попал. Я пошел в душ в потной одежде, а чистую из сумок не достал. Что делать? Стараюсь не поддаваться панике. Может здесь есть хотя бы халат? Нет. В ванной нет ничего похожего. Ладно, выход один — предстать перед блудным отцом в полотенце. Обвязываю его вокруг бедер, благо длины хватает, и выхожу обратно в гостиную. Вадим присвистывает. — Точно наша порода. Отличная генетика и никакого стеснения, — мне кажется, что он смотрит на меня едва ли не с восхищением, — не серчай, но тебе и вправду от меня досталась хорошая наследственность. — Наверное, — бурчу я, — где моя комната? Мне нужно переодеться. — Слева по коридору. Это гостевая спальня, но она хорошая. — Спасибо. Направляюсь в комнату, которая станет моей на неопределенный срок. Мда. Хорошая. Не то слово. Полутораспальная кровать со свежим постельным бельем. Шторы, не пропускающие солнечный свет, как и в его спальне (вампир что ли?), вся отделка выполнена деревом. В стене встроенный шкаф-купе. Скидываю полотенце и начинаю распаковывать вещи. Стоя спиной к двери чувствую будто за дверью кто-то стоит. Оборачиваюсь — никого. Видимо, показалось. Потратив некоторое время на то, чтобы одеться и привести в порядок, выхожу обратно в гостиную к Вадиму. Он уже сидит за столом, на котором стоит несколько горячих блюд и салатов. — Извини, я не знаю, какие у тебя предпочтения в еде, потому решил подстраховаться и приготовил побольше разного. Ты какие блюда любишь? — Съедобные, — ворчу в ответ, против своей воли. Я понимаю, что так не стоит поступать, но очень сложно совладать с собой. Лицо Вадима становится немного растерянным, но он быстро собирается: — Послушай, Вань. Мы обязательно с тобой обо всем поговорим. И о самом главном — тоже. Я отвечу на тот вопрос, который явно мучает тебя много лет, ведь мы с твоей мамой договорились, что, когда придет время, я сам тебе все расскажу. Просто, я, пока что, еще не готов. А пока давай просто узнаем друг друга получше. Ты что будешь: воду; сок; вино; коньяк? — Я вообще-то не пью. Мне 16, если ты забыл. — Прости, моя вина. Я не забыл. Просто я в твои годы уже успел приобщиться к дарам зеленого змия. — Кстати, о годах. Сколько тебе? — Мне 34. Вот это неожиданно. То есть, когда я родился, ему было примерно 18? Мама старше его на 10 лет. — А что не похоже? — Почему? Похоже. Просто, я не ожидал, что ты настолько моложе. — Моложе твоей мамы? — Моложе, чем я ожидал. Протягиваю руку к бутылке с вином. Конечно же я соврал, и мы баловались всякими наливками, дешевым пивом и другим алкоголем, который могли себе позволить. А информацию, которую я услышал, мне просто необходимо сдобрить чем-то алкогольным. Вадим одобрительно хмыкнул, плеснув себе в рюмку коньяка. — Давай. За знакомство. Киваю. Чокаемся. Офигеть! Вот что такое настоящее вино. Не та пакость из тетрапаков, которую мы обычно покупали вскладчину. По-настоящему вкусно. Вадим встает и накладывает мне мяса. — Эти стейки — моя гордость. Отлично идут с красным вином. Предпочитаю поверить ему на слово. После первого бокала стресс немного отпустил, и я понял, как голоден. Некоторое время я отдавал должное мясу, соусу и непривычному гарниру. И только подняв голову, увидел, с каким умилением Вадим наблюдает за тем, как я уплетаю пищу. К своей порции он, пока что, так и не притронулся. — Что у нас дальше по плану? — спрашиваю я, чтобы как-то разрядить тишину. — Банька. Ты же любишь баньку? — Да. Очень. Спустя некоторое время, изрядно замелевшие, мы отправились в парилку. Я все время поражался тому, как он все продумал и как все у него просчитано. Еда к нашему приезду была горячей, банька протопилась к тому моменту, как мы окончательно решили туда перебраться. Еще и веники заготовлены правильно. Да и сам Вадим, несмотря на все противоречивые эмоции, которые я испытывал по отношению к нему, умеет расположить к себе. Есть такой особенный тип людей, харизматичных и легких, которые просто, не напрягаясь, влюбляют в себя с первого взгляда. Вот он такой. Когда он разделся, я сразу невольно согласился с тем, что мне точно передались его гены. Самый минимум волос на теле, очень крупные, рельефные мышцы, широкие плечи, узкая талия и большие ладони. Он тоже обежал взглядом мое тело, похвалил содержимое моего паха, демонстрируя огромный член у себя между ног. Мы разговорились на тему спорта. Не называя имён, я рассказал ему о своих друзьях, особенно о Тёме и о том, как тот прививал мне любовь к спорту, постоянно таская на тренировки. — Как хорошо, что у тебя есть такие друзья. Без них — никуда. Знаешь, я честно жалею, что это не я учил тебя всему… — Мне тоже… Может, ты расскажешь, почему все-таки тогда ушел? — Я… Дай мне немного времени. Я обещаю тебе, что расскажу все, когда буду готов. Сейчас мы оба пьяны и еще недостаточно друг друга узнали. Дай время нам. — Хорошо. — Спасибо, Вань. Спасибо… сын. Это в тебе уже от мамы. Мудрость, умение понимать. Доставай веники. И отхлещи меня хорошенько. Как раз, если какая злоба на меня еще осталась, можешь выместить. Он ложится на полок, на живот, открывая мне вид на свою мощную спину, ягодицы. И я начинаю парить. Самозабвенно, сильно, так, как умеют только деревенские.***
Время полетело выпущенной из лука стрелой. У отца в доме имелся свой отличный тренажерный зал. Назначения части тренажеров я не знал, и он с удовольствием объяснял мне, как ими пользоваться. Тренировались мы вместе. Он предоставил мне доступ к своему спортивному питанию. Вадим взял отпуск, и мы много времени проводили вместе, посещая кинотеатры, развлекательные центры, театры, выставки и прочие интересные места. Много времени проводили в компании его друзей, дурачились. Но самыми приятными были моменты, когда он затапливал камин в гостиной и мы, попивая разные напитки задавали друг другу много вопросов и узнавали друг друга. С каждым днем он раскрывался, как очень интересный собеседник и приятный человек. Я будто нашел еще одного друга, причем столь же близкого, как Тёма, которому можно доверить что угодно, с которым можно ничего не стесняться. И я каждый раз поражался тому, как у них с мамой могло хоть что-то пойти не так, и почему они могли расстаться. Но с этим вопросом я его не торопил. А однажды, перед сном, я набрался смелости, пришел к нему в спальню, сел на край кровати и попросил выслушать. Я говорил долго, а он слушал и не перебивал, сидя напротив меня. Выговаривал всю боль, которая копилась с самого детства, когда я осознал, что у всех есть папа, а у меня нет. Как мне казалось, что я остыл и перестал переживать по этому поводу, и как я понял, что я все-таки не перестал чувствовать боль по этому поводу. И только, когда я выговорился, он крепко обнял меня и молча гладил меня, пока я рыдал у него в объятиях. Тогда я впервые сказал это слово: «Папа». Так, в его объятиях, я и уснул. Мама звонила регулярно. Операция прошла удачно, но нужно было время на восстановление. И она искренне рада была слышать, что у папы мне хорошо. Потрясением это стало для Тёмы. Он даже решил приехать в город, остановиться у друзей и познакомиться с моим отцом. Дата была обозначена, и я с нетерпением стал ждать дня, когда смогу познакомить двух моих самых близких друзей.***
Треск поленьев в камине создает особый уют. Мы сидим в креслах и смотрим на огонь, делая размеренные глотки коньяка. — Сын, — папа практически перестал называть меня по имени, будто наслаждаясь возможностью называть меня так. Его взгляд затуманен, он будто смотрит куда-то вглубь себя, — Кажется, я готов поговорить с тобой. И я пойму, если ты отвернешься от меня. Но скрывать что-либо от тебя больше не могу. И мне кажется, что ты готов. Мы готовы. Молча смотрю в его глаза. Они проясняются. — Когда мы начали встречаться с твоей мамой, я был совсем юным… Он и вправду был юн, как я. Мама же была его основательно старше. Он был в поисках себя, а нашел ее. Все закрутилось очень быстро. Оба были без ума друг от друга. Они практически все свободное время проводили вместе. А потом, как гром среди ясного неба, прозвучала новость о том, что мама беременна. Нет, папа не испугался ответственности, несмотря на возраст. Не попытался сбежать и скрыться. Наоборот, он пообещал быть рядом. А еще поделился своей самой страшной тайной. Всю жизнь ему нравились парни и только парни. А мама была первой. И, он хотел, чтобы она стала единственной. Мама тогда мыслила иначе, судя по всему. Она просто собрала вещи, пока папы не было дома, и уехала, не оставив никакой информации о том, где ее искать. Только записку, с просьбой отпустить и забыть ее. — … Вот… — глаза отца затуманены, он невидящим взглядом смотрит в огонь, — Я правда искал вас, долго. А потом как-то смирился. И буквально пару месяцев назад твоя мама нашла меня сама. Рассказал о своей болезни. Много говорила о тебе. Какой ты замечательный. Я рвался к вам, но она, по-прежнему, держала свое местонахождение в тайне. Только взяла с меня обещание, что, если что-то с ней случится, я позабочусь о тебе. А потом мы вместе решили, что нам уже пора познакомиться. А тут еще такая ситуация с этой болезнью… В общем, я рад, что ты нашелся, но я пойму, если ты не простишь меня и не примешь. Мне сложно что-то говорить. Внутри ворочается клубок противоречивых чувств, с каждой секундой наматывая все новые и новые слои: потрясение; сочувствие; жалость; злость; непонимание; прозрение. Такая долгожданная откровенность отца позволила мне понять самого себя. — Пап, я не злюсь. И я принимаю тебя таким, какой ты есть, — понимаю, что ничего иного сказать я просто не мог, — Не думай, что меня испугало то, чем ты поделился, но сейчас мне нужно уйти. У меня назначена встреча с другом, которого я давно не видел. И только поэтому я уеду, но я вернусь, не сомневайся. Я правда тебя понимаю. И вы с мамой, наверное, все-таки поступили правильно. — Спасибо, сын, — в его голосе чувствуется облегчение, — кстати, сколько времени? — Уже седьмой час. — Мне чуть позже тоже нужно будет уехать. Ты когда планируешь вернуться? — Не знаю. Скорее всего только завтра. Мы правда давно с другом не виделись. А завтра я, как раз тебя с ним познакомлю. Это один из самых близких мне людей, практически часть семьи. И я хочу, чтобы вы познакомились. — Хорошо. Тогда буду ждать тебя завтра с накрытым столом. Только не забудь предупредить за пару часов до приезда. — Хорошо, — обнимаю его и бегу переодеваться. Как я был глуп, когда боялся нашей встречи. Как я был глуп… А еще я понял кое-что для себя и про себя. И это надо проверить.***
Мы договорились встретиться возле одного бара, который Тёма очень хорошо знает, как человек, уже год проживающий в этом городе. Вечер унес дневную духоту, но воздух все равно теплый. У входа в бар, прислонившись к стене стоит он, Тёмка. На нем белая компрессионная футболка, четка очерчивающая рельеф его тела и довольно короткие шорты, открывающие его мускулистые загорелые ноги. Я бы полюбовался своим лучшим другом, но он уже поднял голову и устремился мне навстречу. — Ванька, привет! — Он крепко обнимает меня и поднимает над землей, — Как я по тебе соскучился! Ты не представляешь. — Представляю. Я тоже очень соскучился. Пойдем внутрь? Мы проходим в бар, занимаем столик. Я увлеченно рассказываю ему о том, как прошло это время. Как примирился с отцом. Рассказываю все, кроме той части, которую отец мне поведал сегодня. Для этого время ее не настало. Если поначалу чувствовалось, как Тёма напряжен, видимо думая, что я преувеличиваю и мне тяжело с отцом, которого до этого не было в моей жизни, то к концу моего повествования его лицо разглаживается, озаренное искренней улыбкой. Он тянется, чтобы радостно приобнять меня и опрокидывает бокал с пивом. Оно заливает стол и попадает на его футболку. — Вот я растяпа! — говорит Тёма, — я быстро сбегаю в туалет, ополосну футболку, пока пиво не впиталось. Вот карточка, расплатись пожалуйста и подожди меня на улице. Надо, чтобы футболка просохла. А то мне еще на одну встречу сегодня. Не подаю вида, что расстроен. Я-то рассчитывал, что мы проведем вместе гораздо больше времени. Провожаю его взглядом в уборную, расплачиваюсь на баре. И решаю сходить следом за ним, чтобы понять, правильно ли я примерил слова отца на себя. — О! Тебя приспичило? — Тема стоит в шортах, без футболки, полоскает ее под краном. Мышцы под его кожей красиво напрягаются. — Ага, — встаю у писсуара и наблюдаю за ним. Все-таки я все правильно понял. То неясное томление, которое я испытывал каждый раз общаясь с Тёмой, усиливающееся при прикосновениях к нему. Та забота, которую мы постоянно выражаем по отношению друг к другу. И то напряжение, которое я испытал в паху, когда мы обсуждали наши гениталии. Кажется, он мне нравится, как парень, как тот, с кем можно хотеть большего, чем дружба. Я бы и не понял этого еще долго, если бы не сегодняшний разговор с отцом. И я, кажется, готов принять эту мысль, несмотря на всю ее неправильность. Только как понять, хочет ли Тёмка того же самого, или я спугну лучшего друга, проявив инициативу. Да и как ее проявлять? Как к девчонке не подкатишь. Да и не силен я в этом, в виду отсутствия опыта. — Ты чего завис? — Тёма смотрит на меня с улыбкой, — Знаю, что похож на Аполлона, но за «посмотреть» платить надо, — ржет и демонстрирует позировку двойной бицепс спереди, — Ладно, хватит эротики. Вижу, что ты закончил. Пошли, прогуляемся. Не нахожу слов, чтобы ответить. Только силюсь скрыть тот факт, что мой довольно крупный орган уже почти полностью встал, когда заправляю его обратно в трусы. Взяв по бутылке пива, мы идем по парку и болтаем. — Тём, а почему ты не предупредил, что у тебя сегодня еще одна встреча? — Прости, Вань. Я что-то забегался и забыл тебе об этом написать. Мне девчонка одна написала. Местная. Мы с ней встречаемся, но очень редко. Она обычно очень занята. Видимся в лучшем случае раз в месяц-два. А она — просто огонь. Ты же можешь понять, как сильно хочется такой встречи? — Конечно, понимаю. Просто думал, что мы с тобой на всю ночь затусим, а завтра я тебя с папой познакомлю. — Ну прости меня. Хочешь, отменю встречу? — он смотрит на меня в упор. Конечно, я хочу, но некрасиво лишать друга того, о чем сам мечтаю. Тем более, он только что подтвердил, что со своими открытиями по поводу наших взаимоотношений, к нему лучше не лезть. — Да нет. Не стоит. — Спасибо, друг. Я знал, что ты меня поймешь. Давай тогда договоримся, во сколько завтра мы встречаемся. Только, если не сложно, давай поедем вместе. Заодно перед этим сходим в магазин и присмотрим какой-нибудь подарок твоему отцу, чтобы с пустыми руками не идти в гости. — Хорошо. Давай завтра в 12:00 у этого же бара. — Заметано! Люблю тебя, дружище. Тёма еще раз крепко обнимает меня. Вместе мы ждем, пока за нами приедут такси, чтобы увезти нас в разные стороны.***
С другой стороны, хорошо, что Тёма сейчас занят. Мне нужно поговорить с отцом. Откровенность за откровенность, так сказать. Он человек взрослый и посоветует, что мне делать с внезапно нахлынувшим осознанием. Приехав домой, я понимаю, что отца дома нет. Это немного расстраивает, но у меня появляется идея. Ребячество, честно говоря, но вот сильно захотелось поступить именно так. Главное — дождаться. Иду в его комнату, залажу в его шкаф, взяв с собой пару бокалов и дорогой вкусный виски, прикупленный по дороге. Выскочу, напугаю и предложу выпить и поговорить. Залипаю в телефон. Время ожидания тянется настолько долго, что я решаю пригубить виски. Глоток, еще глоток и я не заметил, как меня разморило и я задремал. Проснулся от шума в комнате. Проморгавшись и заглянув в щелку между раздвижными дверями шкафа-купе я уже собирался выскочить, но увидел, что отец пришел не один. Он пропустил своего гостя вперед в душ, и сам следом зашел за ним. В этот момент мое сердце, по ощущениям, пропустило удар. Этого не может быть! Сначала я хотел выбежать и тихо уйти, но потом решил удостовериться. Шум душа стих и в комнату ввалился абсолютно обнаженный отец и… такой же голый Тёма. Отец падает на кровать, Тёма — сверху. Их рельефные тела трутся друг об друга. Они страстно целуются. В глазах темнеет. Я хочу убраться отсюда как можно дальше или хотя бы не смотреть, но что-то подталкивает меня наблюдать дальше. Тёма отрывается от губ моего отца. Начинает целовать его шею, грудь, переходит на соски. Тело папы выгибается дугой от удовольствия, мышцы напрягаются. Раздается стон. И я, помимо своей воли, понимаю, что напрягается и то, что у меня между ног. Тем временем Тёма опускается ниже, целуя и облизывая упругий и рельефный живот моего отца, опускаясь все ниже, в его пах. Одним ловким движением он заглатывает немалый по длине и толщине член. При этом я вижу, что его орган тоже вовсю стоит. Руки Тёмы блуждают по телу моего папы, уверенно, со знанием того, где нужно крепче сжать, где нежно погладить. Отец стонет практически непрерывно. Внезапно, он берет Тёму за волосы, снимает со своего члена, разворачивает к себе спиной. Артём стоит на коленях, а губы отца блуждают от его шеи до середины мускулистой спины. Руки моего папы ласкают его напряженный член. Он толкает Тёму вперед, так, чтобы тот встал раком. Своими губами и языком он скользит по Тёмкиной пояснице, ягодицам, иногда прикусывая, отчего Артем вскрикивает. Отец берет в руки его упругие ягодицы, обозначившиеся красивым рельефом у его бедер, разводит их и начинает лизать анус своего партнера. Артём уже стонет в голос, подаваясь всем телом назад, чтобы глубже почувствовать язык в своем анусе. Это продолжается достаточно долго. — Ваня, я так сейчас кончу! — хрипит срывающимся от возбуждения голосом Тёма. Отец что-то шепчет ему на ухо, достает тюбик, выливая себе на пальцы что-то вязкое и прозрачное. Он смазывает этим анус Тёмы, глубоко засовывая в него свои пальцы, затем он смазывает свой член и приставляет располагает его головку между ягодиц парня. Медленное движение бедер вперед и вот он уже в Артёме до самого основания. В момент, когда происходит полное погружение, Тёма слабо вскрикивает, его рельефные ягодицы напрягаются и расслабляются. Он падает грудью на кровать. Папа двигается медленно, сосредоточенно, постепенно ускоряясь. Артем стонет и потерянно водит руками по кровати перед собой, что-то шепча. В определенный момент отец полностью вынимает свой огромный член из моего друга и резко вставляет обратно, до упора. — Да! — уже совсем не своим голосом кричит Тёма, -ещё! Пожалуйста, ещё! Отец продолжает в том же темпе, вырывая вскрики из Тёминой груди. Затем он поднимает его к себе, одной рукой беря его на удушающий, а второй хватая его член. Отец ускоряется до бешенной скорости. Их рельефные тела лоснятся ото пота. Тёма безвольной куклой сотрясается от быстрых проникновений моего отца и хрипит от удушья. Мне уже кажется, что он вот-вот задохнется, но в этот момент его растянутый пресс прочерчивается еще глубже, косые мышцы живота вздуваются и он начинает обильно кончать. В этот момент начинает рычать и мой отец. Видимо он тоже подошел к финалу. Папа ослабляет хватку своей руки, Тёма обессиленно заваливается вперед. Мой отец прижимается к нему крепче, лаская его бедра, зад и спину. Некоторое время они стоят в такой позе, затем начинают целоваться. Нежно, гладя друг друга. — В душ? — папу, улыбаясь смотрит ему в глаза. — Да. А потом немного передохнем и продолжим, — отвечает Тёма, снова целуя его в губы. Они встают и идут в ванную комнату. Я вижу, как по мускулистым бедрам Тёмы стекает сперма. Я опустошен. Мой член напряжен до предела от этого зрелища. Но мне сейчас вообще не до возбуждения. Максимально тихо и незаметно выбираюсь из шкафа и выбегаю из комнаты. Эмоции берут верх и я, громко хлопнув входной дверью, выбегаю на улицу, за забор. Бегу, пока силы окончательно не оставляют меня. И у какой-то калитки незнакомого мне дома сажусь на корточки и начинаю плакать.***
— Вот так за один день я окончательно принял отца, примирился с собой, построил планы на жизнь, и все это разрушилось, — Ванька замолчал, прижимаясь ко мне. — Ты не вернулся больше туда. Правильно я понимаю? — глажу его по голове и понимаю через какой ужас прошел этот юный парень. — Да. Я позвонил маме, сказал, что вернусь домой, чтобы все приготовить к ее выписке. Попросил, чтобы она не подпускала ко мне отца и Тёму. И еще попросил ни о чем не спрашивать. — Она выполнила твою просьбу? — Да. Она у меня мудрая. Видимо поняла, что мне нужно самому во всем разобраться. Без внешнего влияния. — Как хорошо, что у тебя такая понимающая мама. Так получается, что ты все-таки задумывался о парнях? — О парне. Одном. Но после этого случая я закрыл для себя эту тему. Тогда я думал, что навсегда, — поднимает свои глаза на меня, гладит меня по груди, — Как глупо было так думать, правда? — Может и глупо. Только если бы не все это, мы бы с тобой сегодня не встретились. А это удача, как мне кажется. — Тебе не кажется, — улыбается Ванька и нежно целует меня, — Давай еще немного так полежим, а потом продолжим. — С удовольствием. Тем более, что ты хотел продолжение одной истории и ее повторения с тобой. Ты все еще настроен? — О, да! То ли это был утвердительный ответ на мой вопрос. То ли это моя рука, слегка сдавившая его яйца, доставила ему слишком большое удовольствие.
