action,jacks!

“поправь волосы,лузерша,я никуда не пойду с тобой в таком виде”,—Джеки закатывает глаза,её брови делают кульбит,будто она крайне недовольна отсутствием расчески Нат,потерянной ещё несколько веков назад,но глупая улыбка говорит только о желании помочь. Не выдержав даже взгляда на выбившиеся пряди,Джеки ведет её к зеркалу и показательно приглаживает прическу,быстро распрямляя волосы,чтобы они лежали аккуратно. У неё всегда всё должно быть идеально.Нат знает это и потому покорно стоит в прихожей,рассматривая в отражении недовольное лицо своей девушки,пытающейся в данную секунду не взорваться от напряжения. Они дико опаздывают на встречу с Лотти,но ничего,кажется,не волнует Джеки больше,чем их внешний вид сейчас. Она тысячу раз крутится вокруг своей оси,спрашивает,идёт ли ей белая юбка и стоит ли заменить колготки на розовые,мажет губы помадой в несколько слоев и наконец,довольная собой,тянет Нат из квартиры,пока за ними не увязался кот. Его черный хвост не виден на горизонте ,но когда они закрывают дверь и выходят,мяуканье заполняет подъезд,поэтому Нат пытается быстрее сесть в машину,пока они обе не передумали.  «Почему мы вообще решили рассказать об этом Лотти?»—Джеки со стоном откидывает голову на сиденье,закрывая лицо руками от стыда—«Она не начнет молоть херь? Не будет гадать на картах и осуждать,если мы вдруг не подходим друг другу? Не будет намекать остальным,просто чтобы позабавиться?» «Ты же знаешь Лотти,малышка,она не станет»—Нат быстро заводит двигатель,жмет на педаль газа и одновременно с этим пытается не показаться слабой,хотя чувствует,что вот-вот заплачет. Джеки не должна увидеть,как она прячет трясущиеся от волнения руки,поэтому Нат быстрее переключает радио,пытаясь найти что-то вроде бритни спирс или спайс гёрлс—что-то,что успокоит Джеки хоть немного,чтобы они обе двигались и выглядели более уверенно. Но та всё же замечает неладное: нервозность отходит на второй план,когда Джеки аккуратно берет руку Нат в свою и «греет» её ладонями—они всегда делали так друг другу в хижине,когда ещё замерзали от холода,поэтому решили оставить это как знак спокойствия и любви,когда ничего больше не важно,кроме тепла. Нат медленно выдыхает вместе со своей девушкой,включается “Every breath you take” полиции,и они трогаются под спокойное завывание барахлящего радио. Джеки тоже выглядит более спокойно,особенно для человека, который прямо сейчас собирается совершить практически публичный каминг-аут. Они обе знают,почему выбрали Лотти. Если она одобрит—все послушаются,потому что её голос всё ещё остается решающим даже после спасения. Все проходили реабилитацию с Лотти,она была первой,к кому прибегали поговорить на любую тему,потому что настолько погруженный в мысли человек магическим образом знает,как использовать свои качества во благо остальным. Если есть остров спокойствия и принятия—это Лотти Мэттьюз.   Сейчас она больше гадает на картах,погруженная в астрологию и положение планет,но это неважно. Каждый справляется с травмой по-разному.Лотти надежная,она—дом. И именно поэтому Джеки выпускает всю тревожность через смех,когда аккуратно чмокает Натали в щеку на зеленом свете светофора. Нью-Йорк шумит так,будто никогда не засыпает,боясь показаться тихим и ненужным. Кто-то спешит с работы,пара щенков бегут друг за другом по тротуару,центральный парк уже начинает понемногу уходить в сумерки,а они едут вперёд,пока ещё можно успеть в кофейню до закрытия. Джеки непонятно откуда достает камеру—она очень потрепанная,но ещё живая,ни одной царапины,благодаря заботе её хозяйки. Характерный звук плея сообщает,что теперь запись идёт,и кажется,что это уже миллионное видео,записанное таким способом. Натали нравится. Нравится смотреть на горящие глаза Джеки,её смех и детский восторг,будто она видит такое в первый раз и не понимает,как пользоваться этой штукой. Всё это до откровения ужасно напоминает февраль восемьдесят седьмого—день,когда Джеки только пришла в команду и притащила с собой не форму или резинки для волос,а камеру,подаренную на день рождения. Она выглядела такой гордой в свои восемь,уперев руки в боки и подняв подбородок,что хотелось ударить. Джеки раздражала тогда одним своим существованием—идеальная прическа,закатанные глаза,шило в заднице и нехватка хороших пиздюлей делали из неё идеального кандидата в женскую футбольную команду. Они ненавидели друг друга с первого дня,ужасно раздражая окружающих соперничеством и постоянными язвительными комментариями, которые как водопад сами лились изо рта. Натали долго бесилась,но сама не заметила,как уже выросшая Джеки стала вызывать у неё что-то помимо ненависти—симпатию. Она клялась себе,что никогда не полюбит такую занозу,но бог лишь рассмеялся ей в лицо на подобные заявления. Было дерьмово делать вид,что кого-то ненавидишь,а потом ночами ждать следующую тренировку в надежде увидеть,прикоснуться или просто постоять рядом. В лицо Джеки получала лишь насмешки и явное раздражение,но стоило ей выйти из раздевалки,как Нат спускалась по стене от усталости и спрашивала себя,почему у них всё вот так. Подобно плющу,любовь всё глубже проникала в сердце и вызывала невыносимую боль. Никому нельзя было рассказать о таком,особенно Джеки. Но Нат не выдержала и рассказала. Наговорила ей всякой херни о том,что ошибалась,больше не выносит делать вид,что ненавидит её и не может оторвать взгляд от её игры. Тогда они впервые поцеловались,это было в 15,за два года до крушения. Скрывать пришлось изначально,сколько бы слухов ни ходило,а Джеки не хотела потерять уважение родителей,путевку в радгерский и безопасность,которой теперь не обладал никто из них. Она продолжала снимать каждый их день,ходить на футбол,бегать по полю,свободно размахивая руками,но к этому добавились свидания,поцелуи и ночевки,тайные настолько,что остальные шершни всё ещё верили в ненависть между ними,так хорошо они играли свои роли. Потом случился девяносто шестой год и ужас накрыл их с головой. Было дерьмово,но они выбрались—прошли это вместе,постоянно поддерживая друг друга взглядом или жестом. Сейчас всё было хорошо,Нат знает это до сих пор. Она наконец сворачивает с главной дороги к небольшой кофейне у центра,взволнованно улыбается Джеки через зеркало машины и выходит,получая вихрь холодного воздуха прямо в лицо. Это отрезвляет,успокаивает мысли о непринятии и осуждении. В конце концов,Лотти должна понять. Они видят её через стекло—она одиноко сидит за столиком,потягивая зелёный напиток через трубочку. Когда Джеки аккуратно подходит к ней,Лотти поднимает взгляд и буквально сияет от восторга.Ещё бы,скорее всего ждать пришлось долго.Они садятся напротив и смотрят в удивленные карие глаза,рассматривающие с любопытством,будто она хочет просканировать и расщепить их своим взглядом. «Вы,ребята,что-то хотите сказать, верно?»—её лукавую улыбку не скрывает даже ужасно неловкая попытка закрыть лицо стаканом—«Я внимательно слушаю»,—и прежде чем они успевают что-либо сказать,Лотти буквально сгибается от смеха и начинает безудержно хохотать,так сильно,что стены маленькой кофейни,кажется,трясутся—«Бог мой,извините,не могу держаться,я никогда не видела вас такими напряженными! Гребанные идиотки.По вам всё понятно.И кстати,Нат,тебе не мешало бы быть более конфиденциальной,когда ты хочешь рассказать мне про свою новую девушку». Только услышав это,Натали цепенеет. Но как? Как она могла узнать так быстро,неужели кто-то проболтался или заметил? Господи,им реально пиздец,и Мэттьюз видимо не первая,кто вообще начал что-то подозревать. От страха Нат переводит взгляд прямо на Лотти,когда та просит её посмотреть на свою щёку,быстро вытаскивая карманное зеркало. В панике открыв его,Нат теряется,как слепой котенок—на её щеке клубнично-розовый след от помады. Не её помады. Лотти начинает смеяться пуще прежнего, и это уже ощущается легче,что-то ощутимо отпускает в груди,дикое волнение испаряется. Им даже не пришлось рассказывать. Пораженная этим осознанием,Нат переводит взгляд на Джеки—та выглядит счастливой,но на её губах немного расстроенная улыбка,она осторожно берет руку Натали в свою и молча кивает в сторону двери—о да,от такого стресса срочно нужно покурить. Они медленно,как в тумане,выходят на улицу. Там темно,мрак накрывает город с головой,но их лица всё ещё освещаются уличными фонарями и светофорами. Всё красное. Джеки опирается на стену,быстро передавая пачку вишневого чапмана и зажигая свою сигарету. Дым клубится вокруг её до безумия красивого лица,она улыбается и выдыхает его,пытаясь казаться расслабленной ,но что-то явно её беспокоит.  Это видно по трясущимся будто от холода пальцам,бледному лицу и растрепанным волосам—такое может заметить только Нат,прожив с ней долгое время. Даже её любимая помада смазалась. Джеки хочет что-то сказать,но слова будто застревают у неё в горле,остро впившись в гортань. Это невозможно.В один момент голос Джеки будто срывается и Натали видит на её лице одну единственную слезу. «Это последний раз,детка». Натали не понимает,о чем та говорит. С каждой секундой взгляд Джеки становится всё более и более печальным,она буквально оседает на дно всем своим существом и больше не может говорить,но будто клешнями тянет из себя слова,вырывая их вместе с мясом. Словно она знает больше,чем показывает. «Последний раз чего,Джекс?»—Натали выглядит неприлично хорошо в своей наивности,и Джеки старается запомнить её такой,пока не пришло время. От этого только больше наворачиваются слёзы,и она запоминает это ощущение навсегда. Больше не будет. «Последний раз,когда я тебе снюсь.Прости меня,детка,я должна была сказать раньше,но у нас и так оставалось слишком мало времени. Ты всё поймешь,прошу тебя,не задавай вопросов и просто закрой глаза.Боюсь,что не смогу уйти,если ты будешь смотреть»—её голос отчаянно надрывается,слёзы безудержно бегут по щекам блестящими дорожками,делая её похожей на принцессу,которая плачет в заточении замка. Натали что-то протестующе шепчет,шокированно глядя на неё и выискивая в каждом действии и движении намёк на шутку,но один только вид Джеки заставляет её послушаться и закрыть глаза. В один момент всё будто застывает: звук машин и улиц пропадает,ветер перестает трепать волосы,а тело буквально ломит от покалывания. Последнее,что она чувствует на своих губах—вкус клубничной помады Джеки и её живое,мокрое лицо,её пальцы,заправляющие волосы Натали за уши. Поцелуй горячий,в воздухе ничем не пахнет,лишь легкий аромат любимых духов Джеки бьет слишком знакомо и так правильно. Становится ужасно тепло. Всё прекращается,когда Нат слышит шепот в ухо: «У меня больше не получится защитить. Беги,как только попадется королева. Я люблю тебя больше жизни». Натали просыпается с диким,животным криком,ощущая под собой жесткий пол самолета и грязь. Спросонья она не соображает,где находится,но чувствует лишь влагу на щеках и твердый предмет в руке—камера Джеки,такая родная и знакомая.Она с ужасом смотрит на неё,будто увидев в первый раз,и её взгляд бегает по кнопкам и помещению,наконец зацепившись за сиденье,на котором лежит сверток. До боли в груди и отчаянных попыток забыться знакомый сверток. Натали кусает губу до крови,так сильно,что она заполняет её рот полностью,и понимает. Они съели Джеки. Расправились с ней так жестоко,что страшно даже представить. Убили любовь всей её жизни. Сожрали её,как стая голодных собак,потому что Натали не доследила. Не смогла спасти,не была с ними в тот момент,когда это случилось. Она,блять,была на охоте,когда Джеки замерзала заживо в снегу. Когда она просила о помощи и стучалась в дом,но никто не открывал. Через два месяца они лишь сказали,что она бы этого хотела. Никто не мог посмотреть в глаза Натали,которая всё это время пересматривала записи. Хочется вырвать себе сердце самой,просто чтобы хоть немного забыть,что именно она натворила. Она могла её спасти,Джеки ушла по её вине и теперь буквально живет в ней. Её часть внутри Натали,поэтому она больше не сможет приходить во снах. Её нет,и всё,что осталось—воспоминания о Джеки на её камере и ничего больше. Теперь она здесь одна,а Джеки не придёт.Натали задыхается,снова смотря на сверток с костями,которые когда-то были её девушкой. «Записи были найдены после спасения команды шершней из леса. Камера принадлежала Джеки Тейлор, и на ней есть кадры, сделанные до аварии. Отмечается, что камеру держала Натали Скаторччио, снимки и видео были просмотрены более миллиона раз за 19 месяцев нахождения в чаще. Записи—единственное,что осталось от Джеки,Натали умоляла оставить их себе,и они были переданы ей в единственном экземпляре».