Не сегодня
28 мая 2025 г., 22:34
Это не весело. Это ни черта не весело. И не было никогда.
Сердце с каждым ударом сбивалось с ритма. Казалось, будто все боги — и старые, и новые — решили разом ополчиться против него. Прошлое не вернуть. Но разве от этого легче? Нет. Ни капли. С каждым днём становится только хуже. А надежда вернуть то, что ушло — просто опоздала.
Время не лечит. Всё вокруг превращается в фарс с грустными клоунами, которые уже не помнят как смеяться.
Какая глупая шутка.
Шаню уже 23. Вроде бы и взрослый, но взрослеть он не торопится. По-детски мучается из-за любви — первой, болезненной, оказавшейся вовсе не любовью, а ядом. Тем самым, который продолжает убивать изнутри, не давая вздохнуть. Ядом, что перед самым концом бросает кость — глупую, пустую надежду.
Надежду, которая совсем ничего не значит.
Как и он сам — больше ничего не значит.
Мо потерял смысл во всем. Даже в себе, в любви, и в жизни.
И всё же он — нормальный, взрослый парень. Ответственный. Учится, работает в местном кафе. Даже уехал подальше, начал с нуля, как героини из слезливых дорам. Но стоило остаться одному — и он снова падает в ту же пропасть.
Одиночество — это зеркало себя. Наверное потому многие боятся одиночества.
Один на один с собой, ты уже не врёшь. Ведь знаешь всю истину, которая всё ждёт момента что-бы тебя добить.
И эта правда... она убивает.
Смотреть в усталые глаза отражению и понимать лишь одно — хочется исчезнуть.
Так же, как когда-то исчез он.
Старые связи все еще были не стерты. И это далеко не первая, отказаться от которого даже начиная жизнь с белого листа Шань все таки не смог. Ведь это был Чжань.
С ним всё всегда было просто. Он ничего не просил, ничего не требовал. И в прошлом бросить его в тот момент самый Шань не смог. Потому что тогда Чжань страдал не меньше.
Тогда он потерял друга в одну ночь.
И Шань это особенно помнит. Эти дни навсегда осели в голове. Осколками и кошмарами, преследущие его до сих пор.
Он не знает, что именно тогда происходило с Чжанем, в каком аду он варился в отсутствие Цзяня, — и, даже лучше не знать.
Однажды он это увидел, и этого хватило с головой.
Он тогда просто боялся за Цзяня. Пытался помочь другу, в чём мог. Помогал с поисками, давал советы и пытался держать здравый ум, находил силы двигаться вперёд.
И всё это время он не боялся за Тяня. Ну что с ним может случиться? Уехал заграницу — приедет, как обычно. Не в первый же раз.
Уже привычка — пропасть и вернуться едва похожим на человека.
Но вот Цзянь вернулся.
А Тянь — нет.
***
— Тебя уже пригласили? — спросил однажды помутневший Цзянь у Шаня, почему-то взволнованно схватившись за плечо друга. — На твои похороны? Выражайся яснее! — гневно ответил Шань, даже не поднимая взгляд в сторону друзей. — На свадьбу Тяня. — сказал Цзянь совсем шепотом, больно жмурясь от значения своих слов. И вот с этого всё началось. Начался конец. С тех пор жизнь будто выцвела. С тех пор от поставил табу на эту тему. Он и не думал, что боль может быть такой. Что просто думать — уже тяжело. Что от простых мыслей хочется перестать дышать. Что руки начинают дрожать, а всё внутри ноет. И что ни одно лекарство не спасёт. Потому что болит не тело. Болит сердце. До крови. До тишины.***
В субботу всегда была его смена. Шань словно намеренно хоронил себя в работе и учёбе, чтобы не оставить времени для «лишнего вдоха». Реальность пугала. До онемения. До дрожи в пальцах. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз действительно отдыхал. Или когда в последний раз навещал мать. Это было в мае? Или в марте? Шань лишь помнит что мама тогда обняла его на прощание. Как в детстве. И как он едва не разрыдался. Шань стоял на балконе многоэтажного здания. В руках — тонкая сигарета, дым которой петлял в небо, как его мысли. Вернее — как их отсутствие. Глаза, уставившиеся в даль, были пусты. Тишина внутри. Полный, оглушающий вакуум. Это было невыносимо. Но на удивление привычно. Состояние, которое шло с ним рука об руку уже несколько лет. Автопилот, защитная броня от мира. Он даже не знал, сколько часов отработал. Белый фартук был заляпан грязью и соусами, а сам Шань больше походил на призрак — с этими багровыми разводами от салата на пальцах и лицом, в котором не осталось ничего человеческого. Даже глаза были не его. Словно застывшие в чужой жизни. Хуже всего — взаимодействие с людьми. Оно сходило на нет. Он стал прозрачным. И сейчас когда кто-то случайно толкнул его плечом, Шань резко дёрнулся, почти рухнув за перила, не успев даже осознать движение. Тело подвело. Но пальцы всё так же крепко держали сигарету. Как будто только она ещё связывала его с реальностью. Шань оборачивается хмурым взглядом, уже готовлясь высказать все свое недовольство или даже врезать этому мудаку, как замирает видя перед собой хрупкую девушку. Девушку, с белоснежной кожей и темными как смоль волосами. Отвратительное сочетание, подмечает Шань. — Извините, — неловко прошептала она. Её большие красивые глаза были идеально накрашены. Почти киношный образ. Весь ее вид смахивал на элегантную даму, мечту для многих представителей мужского пола. — Будь аккуратнее, — буркнул он и вновь отвернулся, возвращаясь в ту самую бездну. Как в мгновенье боковым зрением он уловил чей-то силуэт. Что-то в нём ёкнуло. Что-то внутри будто дёрнули со всей силы. Воздух мгновенно исчез из лёгких. Он вновь невольно устремил взгляд в сторону людей, и пока разум твердил «нет», сердце уже знало: это он. Тянь. Он стоял чуть поодаль и был не похож на самого себя. И на удивление Шань всё равно заметил его. Хотя раньше и в лица чужих людей не всматривался. Но это лицо он узнал бы даже сквозь пепел. Хотя, казалось, от того Тяня не осталось ничего. Он стал совершенно другим. Широкие плечи, строгая одежда, волосы уложены до миллиметра. Он был копией брата. Даже не копией — отражением. Твёрдым. Цельным. Холодным. Ничего от того Тяня, которого знал Шань. Даже взгляд стал чужим. Мешки под глазами. И никакого света. Шань смотрел, не дыша. Пытаясь поверить, что видит настоящего человека, а не призрак. Но ведь это и есть призрак, верно? Тянь ведь исчез для него ещё тогда когда решил уйти. Он больше не был тем, кого Шань помнил. Строгий тёмный костюм, идеально уложенные волосы, чёткая осанка. Всё в нём кричало о деньгах, дисциплине и бесконечном контроле. Под глазами — глубокие мешки, будто следы бессонных ночей. Лицо вытянуто, черты заострились, как будто из него вырезали всё мягкое и оставили только гранит. Взгляд — чужой, пронизывающий, как будто видит насквозь. Ни намёка на прошлое. Ни тени тепла и озорства. Он говорил с другими, идеально улыбаясь, но это была не улыбка, а отрепетированный жест — привычная маска. Всё, что осталось от Тяня, Шаню казалось, давно исчезло. И когда изучающий взгляд Шаня упал на рядом стоящую девушку — Мо был готов хоть сейчас спрыгнуть с этого балкона. Плевать, что двенадцатый этаж. Плевать на всех. Лишь бы не видеть её. Ту самую, что врезалась в него плечом — теперь она стояла рядом с Тянем, щебеча ему что-то на ухо и смеясь, прикрывая рот пальцами с идеальным маникюром. А потом она обняла его. Мягко, по-хозяйски. Уткнулась в плечо, водя пальцами по лацкану пиджака, будто так и должно быть. Улыбка женщины блестела вместе с её губами, покрытыми розовым блеском. Она смеялась — а Тянь, мать его, позволял это. Спокойно стоял, даже не отстранился. Шаню захотелось завыть. Разбить что-то. Рвануть прямо с балкона. Он вцепился пальцами в перила так, что побелели костяшки. Ноги предательски подкашивались, а дыхание сбилось, будто он только что пробежал марафон. Шань больше не мог просто стоять. Он не мог вынести ещё ни минуты рядом с этими людьми. Ноги предательски дрожали, но он находит в себе силы дойти до выхода из зала. Но не находит в себе сил прийти в себя. Глаза только что застилала такая злость, а теперь ему хочется что-нибудь да разбить. Плевать, что он на работе. Шань даже не думает об этом — лишь рывком срывает с себя злополучный фартук, злостно кидая его на стол, и чувствует... будто что-то не так. Оборачивается — и видит на себе тот самый взгляд. Блять. И Шань срывается с места. Хочется просто выпустить этот порыв адреналина, невыносимой злости — он сбивает людей на пути, дышит ненормально, но ему правда так нужно. Нужно, чтобы совсем с ума не сошёл. Уши ничего не слышат, все действия он совершает машинально, совсем не думая о последствиях — и не думая вообще ни о чём. Внутри всё сжимается, тяжёлый ком стоит в горле. Ноги дрожат, дыхание сбито, в глазах темнеет — но он всё равно бежит на инстинктах. На улице темно. Он почти падает на колени, хватаясь за них и с силой сгибаясь пополам. Внутри всё выворачивает, и только холодный воздух хоть как-то возвращает в реальность. Но он в тот же момент слышет шаги. Чёткие, быстрые. Кто-то резко выходит за ним. Шань не оборачивается. Он не может. Он тут же просто бросается к на дорогу, к машинам. Быстро достает ключи и садится на машину, тут же включая его, и на бешенной скорости уезжая. Ведь он только что увидел запыханного Тяня, вышедшего из здания. — Чёрт бы тебя побрал! — вырывается сквозь сжатые зубы, и он яростно бьёт по рулю. В зеркале заднего вида — массивная, дорогая машина. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто за рулём. Шань резко добавляет скорости. Его старая машина с трудом справляется с таким темпом, скрежещет, дрожит — но ему всё равно. Лишь бы не дать себя догнать. Лишь бы вырваться. Спустя столько лет. После всех этих попыток стереть его из памяти, выбросить, выкорчевать. И он — появился сейчас, когда Шань почти справился. Или, по крайней мере, так думал. Цзянь и Чжань обе так пытались поднять эту тему — Шань после таких выходок переставал выходить на связь. И тогда они поняли что не стоит давить Погрузившись в мысли, он на секунду теряется. Очнувшись, тут же снова жмёт на газ — машина сзади стала ближе, хоть на пару метров, но ближе. Он весь сжимается в тревоге. Ноги, руки, даже дыхание — всё вцепилось в одну цель: сбежать. Машина несётся по улицам, минует светофоры, пересекая спящий город на бешеной скорости. И только когда фары позади исчезают, Шань выдыхает — сбавляет газ. Хоть немного. Но не успевает. В следующую секунду что-то с грохотом врезается сбоку. Всё тело кидает в сторону, ремень больно врезается в грудную клетку. Удар такой силы, будто весь воздух выбили из лёгких. Резкий визг тормозов, звон разбивающегося стекла, металлический скрежет. Мир словно дергается, теряет фокус. Свет фар пляшет по приборной панели, всё замирает на миг — и в следующую секунду Шань уже не чувствует ничего. Ни звуков, ни боли. Только пустоту. Будто его выдернули из собственного тела и бросили в глухую темноту. Мо Гуань Шань больше не дышит.
