Часть 1
28 мая 2025 г., 22:42
Смерть не страшна, если это твоя смерть. Да, возможно, ты не хочешь умирать, возможно, ты не хочешь отдаваться в эти костлявые, холодные руки, которые принимают любого и каждого. Но всё-таки ты её боишься.
Нет, не потому что ты хочешь или не хочешь умирать. Тебе на это плевать. Дело в том, что тебе не плевать на людей, которые тебя окружают. Ты не боишься своей смерти. Ты боишься смерти других, своих близких людей.
И Александр тоже боялся.
Он знал, на что идёт, и прекрасно понимал, насколько данная дуэль будет опасна. Он знал, что идёт стреляться с офицером, у которого рука уже прекрасно отточена. Но и он ведь не слабак, верно?
Он не слабак, он просто идиот, который следует эмоциям и чувствам, а не холодной голове. Но что он мог поделать? Ревность – дело страшное, особенно, если эта ревность предназначена к самому дорогому, что у него есть – его любви.
Он знал, прекрасно знал, на что шёл, и даже сама его душа, смысл его существования, не смогла остановить его от злосчастной дуэли. Александр Христофорович Бенкендорф не смог его остановить.
Александр видел, как Жорж Шарль Дантес дрожал то ли от холода, то ли от страха. Его рука так сильно дрожала, что Александр Сергеевич был уверен – он не умрёт. Не сегодня.
Он чувствовал, как его сверлил обеспокоенный взгляд его близкого друга, которому он обещал. Дал слово.
Сзади послышался шум колесницы, ржание коней и чей-то крик.
Он вытянул руку, прикрыл глаза и выдохнул. Рука дрожала. Почему? Он не знал.
– Convergez! (Сходитесь!)
Шаг, второй, прицел...
Бах.
🎩🎩🎩
– Non! Non, non, non, mon âme, s'il vous plaît, regardez-moi! (Нет! Нет, нет, нет, душа моя, прошу, смотри на меня!) – Александр подхватил сваливающееся с ног тело, прижимая его к себе. Пушкин подхватил генерала покрепче, выронив огнестрельное оружие. – Не смей закрывать глаза!
Чувства смешались воедино, образуя огромный сгусток страха. Бенкендорф что-то мямлил, но Александр не слышал, в ушах зазвенело. Он дополз до своего пальто, расстелил его на снегу и аккуратно уложил на него Александра Христофоровича.
– Où est le médecin!? (Где лекарь?!) – завопил он, срывая с себя рубаху.
Вокруг суетились люди. Кто-то скручивал преступников, кто-то кружил вокруг него.
Белоснежная ткань покрылась алым пятном, будто рубашка – это снежное поле, а кровь – поздно распустившаяся роза.
– Пожалуйста, вы не можете меня покинуть. Нет. Вы не можете... – всё шептал себе под нос Александр.
– Пушкин... Вы идиот, – раздался хриплый голос. Голубые глаза быстро переместились с торса мужчины на его лицо, а потом обратно. Руки безумно дрожали, а к горлу подкатывали рвотные позывы.
Он может потерять его.
Как остановить кровь?
Как..
Бенкендорф бледен. Бледнее обычного. Он дрожит, ему холодно, и ему безумно больно. Глаза медленно закрываются, веки тяжелеют, и даже слезы его драгоценного писаки не смогут спасти его. Наоборот. Они разбивают ему сердце. Холодная рука остановила судорожные действия.
— Stoppt (остановитесь), — голос был необычайно хриплым. — Хватит.
Пушкин замер.
— Не нужно, — тихо сказал генерал, после чего Александр Сергеевич замотал головой в разные стороны быстро-быстро, будто он может противостоять такому Бенкендорфу. Он вцепился в него, приподнял и уложил на свои колени, утыкаясь носом где-то между шеей и плечом, цепляясь за него так, будто он утопающий. Все чувства начали выбираться на поверхность, слезы градом лились из глаз, а холодные руки лишь медленно гладили его по спине, пока совсем не остановились.
— Ich liebe euch, Idiot… — тихо прошептал Бенкендорф.
— Нет, нет, вы не можете. Я не переживу. Вы не оставите меня.— Александр сильнее сжал остывающее тело.
Ответа не последовало.
«Бойся белой головы», — твердили они. Белая голова — это смерть?
На нос Александра упала снежинка. Рука сама по себе легонько опустилась на волосы графа.
Снег.
Конь.
Снег.
Заяц.
Снег.
Смерть.
Снег.
— Вы не можете…
В его кудрях запутались белые, маленькие звезды.
Он не умер.
Почему?
Почему он не мертв?
Почему?
🎩🎩🎩
Вы, мой дорогой читатель, возможно задаетесь тем же вопросом, ведь ведьма гадала судьбу нашему дорогому поэту, а не генералу. Вы задаетесь тем же вопросом «почему?» ведь голова Александра тоже можно было посчитать белой.
И я вам отвечу.
Александр Христофорович Бенкендорф был для Пушкина всем, всей его жизнью, музой, и вселенной. Его сердцем и его душой. Но к сожалению, граф мертв. И тем самым, он убил поэта. Не физически, далеко нет, он никогда не хотел причинить писаке как физический, так и моральный вред.
Но судьба и жизнь – вещи странные. Никогда не знаешь, когда настанет ваш конец.
И конец настал.
Ведь, в тот день, умер не только всеми любимый и ненавистный генерал.
