Другие планы

Коко сидит на мягком диване, закинув изящные ноги на стол, и размышляет о том, каким чудом братья Хайтани оторвали его от работы и вытащили в клуб. Мысли путаются, что неудивительно. За последние несколько дней он спал в сумме от силы часов шесть. Может быть восемь, но явно не больше. Благо Санзу, по доброте душевной, приносил ему кофе, энергетики и кокаин. Без такого допинга Коко точно не смог бы сдавать настолько идеальные отчеты вовремя. Бонтен разрастался, партнеров становилось больше, а следовательно и больше работы. Новые рынки, новые товары, новые люди, новые отчеты, новые проверки и старые добрые менты и налоговики, которым нужно предоставлять настолько кристально чистые документы, чтоб комар не мог носа подточить. Коко чувствовал гаденькие чувство удовлетворения, когда удавалось лично увидеть, как Санзу разбирается с теми, кто рискнул попытаться скрыть важные данные в документах, которые всегда проверял лично Коко. Стакан в руке Коко стремительно пустеет, а трубочка издает противные звуки, пытаясь захватить остатки коктейля. Коко морщится, переводит взгляд на диванчик справа и закатывает глаза. Хайтани в своем репертуаре. Пока Коко залипал в потолок, Риндо успел переместиться на колени к брату и с усердием собаки вылизывал шею Рана. Краем глаза Коко заметил, что от трех дорожек, которые раскатали братья, остались только едва заметные следы на столике из темного стекла. Иногда Коко почти соблазнялся уговорам Рана, который был чуть более настойчив и убеждал его, что «эмка» абсолютно безопасна, не вызывает привыкание и дарит ощущение абсолютной любви. Ха. Очень смешно. Коко на это лишь закатывал глаза, цокал языком и говорил, что если для Рана абсолютная любовь это вылизывать родного брата, наплевав на окружающих и стонать, как течная сука, то он, пожалуй, откажется. Но самое важное оставалось невысказанным. Коко считал, что слово «любовь» должно исчезнуть из его лексикона, перейти в разряд слов, которые никогда не произносятся и мысли о котором не имеют права появляться в его голове. Простите, но тут жесткий фейс-контроль. Чувствам в его голове не место. Их вытеснили бесконечные графики, цифры и таблицы. Единственной болью были суммы, которые не сходились из-за каких-то глупых ошибок (да-да, сон все же нужен человеку, хотя бы иногда) и таблицы, в которых слетало форматирование. Бесит, но жить можно. Когда они с Инупи расстались, жить не хотелось совсем. Коко знал, что еще раз такое не переживет. Коко знал, где Санзу хранит личный запас веществ и имел запасной план. Если Инупи снова появится в его жизни и что-то снова пойдет не так, он совершит набег на тайник Санзу. Если его не убьют таблетки — это сделает Санзу. План надёжный, как швейцарские часы. Телефон своим жужжанием вырывает Коко из депрессивных мыслей. Да уж, вспомнишь солнце — вот и лучик. Санзу почему-то утверждает, что в отчете не хватает бумаг. Коко зло хмурит брови и уже собирается огрызнуться и написать, что он НИКОГДА не забывает бумаги, но на секунду задумывается. Эта парочка завалилась к нему как раз в тот момент, когда он отправлял в печать последние таблицы и чисто теоретически… Мысль о том, что из-за Хайтани Коко впервые за долгое время накосячил с документами, мерзким червяком ползет от шеи прямо в мозг, проедая противные ходы в сознании Коко. Ну пиздец. Коко откидывается на спинку дивана, закрывает глаза, дает себе пару секунд на подышать и успокоиться — правда под стоны Хайтани, Коко не разбирает, какого из, расслабиться не получается — и резким рывком встает. Шипит что-то язвительное в сторону слипшейся парочки, не обращающей на него никакого внимания, и выходит из вип-зоны. Ебучие Хайтани. Один коктейль — это ни о чем, поэтому Коко запрыгивает в свою тачку, заводится и устало опускает тяжелую голову на руль. Мог бы спокойно доделать все дела, послать нахуй братьев и наконец-то упасть в свою мягкую кровать, но нет. Придется возвращаться в офис, благо до него не больше десяти минут по ночному городу, и позорно отчитываться перед Санзу. Санзу. Довольно странно, на самом деле, что он написал. Коко знал, что тот проверяет все документы, перед тем как передать их Майки, но не было такого, чтоб кому-то еще он указывал на ошибки до собрания. На собрании — да. Еще и ухмылялся так жутко. От воспоминаний об этом у Коко по спине пробегает мелкий табун мурашек. И хотя эти хищные взгляды никогда не были направлены на него, ощущения все равно были не самыми приятными. Если хорошенько подумать и проанализировать — а Коко в этом хорош — то Санзу всегда относился к нему чуточку лучше, чем ко всем остальным. Кроме Майки, разумеется. Санзу, Санзу… Он иногда заглядывал к Коко по вечерам, когда тот засиживался допоздна. Уводил его обедать, если Коко не вылезал из своего кабинета долгое время и забывал про еду. Подвозил до дома, когда у Коко случались срывы. Говорил, что не допустит, чтоб такой ценный сотрудник намотался на столб и не слушая возражений подхватывал его под локоть, провожая к своей тачке. Даже дверь в машину ему открывал, что, если подумать, было уже слишком. И только улыбался, когда Коко язвил и фырчал, но все равно послушно садился на переднее пассажирское. Часто заглядывал к нему в кабинет просто так, но еще чаще притаскивал кофе, а иногда — энергетики. В особо загруженные периоды приносил порошок и раскладывал дорожки на своем телефоне — за попытку использовать для этого столешницу он получил от Коко тычок локтем под ребра и ядовитое шипение о том, какие проблемы могут возникнуть у них, если на документах будут обнаружены следы наркотиков. Звучал Коко очень убедительно, поэтому больше таких попыток Санзу не предпринимал. Заходил без стука, приветственно салютовал и падал на диван, молча дожидаясь, когда Коко сможет оторваться от работы. Коко застает Санзу на его излюбленном месте, главное отличие в том, что сейчас он лежит, закинув длинные ноги на подлокотник диванчика, и, кажется, дремлет. Не заботясь о том, что он может разбудить незваного гостя, Коко раздраженно хлопает дверью. Санзу не открывает глаза, но шрамы на его щеках расползаются в ухмылке. — Быстро ты. Сам доехал? — голос Санзу растекается тягучей карамелью и Коко думает, что тот опять обдолбанный. — Да, я был только рад свалить от Хайтани, которые опять забыли, что они не одни — фыркает Коко и падает на свое кресло. Включает комп, вводит пароль и отправляет в печать последнюю партию документов. Откидывается на спинку кресла и с тяжелым вздохом закрывает глаза. — Как же я заебался… — ну-ну, принцесса, квартальные отчеты ты подготовил, можно и отдохнуть, — вкрадчиво шепчет Санзу. Коко прекрасно понимает, на какой отдых намекает Санзу и вместо ответа только кривит уголки рта, вспоминая злоебучих Хайтани, из-за которых ему пришлось возвращаться. Нет уж, спасибо. Лучший отдых для него сейчас — бокал виски, покурить электронку на балконе и почти здоровый 10-часовой отдых на ортопедическом матрасе. У Санзу другие планы. Он обходит кресло Коко и кладет руки ему на плечи, длинные пальцы уверенно надавливают на напряженные мышцы, продвигаются выше, разминают шею. И расслабившийся Коко, удивляя даже себя, издает почти неслышный стон. Пиздец. Санзу разворачивает кресло к себе и наклоняется так низко, что его лицо теперь напротив лица Коко. Наклоняет голову вбок, смотрит своими огромными глазищами и, кажется, серьезно размышляет над чем-то. Коко наблюдает за ним, приоткрыв один глаз. Пялится, если быть честным. Потому что Санзу, черт возьми, красив. Коко, конечно, и раньше это знал, но это была фоновая информация: сегодня пятница, Хайтани ебутся, Санзу чертовски красив, в понедельник с утра собрание. А сейчас Коко пялится и замечает то, на что не обращал внимание раньше. Невообразимо глубокий цвет его глаз, который напоминает ему небо в яркий весенний день. Мелко дрожащие длинные ресницы. Маленький шрам от ветрянки рядом с бровью. И его руки, которые минуту назад так хорошо лежали на его шее… — Хочешь разомну тебе спину нормально? — наконец открывает рот Санзу и кончик его языка на мгновение выглядывает изо рта и скользит по нижней губе. Блядский боже. Коко сглатывает и неопределенно хмыкает. — Только шею мне не сверни, будь добр, — Коко включает стандартный режим язвы, — на диван? Санзу кивает и протягивает руку, помогая ему встать, и идет следом, отставая не больше, чем на шаг. Коко садится, скрестив ноги по-турецки и уперевшись лбом в высокую спинку дивана, расправляет плечи. Руки Санзу тут же ложатся на его шею, большие пальцы мягко давят по обе стороны позвонков, круговыми движениями спускаются ниже и Коко чувствует, как по его спине разливается тепло. И это так приятно, что все недовольство сегодняшним вечером просто исчезает, оставляя в голове мысли только о сильных руках Санзу, которые скользят под воротник рубашки. — Принце-е-е-есса, сними рубашку, — тянет Санзу — у тебя плечи деревянные, надо промять. Коко настолько хорошо, что он послушно расстегивает пуговицы и дает тонкой ткани стечь по его рукам. Сану подхватывает рубашку, аккуратно укладывает на подлокотник дивана и возвращается к Коко. Уверенными движениями разогревает плечи, подготавливая их к более глубокому массажу. Коко расслабляется в руках Санзу. Его не пугает, что при желании тот одним движением может свернуть ему шею. Сейчас ему не страшно. Сейчас ему на удивление спокойно, небольшой дискомфорт доставляют только хрустящие под пальцами Санзу задеревеневшие от такой работы мышцы, но Коко знает, что если их не размять, то они продолжат болеть. Поэтому он уходит глубже в свои мысли, в которых сейчас только Санзу. Его глаза и руки. Прозвище, на которое Коко сначала шипел, а потом смирился с тем, что Санзу зовет его принцессой. Глупые причины, которые Санзу придумывает, чтоб зайти к нему в кабинет и остаться сидеть на диване. Нейроны в голове шевелятся, цепляются друг за друга и пазл в голове начинает складываться. Коко не знает, как к этому относиться. Додумывать и забивать голову тем, что он, возможно, напридумывал себе совсем не хочется, поэтому Коко поворачивает голову и задает прямой вопрос. — Санзу, ты пытаешься ко мне подкатить? Руки Санзу замирают. — а что если так, Коко? Прогонишь меня? — мхм, — фырчит Коко, расстроенный тем, что массаж прекратился, и призывно ведет плечами, — с чего бы мне? Коко уже успел продумать о том, что он будет делать, если его догадки окажутся правдой. Взвешивал за и против, представлял различные варианты развития событий, просчитывал сразу на несколько ходов вперед. И с удивлением понял, что мысль о том, чтоб дать Санзу шанс, не вызывает в нем никакого внутреннего сопротивления. После разрыва с Инупи он забросил свою личную жизнь в дальний ящик, спрятал ее под тяжелыми стопками ненужных документов, закрыл на замок и выкинул ключ. И для надежности заклеил клеем замочную скважину. Чтоб уж наверняка. И ему было нормально. Все эти годы отношения у него были только с работой. На работе он спал, проводил вечера, из-за работы у него случались срывы и именно с работой у него был самый жесткий секс и плевать, что ебали ему только мозг. А Санзу… Санзу не так уж и плох. Он верный, как пес; он знает, какой кофе предпочитает Коко с утра и электронки с каким вкусом курит; он единственный, кого волнует, сколько Коко спит. Еще он красив — а Коко любит красивые вещи — и, как оказалось, делает бесподобный массаж. Коко понимает, что вряд ли Санзу вернется к массированию его плеч, поэтому разворачивается на коленях, протягивает руку к узкому галстуку и аккуратно тянет на себя. Улыбается хитро-хитро и щурит глаза. — Как мне отблагодарить тебя за массаж, Хару? — почти мурчит, глядя снизу вверх — наличкой, переводом или… — Коко дергает галстук так, что Санзу приходится наклониться к его лицу, — может быть, поцеловать тебя? Санзу ни секунды не раздумывает над вариантами. Он наклоняется глубже, прижимая обнаженную спину Коко к холодной обивке дивана. И целует. Губы Санзу сухие, на них чувствуются корочки, но это нисколько не портит ощущения. Санзу нежен, он мягко обхватывает нижнюю губу Коко своими, дышит рвано, будто не до конца верит в происходящее. «Волнуется» — думает Коко, внутренне улыбаясь этой мысли. И Коко прикрывает глаза и отвечает. Этот поцелуй внезапно ощущается таким необходимым и правильным, что в голове становится пусто. Весь мир вокруг замирает, сужается до крохотного пространства, в котором только они вдвоем. Коко не церемонится. Запускает руку в волосы, ведет вниз, к основанию шеи и царапает своими длинными ногтями. Накручивает на палец прядь на удивление шелковистых волос, ловит губами тихий стон. Кондиционер работает на полную мощность, — лето выдалось действительно жарким — но причина мурашек, пробегающих по рукам Коко, совсем другая. Причина, по которой тонкие волоски на загривке и руках вздрагивают и приподнимаются, а внизу живота распускается тягучий клубок возбуждения, сейчас прямо напротив, нависает над ним и гладит по щеке. Тонкая рука тянет розовые волосы назад, разрывая поцелуй. Коко ловит взгляд невозможных голубых глаз, щурится по-кошачьи и тянется к Санзу. Прижимается губами в самый центр шрама, на пробу касается самым кончиком языка и, не чувствуя сопротивления, лижет широко, чувствуя языком разницу между здоровой и покалеченной кожей. Коко знал, помнил конечно, что раньше Санзу скрывал свои шрамы за маской и был рад, что он перестал их прятать. Коко шрамы не отталкивали вовсе, он даже находил их по-своему привлекательными; было что-то завораживающее в том, как что-то сломанное, испорченное, разбитое собиралось заново по частям, как кинцуги, навсегда сохраняя следы произошедшего. Санзу скулит от такого, опускает руку на шею, притягивает ближе, второй рукой гладит ногу над коленкой, продвигается выше — и заметно смелеет, ловя губами тихие стоны. Сжимает мягкое бедро — немногое мягкое, что в принципе есть в Коко — и не может сдержать тихий стон, когда чувствует под пальцами чужое возбуждение. Коко успевает только пискнуть от неожиданности, когда Санзу поднимает его в воздух одной рукой, и Коко крепко обвивает его своими ногами, боясь соскользнуть. Санзу почти сразу возвращает его на диван и Коко опускает ноги в мягкий ворс ковра. Устраиваясь поудобнее на краю дивана, он думает о том, что пора действительно что-то делать с уровнем стресса и режимом питания, из-за которых он, похоже, опять сбросил вес — об этом явно кричала половина его гардероба и то, с какой легкостью его, оказывается, можно поднять. Лишние мысли прогоняет Санзу, опускающийся перед ним на колени, целующий острую коленку и возвращающий руки на его обнаженный живот и все еще скрытое под тонким слоем одежды бедро. Его руки скользят, кажется, всюду, и Коко отдается этим прикосновениям, откидывает голову назад и протяжно стонет, когда Санзу губами добирается до ширинки его брюк. Коко запускает руку в розовые волосы, перебирает прядки, сжимая в такт своим стонам. Санзу поднимает взгляд, облизывает пересохшие губы и спрашивает одним взглядом разрешения продолжать. Коко чувствует острую волну возбуждения от того, каким покорным и нуждающимся в одобрении своих действий выглядит Санзу. Интересно. — Можно — разрешает Коко и думает, что Санзу не зря прозвали цепным псом Бонтена. Коко помогает стянуть с себя брюки вместе с бельем и шипит от неприятного контакта собственной кожи с обивкой дивана, но губы Санзу, повторяющие свой путь от коленки и выше, в очередной раз выбивают все мысли из головы. Когда он прикусывает нежную кожу на внутренней стороне бедра, Коко вскрикивает, краешком сознания радуясь, что сейчас в здании они одни. Он никогда не умел быть тихим и ненавидел сдерживать себя, а ощущения сейчас казались настолько острыми, что даже желай он этого — ничего бы не вышло. А раскрывать остальным подробности своей личной жизни, даже если это всего лишь разовая акция, совсем не хотелось. Когда губы обхватывают головку, Коко выгибается, откидывает голову назад и сильнее сжимает розовые пряди в своей руке. Его стоны и хлюпающие звуки, с которыми Санзу насаживается ртом на его член, расслабляя горло и принимая его на всю длину, заполняют пространство. Санзу лижет по всей длине, давит языком на выступающие венки, снова заглатывает полностью, упираясь носом в гладкий лобок. Повторяет движения, полностью отдаваясь процессу, как будто мечтал отсосать Коко всю свою жизнь и его желание наконец исполнилось. Коко понимает, что вряд ли продержится долго — затянувшееся воздержание дает о себе знать — а когда Санзу сглатывает, сильнее сжимая горло вокруг члена Коко, тот оказывается на самой грани. — Хару, боже, — сквозь стоны шепчет Коко, — я близко… И Санзу ускоряется, втягивает щеки, стонет, посылая приятную вибрацию и электрические разряды по позвоночнику Коко. — Охх., блядский боже, — Коко закусывает нижнюю губу, пальцы на ногах поджимаются и он, прижимая голову Санзу ближе и не давая отстраниться, кончает с именем Хару на губах. Санзу послушно сглатывает, вытирает платком из нагрудного кармана губы и подбородок, перепачканные слюной и спермой и опускает голову на колено Коко, целует нежно, гладит кончиками пальцев покрытую мурашками кожу. Коко требуется несколько минут, чтоб прийти в себя. Ноги все еще дрожат, щеки горят, но он наклоняется к Санзу, поднимает его двумя пальцами за подбородок и целует поочередно в оба шрама на щеках. И думает о том, что в следующий раз специально забудет напечатать важные документы или поставить свою подпись на контракте.