“Мы не знали, кем станем”

Детский смех наполнял игровой центр. Минхо и Кай носились по батутах, будто у них были крылья, а Джейк и Хисын, сев на мягкий диванчик сбоку, следили за ними с лёгкими улыбками. — Он правда счастлив, — сказал Джейк, глядя на Кая. — Ты хороший родитель, Хисын. Даже несмотря на всё, что было. Хисын слегка кивнул, не отрывая взгляда от сына: — Я стараюсь. Иногда мне страшно. Что однажды Сонхун узнает и… не захочет ничего знать. Или, наоборот… захочет всё. — А ты сам чего хочешь? Хисын немного задумался. Потом медленно, будто сам себе: — Чтобы Кай был счастлив. Чтобы у него не было страха или боли. Я… я не уверен, хочу ли, чтобы Сонхун стал частью его жизни. Он хороший, да. Но он… ледяной. Не тот человек, с кем легко делить ответственность за ребёнка. Джейк кивнул: — Он сильно изменился. С тех пор, как стал директором. Всё жёстко, чётко, по полочкам. Но, знаешь… когда я сказал ему, что ты вернулся, он выглядел… потерянным. Не злым. Не холодным. Реально потерянным. Хисын отвёл глаза: — Может, и я стал потерянным тогда… на какое-то время. А потом нашёл себя в Кае. В этот момент Кай подбежал, запыхавшись, и обнял Хисына за шею: — Мама, ты видел? Я прыгал высоко, как самолёт! — Я видел, мой пилот! — рассмеялся Хисын, поднимая его на колени. — Ты был как настоящий герой. Кай прижался к нему, усталый, но счастливый. — Я люблю тебя, мама, — прошептал он. Хисын закрыл глаза и обнял его крепко-крепко. Джейк тихо встал, подошёл к Минхо, и они вдвоём дали Хисыну и Каю момент покоя. Это была одна из тех сцен, что остаются в сердце: простая, настоящая, без драм. Только любовь. Но впереди — день, когда правда всё равно постучит в дверь. И Хисын знал это. Он просто надеялся, что будет гото Поздний вечер. Кай устал за день — столько игр, прогулок и впечатлений. В машине он уже не смог сопротивляться сну, положив голову на плечо Хисына и крепко заснул. Хисын бережно донёс его на руках до пентхауса, тихо прошёл по коридору, открыл дверь спальни и аккуратно уложил его под тёплое одеяло. Соле, щенок, лег рядом, свернувшись клубочком у ног мальчика. Утро. Хисын всё ещё спал, укрывшись с головой. Вдруг — топ-топ-топ! — в комнату вбегает Кай, весёлый и бодрый, с растрёпанными волосами, а за ним — Соле, хвостиком. — Мама, мама! — весело запрыгивает Кай на кровать. — Просыпайся! Мы с Солей уже проснулись! Только ты остался! Хисын, улыбаясь сквозь сон, открыл глаза и слегка потянулся: — Ах, мой зайчик, ты уже проснулся? А ты чего такой бодрый с утра? — Мы голодны! — смеётся Кай, кладя голову ему на грудь. Хисын встал и отправился на кухню — в пижаме, с растрёпанными волосами. Он приготовил Каю любимый завтрак: омлет с сыром, тосты с джемом и свежевыжатый апельсиновый сок. А Соле получил свою мисочку с кормом. Позже на кухне. Кай, качаясь на стуле, смотрит на Хисына сияющими глазами: — Мама, а можно я пойду с тобой в офис сегодня? Пожалуйста! Я буду себя тихо вести. Честно-честно! Хисын наливает себе кофе и качает головой: — Я там работаю, Кай. Это не место для игр… — Ну мама, ну мааама… — затягивает Кай, подходя и обнимая его за талию. — Обещаю, я буду невидимкой! Хисын с тяжёлым вздохом, но с улыбкой: — Ладно. Но при одном условии — ты будешь вести себя как взрослый. Никаких криков, беготни, ясно? — Дааа! Обещаю! — воскликнул Кай, уже бежа за своей стильной курточкой. Перед выходом. Хисын в деловом костюме, строгий и красивый. Кай — в модной детской одежде, с аккуратно уложенными волосами и небольшим рюкзачком. — Скажи мне ещё раз, что ты будешь вести себя… — Нормально и тихо, как котик! — с серьёзным лицом ответил Кай и пошёл первым к лифту. В офисе. Когда они вошли, сотрудники буквально остолбенели. Статный, строгий Итан — и рядом с ним маленький, улыбчивый ребёнок с огромными глазами. — Это его сын?.. — Он такой милый… — Похож на него, нет? Или на кого?.. Хисын прошёл с уверенной походкой, а Кай шёл рядышком, гордо неся свой рюкзачок. В кабинете. — Мама, я видел автомат с шоколадками! Можно я пойду туда и возьму одну? — Хорошо. Только быстро — и сразу обратно, ладно? — Да! Я супермен! Кай убежал, подбегает к автомату, бросает монетку… но шоколад не выпадает. Он начинает паниковать, стучит по стеклу. В этот момент по коридору проходит Сонхун, в деловом пальто. Он замечает мальчика — и всё встаёт на свои места: взгляд, черты лица, губы… Кай, увидев на рукаве его куртки маленький флажок Франции (нашивка на костюме — случайный элемент дизайна), обращается на французском: — Monsieur, vous pouvez m’aider? Le chocolat est bloqué… — Bien sûr, — с лёгкой улыбкой отвечает Сонхун и помогает достать шоколадку. Кай: — Thank you! — You’re welcome. — (удивлённо) — О, вы кореец? Я думал вы француз. Из-за значка. — (смеясь) — Да, кореец. А ты хорошо говоришь по-французски. — Я наполовину итальянец, наполовину кореец. Папа с детства учил. Ещё я знаю испанский, английский и итальянский. — Это очень впечатляет. Твой папа, наверное, очень умный. — Да! Он меня учит с самого детства. Ой! Мне надо быстро к нему — он наверно уже волнуется! Позже, в офисе. Кай сидел на диване в кабинете Хисына и тихонько играл со своим рюкзаком. Но со временем ему стало скучно: Папа всё ещё у компьютера, разговаривает с кем-то по видеосвязи и постоянно смотрит в экран. Кай подождал, потом встал и подошёл поближе: — Мама? — Секунду, Кай. — не отрывая взгляда от экрана сказал Хисын. — Подожди немного. Через несколько минут он встал, взял планшет и вышел, бросив через плечо: — Я на минуту, оставайся здесь. Минуты тянулись. Кай посидел, постоял у окна, снова сел. Потом встал и выглянул в коридор. Папы не было. Он обошёл два угла, прошёл мимо большого принтера и подошёл к одной двери. Он почти забыл, с кем пришёл. — Ой… где мама?.. — прошептал он. Он решил, что мама может быть за этой дверью. Потянул за ручку и заглянул внутрь. Внутри, за рабочим столом, сидел Сонхун. Он поднял глаза от документов и удивлённо посмотрел: — Кай? — Ой! Дядя, простите! Я просто искал папу… я думал он тут. Сонхун мягко улыбнулся и встал: — Да всё в порядке. Заходи. Может, он скоро придёт сюда. Кай вошёл и оглянулся: — Нет, он будет злиться… что я ушёл из его кабинета. Он сказал ждать. — Ну а что нам тогда делать? — спросил Сонхун, присаживаясь на край стола. Кай почесал затылок и нахмурился: — Ммм… давайте поедем! Я очень голодный! Сонхун рассмеялся: — Хорошо. Что ты хочешь? — Курицу в остром соусе! Это моё любимое! — радостно сказал Кай. — Папа готовит её вкусно, но из доставки тоже нормально. Сонхун удивлённо поднял брови: — Острое? Тебе нравится острое? — Да! Я с детства ем. И папа говорит, что у меня железный язык. Сонхун кивнул с уважением: — У нас с тобой одинаковый вкус. Сейчас закажу. Он подошёл к телефону: — Секретарь Сон, принесите в мой кабинет острое жареное куриное филе и колу. Два сета. — Да, прямо сейчас, мистер Пак. Кай сияет: — Вы крутой, дядя! Сонхун улыбнулся: — А ты забавный парень. Скоро еда пришла. Кай сидел за маленьким кофейным столиком напротив Сонхуна, с удовольствием жевал курицу, аккуратно макая кусочки в острый соус. Сонхун наблюдал за ним с интересом: — Ты в самом деле не морщишься. Даже взрослым бывает остро. — Потому что я профессионал! — гордо заявил Кай, поднимая вилку. — Я даже острый суп ел в Индонезии, и не плакал. Сонхун усмехнулся: — У тебя много опыта для четырёхлетнего мальчика. Кай кивнул, потом спросил: — Дядя, а у вас есть дети? — Нет, — Сонхун задумался. — А что? Кай пожал плечами и надул щёки: — Ну… если бы были, мы бы играли вместе. Было бы весело. Сонхун мягко улыбнулся: — Ты из Италии, да? Ты родился там? — Да. Мы там жили. Но иногда по работе папа возил меня в другие страны. Мы жили в Испании, потом в Канаде чуть-чуть… — Кай говорил с такой лёгкостью, как будто это совершенно нормально — жить в разных странах до школы. — А ты был только с папой? — Сонхун внимательно посмотрел. — Где второй папа? Кай замер на секунду. Его лицо стало серьёзным, почти взрослым: — Дядя… мы не можем говорить по личному. Он вздохнул и тихо добавил: — Хотя я и ребёнок, но у меня есть ум. Папа сказал — нельзя никому доверять и не надо рассказывать про личное. Даже если кто-то хороший. Сонхун рассмеялся, поражённый его серьёзностью: — Ну ты даёшь… Такой маленький, а уже с защитой как у секретной службы. Кай довольно улыбнулся: — Папа сказал, что у меня ум — как у него. А у него ум очень сильный. Он может читать три книги за день! — Да уж, не сомневаюсь, — Сонхун посмотрел на ребёнка с новой теплотой. — А ты хочешь когда-нибудь жить в Корее? Кай пожал плечами: — Я не знаю… Если папа будет счастлив — тогда я тоже. Сонхун молча кивнул, а внутри у него что-то странно сжалось. Уже вечер. Офис почти опустел — сотрудники расходились, свет в коридорах становился тусклее. Хисын стоял в конференц-зале с командой, обсуждая новый проект. Он смеялся с Джей, отмечал детали с Минхо… когда вдруг раздался голос Джейка, вошедшего в комнату: — А где Кай? Хисын резко замер, как будто его ударили током. — Кай?.. — он выронил ручку. — Ч-чёрт… Он выдохнул: — Я совсем забыл, что он со мной в офисе… Боже, уже вечер… он, наверное, голодный… он один… — Хисын схватил телефон и выскочил из зала. Он добежал до своего кабинета — пусто. Ни Кая, ни следа. Паника подступила к горлу. Он дрожащими руками включил камеры видеонаблюдения. Промотал ленту — и наконец увидел, как Кай выходит из его кабинета и исчезает за дверью кабинета Сонхуна. — …Сонхун? — прошептал Хисын. Он сразу направился туда. Открыв дверь, он застыл. Мягкий свет. Тепло. Кай свернулся калачиком на диване, укутавшись в пиджак, который явно был не его. Он спал спокойно, с открытым ртом и сжимая плюшевого тигрёнка. А Сонхун сидел у компьютера, в наушниках, что-то печатал и даже не заметил, как вошёл Хисын. На столике — остатки еды: пустые коробки от курицы, две пустые банки колы, салфетки. Атмосфера — уют и забота. Хисын прикрыл рот рукой, будто бы сдерживал эмоции. Потом подошёл ближе, сел на корточки рядом с диваном, аккуратно поправил Каю волосы и прошептал: — Ох, Кай… ты меня так напугал… Он поцеловал его в лоб. — Мой милый. Родной. Беспокойный мальчик… Кай зашевелился, проснулся. Протёр глаза и сонно прошептал: — Прости, мама… я просто… очень голодный был… Хисын улыбнулся сквозь волнение и нежно прижал сына к себе. Он поднял взгляд на Сонхуна. Тот уже снял наушники и тоже встал. Лицо спокойное, тёплое, голос тихий: — Он зашёл случайно. Сказал, что искал тебя. Я его не удерживал… но он был голодный. Я просто… не мог отпустить. Хисын медленно кивнул, прижимая Кая к груди: — Спасибо, мистер Пак… — …за заботу о моём ребёнке. Он развернулся, бережно держа Кая на руках, и тихо вышел из кабинета. Сонхун остался стоять, глядя в дверь, которая медленно закрылась. В его взгляде было что-то… сложное. Тёплое, но и горькое одновременно. Ночь. Хисын держал Кая на руках, пока они ехали в машине. Мальчик обнял его за шею, прижавшись щекой к плечу — он ещё не до конца проснулся, но чувствовал себя в полной безопасности. Лампочки на улицах мягко отражались в окнах Lamborghini. В салоне играла тихая музыка. Хисын провёл рукой по волосам сына и вздохнул. — Я так испугался… — прошептал он почти себе. — Прости, малыш. Я не должен был забывать… Кай что-то пробормотал, не открывая глаз: — Всё хорошо… дядя Пак был добрый… Хисын слегка вздрогнул от имени. Он молчал, глядя в дорогу. Пентхаус. Поздний вечер. Хисын открыл дверь, неся Кая на руках. Тот уже снова уснул. В квартире было темно, лишь автоматическая подсветка мягко зажглась под ногами. Он аккуратно снял с сына обувь и курточку, понёс в спальню. Постелил ему одеяло, уложил, поцеловал в висок. Прежде чем встать, Хисын задержался рядом. Смотрел на лицо ребёнка — нежное, родное, смешно поджавшее губки. — Знаешь, — прошептал он, — иногда я думаю, что ты появился в моей жизни, чтобы всё изменить. Чтобы я научился бояться… и любить сильнее. Он встал, выключил ночник и тихо вышел. Позже. Кухня. Хисын сидел с чашкой тёплого чая. Он был в халате, с распущенными волосами, усталый, но не спящий. На столе рядом лежал телефон, и палец уже навис над кнопкой контакта «Сонхун», но… Он не нажал. Вместо этого он просто положил телефон обратно, прикрыл глаза и облокотился на стол. Молчание, чай, тьма за окном — и где-то в другой части города человек, который тоже не мог уснуть. Франция. День. Старинный дворец. Локация для фотосессии выглядела сказочно — мраморные колонны, золото, кованые люстры, и лёгкий ветер, колышущий шторы на балконах. Всё дышало роскошью. Команда Итана только приехала, и все были в лёгком стрессе: два дня на съёмки, строгое расписание, и внезапная проблема — модель, которая должна была сниматься с Итаном, упала в обморок. Ассистенты бегали с гарнитурами, кто-то ругался по-французски, а кто-то уже звал визажиста. Хисын стоял в стороне, слегка устав от утреннего перелёта, когда услышал своё имя. Он обернулся — к нему подошёл ассистент режиссёра и Сонхун, который явно не понимал, как оказался втянут в это. — Итан, — сказал оператор с нервной улыбкой, — у тебя будет новый партнёр. Мистер Пак. Он согласился. — Чего?! — Хисын поднял брови. — Ты шутишь? — У нас нет времени. Он и правда хорош на камере, ты же сам знаешь. И он рядом. Всё — идите переодеваться, вас уже ждут в гримёрке! В гримёрке. Хисын натягивал белоснежную рубашку с высокими манжетами, камзол с золотыми пуговицами и бархатный плащ. Сонхун стоял рядом, в почти идентичном образе — чёрное, тяжёлое, аристократичное. На его лице уже работал визажист. Он молчал, а Хисын чувствовал напряжение, будто в воздухе висело электричество. — Вот же ирония, — пробормотал Хисын, натягивая перчатки. — Сначала ты нянчишься с моим ребёнком, а теперь… позируешь со мной в стиле «влюблённые графы XVIII века». Сонхун криво усмехнулся: — Хоть не в стиле «вспышка страсти в баре». Хисын опустил глаза. ⸻ Съёмочная площадка. В саду дворца уже всё было готово. Камеры, свет, дым-машина для лёгкого тумана. Хисын и Сонхун стояли друг напротив друга. На них маски — ажурные, чёрные, скрывающие глаза. Им надо было держаться за руки. Смотреть в глаза. И вести сцену, как будто между ними — напряжение, влечение, и тайна. — Ближе, — говорит оператор. — Ещё. Отлично. Теперь… Сонхун, возьми его за талию. Хисын, чуть наклонись… Да, да, вот так. Смотрите друг на друга. Не как друзья. Как будто никто другой в этом дворце не существует. Только вы. В этот момент Хисын чувствует, как Сонхун дотрагивается до его талии. Легко, но твёрдо. Их глаза встречаются. Итан впервые за долгое время не знает, где он — на съёмке, в воспоминании… или в каком-то сне. Маски скрывают лица, но взгляды — выдают всё. Камеры щёлкают. Время будто замедляется. Итан стоит в саду, освещённом мягким вечерним светом. Его пальцы сцеплены с пальцами Сонхуна. Камеры почти не видно — только свет, лёгкий ветер и взгляд, от которого у него по спине пробегает дрожь. — Сцена номер три, — говорит фотограф. — Хисын, откинь голову назад. Сонхун, держи его крепче. Вы — запретная пара, которую поймали на балконе старого замка. Да… да… идеально… Итан делает, как просят. Он откидывает голову назад, и чувствует, как пальцы Сонхуна сильнее обхватывают его талию. Их лица приближаются. Маски скрывают эмоции, но дыхание выдают. Очень близко. Слишком близко. — Камера! — звучит щелчок. — Стоп. Сцена четыре, движение! По команде Сонхун должен наклониться, как будто собирается прошептать что-то Хисыну на ухо. Он делает это. Но на самом деле он не шепчет. Он задерживается. Итан замирает. Его сердце бьётся слишком быстро. — Сонхун, — тихо шепчет он, почти не открывая губ. — Это только съёмка, — отвечает тот, но его голос странно дрожит. Они продолжают сниматься. Дворцовые интерьеры сменяют сад. В кадре они танцуют. Скрипка играет на фоне. Сонхун ведёт, Хисын следует, их движения синхронны до безумия. Они забывают, что это работа. И только когда всё заканчивается, режиссёр кричит: — Это было волшебно! Всё! У нас есть материал! Хисын отходит в сторону, срывая маску с лица. Он задыхается. Ему нужно пространство, воздух. Сонхун снимает свою маску и подходит. — Ты злишься? — спрашивает он. — …Нет, — говорит Хисын после долгой паузы. — Просто… не понимаю, что ты делаешь. То ты исчезаешь, то снова появляешься… то укачиваешь моего ребёнка, то держишь меня на балконе так, будто хочешь… — А если хочу? — Сонхун смотрит прямо в глаза. Молчание. Вечерний свет окрашивает его лицо в золото. Хисын отворачивается. — У нас было слишком много “если”. И слишком мало “по-настоящему”. Сонхун опускает взгляд. — Я всё испортил. — Нет, — Итан шепчет. — Мы оба. Но сейчас… сейчас я просто хочу вернуться к Каю. Он разворачивается и уходит. Сонхун остаётся один в саду, окружённый лепестками и огнями. И впервые за долгое время он понимает, что теряет что-то большее, чем просто момент. Он теряет человека, которого когда-то мог удержать — но не удержал.