Мы сидели и курили

Все ушли - осталось двое

в мире

самых чокнутых людей.

Мы сидели и курили...

Начинался новый день. ©

Солнце жжёт в окна на Бейкер-стрит мёртвым пламенем. По-настоящему мёртвым, это вовсе не метафора. Шерлок не понимал, за что люди любят это исчадие гравитационного сжатия - голова от его лучей трещала так же, как после двадцати рюмок спиртного. Если не хуже. Хуже было, разве что, его потусторонне-холодное настроение; меланхоличная поволока застилает острый обыкновенно взгляд, и детектив вдруг резко вздыхает: когда на него накатывала демисезонная хандра, сопротивляться было бессмысленно. И незачем. Потому что она, увы, являлась лишь дополнением к его бурно меняющемуся ритму жизни. Разочарование и скука - вот те эмоции, что терзали увечную душу ежедневно. Именно они и ничего более, вздыхает про себя Шерлок, напряжным своим локтем отодвигая от себя восхищенно-восторженную мордашку. Хищную, улыбающуюся и преступно довольную, да не убоится Шерлок этого слова. Иногда он действительно завидовал Мориарти. Не по-чёрному... Но и отнюдь не белой завистью, несётся изможденная мысль, едва детектив прикрывает мученически глаза. По-серому. Так было бы корректней. Перманентно задумчивое лицо корчит гримаса горечи, пока ум мучают невесёлые мысли: терпкие. И безвыходные. Гнев, так присущий обычно его братии, являл собой невероятно мощный приток эндорфинов на замену общественно одобряемым развлечениям... Как жаль, вздыхает Шерлок, что ему бóльшую часть времени недоступно и это. Экспрессия, импульс, запал - за всем этим он наблюдал будто бы сквозь толстенное стекло авкариумной полки. Он не понимает, почему, но ему это и неважно. Микроэлементами в его среде обитания были пережёванные дочиста рудименты усталости. Что, как не тоскливая обречённость, вгоняет в эмезис больше этого?.. Его эти два чувства преследовали всю жизнь; и от них, горько уверяется Холмс, не помогало ничего и никогда. То, за что он ненавидел и гордился своим положением одновременно: что бы он ни делал, чем ни занимался - и какое бы очередное преступление, совершенное с точно такой же нечеловеческой жестокостью, как и всегда, он ни расследовал. Насилие никогда не было чем-то, что способно ввести его в шок. Всё было бесполезно. Разочарование грызло изнутри, а он - талантливый и гениальнейший из детективов! - даже не понимал, от чего конкретно. Какая ирония. "Ты чересчур много думаешь. Это вредит безоблачному существованию", — голос Майкрофта, размерный и с едва уловимой насмешкой, ползёт в мозг отравой. Они идут рука об руку по Даунинг-стрит. "Кто-то наименее всего подвержен подобному из смертных грехов. Это не значит, что умственно неполноценный счастлив", — Шерлок холодным - ледяным - взглядом мажет по булавкам на лацканах пиджака брата. "Тогда, получается, не счастлив никто." Яркое солнце освещает их путь до самого Лондон Парк-плаза. Сейчас это самое солнце также вызвало лишь раздражение. Некоторые вещи в мире не меняются - как, впрочем, и сами люди. Шерлок Холмс мог изучить и понять что угодно: от латыни до адронарного устройства протона. Он мог сверстать пожелтевшие страницы в периодическом издании любимого журнала. Вывести из строя нападавшего. Он мог играть на скрипке, стрелять и определить намерения преступника одним лишь единственным выражением в зрачках... Но были вещи, в которых он разобраться не мог абсолютно никоим образом. И эти же вещи, бесполезные, болезненные, не могли избавить и от опостылевшего за десятки лет разочарования. По его мнению, очень даже забавно. Он не был уверен, коррелировалось ли это состояние с другими: Шерлок уже встречал на своём жизненном пути подобных ему. В конце концов, это вовсе не редкость. Встречал, но даже не делал попыток соприкоснуться мирами и войти в доверительный контакт - хоть, он должен признать, их мир был куда ближе для понимания, чем всё остальное. Но он всё равно не хотел. И на то были свои причины. Шерлоку нравились другие (нормальные) люди - и чёрта с два он поменяет Джона с миссис Хадсон на очередного безучастного скептика. Двум и более трупоедам, он уверен, не место в одном заповеднике... Переизбыток биоцидов несёт вместо пользы лишь вред для окружающих. ...некто по имени Джеймс Мориарти, впрочем, из этого чёткого уравнения несколько выпадал. Потому что некто по имени Джеймс Мориарти отличается даже от них; хотя, казалось бы, куда ещё больше. Не за этим ли он всё ещё здесь? — невесёлая мысль. По-прежнему отрешённый, Шерлок невидящим взглядом глядит куда-то сквозь ставни. Он выныривает из забвения, только когда в бок его настойчиво тыкают острым пальцем. —М-м? — Джеймс пихает ему под нос сигарету, специфическим запахом раздражая его и без того оцепеневший разум. Шерлок морщится. —Джим. Скажи мне, пожалуйста... Глубокий вдох. Детектив смотрит на собеседника устало-непонимающим взглядом - вопрошая будто не его, а чёртову вселенную о том, чем же он так перед ней провинился: —Никотиновые пластыри по всей Бейкер-стрит тебе ни о чем не говорят? Может быть... Если хорошенько проанализировать... То, что я предпочитаю альтернативные способы курения, например?.. Сердце перекачивает кровь медленно-медленно; то, что никотин позволяет его нейронам лучше функционировать, знал, наверное, каждый на Мэрилебоне. Шерлок, откровенно говоря, сомневается, что это работает по такому принципу... Но он, в конце концов, тоже был человеком - кривая усмешка. Людям свойственна иллюзия самообмана. Психостимулирущие мозг привычки ещё никто не думал отменять насовсем, размышляет безучастно Холмс; а те из глупцов, что пытались, кончили свой несчастный путь под гнётом бескомпромиссной контрабанды. Он безучастно склоняет вниз череп. Мориарти в это время глядит непонимающе ему в лицо. —Пластыри?.. Здесь? Понятия не имею, о чем ты. Спустя секунду, не давая времени ответить: —Ты же у нас тут детектив, а не я, — Джим с пренебрежением фыркает - показывая, очевидно, что думает об этой профессии в целом и о Шерлоке в частности, — На вот. Пожуй. Ты какой-то нервный сегодня. Вместо сигары у него перед лицом теперь маячит пара пластинок серебристой фольги со жгучей, сладковатой жевательной резинкой внутри. Шерлок медлит. —Да не бойся ты, не отравлена! Шерлок, это моя собственная пачка - я же не самоубийца, господи-боже!.. — разочарованный стон вырывается прямо из глубин горла преступного консультанта, едва он подмечает, с каким подозрением глядит Холмс на угощение. Рассматривая его со всех сторон так, словно по меньшей мере ожидал выскочившей оттуда змеи - "пёстрая лента", или как там её?.. Шерлок не уверен, откуда взялась аналогия. Может быть, это что-то из классики. —Начинай уже, ради бога, и закончим побыстрее, — раздраженный выдох не перепутать ни с чем. Такой бывал лишь у Холмса в минуты крайней измученности: укол остриём кинжала, означавший нечто а-ля - "делай, что душе угодно, только оставь меня в покое". Детектив должен признать, в большинстве случаев это даже срабатывало. Людям быстро становилась неинтересна конфронтация, едва до них наконец доходило, что оппонент совершенно к этому безразличен. Насколько быстро это обычно происходит, зависит уже от индивидуальных показателей догадливости - Шерлок хмыкает, наблюдая за старательно упихиваемой ему в щель между рта жвачкой. Точно так же, как от них зависела ситуация, когда простая-банальная схема попросту не работала. Как в случае Мориарти, например. В тот самый момент, когда последний ввалился - как обычно, без приглашения - к нему в жилище и вознамерился "развлечь его скучающую душу". Так Шерлоку было сказано ранее, по крайней мере; пару часов назад он и подумать не мог, что его заставят заниматься глупейшим во всех отношениях досугом. Мелочной. Пустой. Абсолютно глупой забавой. —Я до сих пор не понимаю, как твоя чушь с этим... Этой... Он раздражённо вздыхает. —...с этим "Я никогда не..." может хоть сколько-нибудь меня развлечь. Насколько сильно, по-твоему мнению, я похожу на университетского оборванца? Безо всякого на то сарказма, но Холмс практически уверен в собственном скептицизме; веселье этой утехи ускользало от него даже в юношеский период, и для его понимания требовалось нечто куда более нейростимулирующее, чем обычная скука... Джеймс, очевиднейшим образом, так не считал. —Да ладно. Весёлая же игра, ну чего ты... —Да. Только абсолютно бессмысленная. Ледяному тону мог позавидовать даже палач, но криминальный гений лишь фыркает. Слишком типично. Слишком по-джимовски. —Хм-хм-хм. Что бы такое... Нет... Нет, не то, — Мориарти бормочет, отчаянно лазая по завалам памяти в поисках нужного фрагмента, — Чёрт... А. Вот. Нашёл! Победоносно вскинутый вверх кулак лишь немного заезжает Шерлоку по носу. —Я никогда не воровал из всех этих дурацких витрин с заправок. Как тебе такой факт, а, милый?.. Признайся - не ожидал. Плюсы обеспеченности семейки, гори она вся в аду. Как-то не довелось за юность, знаешь ли... Внезапно резко осекшись, он с приоткрытым ртом наблюдает, как Шерлок делает глоток из своего стакана с мартини. Челюсть мультяшно падает до пола. —Дело не в достатке. А в экстриме, — отстранённо замечает детектив, не ведясь на провокаторски-шокированную реакцию. Зря, впрочем. —Ну и ну... — ему в ответ восхищенно присвистывают, — А я-то думал, ты весь из себя такой белопальтовщик. —Джеймс. Мой навык взламывания замков не появился из воздуха. Аж подпрыгивая на месте от возбуждения, Мориарти даже хлопает параллельно в ладоши. —Ну да! Логично. Ты же у нас против убийств, а не всего остального, — ему в лицо скалят довольной-довольной улыбкой. Один-ноль в пользу преступника; и как ему это только удаётся? — обречённо думает Шерлок. Невероятно мало кто из людей мог так же не сказать ровным счетом ничего оскорбительного - и сотворить при этом так, чтобы собеседник чувствовал себя униженным по самое своё человеческое достоинство. Ещё одна причина, по которой он терпеть не может коммуникацию с Джеймсом Мориарти. Он-то считал, что эта привилегия дарована только ему. Он щёлкает пальцами, оторвавшись от своих размышлений: от него уже пять минут ждут продолжения эстафеты. —Я никогда не хотел заниматься подобной ерундой, — Холмс кривится, раздражённый. Джим обиженно дует щёки. —Так нечестно, шулер, — детектив не успевает вставить ни слова, как Наполеон криминальных хроник уже снова его перебивает своим выкриком, —Ты нарушил первое правило бойцовского клуба: никогда не говорить о бойцовском клубе... О самой игре, в смысле. Так и быть, я тебя прощаю. Но - только на этот раз. Потом, будь добр, играй по-нормальному. Шерлок хочет заявить, что Джим сам крайне редко "играл по-нормальному" - только когда его вообще слушали?.. Он прикрывает рот, едва слышит сосредоточенную вялость сопения. Джеймс снова натянуто сводит к переносице обе брови. —Я никогда не... Задумчивый кивок. —...не спал с четырьмя одновременно. —А с пятью? — детектив не удерживает себя от язвительного вопроса. Мориарти на этот его выпад, впрочем, лишь нежится довольно в лучах внимания: —А вот это, дорогой, уже тема следующей нашей лекции. Твоя очередь! Шерлок вздыхает. Ему очень не хочется продолжать эту ребяческую забаву - но если таким образом ему удастся отделаться от вечно голодного до ласки преступника, гори оно все синим племенем. С едва заметным сарказмом он корчит губы. —Я никогда... — короткая пауза, — Не подставлял человека. Даже не дослушав до конца тезис, криминальный консультант уже тянет паучью лапку к стакану с мартини. Шерлок почему-то этому факту вовсе не удивлён. —Ну и чего мы пялимся, как баран на новые ворота?.. — Джим восклицает, от обиды даже подобравшись на старом диване, — Можно подумать, ты ждал от меня чего-то другого. Издержки профессии. Сам понимаешь. —Кем он был? Сам того не желая, Холмс от чего-то любопытствует; все же взаимосвязи общения с психопатами приносят свои, крайне негативные для его и без того перегруженной нервной системы плоды. Отвратительно. Ему в ответ просто машут рукой. —А. Какой-то идиот из "Mount Mill Hill", — равнодушный кивок, — Я тогда ещё в школе учился, как этот говнюк решил подбросить мне стопку кое-чего - в приличном обществе - запрещённого. Мальчонка думал, будто сможет переиграть меня в моей же игре... Каков нахал, ну? Холмсу в лицо восторженно скалят улыбкой. —Мне удалось добиться для столь чудесного смельчака пожизненного. В Вандсворте можно лишить человека столько всего ценного... Чего только можно, Шерлок! И чего нельзя, тоже. Развеселенный очередным злодейством, Джеймс хихикает, пряча усмешечку в изгибе детективского локтя. Шерлок вздыхает. —Как мало человеку нужно для счастья, — ироничное замечание. Он не успевает договорить - перед лицом у него маячит укоризненный палец. —А вот тут ты не прав. И вовсе это не счастье. Просто демонстрация превосходства. Пресный, банальнейший акт доминирования... Этим ты как бы говоришь: "Я умнее тебя", — Джеймс томной ухмылкой адресует ему сарказм, — Бросаешь: "Я сильнее тебя". "Признай мою власть - или отправишься к остальным придуркам в ад." —Тебе не нужно будет никого отправлять в ад, если ты и так находишься там каждую минуту, — равнодушный голос Холмса льдом безо всякого виски окутывает всю комнату. Не давая ему времени на расспросы, он хладнокровно кидает в пустоту зала: —Я никогда не думал о выходе. На этот раз преступник не пьёт. Смотрит только придирчиво исподлобья, и в отражении чужих зрачков Шерлок видит... Каприз? Судя по всему, их забавное развлечение ему уже наскучило. А это значит, несётся мрачная мысль, что настало время перейти к новому. Предчувствие его не обманывает. —Я... Никогда... Тонкие пальцы, ещё недавно стискивавшие стекло бутылки, ведут теперь по краю запястья. Шерлок сглатывает. —Я никогда не трахал своего любовника утром в четыре тридцать две в паршивой комнатушке на Бейкер-стрит за игрой в дурацкие тинейджерские глупости. "Да ты эти глупости и предложил!.." — детектив хочет было возмутиться, но его уже, как всегда, прерывают очередным поворотом. Выпалив на одном дыхании всю эту свою (заранее заготовленную, очевидно) речь, Мориарти мгновенно оказывается у него перед носом. Миг - и его оппонент уже вжат в твердость дивана. "Серьёзно, Джим?" - скептический взгляд. Слишком бестактно. Даже для него. Он устало вздыхает. Так вот, к чему был весь этот цирк... —Если ты так хотел секса, мог бы об этом просто сказать. —Ага, и встать в регистрационную очередь на полторы недели? — Джим фыркает, пристраиваясь к его ширинке поудобнее, — "Кто тут последний, за мной не занимать!". "Что-что? Нет, просим прощения, сейчас занято. Загляните через пару деньков, когда у Его Высочества появится свободное окошко в графике из убийц и насильников!" Он упрямо прикусывает ему кожицу на ключице. —Так, по-твоему? — глухое ворчанье схоже с сопеньем обиженного кота. Пытаясь слабо вывернуться из жесткой хватки, Холмс сцепляет в силки зубы: —Ты мог бы хоть раз отключить свой нарциссизм и подумать о людях. В отличие от кое-кого, я занимаюсь общественно полезной деятельностью. —А чем я хуже этих твоих маньяков?! Несмотря на абсурдность ситуации, детектив не может не рассмеяться от того, насколько оскорблённо звучал тон криминального гения. Холмс легко отворачивает от себя бледность лица. —Ничем, — простодушный кивок, — Только они хотят меня всего лишь убить, а не обесчестить. В ответ ему фыркают. —Ах, милый. Я не виноват, что ты такой неприступный. «Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа»... Лукавая улыбка. —Зато этому лезвию подвластны души твоих друзьяшек. Так, к слову. Чувствуя, как разгорается от этих последних слов ярость, Шерлок молчит. Дышит натянуто, пока эта самая ярость поднимается постепенно к самому горлу извне. Не ярость даже - её лубрикант. Он проверял. Мориарти своими выходками постоянно подкидывал ему пищу для размышлений. Возможно, их симбиоз действительно был не такой уж и пропащей затеей, хмыкает Шерлок. До тех пор, пока Джеймс не перешёл черту, во всяком случае. А она у Шерлока была всего лишь одна. —Не смей... Их трогать, — шепча в полуприкрытое тканью ухо, в ответной реакции Холмс слышит лишь гулкий смешок. —Или?.. Худосочное предплечье сжато сильнее. —Или я покажу тебе, почему мне на самом деле подходит классификация диссоциального расстройства личности. "Ты уверен, что тебе это так понравится, Джим?" — проникновенный взгляд тёмно-зелёных глаз. Он заставляет приподнять острый подбородок себе навстречу. "Потому что я - нет." Справедливости ради, прикидывает Холмс, окидывая вниманием свое персональное возмездие - сейчас он нисколечко не солгал. Шерлок искренне не понимал, зачем Джиму нужно его "перерождение"; нет, правда. Это какой-то новый уровень мазохизма. Некоторым людям действительно лучше оставаться на стадии куколки... Ибо в противном случае, он предполагает, место бабочки из кокона может вылезти нечто отнюдь не настолько прекрасное. Не говоря уже о том, мелькает ироничная мысль, что и пресловутые бабочки по природе своей были все одинаковы; достаточно было просто удалить ярко-пёстрые крылья - и взору представал тугой, перекрученный жгуток из брюшного покрова. Тёмный, сегментированный и одинаковый почти для всех представителей данного семейства... За исключением некоторых. Шерлок понял это случайно, ещё давным-давно в детстве: тогда же, когда рассматривал трепыхавшиеся в сачке полутрупики, сравнивая обитателей царства животных со своим собственным царским видом. Человеку по имени Джеймс Мориарти не нужно было даже удалять крылья, чтобы разглядеть мертвую душу. Это всегда было невероятно удобно. В любом случае - сам Холмс перерождаться отнюдь не хотел. И был этим фактом, можно сказать, даже отчасти доволен. Ему и так неплохо. Чужая скука никогда ещё не была его проблемой. Развернувшись на сто восемьдесят, он прижимает чужое тело вниз. —О-хо!.. Кто-то желает побыть на вершине? — Мориарти хохочет, щерит хорячьим оскалом подобно прожектору, — Как пожелает Высочество. Узри, милый. Аттракцион невиданной щедрости! Лаской пронырнув вглубь кольца рук, он умащивает свои тонкие кости у него под корпусом. Закидывает ноги ему на бёдра - а после обхватывает их, жмёт длинными конечностями, будто от этого зависела его жизнь на обломке "Титаника". Если бы кто-то из той сладкой парочки в фильме так же душил другого объятьями, хмыкает Шерлок, оба погибли бы раньше аварии. И даже не от обморожения. Когда две сильные ладони смыкаются вокруг талии, внутри у него что-то щёлкает. То, что объятья у Мориарти были похожи скорее на удушающие захваты в ударных единоборствах, тоже не слишком-то добавляло ситуации пикантности. Шерлок привык, впрочем; разве что горло старался не подставлять - на всякий пожарный. У психопата-Джеймса, вопреки первому (запоминающемуся) впечатлению, самоконтроль был развит прямо-таки превосходно... Но это не означало, мрачно думает Холмс, что его шею не переломят пополам во время интимных ласк. Случайно - а может быть, и нет. Ему не особенно хочется проверять. Учитывая, к тому же, что ребра ему тотчас же едва не ломает напор садизма; если б не его неплохие реакции, чёртов коитус закончился бы для него в реанимации, мелькает ирония. Поразительно. Поразительно, думает Шерлок - с Мориарти даже интимный акт похож на противостояние. Танец с извилинами вместо клинков, где один пытается подчинить другого... Не в интеллект-бою - так в постели. Но Холмс не станет следовать зову уготованной ему гильотины. Он себя нашёл далеко не на помойке возле Тауэрского моста. —Ты... Не лучше меня, — он шепчет, тонкие руки назад заламывая. Зрачки - большие. Жестокий блеск в них разбивается о насмешку взгляда. —Я не стану тебе подчиняться, — он стонет с надрывом, и пряность дыхания, как странные специи в канапе у людоеда, отдаёт в воздухе чем-то гниловатым. Даже не надейся, Джим. Мориарти улыбается. —Как трогательно. Что, оказывается, верхняя позиция с людьми делает. Шерлок не успевает ответить, сосредоточенный попыткой не повредить изнутри узкие мышцы. Его снова опережают. —А так?.. Ухмыляясь, криминальный гений двигает вперёд бёдрами - отчего орган внутри тщедушного туловища вдруг резко пронзает волной экстаза. С трудом сдерживая нецензурное ругательство, вот-вот рискующее сорваться с губ, детектив кидает яростный взгляд прямо в самодовольное лицо напротив. Джеймс надавливает сильнее. Каждый хочет править миром, Шерлок. Мой мир - это ты. Несмотря на чужой член в заднице, Джим выглядит так, будто все ещё контролирует ситуацию. Наглый преступник с силой обхватывает его за плечи. Детектив не был уверен, кто из них двоих сильнее в плане физическом - но пребывал в абсолютно твердом убеждении, что при попытке проверить сломана будет не одна его тонкая кость. Потный, мягкий, липкий, разгоряченный и буквально млеющий в его руках от чужой ласки, криминальный гений современности вдруг похабненько облизывает губы. —"Злодей-консультант"... А кто же у нас ты, лондонский мальчик?.. — Джеймс шепчет ему в ухо, мятно-ментоловым дыханьем опаляя нежную кожу. Слабые нотки сигарет придают этому жесту своё - интимное - очарование. Шерлок не может удержать внутри стона. Глядя, как в тёмных зрачках поднимается пламя, чувствуя, как одна лишь прихоть отделяет его от позорной смерти, где-то глубоко-глубоко на подкорке он ощущает лишь странное оцепенение. Такое, какое бывало обычно во время анестезии, хоть ему и не доводилось прибегать к этому способу подчинения боли так часто: чтобы что-то отторгнуть, надо было столкнуться с этим "чем-то" лицом к лицу. И победить. Не прерывая занятия, он смотрит прямо в бездонные зрачки Мориарти. Кто ты, Шерлок?.. Нет-нет-нет. Он не поведётся на это ещё раз. Дьявол на службе у праведников? Не поведётся... Хотя и хочет. ...или святой под властью ничтожеств? Не пытаясь даже стереть изо рта ниточку стекавшей слюны, Джим пялится ему в лицо таким одержимым похотью взглядом, что даже самому стойкому смельчаку стало бы не по себе. ...он отводит глаза, только чтобы этого не видеть. Потому что Шерлока напрягала подобная одержимость собственной персоной. Ибо от неё до садистских смертоубийств, как известно любому дошкольнику, был всего-навсего крохотный шаг... Но в то же время - Холмс изумленно вздыхает, толкаясь изнутри чуть глубже - это... Льстило. Он не привык обычно лгать даже самому себе; а потому никогда и не думал отрицать, будто подобное обращение от кого бы то ни было грело самолюбие. Всю свою жизнь он держал чувство гордости под контролем, не позволяя ему командовать разумом - в принципе, он полагает, вполне не зря. В конечном итоге, он ведь всё-таки помогал людям... Неудивительно, что к лучшему из "частно-общественных" детективов питали самые нежные чувства: от его самого близкого друга до Лестрейда ("Он же на той неделе звал на ужин", — разочарованный стон; зачем он только вспомнил?). Ловкие пальцы скрипача ведут по чувствительным косточкам, вызывая у преступника скулёж агонии. Шерлок сжимает крепче. Давит так, чтобы оставить на впалом животе огромные синяки. Им восхищалось немалое количество людей. Большое. Достаточное, Холмс про себя хмурится, чтобы склонять перед этими людьми голову в знак благодарности и клясться самому себе в том, что никогда в жизни их не подведёт. Но ни один из них не упивался им так, как это делал Джеймс Мориарти. Тот, кто был готов прыгнуть вместе с ним с крыши госпиталя Варфоломеевской богодельни. Шерлок задыхается. Тот, кто в каждом движеньи чужих глаз видел лишь мутную рябь своих собственных пороков. Собственный клубок нервов внизу живота достигает какого-то невыразимого предела. Тот, кто сейчас самозабвенно брал у него в рот, после чего сладкий, чуть приторный привкус желчи от спиртного будто жёг изнутри всё тело. Когда детектив смотрит ему в глаза ещё раз, то по-прежнему не видит в них ничего нового. Нет. Не так, — рваный обрубок экстаза, — Он видит в них всё - и ничего одновременно. Тоже весьма неплохая ирония, в принципе. Возможно даже, не хуже, чем у него. Джим никогда не поймёт, почему он делает то, что делает - несмотря на их практически полную синергию. Не поймёт, просто потому что даже не знает, что можно делать это не ради них и не ради себя; что дело вовсе не в эгоцентризме, въевшемся, тем не менее, в их генетический код вместе с молоком прóклятой матери. Шерлок готов ему рассказать. —Я помогаю им... Потому что... Вдох. —Отличаюсь... Выдох. —...от вас. Слова звучат дробью среди мёртвого поля. Люди, воспитавшие его с нуля, прекрасно знали, на каких из его особенностей психики следует сыграть - чтобы перевести состав бессердечной апатии на служение обществу. Резко вздохнув от сильнейшего напряжения, Холмс делает финальное своё усилие - а после с исступленным стоном выскальзывает из чужого тела. Какое-то время в комнате тихо; только щёлканье зажигалки прерывает заутреннюю молитву синичек. И лишь когда дыхание выравнивается настолько, чтобы без опаски подвигать глазными яблоками (просто убедиться в их сохранности), в лицо ему смотрят любопытнейшим взглядом: —Ну как? Стало же хоть немножечко веселее, скажи? Будто и не было его распоследней фразы; Шерлок вообще не уверен, что произнёс её вслух. Постольку поскольку, Мориарти вдруг усмехается: довольный не столько самим фактом воодушевления Шерлока, сколько собственной сообразительностью. Такие, как Джеймс Мориарти, никогда не делали ничего без оглядки на собственное (весьма пушистое) эго, хмыкает Холмс. Такие, как он, впрочем, тоже. —Так чего? Как оно было, хм-м-м? Глядя ему в лицо широко-широко распахнутыми глазищами, Джим покусывает игриво губу. Деловой акт разврата записан в списке побед лишь очередной прихотью: легонькая такая, пресная разминка. Шерлок вздыхает. С неохотой он выдавливает первое в своём мысленном списке, что хотя бы отдалённо подпадало под определение "естественности" реакции: —Приемлемо. А погодя, чуть тише: —Адекватно. Не в силах больше выносить щенячьего взгляда, он отворачивается. С меньшей усталостью, чем было до этого, впрочем... Возможно, сегодня его извечное разочарование всё же отошло на второй план. Потому что на первый вышло сиюминутное, жестокое удовольствие... Шерлок стонет, напарываясь животом на что-то острое. ...и раздражение. Чёртов Джеймс Мориарти опять разбросал по его матрасу конечности (хорошо хоть, свои собственные). Мгновенно осоловевший, он тычется носом ему в коленную чашечку, пока его андипод скептически смотрит ему прямо в глаза. Иногда детектив правда не понимал, как прости-господи-проклятый-всеми-богами психопат может излучать такую миролюбивость; серьёзно, ему подобное даже во снах не приснится - а ведь он даже не был настолько патологичен... Кому, черт возьми, надо было продать ради такого умения душу?.. Нахмурившись, Шерлок решает оставить эту мысль на потом. Может быть, его главная проблема и впрямь была в том, что он слишком много думает... Даже при том, что рядом с криминальными гениями страны не делать этого просто не представлялось возможным. Словно бы в ответ на эти его мысли Джим потягивается: щурясь на восходящее солнце подобно лоснящейся ласке. Сонный и чуточку подсохший от их утех, отмечает Холмс, проводя тыльной стороной ладони по рубашке. Тычок пальцем в бок (чтобы не расслаблялся, очевидно) - и вот кошмар всей Европы заворачивается в отобранное у него одеяло. Шерлок откидывает на подушку голову, чувствуя, как отступает на время постоянное чувство скуки. До рецепторов обоняния вновь достигает запах жжёного фильтра от джимовского (десятидолларового) Marlboro. Солнце, всё такое же убийственное и пустое, подползало к границе миров. Нормального - и их с Мориарти. Начинался новый день.