Передай мне папочку

      В жизни Мирона все было по часам — учеба, работа, любого рода отношения, даже в детском саду он всегда был звездой, которая задает тон в комнате. Его забористый характер, который достался ему на улицах Лондона, выстраданный кровью, потом и многочисленными драками, и все это для того, чтобы ни одна тварь на этой земле не смотрела на него свысока. Жизнь, конечно, та еще юмористка, и своим щедрым даром наделила его небольшим ростом. Поэтому, что? Правильно, компенсируем! С компенсацией все складывалось как надо, уровень его выебона достигал критического уровня, когда кто-то начинал на него залупаться. Взгляд сверху вниз на него не действовал, потому что магией своей харизмы он как будто в моменте становился на голову выше соперника. Это на удивление сбивало с них спесь и Мирон выходил из напряженных ситуаций победителем.       На работе эти навыки приобрели колоссальные масштабы. От простого менеджера до исполнительного директора — этот путь пролетел для него как пуля. Федорову приходилось так много въебывать, что он мог ночами тусоваться в офисе ради результата, и жить при этом на одних сигаретах и кофе настолько долго, насколько позволял человеческий организм. Мирон выстроил вокруг себя невиданных масштабов слой защиты, который не позволял рядовым сотрудникам, да и самым приближенным к руководящему кругу, залезть к нему в душу. В этом смысле броней для него так же выступали татуировки, которыми было покрыто все его тело. Это физическая дань его прошлому, которая придает ему сил, однако, будучи большим начальником, ему приходится все это скрывать, превращая это в невидимую кольчугу. Друзей он не заводил, разве что ходил иногда на перекур и в бар с Евстигнеевым, который тусовался в отделе IT разработок, которым фактически управлял, за неимением постоянного руководителя. С женщинами была примерно похожая ситуация — он знакомился, выпускал на волю свое обаяние папочки Мирона, на которое все без исключения велись, и уже вечером они оказывались в постели, а утром они исчезали как вчерашний сон. Мирону по честному все было до пизды, один хер, что дрочить, что ебаться — по ощущениям все было едино. Про реальное удовольствие он уже успел забыть, и использовал возможности секса лишь для удовлетворения своих физических потребностей. Ему хотелось чего-то, чего он сам не мог понять, и это иногда доводило его до мигрени. В таких случаях пассия исчезала из его жизни досрочно.       На самом деле вся эта информация вышла нахуй в тот момент, как в его офисе появился самый невыносимый человек, которого он встречал в своей жизни — Слава Карелин. Или как прозвали его мерзкие дружки из IT отдела — Гнойный. Он ему сразу не понравился, из-за чего он присел на уши Евстигнееву на тему “какого хуя он его вообще взял”, но тот был непреклонен и лишь твердил, что у мальца есть потенциал, который должен выстрелить в их новом проекте. Мирон тогда лишь закатил глаза и сказал, что дает его провальной идее три месяца.       Возможно его неприязнь взялась из неоткуда, просто он так чувствует и все, а возможно его задело то, насколько чистым и белоснежным казался Карелин — на нем не было ни одной татуировки, даже маленькой, и излучал он какую-то подростковую непринужденность, которая не должна быть у человека двадцати семи лет. Шальная мысль тогда проскользнула у Мирона в голове — ему хочется сломать его, но он быстро отбросил ее. Нахуя ему вообще тратить время на него? Но Мирон и тут объебался.       Первый раз, когда Карелин здоровается с ним в коридоре, Мирон мимолетно окидывает его пустым взглядом и проходит мимо его протянутой руки. Он идет дальше по своим делам, не придавая значения произошедшему, но с мыслей его сбивает едкий смешок, который отскакивает от глухих стен и застревает в его ушах. Мирон ежится от него и рефлекторно оборачивается, за что корит себя в ту же секунду, но в коридоре больше никого кроме него.

***

      Следующее их близкое столкновение, если это можно так назвать, было, когда Федоров проходит мимо спецотдела продаж, где Карелин совершенно бесцеремонно нависает над парочкой менеджерок-простушек, которые уши развесили и слушают все его утырские шутки. В зале раздается хохот, а Карелин продолжает топить их своими юморесками. Мирона это выбешивает по щелчку пальцев, он нарочно проходит мимо них, хотя ему совершенно в другую сторону. Он карикатурно громко кашляет, привлекая к себе внимание, и те дурехи моментально вздрагивают и возвращаются в реальность. Карелин же продолжает нависать над ними и просто молчит, но краем глаза Мирон видит как на его лице расползается улыбка. Ебнутый не иначе. — Мирон Янович, Добрый день, не ожидали здесь вас видеть, — говорит одна из менеджерок и сразу тушуется, она знает что они пиздели тут без дела просто так, и что он схватил их за жопу, но бежать уже некуда и поэтому она просто проявляет дежурную вежливость. Вторая просто молчит, старательно делая вид, что перебирает что то в бумагах, или ищет в компьютере, видимо не успела определиться. И лишь один Карелин самозабвенно поднимает голову и смотрит ему прямо в глаза. — Мы тут решили перекинуться парой слов, пока идут согласования. Вячеслав рассказывает ужасно смешные истории. — видимо решила всю вину сразу на него перекинуть. Вторая только активно кивает не поднимая головы. — С вами все понятно, девушки, — Мирон дежурно вежливо улыбается, чтобы сбить их испуг, а то еще паничку словят и будут потом обсасывать это всем отделом, — Вячеслав, а что вы делаете посреди дня не на своем этаже? — Мирон смотрит на него в упор и замечает, как какие-то искорки в глазах сделали кульбит, уголки губ дрогнули. — А я на обеде. Шел мимо, решил зайти и поздороваться с соседями. — Карелин произносит это на голубом глазу, не стыдясь ничего, зная, что Мирон знает, что он пиздит или прикидывается дурачком, или все сразу. Но, что еще хуже — он прекрасно понимает, что причин для претензии у Федорова нет, и поэтому стоит перед ним с открытым забралом. Миронова ярость давит ему в виски, но он сдерживается. — Не задерживайтесь тут, Вячеслав, и возвращайтесь поскорее за рабочее место, возможно у Ивана уже накопились к вам задачи, — Мирон произносит это чуть ли не через зубы, стараясь держать лицо изо всех сил, но предательская пульсирующая вена на шее могла выдать его с головой. А вот задачи он ему точно обеспечит. Сию же секунду он найдет Евстигнеева и накапает правок по текущей таске с лихвой, чтобы этому утырку до завтра голову от монитора не поднять.       Мирон сдержал данное себе обещание и навалил не то что правки, а целую кучу доебов, в которых сам черт ногу сломит, настолько он выбесился. Однако в восемь вечера, как по часам, он увидел в битриксе, что Карелин завершил рабочий день. Федоров бросился проверять задачу на наличие проеба, но нашел лишь идеально выполненную работу, в которой были учтены все его выебоны, и даже были подписаны, где этот сученыш решил сделать все по другому. Таска, которую они дрочили уже неделю, была закрыта за пол дня. Мирона разрывало от ярости и он распинал все свои мусорные ведра по кабинету, впервые срываясь и давая волю эмоциям.

***

      Каждое новое пересечение их параллельных становилось все жестче и неприятнее. Прошло уже полтора месяца с прихода Карелина в офис и Мирон решил лично спуститься в IT отдел и перекинуться парой слов с Евстигнеевым по поводу его нового песика. Мирон застал его на месте и поэтому они перешли сразу к сути дела. Он ожидал услышать все, что угодно, но не то, что Карелин, хоть и в шутку, но претендовал на работника месяца. Ваня никогда в своем отделе такой продуктивности не видел. Мирон лишь закатил глаза. Это не могло быть правдой. Он стал гонять Ваню по критериям, по которым отмечаются все новички, претендующие на полноценное вступление в коллектив. Где-то на пункте про соответствие внешнему виду у них под носом вырос виновник дискуссии. Мирон старался не смотреть в его сторону, пока тот не открыл рот. — День добрый, Иван. — он коротко отсалютовал Евстигнееву и переключился на Федорова. — Мирон Янович…       Но Мирон дослушивать не стал. — Вячеслав, вас сейчас никто не спрашивал. — Он смотрит на него в упор, буравя ему между глаз дырку. Жаль не пулевую. — Но Мирон… — Вячеслав. — Мирон повторил его имя уже с нажимом.       Карелин дернулся в последней попытке, но его вовремя остановил Ваня, делая жест рукой, чтобы он просто скрылся с глаз уже, мол потом поговорим. У Федорова дернулась бровь, и после фразы: "На чем мы остановились", они продолжили обсуждение.

***

      С этого малоприятного инцидента прошла неделя. Карелин перестал пытаться завести с ним разговор напрямую и лишь иногда вбрасывал какие-то едкие фразы вскользь, на что Мирону хотелось бы ответить, но он банально не успевал, потому что этого пиздюка всегда как ветром сдувало. Иногда он узнавал, что Карелин отпускал про него какие-то сальные комментарии третьим лицам. Мирон ловил на себе жгучие взгляды, когда проходил мимо, от них сводило лопатки и казалось, что с каждым шагом с него исчезает одна деталь одежды, которая заменяется руками везде и всюду. Мирон рефлекторно начинал оглядываться и неизменно натыкался на него, иногда он сам подолгу изучал его, как натуралист дикого зверя, плохой натуралист однако, потому что он делать скрытно это не умел. Хождение по офису теперь сопровождалось только вездесущим, пожирающим без остатка, взглядом Карелина. В какой-то момент ему это надоело и он решил вызвать Вячеслава на разговор.       В один из дней он коротко написал ему, чтобы явился в офис ближе к вечеру, а сам занял выжидающую позицию.       Ближе к восьми дверь в его офис распахнулась без стука, Карелин вошел, прикрывая ее за собой. Плюсов он себе явно добавить не хочет, все понятно. Мирон уже стоял перед ним, облокотившись задницей на стол, сложил руки и наблюдал исподлобья за виновником суда. У Карелина было ни в одном глазу от страха, он буквально источал спокойствие будды, еще немного и у него на лбу всплывет мем “страдать не прикольно”. Это не тот настрой, который нужен Мирону, поэтому он начинает давить без предисловий. — Вячеслав, вы знаете зачем я вас сюда позвал? — Карелин молчит и лишь мотает головой, и делает несколько шагов вперед. Его ублюдская челка нависает на глаза, но даже из под нее видно, как в глубине зрачков что-то разгорается. Это Мирону не нравится. Пиздеж. На самом деле его это просто пугает, и в подтверждении, по его забитой спине пробегает холодок, оставляя след из мурашек. Мирон старается незаметно повести плечом, чтобы сбросить этот морок, но Карелин следит за ним внимательно, он ловит этот жест и хмыкает. — Я люблю, когда в моем офисе настроен мир и порядок, я долго выстраивал эту систему. Ваше присутствие в нем портит ауру всего офиса. Ты же вроде умный мальчик, должен понимать, что я такие вещи терпеть долго не буду. Было бы славно, чтобы ты прекратил буравить меня взглядом и обсуждать с каждым встречным, иначе вылетишь отсюда как пробка раньше, чем закончится твой испытательный срок.       Мирон пытается поставить жирную точку в своей угрозе, но выходит как-то неуверенно. Карелин, тем временем, не отрывая от него взгляд, подходит все ближе, пока не оказывается в полуметре от него. Есть что-то демоническое в его лице и то, как он смотрит на него, это щекочет нервы. Расстояние для Мирона оказывается критическим, и он встает в полный рост, которого, очевидно, ему не хватает, и он смотрит на Карелина снизу вверх. Мирон давно этим не пользовался, но видимо время пришло. Он хочет выпустить свой фирменный давящий соперника взор, но спотыкается об острую Славину ауру, которая окутывает и засасывает его как трясина. Он продолжает давить из себя бахвальство, но выглядит жалко. Как держать мину при плохой игре. Карелин делает шаг и оказывается в зоне риска — между ними сантиметров 15 от силы. — Если ты думаешь, что ты первый такой, — на слове “такой” Мирон делает какой-то резкий жест рукой снизу до верху вдоль Карелина, — человек, который пытается вывести меня из себя и задавить ростом, то ты глубоко ошибаешься. Я привык справляться с такими как ты без особого труда.       Карелин слегка сгибает шею вниз и оказывается в опасной близости от лица Федорова. Мирона обдает жаром, потому что глаза Славы пылают адским огнем, еще немного и он разглядит как там бесы пляшут у котла. Эти гляделки растягиваются как будто бы на вечность, однако на лице Карелина расцветает шакальная улыбка, он звучно хмыкает. Мирон пару раз смаргивает и упускает момент, когда его мир завертелся — Слава хватает его своей большой ладонью за подбородок, другой же рукой он берет его за бок и разворачивает к себе спиной и роняет на стол, смачно придавливая его голову к столешнице. — Какого хуя.. Ты, что совсем ахуел?! —Мирон рефлекторно начинает брыкаться и пытается лягнуть того ногой. — Закрой. Рот. Твои возможности для разговоров закончились. — Слава прижимает его лицо еще сильнее к столу так, что Мирон чувствует каждую пылинку. Попытки навредить ему пресекаются тем, что Карелин пододвигается ближе и встает между разъехавшихся ног Федорова, наваливается всем телом. Мирон чувствует, что не только глаза у Карелина пылают.       У Мирона от возмущения спирает дыхание, он хватается ртом за воздух как рыба выброшенная на берег и подобранная мелкими сорванцами. Карелин пользуется моментом и просовывает два пальца руки, которой держит его голову, в рот. Он ощупывает подушечками небо, обводит зубы, а затем сминает его язык между пальцев. Изо рта Мирона течет слюна, заливая столешницу под его щекой, он чувствует как большой палец невесомо оглаживает его щеку. Он выходит из транса, когда пальцы начинают оттягивать его щеку, и кусает их со всей силы. Над его ухом раздается цоканье и грузный выдох, который опаляет ему ухо. — Кто-то выпустил свои клыки. Не стоит так кусаться, Котик. — Слава выдергивает свои пальцы из захвата, на них виднеются бордовые следы от зубов. Он размазывает всю слюну по щеке Мирона, а затем ведет этой же рукой вдоль шеи, расправляет пальцы на затылке и впивается ладонью ему в макушку.        У Мирона уже свербит под щекой, ему мокро и неудобно. Он хочет закричать, чтобы спугнуть этого утырка, чтобы кто-нибудь пришел на его крик, но ком застревает в горле, и он тупо пялится на входную дверь. — Можешь туда не смотреть, красавчик, я закрыл ее, как только сюда зашел. — глаза Федорова расширяются, он стреляет ими в Карелина, расплескивая искры, тот лишь взирает на него сверху, светясь от самодовольства. — Ты наверное думаешь, как ты мог это пропустить, у тебя это на лице написано. А я тебе отвечу — ты был так сильно сосредоточен на дрочке своему эго, что и бомбу в комнате не заметил бы. — Карелин сжимает его голову крепче, зажимая между пальцев короткие волоски. Мирону кажется, что он на месте скрутится в бараний рог от злости. — Какая же ты блядь. — Мирон это практически сипит, задевая зубами древесину. Все, на что его хватает в его положении, это завести руку назад и попытаться перевернуться, действие, правда, больше похоже на брыкание. У него, естественно, ничего не выходит, потому что Карелин молниеносно хватает рукой, которая держала его голову, его свободную руку и соединяет обе у него над головой в захвате. — Сука! — гортанный рык разрывает ему грудь. — Это ты зря, ковбой. Ты конечно крепыш, спору нет, — Карелин пробегается пальцами правой руки, которая теперь полностью оказывается свободна, ему вдоль ребер, — но до меня не дотягиваешь. — в подтверждении своих слов он чуть отстраняется, а затем с размаху бьет по заднице всем своим телом, вдалбливая в столешницу. У Мирона разъезжаются ноги и перехватывает дыхание. Все, что он в состояние из себя издать, это какой-то неизвестный стон из глубин его сознания.       Из-за катания по столу у него задирается рубашка, воздух холодит кожу, ямочки над поясом штанов становятся заметнее из-за изгиба тела, но, что самое главное — Карелину открывается вид на кусочек забитой спины Мирона. — А вот и твой маленький секретик. — Слава запускает руку под рубашку, оглаживая позвоночник вверх и вниз. Мирон чувствует, как под его прикосновениям покалывает кожа, как ожоги, которые раздразнивают рецепторы. — Я все гадал, что же ты прячешь под своим слоями одежды и в жару и в холод, но не ожидал, что здесь такое сокровище. — в подтверждении своих слов, Карелин сминает ему бок, заводя пальцы чуть на живот, а затем отводит руку обратно к поясу, и чуть оттягивает кромку. Под солнечным сплетением Федоров ощущает нарастающее жжение, которое плавно стекает вниз. — Трусы зачетные, но вряд ли они тебе сейчас понадобятся.       Мирона как кипятком ошпаривает. Он крутанул голову в его сторону с такой силой, что чуть не свернул себе шею. Карелин над ним стоит как черт со звериным оскалом, того гляди слюни начнут капать, зрачки затапливает темнотой. Мирону резко стало холодно, он готов был съежиться на месте. Тело действовало быстрее, чем мозг, и в следующую секунду он попытался сделать еще один рывок всем телом. Так как мозг в этом случае не был задействован, маневр, естественно, не срабатывает, и он оказывается прижат еще сильнее. В моменте, когда он теряет бдительность, весь его мир рассыпается на тысячи отрезвляющих искорок от смачного удара по заднице. В тишине офиса слышно лишь скрип стола и что-то среднее между выкриком и выдохом Мирона. Он оседает на дерево. — Быть послушным не входило в твои планы, да? — Слава сгибается над ним и шепчет ему это куда-то между лопаток, а затем оставляет скромный поцелуй на левой и отстраняется. Это слишком. Это все слишком для Мирона. Он покрывается красными пятнами от места поцелуя, до кончиков ушей. И Карелина слишком. Он как будто везде и это просто невыносимо. — Ты для меня загадка, Мирон, и я хочу разгадывать ее по кусочкам. Такой холодный и недоступный папочка Федоров, который поставит любого на место. — каждое новое слово сопровождалось поцелуями вниз по спине, которые плавили даже через ткань. — Я видел как в твоих глазах таилось что-то задавленное твоими собственными тисками, и я отчаянно возжелал выпустить это наружу и забрать себе. Теперь я знаю, что это.       Еще один смачный шлепок по заднице выводит его из транса. Из-за силы удара он прижимается паховой областью сильнее к ребру стола. Мирон сжимает зубы до скрежета, чтобы из него не вырвалось то, за что он сам себя по стенке размажет. Карелин, тем временем, с наслаждением мнет пострадавшую ягодицу. Знаете, как когда мнут тесто, чтобы довести его до нужной консистенции, так и Карелин сейчас лепил задницу Мирона под себя. Наигравшись, он повел ладонью вверх, задирая рубашку повыше и открывая простор для обзора разукрашенной спины. Магма внутри Федорова, тем временем опускалась все ниже.       Карелин отводит ладонь вбок, а затем в наглую нащупывает живот Мирона, который напряжен как струна, возможно, там уже можно насчитать не шесть кубиков, а все двенадцать. Он поглаживает его круговыми движениями как будто успокаивая, но это лишь сильнее напрягает, потому что магма Мирона уже добралась до этого места и вот вот соприкоснется с ее инициатором. Федоров ожидал всякого, Слава лишь расстегивает ему ремень, вынимая его из штанов совсем, а затем отстегивает пуговицы от петель. Стоит их чуть поддеть, и брюки сами собой падают в ноги. Мирон неприлично уязвим, и красные пятна уже, вероятно, добрались и до задницы. Ему стыдно и хочется прикрыться, и кожа свербит от всех прикосновений. Магма тем временем доходит до точки и разливается у него в районе яиц, член предательски напрягается. Новый шлепок прилетает на то же место, но уже на голое тело. Мирон дергается вперед, прижимая член к древесине, ощущения острые и на ягодицах и там внизу. Из него вырывается какой-то булькающий звук, как будто он членом поперхнулся, он закатывает глаза, мозг отказывается реагировать на два источника ощущений одновременно.       Еще один шлепок, но уже по другой ягодице. Мирон проезжается щекой по столу, не в силах оторвать лицо. Вставший член реагирует моментально, чувствительная головка трется о лакированную поверхность, отдавая импульсы в каждую клеточку тела. Мирону хочется, чтобы большая ядерная бомба упала сейчас на землю и уничтожила их всех, и спасла его от этого позора. Он наверное сейчас весь красный, как вареный рак, но не краснее следов от пятерни Карелина на своей заднице. От непривычных острых ощущений его прошибает потом, он течет у него по пояснице, по вискам. Карелин накрывает его влажную поясницу ладонью и повторяет свои движения: проводит ею вниз по боку и останавливает на животе. Он, без предупреждения, чуть отодвигает Мирона от стола и опускает руку на его член, тут же пережимая у основания. Из груди Мирона вырывается блядское “ох”, и теперь ему хочется по блядски заплакать. — Вижу тебе это нравится, да? — Мирон из последних сил оборачивается на него и вертит головой. — Отрицала-Мирон. — Слава хмыкает и выпускает член из захвата. От такой ненужной сейчас свободы он чуть ли не скулит. — Передай мне папочку. — Мирону кажется, что он сошел с ума и в бреду, потому что эта просьба не имеет смысла. Он пытается выдавить из себя вопросительный взгляд, но Карелин лишь рявкает на него еще раз. — Папку мне передай, я сказал.       Мирон пытается проследить за взглядом Карелина и приподнимает голову перед собой. Только теперь он замечает, что чуть сбоку перед ним лежит какая-то папка с документами. Нахуя она Карелину, он осознать себя все равно не сможет, а вопрос задавать не будет, дабы не схлопотать еще один шлепок или того похуже. Он вытягивает руку перед собой и шарится, пока не достает до злосчастной папки и не передает ее Карелину, который выхватывает ее из его ослабевших пальцев. Краем глаза он замечает как Слава вытряхивает документы из папки, документы, над которыми он, наверняка, до этого, так долго работал. Какой пиздец.       Карелин чуть отодвигается от него, и Мирону искренне хочется расслабиться, но это явно не к добру. По заднице прилетает смачный шлепок той самой папкой, от которой у него, определенно, останутся следы. Из-за силы удара он снова оказывается прижат к краю стола всем своим мерзким возбуждением. Ему уже хочется заскулить, потому что это просто безумие. Мирон ошалело пялится на Карелина, который стоит, лыбится как психопат. Реакции Федорова на сегодня отключились видимо, потому что он пропускает как Карелин снова замахивается и бьют его по саднящему месту, а потом еще раз и еще раз. По кабинету раздаются лишь треск пластика о кожу и глухие завывания Мирона, которые он слышит как будто бы со стороны, они пошлые и сопливые, и ему невероятно стыдно за них, но контролировать это он уже не может.       Когда Слава останавливается, его кожа уже горит огнем, он чувствует ничего кроме этого и того, что у него скоро лопнут яйца, а чувствительность стертой головки перевалила за атомный уровень. У него разъехались ноги и теперь он просто висит на столе всем телом. Слава перед ним опускается на колени и рассматривает свой шедевр импрессионизма. То, что происходит дальше невозможно описать разумным языком. Карелин приближается лицом к его заднице и размашисто проходится языком на ягодице, прям по саднящим красным следам. Мирон уже в открытую завывает, он готов начать реветь, и в подтверждение этого, в уголках его глаза скапливаются слезы, но что хуже всего — яйца начинают звенеть как колокола, и он готов кончить на сухую.       Он оборачивается на Славу и видит в его глазах столько похоти и обожания сотворенным, что хватило бы на целый бордель. Карелин держит руку в районе паха, на внушительном таком бугре, и мнет его, по-блядски закусив губу. Мирон боится представить, что будет дальше.       Но дальше Слава начинает расстегивать брюки. Мирону хочется убежать, или залезть на стол, хоть что-нибудь. — Подсобери-ка ноги и встань прямо. — командует Карелин. Мирон не реагирует. Он считывает в его глазах панику, и тогда уже в более мягкой форме отвечает. — Хах. Это ты еще не заслужил, Котик. Просто сдвинь ноги. — и, вместо того, чтобы дождаться Мирона, он хлопает ему ногой по правой щиколотке, сдвигая их вместе. Мирона немного подбрасывает и теперь он стоит как самая настоящая блядь с оттопыренной задницей.       Мирон все еще не может понять, что будет дальше, а Слава тем временем уже расправился со штанами и залез рукой в трусы. То, что он оттуда достал, так бы Федоров охарактеризовал валыну. Собственный член был длиннее среднего, но и тоньше, член Карелина был стандартных размеров, но в половину толще, чем у него. Он мысленно ебнул себя по лицу, за то, что стоит и сравнивает тут чужие члены. Пока он разглагольствовал у себя в голове, Карелин успел подойти к нему вплотную. Он уложил левую руку Мирону на спину и начал успокоительно поглаживать. В правой он держал свой член, который медленно надрачивал, за неимением ничего под рукой, он, не брезгуя, плюнул себе на руку и растер все на члене, надрачивая чуть сильнее, издавая при этом короткие прерывистые выдохи. — Сведи бедра плотнее, будь послушным мальчиком. — Карелину пришлось плотно прижаться, чтобы нагнуться над ним и прошептать это на ухо. Мирон почувствовал, как между его ягодиц, совершенно уместно, вписывается член. Карелин высунул язык и провел им от мочки до кончика уха, в конце захватывая его зубами. Мирону пришлось прикусить губу, чтобы не начать стонать в голос. Это было настолько слишком, что его сознание просто не выдерживало, сердце норовило разорвать грудную клетку, а яйца лопнуть о перевозбуждения.       И он действительно послушно сжал их плотнее к своему большому стыду. Карелин чмокнул его в истерзанное ухо в качестве благодарности и стек с него пониже. Он схватил Мирона за обе ляжки и чуть приподнял, увеличивая прогиб в его спине, чуть поглаживает большими пальцами набухающие ссадины на ягодицах. Карелин приставляет член к ложбинке и начинает водить им вверх-вниз, размазывая выступившую смазку и остатки слюней. Он не видит, но точно слышит, как Слава еще раз плюет, а затем чувствует как слюна стекает по его члену, а затем и по заднице Мирона. Слава водит им туда-сюда, размазывая слюну, а затем, не отрываясь от него, спускается вниз и с размаху въезжает между бедер. Мирон подбрасывает и он рефлекторно сжимается, стискивая член Карелина между ног, и слышит рычание где-то в районе лопаток. Какая же это пошлятина все, но Мирон уже не в состояние соображать, его мажет прям на этом столе, до члена хочется дотронуться хотя бы пальцем, но он просто не сможет дотянуться.       Член Карелина выскальзывает из захвата, а затем с резким толчком входит обратно. Из груди Мирона вырывается предательский стон, а ноги начинают дрожать. Карелин впивается пальцами ему в бока, наверняка оставляя следы, придерживая на месте, и на пробу делает еще пару толчков с похожей амплитудой. Кожа на заднице печет, усиливая ощущения от прикосновения всем телом. Руки Карелина освобождают его бока из захвата, и, перебирая ребра, поднимаются выше к груди. Он не оставляет Мирону и секунды передышки, сжимает грудь, как будто у него успели сиськи отрасти. Один, два, и толчки становятся активнее, Карелин ускоряет темп, при каждом действии вдалбливая Мирона в стол. Звуки, выходящие изо рта Федорова уже больше похожи на скулеж, он хочет помочь себе как-то, но тупо не может, поэтому он весь как оголенный провод, может только принимать это напряжение в паху и между ляжек.       Слава покусывает ему спину, что-то грузно выстанывая при каждом толчке, Мирон разобрать все равно не может — он на грани отключения. Кожа внизу саднит везде, а темп только ускоряется. Мирон интуитивно чувствует, что Карелин на грани, и поэтому тратит последние силы на то, чтобы сжать бедра сильнее. Это не остается без внимания и Слава стонет громко, но сквозь зубы. Мирон тем временем уже наполовину слился со столом. Пара смачных толчков и Федоров чувствует как по бедрам течет чужое семя. Кажется, он кончился как личность в эту же секунду.       Карелин валится на него всей своей гигантской тушей, пытается отдышаться ему в спину. Это занимает всего пару мгновений, он встает с Мирона и начинает застегивать на себе штаны. Мирон наблюдает за этим краем глаза, не отрывая щеку от стола. Как только он заканчивает приводить себя в порядок, то направляется к выходу. Замок двери щелкает под его пальцами, он приоткрывает ее, но перед тем как выйти, он оборачивается и произносит слегка севшим голосом: — Позови меня, когда захочешь большего. — и выходит прочь.       Не если захочешь, а когда. Какое же безумие.       Как только дверь за Карелиным закрывается, Мирон валится на пол всем своим телом. Возможно он сошел с ума, или слишком сильно приложился башкой, но в каком-то зверином порыве он начинает дрочить себе. Между бедер все хлюпает из-за спермы Карелина, и эта мысль разжижает ему мозг, из-за чего он начинает дрочить с остервенением, пока не спускает за минуту, неприлично скуля.       Мирон наконец-то расслабляется, потому что в голове пусто как никогда, из глаз капают предательские слезы, но рот изогнут в безумном оскале. Он улыбается так, будто его парализовал веселящий газ. Он никогда подобного в жизни не испытывал, и кажется открыл для себя новые грани этого мира. С этим он разберется потом, а пока он лишь задумчиво смотрит на дверь в свой кабинет.