Шепотом: прощаю

Минхо и Хан — близкие друзья, ещё с времён детского сада. Хотя, с начала старшей школы они уже давно не называли это просто дружбой. Ведь тихие, робкие поцелуи в пустых школьных коридорах и признания в любви, шепотом, среди пустых кабинетов — рождали между ними чувство куда глубже дружбы. Любовь возникла с первого дня. С той самой встречи в садике, когда Хан — крохотный и пугливый, прозванный ребятами «белочкой» — подвергался обидам от детей постарше. Тогда Минхо, маленький, но отважный, встал на его защиту. С того дня Хан увязался за ним хвостиком, будто нашёл опору. С тех пор между ними появилось чувство бесконечного комфорта и преданности, которое тянулось сквозь годы. Минхо всегда нарывался, защищая Хана — заслоняя его собой, своей широкой спиной. Со временем он понял, насколько сильно нуждается в любви младшего. Насколько важно для него оберегать его и заботиться. Хан же, в свою очередь, с готовностью принимал его заботу и отдавал её в ответ. Росший в неполной семье, он был лишён тепла дома, и потому так отчаянно держался за Минхо. Он стал для него — его «тёплым местом». Человеком-успокоением. Тем, кто делает мир хоть немного светлее. Однажды, осенним утром, Хан так соскучился по Минхо — который пропустил три дня из-за обследований — что с первой перемены бросился к его кабинету, не забыв захватить любимое клубничное молоко старшего. Дверь класса 3-А распахнулась резко. Те, кто остался в кабинете на перемене, вздрогнули и тут же нахмурились, заметив знакомую фигуру у порога. Маленький, неловкий Хан — всё тот же «бельчонок» из их класса — появился внезапно, как будто забыл, что его здесь не ждут. Шёпот прокатился по рядам, будто запоздалый отклик. Взгляды — колкие, усталые — пронзали его насквозь. Он не сказал ни слова. Лишь чуть поник, словно заранее готовясь к уколам. — Чего приперся? Свали уже, — буркнул кто-то с задней парты, не скрывая раздражения. Никто не смеялся — но и никто не заступился. Воздух в классе стал тяжёлым, как перед грозой. Хан не отреагировал. Он просто опустил взгляд, будто извиняясь за само своё существование, и начал молча искать Минхо глазами. Но его там не было. Тогда Хан поспешил в столовую. Затем — в спортзал. Надеялся, что они ещё успеют провести перерыв вместе. Лишь в последнем месте он нашёл Минхо, играющего с мячом вместе с каким-то незнакомым парнем. Тот был крупным, явно новеньким — Хан не припоминал его ни на одном из занятий по баскетболу. Парень легко блокировал удары Минхо — что удивительно, ведь Минхо был одним из лучших игроков в округе. Хан уселся на трибуны, сжав в руках тёплое молоко. Он не хотел мешать игре, но не мог отвести глаз. Незнакомец действительно играл уверенно. Хан даже заметил лёгкое раздражение на лице Минхо. — Скоро уже звонок, — глянул на часы незнакомый парень. — Доиграем в следующий раз, Хо. — Ага, — коротко отозвался Минхо, по-прежнему хмурый. Подняв голову, он наконец заметил Джисона. — Сони? Ты как давно тут сидишь? — он подошёл ближе, мельком махнув вслед уходящему парню. Тот лишь бросил ехидную улыбку и ускользающий взгляд. Хан это заметил — и что-то внутри кольнуло. — Хен! Ты ведь только недавно выписался, а уже снова бегаешь по залу! — обеспокоенно воскликнул Хан. — И кто это был? Я раньше его не видел. Но он хорошо играет… — Новенький. Пак Суен. Перевёлся, пока я был в больнице, — ответил Минхо, наклоняясь и чмокая Джисона в щёку. — Он раньше был главным защитником в своей школе. Поэтому я проигрываю. За двадцать минут — столько промахов… — Минхо вздохнул, опустив плечи. Он умолчал о своём колене — не хотел, чтобы Хан снова просил его поберечь себя. А для Минхо баскетбол был жизнью. Страстью, которая горела в нём с детства. — Минхо! Не принижай себя! — воскликнул Хан, — Ты и так круче, чем был вчера. А это главное! Эти слова будто растопили льдинки раздражения в сердце Минхо. Он лишь глупо улыбнулся, глядя в бесконечно добрые глаза Хана. — Возьми, — Хан протянул молоко. — Наверное, голодный. Я вчера кое-как приготовил обед, хочешь попробовать? — Конечно, — Минхо улыбнулся шире. — С тобой всегда вкуснее. Они пошли вместе по коридору. Плечо к плечу. Смех, тихие разговоры — всё это выглядело, будто сцена из наивной романтической дорамы. Им оставалось только взяться за руки — и можно было бы сказать, что у них идеальные отношения. Только судьба редко играет по правилам. В тот же день Минхо предупреждает Хана, что не сможет пойти домой вместе, ссылаясь на то, что ему нужно встретиться с одноклассником по поводу общего проекта. Хан лишь грустно кивнул, надув нижнюю губу, будто бы обижаясь в шутку. На самом деле в голове младшего промелькнула мысль, что Минхо, возможно, решил снова встретиться с тем Пак Суеном и «наконец доиграть». И, вероятно, Минхо бы не сказал об этом Хану, ведь тот, хоть и не показывает, но переживает за недавно повреждённое колено старшего. А самому Ли совсем не хотелось бы видеть в глазах любимого просьбу отказаться от игры — ведь баскетбол для Минхо — это целая жизнь. Он с детства был привлечён этим спортом, и спустя столько лет всё ещё занимает лидирующие позиции, чем Хан несказанно рад, ведь видел весь пройденный путь Ли своими глазами, как будто наблюдал, как растёт дерево. Возможная догадка о вранье во благо старшего не задержалась в голове Джисона надолго. «Минхо бы сказал». Он верит ему, поэтому без сомнений ушёл домой один. На самом деле прошло довольно много времени с того момента, как Хан сам возвращался домой. Даже в последние три дня Минхо встречал маленького бельчонка у ворот школы и, неся его рюкзак, провожал до дома. Он просто переживал. Хан — довольно ранимый и хрупкий внутри, даже если внешне так не кажется. Его общение с одноклассниками не заладилось с самого начала. Он был для них странным. «Какой-то не такой», «слишком шумный рядом с этим своим Хеном», «он ещё не взбесил Минхо, что ли?» — такие слова звучали из разных уст чуть ли не каждый день. Особенно после одного случая в начале учебного года: вопреки своей интровертной натуре, Хан решил познакомиться с одноклассниками, подсев к небольшой группе в столовой. Откуда же он мог знать, что одна из девушек в той компании была токсично влюблена в Минхо ещё со средней школы и всегда ненавидела Джисона за то, что тот крадёт её объект симпатии и якобы не даёт другим общаться с Хо? Попав вместе с ним в одну школу, она начала распространять слухи, что Хан — малообеспеченный идиот, у которого нет друзей, кроме его Хена, к которому тот липнет, как жвачка, а Минхо всё пытается от него избавиться. Бред. И в этот бред поверили практически все, кто хоть раз слышал о нём. Только вот сами парни не были в курсе этих расползающихся лживых слов и узнали о них лишь тогда, когда подсевший к компании Хан был жестоко осуждён и ощутил на себе всю колкость лжи, гуляющей по школе. Девчонка запрокинула на него горячий суп, одновременно высмеивая его вид и «действия» по отношению к Хену — на всю столовую. Хан был потрясён. Он был глубоко разочарован миром в тот момент — за его несправедливость. Все летящие на него слова были абсолютной неправдой. Ведь Джисон не был абузой для Минхо — «это ведь так, да?..» — эхом гудело в голове. Все смотрели на него, на испорченную репутацию, на жалкий вид и… смеялись. Смех, словно холодный дождь, обрушивался на него, убеждая, что всё сказанное было известно всем, и все верили этому. Он позорно сбежал, стряхивая с себя не только остатки супа, но и наваливающиеся на душу слёзы. Он хотел к Минхо, который, ничего не подозревая, сидел за своей партой. Но пойти к нему в таком виде казалось равносильно стыду перед возлюбленным — как думал сам Хан. Поэтому запертая кабинка в туалете и тихий плач стали единственным, к чему он был готов. Тревожные воспоминания детства, когда он был ненужен даже собственным родителям, накатывали волнами, будто холодные волны на берег. Теребящее чувство неспокойствия и позора накрывало снова и снова. Из-за дверей туалета доносились смех и шёпоты с недавнего инцидента, подтверждая несмываемый позор. Но вдруг дверь резко распахнулась, и всё стихло. — Хан! Ты здесь? Хан-и?! — каждая кабинка была резко открыта. Лишь последняя оставалась плотно закрытой. — Хан, это ты?! Молчание. — Джисон! Это Минхо! Открой, пожалуйста, если это ты. Хан сразу узнал родной, до боли знакомый голос. Но нежелание показываться всем, а особенно Минхо в таком виде, не позволило открыть кабинку. — Сони… прошу, открой, — младший знал, что Минхо уже был уверен, что он там, ощущая его родное присутствие. Нежное «Сони», которым звал Джисона только он, потихоньку согревало сердце, не давая боли подступиться. Джисон был заполнен мыслями о старшем и их отношениях: «Что если он ужаснётся моего вида?..» «Что если я ему стану противным?» «Он ведь уже наверняка узнал всё, что произошло?..» — Сони, давай поговорим. Выйди, пожалуйста, всё будет хорошо, ведь я здесь. Твой Хен пришёл, Сони… Эти слова обогрели сердце, и Джисон не выдержал — открыл дверь, думая: «Это ведь Минхо…» Старший, обескураженный мокрой и пожелтевшей рубашкой, опухшими глазами и подступающими слезами, вместе с всхлипами Хана впал в ступор, не веря, что всё рассказанное было правдой. Явно обеспокоенный реакцией старшего, Джисон отступил назад, чтобы снова сесть на унитаз и, прижав ноги к себе, тихо плакал дальше. Вдруг он почувствовал, как сильные руки Минхо обнимают его, защищая от мира, прижимаясь всей душой к нему. Минхо тихо целовал открытые части лица, а, освободив одну руку, нежно гладил его, пока Хан не успокоился и не пришёл в себя. Хан вспоминал об этом случае всё ещё с горечью, но и с тёплой нежностью — воспоминанием о всех тех чувствах, что Минхо подарил ему в тот вечер. Без тени сомнений в словах старшего, Джисон написал ему в мессенджер, спрашивая, как проходит их подготовка. Ответа он не получает даже спустя два часа. «Видимо, сильно занят». Сразу после этого приходит сообщение от Хена: «Всё хорошо, Сони. Я занят сейчас.» «Хорошо, напишешь, когда освободишься. Люблю тебя» — уже отправляет Хан в ответ. Но сообщение остаётся на прочитанном — даже на следующее утро. «Сегодня ведь увидимся в школе? Я буду ждать у твоего дома» — пишет Джисон. Пятнадцать минут ожидания и оставшиеся десять до звонка, за которые они точно не успеют дойти до школы, подталкивают Хана наконец позвонить Минхо, попытаться поспешить его. «Абонент временно недоступен, перезвоните позже». Хан звонит в дверь большого дома семьи Ли. К сожалению, на вызов отвечает мисс Ли. Младшему всегда казалось, что мама Минхо недолюбливала Джисона. Она либо выходила из дома, если он появлялся на пороге, либо с каменным тоном твердила: «Сына дома нет», — даже когда сам Минхо звал младшего в гости. Хан никак не мог понять, за что окружающие относятся к нему с такой нелюбовью. Но приходилось пропускать через себя все колкие слова мамы Хена, будто через фильтр, что с каждой каплей оставляет осадок внутри. — Да? — голос из домофона вынырнул Хана из воспоминаний. — Здравствуйте, мисс Ли… Это… это Хан Джисон. Я хотел спросить— — Научись говорить быстрее, — раздражение от осознания, кто перед ней, чувствовалось даже через металл домофона. — Он уже давно вышел из дома. — А… хорошо. Извините и спасибо. Младший бегом добрался до школы, войдя аккурат в момент звонка. Он не понимал, почему Хен вдруг ушёл без него, даже не написав ни слова. Хан был сбит с толку. Обычно, чтобы Хану не пришлось ждать, Минхо сам первым приходил к его старому подъезду. Но сегодня всё было иначе. И вчера вечером — тоже. Хан терялся в догадках. «Я что-то сделал не так?.. Почему Хен не выходит на связь?..» Уже после звонка на первый урок Джисон ринулся к кабинету Минхо, желая выяснить причину внезапной холодности. «Может, я просто накручиваю себя?.. Хен ведь не обязан писать мне или ждать. Он вполне может уйти сам… Это ведь нормально, да?..» — спрашивал себя Хан, заглядывая украдкой в класс старшего. Он заметил, как Минхо смеётся в компании какой-то группы, окружившей его парту. Среди них были именно те, кто когда-то особенно усердно травил Джисона — до того момента, как Минхо жёстко их осадил. А теперь… они смеялись вместе. Что-то бурно обсуждали, будто были старыми друзьями. «Этого не может быть…» — Хан не верил собственным глазам. Он попытался ещё раз заглянуть в кабинет через стекло двери, как вдруг кто-то из толпы заметил его и с усмешкой уже собирался что-то шепнуть соседу. С округлившимися глазами Хан резко отпрянул и поспешно скрылся из поля зрения, а затем и вовсе убежал прочь по коридору — прямиком в свой класс. До конца учебного дня он так и не выходил. Никто его и не ждал. Мысли о Хене и вспышки увиденного будто выбивали воздух из лёгких. Он отчаянно пытался держаться, сдерживая нарастающие приступы паники прямо на уроках, но тревожное состояние держалось до самого финального звонка. Когда он наконец прозвенел, Джисон почувствовал, будто вернулся из какого-то кошмара обратно на землю. С дрожью в пальцах он медленно собирал вещи, один из последних покидая кабинет — всё ещё борясь с гнетущей тяжестью, сжавшейся где-то глубоко в груди. Сегодняшнее утро не выходило у него из головы. «Хен… с ним ведь не обошлись грубо?..» Нет, рядом с ним были друзья. «Минхо… он теперь с ними дружит?..» Возможно. По лицу старшего не скажешь, что ему было неприятно. «Он… он ведь не забыл меня, правда?..» Может быть. Ведь Минхо не обязан быть с ним постоянно. У него есть своя жизнь — та, в которую он, возможно, больше не хочет впускать Хана. Или вовсе… не хочет больше видеть его. Пока всё дурманило голову, Джисон и не заметил, как уже оказался у выхода. Фигуры из пяти парней заслоняли собой солнечные лучи прямо у дверей. Одну из них Хан знал до мельчайших деталей. Неуверенными шагами и в бесконечной борьбе с самим собой и терзающим разум вопросом: «стоит ли подойти?», он всё же открыл скрипучую дверь, которая сразу привлекла внимание всех пятерых. Поблизости почти никого не было. Так что Хана могли заметить все. Младший прошёлся взглядом по лицам, улавливая на себе отстранённые взгляды, кривые усмешки и перешёптывания — прямо в упор, не скрываясь. — Глядите-ка, кто явился, — кто-то бросил. Хан перевёл взгляд на Минхо, не игнорируя сказанное, но пропуская его сквозь себя — словно сквозь сито. Ли безучастно посмотрел на силуэт позади себя. Обвёл глазами с ног до головы. Будто стягивая с Хана не одежду, а всю его душу. Тот лишь опустил взгляд и сжался от внутреннего напряжения. Минхо молчал. Но, развернувшись, снова демонстрируя спину, произнёс, окликая, видимо, своих новых приятелей: — Пойдём. — коротко, отрывисто. Остальные, кинув последний взгляд на застывшего Джисона, шагнули вперёд. Джисон так и остался стоять у двери, с округлившимися глазами, приоткрытым ртом, будто собираясь что-то сказать — но с онемевшими чувствами боли и страха. Он лишь разжал дрожащие от волнения кулаки и всхлипнул. Жалобно. Опустил голову. А затем… и всё своё тело. Сел на корточки, как растревоженный воробей. Прижал колени к груди и спрятал свои уже залитые слезами глаза. «Минхо-хен…» Только это имя стучало в голове. О произошедшем даже думать не хотелось. Он просто начал плакать… Слёзы жгли лицо. А осознание — всё нутро. Сознание плыло в тумане. Перед внутренним взором вспыхивало лицо старшего — холодное до озноба. Эти до ужаса ледяные глаза, пронизывающий взгляд, полное отсутствие тепла в жестах… обжигали. Прожгли всё сердце, полное любви. Оставили глубокий, обжигающий, болезненный след внутри. И в тот миг страх — что Минхо может стать равнодушным к нему — ударил в спину. Не верилось, что это действительно произошло. Да и случилось это так внезапно. «Я надоел?..» — вопрос, что останется без ответа. Превратится в убеждение. Оставшийся день прошёл словно в густом тумане. Он так и не смог вовремя дойти домой — ноги попросту не держали. Закат давно уступил место ночи. Хан сидел на холодной плитке, прислонившись к стенке в кабинке школьного туалета, не имея сил подняться и уйти. Всё те же мысли навязчиво крутились в голове. К ним добавлялись новые — мрачные сценарии и забытые, но теперь проснувшиеся чувства, окутывали его, как липкий туман. Он потерял ощущение времени. Внезапный свет от фонарика и негромкий стук в дверь вывели его из оцепенения. — Эй! Здесь кто-нибудь есть? — послышался мужской голос. Видимо, это была охрана. Кто-то попробовал открыть дверь, но та не поддалась. Хан медленно открыл глаза — опухшие, налитые краснотой. С трудом поднявшись, он схватил рюкзак и дрожащими пальцами отодвинул задвижку. — Что ты здесь делаешь?.. — мужчина в растерянности распахнул глаза, разглядывая бледного, дрожащего подростка. Хан только мельком взглянул ему в глаза, будто извиняясь за доставленные неудобства. Он снова сжался — привычка, ставшая автоматической. — Выходи, — охранник отступил, освобождая проход. Лоб его нахмурился от волнения. Хан бесшумно прошёл мимо, медленно направляясь к выходу, внутренне готовясь к вопросам и упрёкам. Но никто его не остановил. Охранник хотел было спросить, что тот делает в школьном туалете в десять вечера, но ком в горле не дал ни одному слову сорваться с губ. Джисону повезло, что его отпустили так просто. Уже выйдя в коридор, он быстрым шагом направился к главным дверям. Ноги наливались свинцом от усталости и долгого напряжения. Ему приходилось опираться на стену, едва не падая. На улице его встретил запах свежего дождя. В порванных кроссовках, Хан шёл по мокрому асфальту ночного Сеула. Дом находился далеко от школы, поэтому ему пришлось двигаться вперёд, кутаясь в собственные руки от пронизывающего ветра. Холод хоть немного возвращал в реальность — всё ещё разбитую вдребезги. Джисон пытался не думать о случившемся. И у него даже получилось… до того момента, как он переступил порог квартиры. Он огляделся. Маленькое жильё. Холодное, будто внутри холодильника. Старое — доставшееся от бабушки. Без ремонта. С едва пригодными для жизни условиями. В темной прихожей, эхом в голове зазвучал знакомый смех старшего. Он редко приходил сюда. Джисону было стыдно за свой дом. Но Минхо всегда старался превратить даже этот тусклый уголок в нечто тёплое и живое. Теперь остались лишь отголоски. Ещё свежие. Ещё незабытые. Их не получится забыть. Хан надеется — что снова услышит тот голос рядом. Надеется… и плачет. Он опускается на холодный пол, не в силах дойти до матраса. Слёзы льются вновь, обессиленные, тяжёлые. В голове — воспоминания о счастливых моментах, которые теперь меркнут перед жгучей сценой у школы… Вся ночь проходит в горьких рыданиях и тысячах вопросов к самому себе. Всего за один день — его мир рухнул. Всё стало иначе. Он осознал, насколько трудно справляться с таким резким отстранением Минхо. Вся его жизнь зависела от старшего. Это была безысходность. Он пытался убедить себя: «Ну и что, что Минхо охладел? Это ведь нормально? Может, у него просто выдался плохой день. Может, он не хотел никого видеть. Может… я просто мешаю ему. Как все говорили…» Под утро телефон подаёт голос — срабатывает будильник. Хан едва открывает глаза, смотрит на чёрный экран, выключает пронзительный звук. Он встаёт сначала на руки, потом — с трудом — на ноги, держась за стену. Умывается как может, переодевается и ложится обратно на старый матрас, служивший единственным ночлегом. Укутывается и проваливается в сон. Во снах — та же сцена. Снова и снова. Сознание подсовывает всё новые варианты развития событий, где Минхо окончательно отдаляется, рушит их дружбу и больше никогда не разговаривает с ним. А Джисон остаётся один в своём углу. Беспомощный. Лежит. Каждый день плачет. Перебирает в памяти события, ловит приступы паники, страдает от ночных кошмаров. Вот настолько он привязан к старшему. Вот насколько его любит. Без него мир становится пугающим. И бессмысленным. Хан не пессимист, но после вчерашнего понимает — всё изменится. Не в лучшую сторону. Точка невозврата уже пройдена. Судьба явно решила сыграть с ним злую шутку. Остаётся лишь хоронить свои чувства… Следующие дни Джисона никто не видел в школе. Но на работу он всё равно продолжал ходить — даже в самом ужасном состоянии. Деньги ведь нужны. Хотя… непонятно зачем. Зачем продолжать существовать, если тот, кого любишь сильнее всего, просто вычеркнул тебя из жизни? Джисон заметил, что Минхо заблокировал его везде. Во всех соцсетях. В мессенджерах. Без единого слова. Хан даже не пытался звонить или писать — он просто хотел понять. Узнать причину такого внезапного холодного поступка. Или хотя бы убедиться, что сам не сделал чего-то ужасного. Хотя в это всё труднее верилось. Он винил себя. Верил, что сам навязывался. Что был навязчивым, несдержанным, слишком эмоциональным. Что, наверное, надоел. И потому Минхо просто устал… и ушёл. Так думал Джисон. Прошла целая неделя. Страх давил на плечи как бетон. Но он всё же вернулся в школу. Он старался идти по коридорам тихо, будто раствориться в воздухе. Вжимался в себя, зная, что никто здесь его уже не ждёт. В классе все как-то странно посмотрели на его появление. Но быстро вернулись к своим делам. Только классный руководитель поинтересовался причиной пропуска. Хан натянуто соврал, что болел. Он не выходил из класса, избегая малейшего шанса наткнуться на Минхо. Он боялся не самого Минхо — а того, что может увидеть в его глазах: холод, безразличие… или, что ещё хуже, отвращение. Но сердце было упрямым. Тянуло к старшему. Хотелось просто подойти, обнять, и забыть всё, что произошло. Тоска давила с каждой стороны. И вот Джисон решился. Отлепился от своего места и направился к третьему этажу — к классу Минхо. По пути он прокручивал в голове: а что, если увижу его? Остаться в стороне? Просто посмотреть издалека? Такой вариант казался наименее болезненным. Но все планы рухнули в один момент. Минхо спускался с верхнего этажа. Таким же красивым. Привычным. Близким. Джисон застыл. От родного лица будто снесло дыхание. Накатившая скука затопила его с головой. Страх отступил. Почти. До того самого удара. Один из новых друзей Минхо — тот самый, что когда-то уже издевался над Ханом — нарочно толкнул его в плечо. Сила столкновения сбила с ног. Джисон потерял равновесие и, не заметив ступеньки, начал падать. Он катился вниз, больно ударяясь о каждую ступень. В конце с глухим звуком рухнул на левый бок. Тело дрожало от боли и… стыда. Позорно упасть перед всеми. А главное — перед ним. Перед Минхо. Позади раздался громкий смех. Джисон с трудом приподнялся на локоть. Взгляд цеплялся за лица — все сдерживали хохот. И вот он — взгляд вверх. Минхо. Стоит. Молча. Брови нахмурены. Когда их глаза встретились — он отвёл взгляд. Словно чужой. ”Я выставил себя посмешищем… Он теперь стыдится меня…” — первая едкая мысль уже впилась в голову. Хан попытался подняться, чтобы убежать, спрятаться. Но тело не слушалось. Всё внутри словно отключилось. Минхо прошёл мимо. Рядом. Со своей новой компанией. — Позорище, — кто-то бросил в спину. Никто не подошёл. Не помог. Все продолжили свои дела, будто перед ними не лежал человек, разбитый физически и морально. А Хан держался на руках. Не давая себе упасть. Хотя уже было всё равно. Слёзы падали на холодный пол. “Я жалок…” — билось в голове. После того дня Джисон больше не решался подходить к Минхо. При виде его издалека он просто смотрел, с тоской и тем самым щемящим чувством одиночества. Но стоило Ли оказаться ближе — Хан старался скрыться, избегал его взглядов, думая, что тот не хочет даже видеть его рядом. Дни сменялись неделями. Джисон чувствовал себя одиноким как никогда. Вопросы продолжали разрывать изнутри. Но он решил — если его, уже бывшему, любимому, так лучше, то он не будет мешать. «Минхо, наверное, не хотел меня ранить. Просто отошёл, чтобы я понял.» «И я понял.» Он видел его в столовке. Минхо сидел с компанией, смеялся, что-то рассказывал. Выглядел таким живым. Таким родным. «Он правда когда-то любил такого ничтожного, как я? Того, кто теперь сидит за столиком лузеров?..» Инстаграм всё ещё был открыт. Профиль, когда-то наполненный фото с Ханом, теперь будто стер любую его тень. Там было всё, что угодно, кроме них. Джисон открыл директ. Написал кучу слов, всё, что не сказал. Но не отправил. «Я всё ещё скучаю, но не стану мешать ему жить.» А школа тем временем не щадила. Все поняли — между ними больше ничего нет. Толчки в коридоре, колкие шуточки, синяки под одеждой — задний двор стал кошмаром. «Мне так больно. Но я справлюсь. Должен.» Шли дни. Недели. Внутри был полный бардак. Но вот — неожиданное. В один серый, будто насквозь мокрый день, он остался в классе после уроков — хотел быстро смотаться, чтобы не попасть под горячую руку. Но не успел. В класс зашёл кто-то. Пак Суен. Тот самый. Баскетболист. С того самого круга Минхо. Тот, с чьего появления всё и покатилось. Джисон моментально напрягся, сердце в пятки. Тот встал прямо у его парты. Хан поднял взгляд, с трудом вынося даже «спокойное» лицо парня. — Джисон, как жизнь? — с какой-то показной «доброжелательностью» спросил Суен. Хан молча кивнул. — Чего молчишь? Поболтать просто зашёл, — с ухмылкой продолжил тот. «Поболтать? Серьёзно?..» — В-всё норм, — выдавил наконец Хан. Поздно, но хоть что-то. Опять получу за молчание?.. — А, ну ладно, — Пак на секунду отвёл взгляд, оглядывая учеников, что уже расходились. Хан, воспользовавшись моментом, быстро стал собирать вещи, мысленно уже выстраивая маршрут к выходу. Но… — У меня туса сегодня. В честь др. У меня дома. Приходи. Зову, — бросил как бы между делом Суен. «Что? Он издевается?..» Джисон вскинул взгляд, не веря в услышанное. — Что, прости?.. — голос всё ещё дрожал. — Да ты чё, оглох? Я ж говорю — приходи на хату. — уже нахмурившись, сказал Пак, смотря на него как на тормоза. Потом добавил, ухмыляясь: — Я подумал, тебе пора вливаться в нормальный круг. Минхо ж теперь с другими. Ему не нравятся скучные и отбитые. Он тоже будет, кстати. Так что если хочешь с ним побазарить — тебе туда. Хан уставился в парту. Всё кричало: «Это ловушка». Но… «А вдруг?..» «Вдруг он правда будет…» «А вдруг это шанс…» — Х-хорошо… — предательски дрогнувшим голосом ответил он. — Кайф. В 8 будь. Адрес скину. — махнул рукой и вышел. И только тогда Хан выдохнул. Но не переставал думать. Колебался. Минуты, часы. «Мне не наврали?..» «Минхо…» «Я пойду ради него. Вдруг получится поговорить. Просто хоть увидеть…» Телефон показывал 20:30. Самое время — не первый, но и не опоздавший. Вот он, у двухэтажного дома, недалеко от школы. Со двора играла громкая музыка и шум подростковой толпы. Казалось, вся школа собралась тут. Соседние дома были далеко — участок был действительно огромный. «Он и вправду богат…» — утвердился в своей мысли Хан, глядя на коттедж с подсветкой и ухоженной дорожкой. Он глубоко вдохнул и нажал на кнопку у ворот. — Кто там? — голос Суена, низкий, ленивый. — Это… Джисон. — А-а, Ханчик, ха-ха. Я уж думал, ты струсишь. Колкие слова задели. «Он правда так думает?..» Ворота со скрежетом открылись, и Хан осторожно вошёл. Он шагал медленно, стараясь быть незаметным. Его и правда никто не замечал — все были заняты тусовкой, разговорами, выпивкой. Сердце било сильнее. Толпа вызывала тревогу. Паника подступала — социофобия никуда не делась, а только нарастала. Он ловил взглядом что угодно, что могло бы дать хоть малейшее чувство безопасности. Как тогда… как его тёплая ладонь. Когда Минхо всегда держал его за руку в таких местах. Когда был рядом… всегда. Эта мысль чуть помогла выдохнуть. Джисон сделал шаг вперёд, потом ещё. Медленно шёл по длинной дорожке от ворот до самого дома, оглядываясь. «Да… он реально богат.» — снова мысленно отметил Хан, чтобы отвлечь себя от тревоги. Внезапно перед ним распахнулась дверь. Суен. Глаза чуть затуманены. — А! Хан! Чё стоишь? Заходи уже. Он заглянул внутрь. Там — просто толпа подростков, ничего особо угрожающего. Джисон вошёл. — Народ! Мы в “правду или действие” собираемся! Кто хотел?! — заорал Суен, перекрикивая музыку. Толпа моментально оживилась, сгруппировалась. Хан стоял у двери, рассматривая прихожую. Не заметил, как со спины на него навалилась толпа. Паника снова схватила. Люди шли плотной массой — кто-то мокрый после бассейна, кто-то пьяный и громкий. Запах алкоголя, теснота, касания… Мир сжался в узкий коридор. Кто-то задел плечо, кто-то — голову. Воздух вдруг стал густым, будто не хватало кислорода. Но он не двигался. Просто стоял. Внутри — тревожный крик, снаружи — немая тень в прихожей. Наконец, толпа прошла дальше. Дрожащими ногами Хан пошёл следом. Дом был огромный. Музыка гремела, светодиоды по стенам — будто клуб. Кто-то тусил с выпивкой у дивана, другие сели в круг и уже крутили бутылку. Хан остановился возле шкафа с телевизором и оперся на него. Сердце не успокаивалось. Всё вокруг будто в дымке. Никакие лица не имели значения. И тут он увидел его. Минхо. Он и правда был здесь. Сидел на кресле, лицом в сторону Хана. Но даже не заметил, что тот вошёл. На лице — ни улыбки, ни интереса. Он просто сидел. Да, рядом вертелись девчонки, но он будто не видел их. Джисон смотрел. Впитывал каждую черту. Эти редкие моменты, когда можно было просто любоваться им. Без страха. С любовью. Аккуратный нос, блестящие глаза, плечи, руки — те самые руки, что обнимали в холодные ночи. Что держали, когда мир рушился. Хан оторвал взгляд. Обнял себя одной рукой. Он был один. Чужой. И это ощущение не отпускало. Но уйти было уже поздно. Если он сейчас свалит — только привлечёт внимание. Он остался в тени. Слишком мелкий, слишком незаметный. Краем уха ловил гул, шум, смех. И вдруг… — Эй! Эй, Минхо! Ты реально встречался с тем пацаном, который на белку похож? — крикнула девушка. — Я слышала, он не отлипает от тебя. Тебе норм? Вся комната стихла. Даже музыка будто сбавила обороты. Хан замер. «Он скажет?..» «Он ведь не считает меня таким?..» Он не мог дышать. Он боялся. Он поднял глаза и увидел — Минхо напрягся. Легко, но явно. «Сейчас всё рухнет…» — Нет. Я не встречался с ним, — ответил Минхо. Спокойно. Без эмоций. И сделал глоток пива. — Ладно, поехали дальше! — отмахнулся он, как будто тема была просто шуткой. Хан… …просто стоял. И трещал внутри. «Он… не нарушил обещание? Или… просто стёр меня?» Одна слеза. Тихая, почти незаметная. Она скатилась по щеке и исчезла, как и сам Хан в этом доме. Незаметный, ненужный. Разговоры снова наполнили комнату, но Джисон не слышал их. Он всё ещё стоял на том же месте. Застывший. Не чувствующий. Но он и не заметил, что за ним кто-то наблюдает. Кошачьи глаза. Такие знакомые. Любимые. Минхо смотрел. Смотрел сквозь толпу — прямо на Джисона. И внутри него — такой же крик, только немой. Но Суен уже тянул его за рукав, отвлекая. — Минхо! Задавай вопрос уже, — Суен нетерпеливо смотрел на его лицо, за которым скрывались волнения, направленные в сторону одинокой фигуры. Суен знал. Обо всём, что пряталось под этой маской серьёзности. Но он хотел уничтожить всё — даже то, что осталось от Хана в мелких осколках. Переведя взгляд на Джисона, который смотрел в пол, он склонился к сидящему рядом парню и прошептал: — Смотри. — Он кивнул в сторону Хана. — Тому, видимо, скучно. Он ухмыльнулся и подмигнул, вновь повернувшись к своему собеседнику. Эти слова были не просто замечанием — они были разрешением. Или даже приказом. Для того парня. Подсосника Суена. Тот не медлил: встал, обошёл диван и направился к одинокому Хану, сливаясь с толпой, что вдруг оживилась из-за игры. Громкий хохот и музыка, взрывающая барабанные перепонки, заглушили шаги, приближавшиеся к Хану. Он заметил чьи-то ноги возле своих и, надеясь, что человек уйдёт, медленно поднял взгляд. Перед ним стоял кто-то из шайки Суена — невысокий, но с мерзкой, пугающей ухмылкой. Его появление не внушало ничего хорошего. — Привет, — парень прищурил взгляд, вглядываясь в лицо поближе. — Ты симпатичный. Не хочешь познакомиться? Хан остолбенел от такого резкого заявления. Он нахмурил брови и, опустив немного голову, покачал ею, отказывая в предложении. — Ну же. Не каждый день к такому тихоне подходят знакомиться, — он определённо знал, как надавить на Хана. И сам Джисон в этом убедился после слов: — Я расскажу о Минхо, если ты пойдёшь со мной, — ухмылка не спадала с лица, а лишь зло растянулась. Подняв глаза, полные надежд и детской невинности, Хан был грубо схвачен и подтянут за тем парнем. Он ввёл его на ступеньки второго этажа и выше. Джисон был в замешательстве. Он боялся что-либо предпринять из-за чудовищной силы, которую ощутил в сильной хватке за руку. И всё тот же страх — что он привлечёт к себе много внимания своими попытками вырваться — не покидал его. Он просто смирился и надеялся на лучшее. По крайней мере, ему пообещали, что расскажут про Минхо. Какой же наивный дурачок… Минхо учил его не верить всему подряд, но это мало чем помогало в сравнении с огромным сердцем — полным добра и надежд. Они свернули в один из коридоров. Длинный, тёмный. Всего четыре двери — все приоткрытые, словно специально. Из одной доносились приглушённые голоса. И… «Вздохи?..» — Хан вслушался. Да. Частые, прерывистые. Он замер. Слишком быстро понял, что за звуки. Что за комната. Он не успел отреагировать — парень резко толкнул его вглубь, прямо к стене. Хан вскрикнул: голень больно ударилась о тумбочку. Прежде чем успел что-либо сказать, его грудь уже прижимала чужая ладонь, заставляя дышать прерывисто и тяжело. Лунный свет едва освещал лицо нападавшего — только часть. Будто специально, чтобы Хан не мог разглядеть выражения. Но взгляд… этот взгляд он видел ясно. Хищный. Насмешливый. «Ты что, ещё не понял?» — будто бы говорили глаза. — Чт-что ты делаешь? — вырвалось у Джисона дрожащим голосом. Но ответа не было. Только руки. Одна блуждала по груди, другая — обхватила талию, вдавливая в стену. И тут же — резкое движение. Горячие губы жадно вцепились в его, стирая всякую грань между поцелуем и насилием. Это не было нежностью. Это была похоть. Хан застыл. Шок парализовал его. Он не мог осознать. Но тело уже всё чувствовало. «Он… он хочет…» Ощущение грязи, паники, отвращения — всё накрыло одной волной. Он попытался увернуться, отвернулся, зажмурился. Будто если не видеть — это перестанет быть реальным. — Х-хватит! Прекрати! — крик сорвался с его губ, но казался глухим в этой комнате. Руки не остановились. Они скользили всё ниже, уже возились с ремнём. Металл проскользнул со звоном. Пуговица джинсов щёлкнула, и одежда поползла вниз. — Пожалуйста, прекрати! — голос дрожал, он пытался вырываться, но его вдавили всем телом. Язык лез в шею, облизал, впился зубами. Было больно. Грязно. Унизительно. Руки Хана пытались оттолкнуть его. Он бил грудь нападавшего, но тот только рычал и сильнее вжимал в стену. — Хватит! Пожалуйста! Молю-ю… Тот уже стянул джинсы. Хватался за нижнее бельё. Тянул с силой, почти разрывая ткань. Разрывая Хана. Его душу. Его хрупкость. Его доверие. — Остановись… пожалуйста… мне больно… Пальцы грубо обхватили бёдра. Хан чувствовал, как они сдавливают, оставляя следы. Он пытался забыться. Уйти. Спрятаться внутри себя. Не получалось. Слёзы катились одна за другой. Беззвучные. Безысходные. В них жила вся его боль. Страх. Тревога. Он продолжал бороться, даже когда не осталось сил. Царапал, отталкивал — руки чужие соскальзывали, оставляя красные следы. И тут… Свет. Реальный или нет — уже неважно. Он увидел свет. Надежду. В дверях показался силуэт. Тот самый. Минхо. Он вошёл глубже в комнату, в правую сторону от себя. Его взгляд остановился на двух фигурах. Одна — застывшая, дрожащая. Вторая — нависшая, жадная, яростная. Хан хныкал. Тот — почти рычал, как зверь, разрывая ткань и плоть. Свет от двери скользнул по лицу Джисона. И тогда Минхо увидел. Эти глаза. Глаза Хана. Глубокие, полные боли и слёз. Они смотрели на него. С надеждой. С отчаянием. С немым криком: «Помоги…» Так же, как в тот день. Возле школы. Когда Минхо отвернулся. Те же глаза. Просящие. Молящие. «Пожалуйста, не оставляй…» Гнев вскипел. Внутри всё бурлило от желания набить морду уроду, который домогался до Хан-и. И он надавал. Первый удар пошёл сразу, как только Минхо оттащил мудака от Джисона. Парень будто пришёл в себя. — Эй? Ты чего делаешь, урод?! — всё ещё безымянный парень отшатнулся от неожиданного удара и с безумными глазами уставился на Минхо. — А-а, Минхо… скин ты, сын… Он бросился на него со взмахом, но Ли, увернувшись от предсказуемого удара, врезал ему в живот. А затем начал бить — как не в себе. Сначала ногами, потом руками, как только тот сложился на полу. Хан, всё ещё пребывая в шоке, не мог сообразить, что делать дальше. Он просто ждал. Ждал, пока это всё закончится. Минхо, пришедший за ним — пусть даже случайно — вселял какую-то безопасность. Ту, что была потеряна за это время. Ли, осознав, что лежащий под ним уже весь в крови и с разбитым носом, отпрянул и встал на ноги. Он перевёл дыхание, но задержал его, вновь почувствовав взгляд Хана. Минхо обернулся. Джисон выглядел крошечным. Совсем потерявшимся. Он вжался в угол стены, с глазами-бусинками, полными той же боли. Минхо заметил, как тот еле сдерживает слёзы. И сам напряг мышцы лица, лишь бы не дать волю своим. Он, вытерев кровь с рук о штаны, подошёл ближе. Хан, голыми коленями пытаясь прикрыться, вжимался в стену, будто в песок. Минхо сел на корточки, прямо напротив. Он знал, что не внушает Хану страха. Но всё равно был осторожен. — Хан-и… Джисон резко поднял глаза. Будто всё это время ждал, чтобы его вновь позвали этим ласковым прозвищем. От этой тёплой картины старший невольно улыбнулся своей самой нежной улыбкой — той, что была только для него. Для Хана, который скучал по ней. По нему. И вот он тут. Прямо перед ним. — Хен… — голос дрожал, но звал только одного. — Я здесь, Сони, — улыбка стала ещё нежнее. Не такая, как у тех мудаков. Минхо поднял руку, чтобы прикоснуться к его щеке, как вдруг Хан зажмурился и сжался, будто ожидая удара. У Минхо по спине прошла дрожь. «До чего я его довёл…» Он сжал зубы, ругая себя внутри. И той же ладонью смог только погладить дрожащую руку Хана. Они оба были напуганы, но готовы вновь довериться друг другу. И Хан, почувствовав тепло рядом, взглянул своими алмазными глазами в лицо напротив. Он искал в нём ответы, но увидел больше — горечь и безмерное сожаление. Под тихое: — Хен… он преодолел свой страх и коснулся родной щеки. По пальцам прошлась горячая слеза. — Прости… — только и выдохнул Минхо. Он коснулся пальцами тыльной стороны ладони, которая поглаживала его лицо, ухватился за неё — как за якорь. И заплакал сильнее, пряча свои слёзы в родном тепле. Минхо ощущал себя таким слабым. Разбитым. Он должен был быть рядом и оберегать. А провалился… Извинения текли рекой. Он целовал эту тёплую ладонь, смешивая слёзы с её прикосновением. Хан не выдержал. И тоже начал плакать. Он сел на колени и потянулся в объятия. Те, что всегда принимали. Единственные во всём мире, что могли обнять так — нежно и крепко. Он ухватился руками за шею старшего, обняв изо всех сил. А Минхо — ещё крепче, но так же нежно — заключил его в объятия, одной рукой за затылок, другой за талию. Чтобы охватить всего. Чтобы защитить. Они оба плакали. В плечо, в шею. Без остановки. Давая волю чувствам, которые столько времени копились без друг друга. Минхо, немного успокоившись, отпрянул, чтобы взглянуть в глаза любимого. Хан всё ещё плакал. — Прости… пожалуйста. Я… Мне нет искупления, — Минхо вытирал слёзы на пухленьких щёчках пальцами. — Солнце моё… прости… Джисон всхлипывал, но вдруг его лицо озарила сияющая улыбка. Та самая, на которую Минхо всегда западал. — Хен… Всё хорошо. Я прощаю тебя, — его доброта была чем-то неземным. — Не плачь, дурачок, — он хихикнул и большим пальцем погладил под глазом. Этот момент, когда две души исцелялись друг другом, был священным. Его ничто не могло разрушить. Это была чистая любовь. Любовь, в которую оба верили. Где заживали раны, и теплота лилась изнутри. Мир замер. Только для них двоих. Но реальность ударила, когда Хан осознал, что всё ещё в одном нижнем белье. Сцена недавнего кошмара прокрутилась снова. Минхо сразу понял, о чём задумался Хан, и быстро среагировал: — Вставай, нам нужно уйти. — Он первым поднялся и, схватив обе руки Джисона у основания, поставил его на ноги. У него это всегда так легко получалось. Пока Хан оставался в трансе, Минхо торопливо поправил его одежду. Картина происходящего не выходила из головы, но сильнее было другое — он не мог представить, насколько ужасно Хану было пережить это всё. Он не заслуживал. И Минхо обязательно вернётся за тем ублюдком. Но не сейчас. Сейчас он не мог оставить Хана одного. Он обнял его за плечи и повёл к выходу, не давая обернуться. — Пойдём, — мягко и с проницательной улыбкой. У Хана внутри всё трепетало от этих слов. «Он снова со мной…» Но разговор ещё предстоял. Оба хотели забыться. Сделать вид, будто ничего не было. Но нельзя. Они спустились вниз, где всё ещё гудела музыка и разговоры. Никто не обратил на них внимания — лестница была в стороне. Минхо вёл Хана рядом, не отпуская руки. На них поглядывали. Хан начал отставать. Его ноги дрожали. Но Минхо, заметив, тут же опустил руку и обнял его за плечи. Ближе к себе. Бок о бок. И Хан спрятался в этом тепле. На пустой улице они наконец выдохнули. Словно впервые. Тревога дышала прямо в спину Хану, так, что его ноги подкашивались. Он облокотился всем телом на Минхо, тяжело и часто дыша. — Хан? Ты как? — Минхо подхватил его под руку. — Мы можем так… постоять немного?.. — Джисон схватился за грудь, пытаясь отдышаться. Минхо вспомнил, как раньше у Хана бывали такие приступы. Редко, но тяжело. Он ещё тогда перечитал всё, что мог, чтобы знать, как помочь. Быстро усадил его на бордюр, сел рядом. Поглаживал дрожащие пальцы, обнимал сбоку — ненавязчиво, давая пространство и поддержку. Спустя время Джисон пришёл в себя. Но Минхо всё ещё держал его в объятиях. — Минхо… — Хан посмотрел снизу вверх, прижимаясь ближе к его груди. К сердцу. — Почему… ты… — слова давались тяжело, как и сам разговор. Но для полного спокойствия нужен был ответ. — Прости. Я просто… ужасен. Но ты должен знать всё. — Он делал паузы. Не мог долго смотреть в эти честные глаза — считал их слишком чистыми для себя. — Ты знаешь Суена… Когда он только перевёлся, я был в больнице. Не знал, что он творил. Мне рассказали, когда я вернулся… Он угрожал, избивал парней. Хотел стать главным. — И меня он втянул. Я пытался вырваться, но он нашёл моё слабое место… — он взглянул на Джисона, с тихой улыбкой. — Он узнал о нас, Сон-и… Хан не мог поверить. — Но! Мы ведь хорошо скрывались! Никто не думал, что мы… больше, чем друзья! — Я сам не знаю… кто-то сфоткал нас тайно. Пока мы были вдвоём. Он угрожал распространить фото. И начать издеваться над тобой. — Я знал — нельзя допустить этого. Ты и так натерпелся. Он опустил руку на макушку Хана и погладил. — Мне оставалось только подчиниться ему. И оборвать связь. Чтобы он не тронул тебя. Но я так скучал по тебе… по твоей нежности… твоему личику, маленьким объятиям… Я терпел, чтобы не сорваться. Хотя, может, и нужно было. Я… Я ценой своей жизни защищу тебя. Прости, Хан-и. Это моя вина. Я пойму, если ты не захочешь… Но Хан резко обнял его. Уткнулся носом в ключицу. — Хоша… не говори так. Ты сделал это ради меня… — Он расслабился. — Я не знал… Я думал, что это я в чём-то виноват. Мне было так страшно… Но теперь я понял. И ты рядом. Он посмотрел на удивлённое лицо Минхо. — Ты такой хороший, Хоша… Я так тебя люблю… Минхо захлестнули эмоции. Он мог смотреть ему в глаза. Вновь оберегать. Вновь любить. «Как я только мог тебя оставить?..» — Я тоже, Сон-и. Безумно люблю тебя. Под покровом тёмной ночи и озарённые лунным светом, они остались вдвоём. Счастливые. Исцелённые. Ждавшие этого момента всю вечность. Теперь они знали: Им нужны только они. Иначе — не прожить.