Настойка Смерти и Сказки Рыжего

Глава 2. Настойка Смерти и Сказки Рыжего Гарри пил. Настойка была мерзкой, но что-то в ней притягивало: может, тень трав, собранных в полночь, может, лёгкое ощущение безысходности на дне бутылки. Рыжий сидел рядом, болтая ногой, как будто они не на границе бытия, а на старой чердачной балке где-то в Задрюйске-на-Краю. — Ну слушай, Гарри, хочешь — расскажу тебе про Пса? — Про кого? — спросил Гарри, глаза уже блестели. — Про Пса. Он был большим и лохматым. Он не любил людей. Они, видишь ли, часто бросали. А он — не прощал. Пёс был настоящим волком. У него была стая — из детей, которые не умели ходить, но умели рычать. Когда Пёс лаял — стены дрожали. А когда молчал — даже смерть замирала. Он никому не говорил, как ему больно. Только ночью, когда казалось, что все спят, он завывал. Тихо-тихо. Как будто извинялся. Рыжий потянулся за второй бутылкой. Гарри взял её первым. — У нас был волк. У Сириуса. — Голос сорвался. — Он тоже… Он тоже лаял, чтобы нас защитить. А потом… — Потом его съела магия. — Рыжий кивнул. — Магия прожорлива, Гарри. Она всегда требует плату. Даже если ты платишь собой. Они выпили. Время колыхнулось, как штора на сквозняке. — А был ещё Слепой. Он слышал звуки будущего. Представляешь, он мог услышать, как кто-то влюбляется в следующем году, или как шепчется смерть за чужим окном. Но был один звук, который он слышал постоянно — звук, как умирает что-то внутри тебя. Такой мягкий, как шелест бумаги. Слепой умел лечить, но не всех. Себя — не мог. — У нас был такой, — сказал Гарри. — Добби. Он тоже всё слышал. Даже то, чего не говорил. Он знал, когда я в беде. Он пришёл... и его... его... — Хочешь сказку про Сфинкса? — Давай. — Сфинкс была девочкой с языком из загадок. Она задавала вопросы, и если не отвечал — исчезал. Один мальчик не знал ответа, но сказал: «Я не боюсь». И тогда загадка исчезла. Сфинкс поцеловала его в лоб, и у него исчез страх. Потом он пошёл воевать с Тишиной. Не знаю, победил ли. Говорят, он превратился в книгу. Теперь он на всех полках. Только никто не знает, что это он. — Это... красиво, — прошептал Гарри. — Чёрт. Я хочу туда. В этот Дом. Мне кажется, он бы меня понял. — Он бы тебя принял. А потом сломал. Там иначе не бывает. Но зато ты бы узнал, кем ты был до того, как стал символом. Они замолчали. И тогда Гарри выдохнул, медленно, будто выпускает заклинание из сердца. — Я устал. — Все мы устали. — Я хотел умереть, но теперь... теперь боюсь опять жить. Там — боль, война, мама, папа, все мёртвые. Я… Я даже не уверен, любил ли Джинни. Или просто хотел кого-то, кто не умирал рядом. Я не Герой. Я... Я просто мальчик, у которого умерли все. Он сполз по туманной стенке, сел прямо на пустоту. Рыжий молча передал бутылку. — Я никогда не хотел спасать мир. Я просто хотел, чтобы перестали умирать ради меня. А они... они шли и шли. Один за другим. Ради какой-то надежды, что я чего-то стою. Но я — не стою. Я... я пустой. — Ты не пустой, — мягко сказал Рыжий. Сняв очки и посмотрев в глаза собеседника. — Просто ты теперь можешь выбрать, что в себе налить. Ты хочешь остаться? Или всё-таки пойти? Гарри посмотрел на него сквозь мутные слёзы и настойку. — Я не знаю. — Это честный ответ. Он встал. — Тогда слушай. Последняя история. — Какая? — Про Рыжего. Гарри притих. — Был один мальчик. Слишком живой для мёртвого мира. Его звали по-разному. Он боялся всех, и всех смешил. Он был странным, несуразным, шумным. Он думал, что не нужен. Но однажды ему дали Дом. И там он стал Смертью. Потому что только Смерть может рассказывать истории так, чтобы они не умирали. И знаешь что? — Что? — Ему стало легче. Потому что если ты уже Смерть — тебе не страшно умирать. Рыжий улыбнулся. А Гарри заплакал. —... — Ты сделал свой выбор... — Сказал рыжий надевая очки — Ну что ж тогда до встречи в настоящем прошлом или будущем! Эта встреча случится