escape

Пока вкину и спрячусь Душно и громко. Он ненавидел это, но у него не оставалось выбора. Чан заходит в наркопритон, который на удивление успешно скрывался под видом бара. Громко и душно. Мерзко. Чан осматривается вокруг, не скрывая отвращения на своем лице. Вокруг куча людей, кто-то под кайфом, кто-то в стельку пьяный. Он чувствует на себе пожирающие взгляды и крепче смыкает пальцы на ручке чемодана. — Ох, Кристофер! — полный мерзкий дед машет ему с улыбкой у столика в конце помещения. Чан тихо вздыхает, натягивая на себя улыбку и проталкиваясь к столику сквозь толпу. Надо бы помыться после, мелькает в его голове. — Здравствуйте, мистер Мин. — Чан старается как можно вежливее, но привычный ему волчий оскал все равно прорывается сквозь улыбку. Он опускает чемодан на стол, смотря на мистера Мина. — Проверять будете? Мужчина мерзко посмеивается, похлопывая Чана по плечу. Точно надо помыться. — Не хотел бы тебя обижать, Кристофер, но ты сам все понимаешь. — мужчина убирает руку от плеча парня, перемещаясь к чемодану на столе и открывая его с характерным звоном. Чан лишь молча кивает ему, присаживаясь напротив. На лице мистера Мина сияет улыбка. Мерзкая и тщеславная, когда он достает зиплок за зиплоком из чемодана тщательно рассматривая его. Чан отводит взгляд не желая фокусироваться на занятии мужчины, разглядывая в клубе людей. Ему хватает несколько секунд, чтобы понять кто из присутствующих внутри людей сейчас под его наркотиком. Под ядом, который он изготавливал на протяжении многих лет. Он помнил этот запах. Грязь, пот, железо — и сладкий, липкий аромат гниющих фруктов, что доносился с улицы. Лето в Сеуле было мучительно жарким. Воздух стоял, будто застыл, как в затхлом террариуме, и всё в этом дворе казалось мёртвым: окна — с облезлой краской, ржавый забор, измятый матрас, на котором валялись детвора и взрослые. Некоторые из них — уже не совсем живые. Чан сидел на корточках у стены, спина прижата к горячему бетону, губы сжаты в тонкую линию. Пластиковый пакет шуршал в его руках — он уже в сотый раз проверял, что всё на месте: порошок, шприцы, зиплоки. Ему было пятнадцать, и он знал цену всему, что лежит в этом пакете. И цену своей ошибки — тоже. — Где твоя мамаша? — раздался ленивый голос со стороны. Он не обернулся. Знал, кто это. Хозяин квартиры. Мужчина с глазами, как пиявки. Всегда смотрел так, будто примерял на вкус. — Спит, — коротко ответил Чан. — С кем? Чан поднял взгляд. Волчий. Злой. — Не с тобой. Тот рассмеялся, захрипел, ушёл. Чан ещё долго слушал, как тот шаркает ногами по полу. Уши улавливали каждый звук. Он всегда слушал. Учился. Понимал, кто где прячет товар, кто кому должен, кто сдаст за дозу, а кто за пачку лапши. Он был мальчишкой. Но с прикусом, который уже тогда вызывал у старших тревогу. Как бы он ни пытался казаться тихим, во взгляде всегда проскальзывало нечто другое. Не просьба. Не страх. Желание. Разорвать. Доказать. Подняться выше. Он собирал мусор и химикаты, читал чужие записи, подсматривал за взрослыми — и постепенно начал варить своё. По ночам. На общей кухне. За спиной матери, которая уже почти не вставала с дивана. Он слышал её стоны, слышал, как хлопает дверь, слышал, как чужие руки лезут к ней под майку, слышал, как она говорит: "возьми сына, если хочешь, он тихий". Чан усмехается про себя, мотнув головой и поправляя пряди волос, прилипших ко лбу. Все ещё душно. — Все отлично Кристофер. - мужчина закрывает чемодан, убирая его со стола с той же тщеславной улыбкой. —Все, как всегда, на высшем уровне. Спасибо вам. Хёнджин заметил его с самого порога. Высокий. Уверенный. В чёрной рубашке, с походкой охотника, который точно знает — его тут боятся. Или хотят. Или и то, и другое. Ему не нужно было слышать имени — этот оскал был знаком каждому, кто хоть раз прикасался к Eclipse. Волк. Чан. Легенда. Призрак. Боль. Создатель того самого яда, ради которого Хёнджин продавал себя. Ради которого терял себя. Он не знал, что ожидал увидеть. Бога? Монстра? А увидел мужчину. Молодого, живого. Красивого настолько, что от злости и унижения скручивало живот. Хочется разодрать ему лицо. Или упасть перед ним на колени. Хёнджин не сразу понял, что стоит посреди зала, с пустым подносом в руках, просто уставившись. Как собака на мясо. Как фанат на икону. И Чан заметил. Его взгляд случайно зацепился. Один из тех, кто явно тут обслуживающий персонал. Худой, в заляпанной чёрной футболке, с пустым подносом и каким-то... слишком прямым взглядом. Чан поднял бровь. Парень не отводил глаз. Мутные, затуманенные зрачки, тёмные круги под глазами, но в этом взгляде было нечто большее, чем просто кайф. — Что это за... — тихо пробормотал Чан, наклоняясь к мистеру Мину. — Работник твой? Мужчина поворачивается, смотрит. — А, Хван Хёнджин. Да, он тут давно. Никчёмный нарик, но шустрый. Клиентам нравится. Красивый же, — ухмыляется он. — Поставить тебе его на вечер? Отдохнёшь, Крис. За счёт заведения. У Чана сводит челюсть. Он не привык, когда ему навязывают. Но что-то в этом парне — словно заусенец в мозгу. Что-то знакомое, странное, беспокойное. — Нет, — бросает он. — Пускай подойдёт. Я просто поговорю. Мистер Мин лишь ухмыльнулся, махнув рукой в сторону темноволосого парня. - Эй, Хван! Подойди сюда! Хёнджин медленно отпустил пустой поднос услышав зов начальника, руки дрожали так, что он еле удержал равновесие. В груди сжималось что-то холодное и тяжёлое — страх, который давно жил рядом с ним и уже почти стал частью плоти. Он не мог отвести взгляда от Чана. Не мог. Он знал, кто стоит перед ним. Легенда, которую не просто боялись — её боготворили, ненавидели и ненавидели себя за это. Волк. Тот самый, кто создал Eclipse, тот, кто однажды разрушил его жизнь ещё сильнее, чем он сам. Хёнджин хотел просто упасть на колени и умолять о дозе, о спасении, о чем угодно. Но у него не было денег — всё, что у него осталось, это тело, и он готов был продать его, только чтобы почувствовать этот кайф хотя бы ещё на миг. Он почти услышал в голове голос, который ему шептал: «Ты ничтожество. Ты — никто. Ты просто шестерка. Но ради дозы... ради дозы можно стать кем угодно». Его ноги двинулись вперёд, будто бы сами решали за него. Сердце стучало так громко, что он боялся, что Чан услышит его страх. Хёнджин знал, что выглядит жалко, что он весь в этой грязи и разочаровании, но его глаза не могли скрыть ту искру, что ещё жила внутри — смесь отчаяния и надежды. Мистер Мин поспешно встал из-за стола, решив оставить Волка наедине со своей добычей. Хёнджин подошёл ближе, тело дрожало, голос срывался, но он не мог отступить — дозы хотелось сильнее всего. — Мне нужна доза, — проговорил он, не отрывая взгляда от холодных глаз Чана. — Я могу сделать что угодно. Просто... помогите. Чан изучал его, почти без эмоций. В его взгляде не было ни жалости, ни гнева — только холодный расчёт. — Нет денег? — бросил он коротко. Хёнджин кивнул, чуть опустив голову. — Тогда — что можешь предложить взамен? Хёнджин сглотнул, понял, что единственное, что у него есть — это он сам. — Всё, — выдохнул он. — Всё, что угодно. Чан усмехнулся, словно одобряя. — Хорошо. Хёнджин на миг задержал взгляд на Чане, в глазах промелькнула смесь отчаяния и решимости. Затем, без слова, повернулся и, опираясь на дрожащие ноги, начал вести его вглубь бара, уверенно лавируя между столами и закоулками, словно знал каждый его сантиметр. — Следуй за мной, — тихо сказал он, не отрываясь от холодного взгляда Волка. Чан шел за ним, наблюдая, как Хёнджин, несмотря на дрожь в теле, ведёт его безошибочно к одному из самых укромных и тёмных уголков бара — месту, где Хёнджин привык скрываться и где он готов был отдать всё ради дозы. Тени сгущались вокруг них, и каждый шаг приближал Хёнджина к тому, ради чего он был готов пойти на всё. Хёнджин остановился у потемневшей двери, которая редко кто замечал среди грязных стен бара. Он оглянулся на Чана, глаза блестели от смеси страха и ожидания. — Здесь, — прошептал он. — Никто не мешает. Он повернулся и открыл дверь, ведя Чана внутрь маленькой, тускло освещённой комнаты. Воздух был пропитан запахом старой пыли, дешёвого алкоголя и горечи. Хёнджин почти рухнул на край потерянного дивана, оглянулся, не в силах больше скрывать своё отчаяние. — Ты знаешь, зачем я здесь, — сказал он хрипло, — и что я готов сделать. Чан молча подошёл ближе, изучая этот переломный момент, когда цена становится слишком высокой. Хёнджин медленно опустился на колени, взгляд, не отрывая от Волка, готовый выполнить свою часть сделки. Хёнджин глубоко вздохнул, пытаясь подавить дрожь и страх. Его тело было одновременно пленником и оружием, орудием выживания в этом грязном мире. Он медленно опустился на колени, ощущая, как холод каменного пола касается кожи, а в голове пульсирует единственная мысль — «Только доза. Всё ради дозы». Время растянулось, комната заполнилась напряжённой тишиной, прерываемой лишь приглушёнными звуками из бара за дверью. Хёнджин чувствовал, как каждое движение, каждое дыхание превращается в борьбу с собой, со своим унижением и зависимостью.