Азарт погони и неуместное благородство

      Амаранта поняла, что ситуация вышла из-под контроля в момент, когда перед ней открыли дверь экипажа, и в тени, у противоположного занавешенного окна, сидел вампир, за которым она следила последние несколько недель.       Многоголосый ропот высшего света и какая-то богами забытая кадриль доносились откуда-то из-за спины, словно сквозь через толщу воды.       Она не знала, что он будет здесь. Ему было нечего здесь делать: здесь вообще не должно было быть никакой нежити, крутилась в голове у Амаранты одна-единственная бессмысленная мысль, это просто тупой званый вечер тупого главы тупейшего из торговых домов Аткатлы, с которого она собралась уехать в гости к такому же тупому другу семьи. Его не должно быть здесь, он не должен знать, кто она, он не должен знать о вопросах, которые она задавала, и местах, в которых она была…       Келафейн Фарин поднял глаза от книги, они встретились взглядами, и оба знали: если она попытается побежать, он догонит.       Амаранта чуть сжалась – не так, чтобы заметно сгорбиться, но так, чтобы почувствовать, как стеклянный флакон в потайном кармане накидки болезненно упирается ей в грудь. Она носила воду, освященную знакомым жрецом, с собой всегда и везде с тех пор, как затеяла эту игру; пусть этого явно было бы недостаточно, чтобы убить или всерьёз ранить вампира, такой талисман дарил ей веру в то, что ей хватит сил хотя бы бесплодно побороться – это уже немало.       Она притворилась, что поправляет причёску, чтобы посмотреть на кучера-эльфа, теперь галантно придерживавшего для неё дверь. Его шея в том месте, где у отродья были бы шрамы от хозяйского укуса, была деликатно прикрыта шарфом, а сумрак начинающейся ночи скрадывал детали его облика, не позволяя оценить как подобает ни то, не бледновата ли его кожа, ни цвет глаз, в рот, понятно, тоже было не заглянуть. Но что-то в том, как он держался, как, даже стоя с опущенной головой, едва заметно следил за её движениями, убедило Амаранту, что он тоже вампир – и ему тоже под силу будет догнать её, даже если она сможет отвлечь лорда.       – Вот и вы, – голос Келафейна был негромок и приятен на слух. Ничто ни в его манере говорить, ни в выражении лица не выдавало никаких эмоций, кроме прохладной доброжелательности, обычной между малознакомыми аристократами. – Поедем вместе, леди Амаранта.       – Нам не по пути, – выдавила она, не позволяя себе растеряться.       – По пути.       Ей совсем не нравился этот вежливый, но не терпящий возражений тон. Но она знала, что не успеет ничего сделать.       – Наш общий добрый друг, Фалько Истрад, обмолвился, что пригласил вас в гости сегодня. Я тоже еду к нему, так что взял на себя смелость пообещать вас подвезти. Садитесь, доедем быстро.       Несколько долгих секунд она смотрела лорду в красные глаза, а потом напряжённо кивнула и, не позволяя себе ни одного движения, которое показывало бы её слабость, шагнула ближе, приняла вежливо протянутую руку отродья – подойдя на шаг ближе, она точно различила, как блеснули красным глаза – и села в экипаж. Вампир удовлетворённо хмыкнул. Дверца за ней закрылась, и через несколько секунд экипаж тронулся.       Келафейн Фарин, как только они двинулись прочь от гостеприимного и казавшегося таким безопасным особняка, будто бы потерял к Амаранте всякий интерес, упирая скучающий взгляд в книгу, лежавшую у него на коленях. Полумрак, похоже, не доставлял ему проблем – неудивительно, дроу ведь живут под землёй – а вот Амаранте пришлось прищуриться, когда она скосила глаза, пытаясь разобрать строки, не слишком заметно склоняясь в его сторону.       “Архивист, нараспев: Кем тебе быть, среди сотен лиц, коль чужая судьба не сидит?       (Музыка из-за кулис нарастает в темпе. Скрипка берет одну громкую ноту, явно диссонирующую с прочей гармонией, и после этого все стихает)       Ханнаг, испуганно: Я всё ещё”       Продолжение строчки закрывала от ее глаз его изящная рука с крашенными в чёрный ногтями. Она пару секунд разглядывала перстень с тонким узором в виде паутины с словно запутавшимися в ней маленькими блестящими каплями – в темноте ей было не рассмотреть точно, что это были за камни. Руки чуть ли не более ухоженные, чем у неё, Амаранты. Кто знал, что вампиры так тщеславны.       Если он и заметил её внимание, ему было всё равно.       – Любите театр? – решилась она заговорить, и тут же устыдилась того, как смехотворно тонко и жалко звучал в тишине её голос. Не внушительней едва слышного скрипа колёс.       – Люблю, – просто ответил лорд Фарин. Амаранта ждала какого-нибудь ещё комментария – приличия ради можно было бы хоть бы рассказать об этой его пьесе побольше.       Но никакого комментария не последовало. Келафейн молча перевернул страницу и продолжил читать.       Амаранта отвернулась, уставившись в окошко на дверце экипажа. Скучное это было зрелище – ехали они из одного загородного поместья в другое, по пустынному тракту, ночь была на удивление для Амна пасмурная, и без лунного света смотреть было особо не на что, сплошное чёрное на чёрном.       Вроде как в присутствии опасности – каковой повелитель нежити, втайне управлявший чуть ли не всей Аткатлой, несомненно, являлся – должно быть не до скуки. Но Амаранте, тем не менее, скоро стало скучно, и она снова повернулась к вампиру. Тот всё читал, словно карикатура на прилежного ученика волшебника.       – А Фалько, значит, дружен с… вашими? – ей было не заставить себя сказать как есть. Вопреки здравому смыслу, в ней всё ещё копошилась червём надежда, что их встреча случайна. Что у него нет причин её убивать. Она видела, как легко в вампирском мире умирали смертные, знавшие слишком много, и совсем не горела желанием стать одной из таких. Поэтому Амаранта избегала называть вещи своими именами.       – С вампирами, – равнодушно поправил её Келафейн, и всякая призрачная надежда на то, что его присутствие здесь – совпадение, что он всё ещё не знает, что она знает, испарилась.       – С вампирами, – повторила она с обречённостью.       – Нет. Я гощу у него в качестве шпиона из Мензоберранзана.       – И никто не догадался?       – А кто догадается? – он улыбнулся уголками губ. – Наземское солнце с непривычки так сильно бьет в глаза…       Опять поддавшись тщетным чаяниям, что вампир скажет что-нибудь ещё, Амаранта некоторое время буравила его взглядом, но он по-прежнему не считал нужным развлекать её беседой. Она тоскливо вздохнула. Никакой реакции.       Тусклый свет каретных фонарей, проникавший в экипаж через окошки по бокам и спереди, едва выделял его лицо из темноты. Амаранта впервые видела дроу так близко. Его глаза едва заметно отсвечивали красным, когда на них падал хоть один тончайший луч света, как у кошки. Она рассматривала какое-то время изгиб чуть сжатых губ, безупречную причёску без единой выбившейся пряди и прищур подведённых глаз. Многие эльфы выглядели деликатными и хрупкими, но сложение дроу возводило эти черты в абсолют – казалось, он так и треснул бы от любого неосторожного прикосновения. Ей стало интересно: сколько ему, неопределённо-молодому и тонкому на вид, на самом деле лет? Всё, что она знала – что он царил здесь, в Аткатле, задолго до её рождения. Как далеко в прошлое тянулась его история – сказать было невозможно. Что, впрочем, если подумать, было так же верно касаемо всех её знакомых эльфов.       Встреться они при других обстоятельствах, она бы его часы напролёт расспрашивала про Подземье. А теперь ей было и слова не выдавить – впрочем, как знать, стал бы он ей отвечать, решись она поддаться своему любопытству.       Какое-то время Амаранта праздно размышляла о вечной эльфийской юности. Потом ей стало интересно, как это ощущается, быть целью вампирьих чар. Закралось подозрение: может, он уже её очаровал, а она и не поняла. Может, только говорят, что это – безумие и невозможная преданность, а на самом деле чары работают аккуратней, изысканней, и весь эффект – то, что она не побежала обратно со всех ног, а села в его экипаж, и что теперь по какой-то причине рассуждала про себя не о том, как спастись, а о том, что вампир, оказывается, красив. Не должна ли она вести себя иначе? Препарирование собственных эмоций не дало результата, она не ощущала себя подчинённой чужой воле – но ведь дурман и не должен быть заметен, иначе какой в нём толк.       Наконец, спустя целую галерею неутешительных мыслей, экипаж остановился. Снова опершись о руку услужливого отродья, она выбралась и осмотрелась. Свет горел – их явно ждали, несмотря на поздний час, но ни души не показалось, чтобы принять гостей как подобает или помочь с вещами.       Поместье, в которое они приехали, было только наполовину обустроено – об этом ей было известно и так: Фалько и позвал-то её, чтобы похвастаться завершением строительства. Но даже если так, оно не могло быть совсем уж пустынно – несомненно, к их прибытию должен был готовиться хоть кто-то. Минимумом вежливости было бы предложить ей вина и закусок с дороги, раз она согласилась на утомительный переезд в столь поздний час.       – Что же, – сухо уронила Амаранта. – Нас никто не встретит?       – Лорд Истрад осведомлён о том, как неприятно мне общество низшего сословия вашего народа, – ответил Келафейн, выбираясь из экипажа вслед за ней. – Он бережёт мои чувства.       Амаранта уныло покивала. Всё так просто, так чётко налажено; конечно, он убедил Фалько не слать ему слуг в помощь – ведь дроу так отвратительны все люди, кроме редких достойных – конечно, все встречи в этот проклятый вечер были не случайны, конечно, его никто и ничто не выдаст. Сомневаться не приходилось: и дальше, следуя по коридорам и лестницам, они не встретят на распланированном вампиром маршруте ни одной живой души, и сам хозяин подоспеет на встречу совсем не вовремя. Пусть она не знала, чего Келафейн добивался этим фарсом, её преследовало неприятное чувство, что его планы идут как по маслу куда чаще, чем её собственные.       Дальше они шли вдвоём – отродье он оставил распрягать лошадей вместо отсутствующей прислуги. Лорд Фарин шёл бок о бок с ней – на том минимальном растоянии, которое можно выдерживать, не нарушая норм вежливости. Амаранта обдумывала было возможность попытаться что-нибудь сделать – и, должно быть, то, что у неё возникли такие мысли, было единственным доказательством того, что она всё ещё принадлежала себе – но рассудила, что даже один на один едва ли справится с побегом без хоть какого-нибудь элементарного преимущества. Так что она просто шла рядом с ним, безмолвная и покорная. Но подмечала по дороге пути отхода, конечно. Её учили всегда их подмечать.       Пусть всё в ней так и твердило сейчас, что это бесполезно.       Вскоре они оказались в небольшой уютной гостиной. Комната была обставлена со вкусом, но казалась всё ещё по-необжитому холодной. Никаких следов того, чтобы она была особенно любима или часто использовалась – только равнодушие подчеркнуто красивых занавесок и идеально подобранной мебели. Келафейн галантно выдвинул для неё стул. Амаранта села. Он поднял со столика бутылку вина и с вопросом воззрился на неё.       – Выпьете?       – Хм… а что это?       – Это… – он вывернул запястье, внимательно изучая бутылку. – Итбанк, пятилетний. Слышал самые лестные отзывы. Я сам не могу оценить по достоинству, сами понимаете, – он холодно улыбнулся: шире, чем ему шло, намеренно демонстрируя клыки. – Поэтому приходится полагаться на чужое суждение.       Амаранта поджала губы.       – Ну, что ж. Вы наливайте, а я ещё подумаю.       Кивнув, лорд Фарин откупорил бутылку и наполнил кубок. Один. Ни в цвете, ни в запахе вина не было ничего необычного, но одинокий кубок на пустом столе выглядел всё равно зловеще.       – И что теперь? – спросила Амаранта с вызовом, усилием воли заставив себя прекратить тупо пялиться на вино. – Иссушите меня до капли?       – Нет.       – Нет?!       Из уст вампира это звучало почти оскорбительно. И глупое, девичье разочарование от того, что неприлично красивый вампирский лорд не пожелал перед её неминуемой гибелью испробовать её нежнейшую шею, придало ей сил с гордостью смотреть смерти в лицо.       – Моя леди, вы же понимаете, я вынужден забрать вашу жизнь не из слепой ненависти, – спокойно объяснил Келафейн. – Меня тревожит количество информации, которую вам удалось собрать. Я не могу допустить распространения подозрений касаемо моей семьи. Это единственная причина. И ваш обескровленный труп в этом смысле не сыграет мне на руку.             Они помолчали немного. Амаранта переводила глаза с вампира на кубок, потом с кубка на дверь, в которую они вошли, на окно, снова на вампира и снова на кубок.       – Выпейте хорошего вина, и станете невинной жертвой гнусной интриги. Лорд Истрад окажется заговорщиком и завистником. Это будет большая трагедия, за вас, несомненно, отомстят. В широком смысле ваша семья даже окажется в выигрыше, хотя, конечно, никакое политическое преимущество не окупит их потери.       Келафейн деликатно подтолкнул кубок к ней.       – Уверяю, будет не больно. Это… лучшее, что можно приготовить из ингредиентов, обычных для поверхности, я полагаю.       – Вы что, алхимик? Вампир-алхимик?       – Нет, но до того, как стать вампиром, я жил в Подземье. Навыки в области ядов – одна из немногих хороших вещей, что остались со мной со времён жизни в доме, название которого вам знать ни к чему. С кое-какими подземскими грибами я мог бы сделать ещё лучше, мог бы сделать эту смерть даже экстатической, но у большинства подходящих ингредиентов очень характерная текстура, а наводить тех, кто станет вас искать, на дроу… мне тоже ни к чему в моей ситуации. Простите.       – Как милосердно, – процедила Амаранта, понемногу закипая от каждого его слова. – Сейчас расплачусь, так тронута.       Вампир моргнул.       – Я же сказал. Я не питаю к вам личной ненависти, – качнул головой Келафейн. – Вы смелая женщина. Умная женщина. Если на то пошло, я…       Он осёкся.       – Неважно, это вас не касается. В любом случае, считайте это знаком уважения. По той же причине вы всё ещё в своём уме.       – А если я не стану пить?       Его лицо исказилось чем-то между брезгливостью и сожалением.       – Я, конечно, могу найти логово каких-нибудь отбросов общества, отвести вас туда, стянуть золото, правдоподобно избить. Могу даже убить парочку вашим мечом – конечно, вы не сдались бы без боя. Но леди Амаранта, вам правда такое нравится?       Амаранта встала. Келафейн следил за каждым её шагом – смотрел, как она не спеша подошла к окну (и ждать утра было ещё нестерпимо долго), как прошлась вдоль стены, притворяясь, что изучает развешенные картины (и в её голове не было ни малейшего представления о планировке этого здания), как нерешительно и будто невзначай шагнула в сторону двери (и на что она вообще надеялась, когда согласилась за ним пойти – любой другой развернулся бы и бежал обратно к людям в попытке обогнать смерть). Следующие его слова прозвучали совсем тихо и приглушённо, словно ему самому было неловко их произносить.       – Я… я правда хотел бы, чтобы вы умерли чистой смертью.       Амаранта промолчала, но стрельнула на него яростно глазами. “В одном ты прав, мышь ты пещерная летучая”, – проговорила она про себя, чтобы вскормить в сердце смелость. – “Ни за что не сдалась бы без боя. Никому. Даже тебе”.       Прошлась вдоль картин снова, нацепив на лицо выражение мрачных размышлений. “Слепой ты дурак, вылезший из своих пещер, укусивший пару дворян и оттого посчитавший себя властелином мира, до такой степени уверенный в собственном могуществе, что полагаешь, будто я соглашусь на самоубийство, которое ты подаёшь мне как милость в инкрустированном кубке, обнаглевший настолько, что хочешь справиться со мной даже без отродья своего паршивого, не считающий нужным даже применять свои чары, если они у тебя вообще есть, высокомерная скотина, да чтобы тебя изрезало на кусочки и спустило по течению тысячи рек”.       Стало чуть легче и не так страшно.       Она вяло и невнушительно метнулась в сторону двери – достаточно быстро, чтобы он сорвался за ней, но недостаточно, чтобы сразу бил насмерть. Как она и ожидала от истинного вампира – он преградил путь так быстро, что она едва могла уследить за его движениями. Мгновение – и его фигура выросла между ней и свободой, как из ниоткуда, да только Амаранта на свободу и не надеялась. Она отступила и вжалась лопатками в стену.       – Обратите меня.       – Прошу прощения?       – Обратите меня. В вампира.       – О таком немногие просят. Вы, наверное, не знаете, о чём говорите.       – Всё я знаю. Я многое видела. Мне страшно. Но… Вы весьма прозрачно намекаете, что мне в любом случае умирать. Так пусть это будет не окончательная смерть.       Вампир чуть приподнял брови и кивнул – продолжайте. Его лицо было абсолютно непроницаемо, и Амаранте сложно было судить, был ли он взаправду готов идти на переговоры или просто позволял ей потрепыхаться напоследок. Но, раз её любопытство уже завело её сюда – в эту полупустую резиденцию, где она среди ночи стояла один на один с вампиром и пыталась убедить его сохранить ей жизнь – вариантов оставалось немного, и Амаранта набрала воздуха в грудь и продолжила.       – Я не собиралась никому вас выдавать. Я влезла, куда не звали, потому что мне было скучно, потому что вы меня заинтриговали, потому что это была моя прихоть – знать больше, чем все остальные, и упиваться этим. Да только разве вы мне поверите? Конечно, не поверите, поэтому я и говорю: обратите меня, чтобы тайна, над которой вы так трясётесь, что готовы убить меня ни за что и даже кровь мою не пить, стала нашей общей.       Он вздохнул. Может, её речь его хоть немного и впечатлила. Может, нет.       – При всём моём уважении, я боюсь, вы мне без надобности среди отродий.       – Нахал! Будто ты знаешь, на что я способна, – запальчиво вскинулась Амаранта, хватаясь за шанс.       Келафейн насмешливо улыбнулся.       – Вам нечем меня заинтриговать. Я питаю интерес к экзотике.       – Ах, к экзотике?       Она оскалилась похотливо, посылая ему красноречивый в своём сарказме взгляд. Он не зарделся и не потупился, но в красных глазах словно колыхнулось на мгновение что-то живое.       – Не в этом смысле, моя леди.       Сердце колотилось, Амаранта была в ужасе, и каждая мышца в её теле пела от напряжения – от готовности драться или бежать. Кровь бурлила. Приходилось прилагать усилия, чтобы дышать ровно, не сбиваясь и не хватая воздух ртом, как утопающая. Перед глазами мелькали десятки возможных сценариев развития событий. И она не могла не признать – если откинуть желание выжить, повисшее на душе, как не затянутая ещё петля висельника, ей в этом адреналиновом тумане было хорошо. Мысли стали яснее. Страх притупился, а восторг брошенного вызова – обострился до предела.       – А жаль, – уронила она так сально, как только могла.       Вытерпела несколько вязких секунд, дождалась, пока он почти-почти соберётся с ответом – о, как мило он моргал, растерявшись поначалу, не ожидая от неё такого – схватила его за плечи и дёрнула на себя.       Она вцепилась в него так, что побелели костяшки. Амаранта не питала никаких иллюзий насчет того, чтобы удержать его силой: он мог бы ей, должно быть, без большой натуги руки оторвать, если бы захотел. Но Келафейн поддался – из удивления ли или из интереса – и она, подтянув его ближе, порывисто прижалась губами к его холодным и неподвижным губам.       Несколько секунд спустя он напрягся, и она позволила ему отстраниться.       – Зачем же вы так?       – Я не хочу умирать.       – Но это же не значит, что нужно…       Лорд Фарин смотрел на неё исподлобья, чуть опустив голову, с таким искренним осуждением и даже как будто обидой.       – Если бы я всегда делала, что нужно, вам бы и убивать меня не пришлось.       – Туше.       Амаранта поцеловала его снова.       Он не отвечал, но и не отталкивал. Милость последнего желания?       Амаранта осторожно, несмело отпустила его воротник, словно боялась, что он сбежит. Поймала пальцами его подбородок, чуть задержалась, потом погладила нежно скулу. Она была готова молиться, чтобы пальцы слишком уж сильно не дрожали. Он прикрыл глаза и немного подался ей навстречу.       Амаранта запустила вторую руку в тайный карман накидки.       Сжала пальцы, на мгновение замерла, готовясь к броску, зажмурилась, и, резким движением вырвав флакон со святой водой из кармана, разбила его о висок лорда Фарина.       Разлетелось стеклянное крошево, пара осколков царапнула лицо, неприятно зашипела задымившаяся вампирья кожа.       Келафейн не закричал в голос, но отшатнулся и глухо застонал от боли. Согнувшись в три погибели, он пытался руками смахнуть капли с лица, обжигая пальцы.       Воспользовавшись мгновением заминки, Амаранта рванула прочь. Вампир недолго будет оправляться от шока и боли, но если не хватит этих нескольких секунд – не хватит уже ничего. Выскочив в коридор, она метнулась к чёрной лестнице, которую заметила, пока они шли сюда; понеслась вниз, перескакивая через ступени. Кровь стучала в ушах, и она была рада не слышать за этом шумом погони – это был совершенно неподходящий момент, чтобы разумно оценивать свои шансы.       Раз он так дорожит своей анонимностью, своей личиной живого шпиона-дроу и всей этой паутиной связей, которую он сплёл в мире амнской аристократии… Едва ли он будет рад, если его увидят таким – с облезшей от святой воды кожей, изуродованным, ослабевшим и очевидно неживым. Только на это она и надеялась – не на шанс убежать и не на честный бой, только на то, что он не решится раскрывать себя. И она отчаянно искала хоть какого-нибудь свидетеля – лучше всего Фалько, конечно, но любое живое и свободное существо сошло бы, и чем больше, тем лучше.       Амаранта вымахнула с чёрной лестницы на кухню. В полутьме врезалась с разбегу во что-то, загремели кастрюли, она совсем не заметила боли – а на шум сбежались несколько слуг, кто с так и не разданными картами в руках, кто с посудой. Она представилась запальчиво, выдавая свой ужас за ярость от необходимости плутать по поместью одной, пригрозила жуткими наказаниями, если её немедленно не проводят к хозяину дома, подняла чудовищный шум и гам среди полусонных обитателей дома. У неё забрали накидку и проводили с кухни в ярко освещённый зал. Высокомерно взирая на окружившую её суету, она с замиранием сердца ждала исхода. О вампирах в доме она не сказала ни слова – если бы ей вдруг поверили, у Келафейна не осталось бы причин не разодрать их всех. Вскоре нашёлся какой-то паж, возвестивший, что её, в самом деле, ожидает хозяин – и она поверить не могла, что к этому моменту всё ещё была жива.       Амаранта не отходила от лорда Истрада, пока не забрезжил рассвет – он, возможно, подумал лишнее, но и дьяволы с ним. Когда пришло утро, она стрелой вылетела на воздух, радуясь солнцу больше, чем когда-либо в своей жизни. Домчалась до дома и первым делом отправила свою наперсницу выведать, не впускал ли кто-нибудь из слуг незнакомцев.       Она тряслась с неделю, не решаясь покидать безопасности неприступных для вампира стен.       На седьмой день она получила записку.       “Зажило без затруднений, если вам интересно. Вы ещё смелее, чем казались, леди Амаранта. Не думаю, что вы высоко цените моё слово, но пока что вы в безопасности. Только, прошу, будьте осторожны с тем, что и кому говорите”.       Подписи не было, но в уголке листа, как печать, красовалось маленькое пятнышко крови – странно тёмной, непохожей на человеческую. Только много позже Амаранта узнает, что так выглядит кровь не кормившегося какое-то время вампира.