Душевные терзания

Вэй Ин ощущает каждую секунду как сладко тянущуюся пытку.. Желание сбежать рвалось изнутри, будто жгучее пламя, жаждущее освободиться из оков. Но реальность жестока, и обрывает все его надежды — он не может просто щёлкнуть пальцами и исчезнуть из этого места. Не может вырваться из цепких рук двух нефритов, которые аккуратно, но непоколебимо укладывают его на холодную кушетку. Его тело, истощённое и ослабленное, сопротивляется слабо, словно тень самого себя, и он понимал: здесь он временно пленник, лишённый возможности управлять хотя бы малейшим своим движением. Взгляд Вэй Ина блуждает по потолку, пытаясь найти хоть малейший выход из этого заточения. Но холодные стены комнаты лишь сдавливают, как железные прутья, стискивающие в объятьях. Сердце колотится в груди, будто пытается прорваться наружу, а мысли метаются в хаосе между страхом и отчаянием. Ему хочется кричать, просить о помощи, но голос застревал где-то глубоко внутри, подавляемый усталостью и безысходностью. Он чувствует, как мышцы напрягаются, пытаясь вырваться, но безуспешно — его тело лежит неподвижно, а воля оказывается пленницей невидимых цепей. Вэй Ин отчаянно жаждет свободы. Хоть на мгновение вернуть себе контроль, но в этот момент он был всего лишь беззащитной фигурой на кушетке — в плену обстоятельств и своих собственных страхов. —И что же вам, от меня нужно? Это явно не рай, не ад, не сон и не явь? Так что это? —Недоумевает он, разглядывая свое тело. Было интересно наблюдать, что в этой реальности, на его теле не было шрамов от ржавого металла, а чистое девственное запястье, что так и хотело взять меч, и пойти рубить гору мертвецов. Ноги Вэй Ина тяжёлыми шагами идут по луже крови, пачкая ботинки. Но это уже не имеет значения. Вэй Ин хочет выбраться от сюда. И будет идти, пока он не дойдет до света, и не откроет свои деревянные глаза, что слиплись как замочек, который не откроется без ключа. Брызги крови разлетаются в разные стороны. Не было видно ни начала, ни конца — Казалось, что это место бесконечно, и выбраться отсюда невозможно. Но удаляющаяся спина, останавливается, посмотрев на себя в отражении крови. Миловидное лицо, молодой подросток ищущий выход в своих глазах. Искривившись от увиденного, тот вновь возвращает голову в изначальное положение, белой подошвой наступая на лужу крови, где когда то красовалось расплывчатое отражение Вэй Ина. «Рад что ты спросил~ Это наша душа, что находится в твоём теле. От сюда мы контролируем твои мысли. Это твоя ужасная часть, что ты затолкал глубоко в себя. Где нету ни конца ни начала. Безвыходность. Кровь, тьма, и ты наедине с мыслями. Это то, что ты предпочел спрятать глубоко в себя.» — Моноложит голос. Хотя было не понятно от куда он это все говорят. Вокруг не души, а сам голос разносится эхом по всему пространству, от чего нельзя было понять, где начинается звук. — Ладно. Но я уверен, что ты меня сам выпустишь по своей воле, ведь надолго я не хочу быть вновь с запечатанным сознанием. Один раз я уже пробыл в таком, больше не горю желанием. Говори, зачем я тебе здесь? — Скрещивая руки на груди, Вэй Ин оглядывается по сторонам, желая увидеть хоть какую нито фигуру. «Не Бойся. Я желаю лишь поговорить с тобой, и заключить сделку» — Сделку? — Подросток напрягается, сжимая рукав своими пальцами. «Сделку! Все легко и просто. Ты не запихиваешь меня в свое глубокое очкастое сознание, и делаешь то, что мы тебе будем шептать, либо ты меня запихиваешь в свое протухшее очко, и с каждым днём умираешь всё больше, пока твое тело не останется у нас в руках.» Голос звучал ровно, без тени сомнения или страха — просто холодное "Или — или", будто перед ним не человек, а бездушная машина выбора. Но Вэй Ин не может принять ни один из этих вариантов. Он даже не понимает, кто этот дух, что так нагло проникает в самое сердце его сущности, заставляя тело дрожать по чужой воли. В глубине души появляется острое сопротивление, словно огонь, вспыхнувший против навязанных правил. Его сознание сражается с навязчивыми шёпотами, пытаясь вырваться из тисков чуждой силы. Но дух, будто ощущая эту внутреннюю борьбу, отвечает глухим раздражением, словно сама тьма внутри его не хотела терпеть неповиновения. Вэй Ин чувствует, как напряжение нарастает, как невидимые цепи сжимают его всё крепче, подчиняя разум и тело. Но в глубине сердца, спрятанный от посторонних глаз, пульсировал слабый отблеск воли — хрупкий, но несломленный. Дух недоволен, но Вэй Ин не готов уступить без боя. Это была игра, в которой ставки — его собственное "я". «Хахахахах! Глупый мальчишка. Обречешь себя в свой же поставленный капкан! А ты забавный, с тобой интересно играть~» — Вэй Ин.. Вэй Ин! Немного приоткрывая глаза, Вэй Усянь резко взграгивает, и выискивающе ищет лицо позвавшего. Он пытается сфокусироваться на довольно ярком свете. Кто то его старательно бьет по щеке, и зовет по имени. Уж извините его пожалуйста, что он застрял в каком то потайном своем сознанием. Но все же взгляд постепенно фокусируется на фигуре, на такие же белых одеяниях, что мозолили глаза своим светом. Вновь этот спустившийся небожитель моячит вокруг его персоны. — А, Лань Чжань. — Отстраненно препарирует Вэй Ин. Он до сих пор помнит, что ему сказали голоса о мыслях его "Приятеля" — Что я тут делаю? — Приставая с кровати, спрашивает Вэй Ин, хватаясь за сверлящую голову, что не даст ему покоя явно долгое время. — После очищения мы привели тебя в Цзиньши, что бы ты пришел в себя. — Он пытается вставлять обильное количество слов в предложения, что бы Вэй Ину было приятно с ним общаться. Так научил его Лань Сичэнь. — Вот как. Запястья тоже вы перебинтовали, верно? — Он не подает виду, когда про это говорил дух, но ведь теперь, сказанное стало явным, и открутиться от расспросов Лань Ванцзи не получится. Всё слишком ясно видно, на его руках, и никакакое оправдание "На тренировке поцарапался!" Здесь не поможет, черт возьми! Сердце падает в пятки, когда Лань Ванцзи едва заметно наклоняет голову — этот едва уловимый жест обрушил весь мир на плечи Вэй Усяня. Пространство вокруг словно сжимается, превратившись в тёмную бездну, где каждое эхо его собственного дыхания отдает болезненным писком в ушах, резонируя по всему черепу. Вэй Усянь с трудом моргает, пытается прогнать мрак и вернуть ясность взгляда, но глаза лишь расплываются, словно плывущие по волнам внутренней тревоги. Тело инстинктивно напрягается, пальцы впиваются в шелк ханьфу, сжимая ткань так сильно, что казалось, она осыплется в прах. Голоса и слова Лань Ванцзи едва пробивались сквозь гул в висках, где пульс бился с невыносимой силой, как барабан войны. Тишина давит, разрываясь только нарастающей бурей эмоций внутри Вэй Усяня — радужка глаз плывет, и в этой зыбкости прячется надвигающаяся истерика, готовая вырваться наружу. Он не может позволить себе сломаться, но страх и отчаяние подбираются всё ближе. Неужели всё, ради чего он боролся, все мечты и надежды, могут рухнуть в одно мгновение — словно хрупкая фигура, разбивающаяся о землю по щелчку пальцев? Эта мысль трескает душу, заставляя сердце трепетать от предчувствия безысходности. — Это только между мной и Лань Сичэнем. Нельзя распускать слухи на территории Гусу Лань. — Встает с корточек Лань Чжань, садясь рядом с больным. Пусть и сидел отстраненно, не решаясь даже его одеяло взять, но Лань Чжань старается держаться поближе к своей цели. —Вот как. Спасибо. Но впрочем, теперь это вас не должно побеспокоить. — Поддерживать вид того, что это обычный пустяк было дело пустяковым, но на этот раз, тело потряхивает, от застывшей крови в жилах. — В нашем ордене есть уголок с лекарями, — Лань Чжань отводит взгляд, словно стесняется собственной откровенности, — если тебе вдруг что-то понадобится, ты можешь обращаться туда за помощью. — Его алые губы непроизвольно поджимаются, едва заметный румянец проскальзывает по щекам, словно он говорит не просто слова, а открывает маленькую дверь доверия, к которой редко кому позволяет прикоснуться. Докатились. Теперь Вэй Усяня считают больным, которому нужна психическая помощь. Да пошел ты, Лань Ванцзи! Сковывает немая обида, горечь, и целая куча несказанный слов в горле. Как хотелось накричать, сказать, что это не его дело, и со СВОИМИ проблемами, Вэй Ин справиться сам. —Ого. А я и не знал, что в Гусу есть лекарня. Откуда она взялась? Я совсем не слышал о ней. Но.. в любом случае, мне не больно, мне это не понадобиться.— Из вежливости интересуется Вэй Усянь. Лань Чжань сжимает тонкую нить в пальцах, его взгляд на мгновение становится неуловимо мягче, будто он собирается открыть перед Вэй Ином что-то очень личное, но боится сделать первый шаг. Он тихо вдыхает, будто пытаясь преодолеть внутреннее смущение, а потом заговорил с легкой дрожью в голосе, как ребенок, который впервые признается в своих чувствах: — Ты знаешь… когда я был маленьким, я тоже много чего боялся. Иногда даже собственных мыслей. Я учился прятать это за холодом, как будто это была броня… Но с тобой… — он на секунду замолкает, ловя себя на том, что сложно подобрать слова — с тобой что-то другое. Ты не просто прячешься. Ты пытаешься выжить. И это… это достойно уважения. Вэй Ин чуть наклоняет голову, скользя взглядом по лицу Лань Чжаня, в его глазах мелькает удивление, и тихая тревога. Этот тихий, всегда сдержанный парень вдруг показывает какую-то трепетную сторону, которую редко кто видел. В их комнате повисает тихое напряжение, где оба боятся нарушить эту хрупкую нить взаимопонимания. — Я не знаю, как помочь тебе, — продолжает Лань Чжань чуть смущенно, — но я хочу попробовать. Просто… будь честен со мной. Всегда. Даже если это страшно. Вэй Ин на мгновение задумывается, а потом мимолётно кивает головой, чувствуя, что этот разговор может стать началом чего-то нового — настоящей поддержки, которой ему так не хватало.

***

— Ванцзи? — стучит пальцем по закрытой двери Сичэнь, пытаясь услышать хоть что то живое от своего брата. Лань Чжань молча поднимается с кровати, и несётся к дверям, неспешно открывая их, приветствуя своего старшего брата. — Доброе утро, брат. Сичэнь неловко улыбается, проходя в покои Ванцзи, закрывая за собой дверцу. — Ванцзи, ты же знаешь, что я пришел сюда не просто попить чая, верно? — Присаживается он рядом с Ванцзи, начиная поглаживать своего брата по голове, нежным тоном постепенно подводя русло в к нужной теме. — Мг. Брат, ты что то хотел? — он невольно подставляется под приятные ладони брата, смотрит на того во все глаза. —Ты закрылся в себе. Лань Чжань, расскажи мне, что с тобой случилось? Это ведь не просто переходный возраст. А - Чжань, тебе только 7. Лань Чжань немного мнется, сжимая свое ханьфу, начиная, что то мало по малому, да выстраивать из предложений.. — Мама.. она.. — маленький Лань Чжань, сглатывает ком в горле, и продолжает — Она не пускает меня в свои покои, хотя я учусь! Я хорошо стараюсь! Я действительно не понимаю, что я сделал такого, что бы мама не хотела со мной разговаривать. — Поджимает свои губки Лань Чжань. — Ох А-Чжань.. послушай меня, эй, посмотри на меня. — он берет щёчки брата в свои ладони, и успокаивающе улыбается. — Ты ничего плохого не сделал, А-Чжань! Старейшины так говорят, лишь потому, что мама находится в уединенной медитации. Прости, что не сказали тебе сразу.. ты же знаешь что твоя мама тяжело больна? Так вот.. медитация должна восстановить её силы. Только это займет много лет, мой маленький брат. — Ох.. Это много.. неужели я так долго не смогу увидеть маму.. — опускает взгляд Лань Чжань, от чего Сичэнь тут же паникует, лишь мимолётно увидев грусть на лице брата — Эй, ну же.. ты чего.. главное, что ты в этом не причастен! Мама и со мной пока не выходит на контакт! —Правда.? — С надеждой в голосе спрашивает Лань Чжань. — Правда. — Тогда вы сможете построить маме отдельную лечебницу, что бы она медитировала там, и ей могли помочь? Пожалуйста, прошу тебя! Если она больна, ей нужны лекарства. Лань Чжань, почти никогда ничего не просил у Лань Сичэня, поэтому, отказать в таком брату было ужастно бездушно.. — Да.. Хорошо А-Чжань.. хорошо.. Прощаясь со своим братом, Лань Сичэнь выходит из его покоев, закрывая за собой створку деревянной двери, оставаясь со своими мыслями. Он должен был придумать что то, что бы уговорить старейшин построить лечебницу. Пусть.. в ней не будет их матери, Лань Сичэнь сделает все, что бы его А-Чжань почувствовал себя лучше, ведь тот ещё совсем маленький ребенок. С мамой они встречаются раз в два месяца, и то, вдвоем, они кое как уговорили старейшин сжалится.. Лань Чжань любит свою маму, очень сильно. Пусть он этого не показывает, но каждый раз, когда они встречаются с мамой, он видит в его глазах огонек, который погас под тысячами правилами и надзорами сверлящих старейшин. Уже совсем скоро, после смерти мамы, А-Чжань словно замыкается в себе, словно втягивает свои чувства внутрь и перестает пускать кого-либо в свой мир. Его глаза, которые когда-то светились теплом, теперь стали холодными и пустыми, словно ледяные бездны. Для Лань Сичэня это было настоящим ударом под дых — ведь А-Чжань был для него последним связующим звеном с родом, единственным оставшимся из всей его семьи. Отец давно исчез из их жизни, предпочитая уединение и игнорируя детей, словно они были для него чужими людьми. Но тишина и отчуждение А-Чжаня стали предметом издевательств среди некоторых адептов. Необразованные и грубые заклинатели, которые сами были лишь недавно приняты в орден в юном возрасте, не уважают традиции и нормы. Они дразнят Лань Чжаня за его холодность и замкнутость, часто подстерегали его после занятий, чтобы оскорбить или унизить. Их слова были колкими и жестокими, направленными против кровной семьи Гусу Лань, подрывая последние остатки сил А-Чжаня. Эти нападки продолжались какое-то время, пока Лань Сичэнь не обращает на это внимание. Его гнев вспыхивает словно буря — он не может допустить, чтобы кто-то покушался на честь и безопасность его брата. В храме предков, месте, которое хранило дух рода, Лань Сичэнь строго наказывает нарушителей. Его слова были холодны и решительны, а взгляд — непоколебим. Благодаря его вмешательству издевательства прекратились, и хотя боль в душе А-Чжаня не ушла сразу, теперь у него появился хотя бы небольшой островок спокойствия среди бурь прошлого. И тогда, он и пошел к своему дяде. Тот должен понять его, он точно согласится на лечебницу! Нужно придумать что то, что бы никто не догадался, для кого она должна была предназначатся. И он придумал. — Дядя. — Здоровается Лань Сичэнь, закрывая за собой дверцу. —Я хотел бы с тобой поговорить. — Садись. Что случилось, Сичэнь? — Лань Цижэнь отрывается от своеих летописей, поднимая взгляд на племянника. Лань Сичэнь благоуханно садится со своим дядей, начиная свой монолог. — Дядя. Я хотел бы поговорить с тобой по поводу Лечебницы. У каждого ордена она есть, куда должны приходить больные адепты. И у нас такая есть, да, но Дядя, в ней нету ни адептов, не должного лечения. — Потому что в нашем ордене, все написано на стекле послушания. Правила не позволят вести себя халатно. Если им что то понадобиться, они могут сами сходить в ту лечебницу, и взять препараты, мы уже говорили об этом. — Отстраненно добавляет Лань Цижэнь. — Да, я не спорю, но дядя. Некоторые адепты могут серьезно пострадать. Не думаете ли вы, что все можно излечить только музыкой из Гусу? Я думаю, что отравление трупным ядом, музыкой не исправишь, переломанные кости тоже. И сами адепты, с которыми может что то случится, не всегда могут сами дойти до лечебницы, и сами лечить свои раны. Что думаете, Дядя? — Я подумаю над этим. — Ладонью приглаживая свою бородку, говорит он— А теперь ступай. Мне нужно закончить одно дело. — Хорошо, спасибо, дядя. — И Лань Сичэнь удаляется Спустя несколько дней в главном зале ордена собирается совет — важное и торжественное собрание, где собираются все старейшины и влиятельные члены клана. Атмосфера была напряжённой: каждый понимает, насколько судьбоносным может стать принятое решение. Обсуждались множество вопросов — безопасность, ресурсы, возможности поддержки членов ордена, переживающих физические и душевные травмы. Долго спорили, взвешивали все «за» и «против», приводили доводы и примеры из жизни. Особое внимание уделялось идее создать лечебницу — место, где пострадавшие могли бы не только исцелять раны тела, но и находить покой для разбитых душ. Обосновывалось, что такая лечебница поможет сохранить силы и дух молодых адептов, укрепит мораль и сплочённость всего ордена. В итоге, под большим числом голосов «за» и лишь незначительным меньшинством сомневающихся, старейшины единогласно соглашпются на строительство лечебницы. Было решено выделить необходимые ресурсы, организовать команду лекарей и мастеров, чтобы как можно скорее начать строительство и открыть двери этого спасительного места для всех нуждающихся. Этот день запомнился как начало новой эры — эры заботы и поддержки, когда клан осознал, что сила не только в боевой мощи, но и в умении исцелять и оберегать своих.

***

— Лань Чжань.. — Слёзно бормочет Вэй Ин, опуская взгляд. Не думал он, что лечебница, была построена такими путями.. — Так там сейчас находится твоя мама? — Улыбается он, почесав за макушкой. Если отвести тему от много русла, то никто и не вспомнит, почему Вэй Усянь вообще лежит на этой кушетке. Нужно это просто пережить, и заставить забыть об этом дне Лань Ванцзи. — Она умерла, задолго до того, как построили лечебницу. — Спокойно отвечает Лань Чжань. Хотя можно было заметить, как его голос покачивается, а глаза невольно падают на свои колени. — Ох.. Лань Чжань прости пожалуйста!!! Я не хотел напоминать тебе об этом!! Не обижайся на меня! — Вэй Ин действительно боиться, что после его слов, Лань Чжань снова станет отстранённым и холодным, и снова будет молчать и игнорировать его. Ведь он только что выпалил запас своих слов на ближайшие пять лет! — Вэй Ин. — Поднимает на того взгляд Лань Чжань. В душе опустело, а неспокойное предчувствие усиливается с каждой секундой. —Теперь твоя очередь. Вэй Ин задолго до этого понимал, что не сможет отвертеться от вопроса. Ведь сейчас, когда Лань Ванцзи прекрасно знает всю правду, от лжи хотелось пойти и промыть рот с мылом. Слишком нелепо будет, ответь Вэй Усянь по обычному: Все хорошо, тебе показалось. Здесь это не сработает. — Зачем ты причиняешь себе боль? — голос Лань Чжаня звучит тихо, почти робко, словно он боялся, что любые слова могут разбить хрупкое равновесие, на котором держится Вэй Ин. Мальчик замирает, не поднимая взгляда, боясь встретить в глазах его что-то ужасное — жалость, отвращение или холодную безразличность. Он уже представляет, как отталкивающий холод пробегает по его коже — это было слишком личное, слишком болезненное, чтобы открывать его кому-либо, даже такому близкому человеку. Сердце Вэй Ина уходит в пятки, холод разливался по телу, словно ледяной туман, обволакивая каждую клеточку. О, боже… Он так хотел спрятаться, исчезнуть, раствориться, спрятаться даже под кроватью, где никто не сможет его найти. Лань Чжань тихо вздыхает, рассматривая раны — они были не просто следами боли, это была история долгих месяцев, а то и лет страдания и отчаяния. Такие шрамы не увидишь у обычного ученика, и он, как адепт ордена Гусу Лань, редко видит что-то подобное. Он понимает — за всем этим скрывается огромная, почти невыносимая внутренняя борьба. Сколько всего Вэй Ин перенёс, сколько держал в себе. Что он чувствует? Страх, вину, безысходность? Все это становится слишком тяжёлым, и мальчик пытается справиться с этим, но выбирает самый жёсткий и страшный способ — причинять себе боль. Вэй Ину хочется уйти, убежать, оставить всё это позади, но он не может. Он не может оставить друга(?) одного с этой болью. Вэй Ин уже чувствует, как на него наваливается тяжесть вины — за то, что не сдержал слово перед Шицзе, за то, что позволяет себе страдать так сильно. Но его Шицзе не кричала на него, не осуждала. Она тихо обрабатывала каждую рану, терпела истерики и слёзы, крепко держала его за плечи и помогала не упасть. Шицзе..Она никогда не говорит что то плохое Вэй Ину в этом, никогда не винит, не принижает, она просто принимает Вэй Ина таким, пытаясь тому помочь справиться со своей болью. Но будет ли таким Лань Чжань? Не отстраниться ли он после того, как увидет разгрызанные руки Вэй Ина? Не вызовет ли психотерапевта в его сторону, и сдаст в лечебницу для душевно больных? Не расскажет ли мадам Юй и Дяде Цзян о этих ранах?! — Вэй Ин? — Зовет его Лань Чжань, видя, в каком смятении пребывает мальчик, как он метается в разные стороны, хватается за подол одежды, что хотелось протянуть его к себе, обнять и утешить. Но все что мог делать сейчас Лань Чжань, это смотреть на его страдания со стороны, тихонько вздыхая. — Если ты не желаешь со мной говорить об этом, то- — Нет! Нет нет.. не в этом дело, я.. скажу, дай мне только собраться — Улыбается ему Вэй Ин, поворачивается в его сторону, но не смотрит в глаза. Он боится снова быть отвергнутым. — Я.. просто не вижу иного выхода.. — Начинает он, пытаясь прочистить горло. Если бы он смотрел на Лань Чжаня, увидел бы замешательство на его лице. — Я привык эмоции держать глубоко внутри. Вот.. Я не чувствовал боли, обиды, опустошения, но и не мог позволить себе этого.. И все обиды что скапливались внутри, вырываются физической болью. Так я могу хоть что то почувствовать. Так я могу чувствовать то, что теперь не могу вытащить из себя. Я слишком себя ненавижу. Наказываю себя за каждый поступок, не в силах принять это как есть, и хлестаю металлом по запястью — Вэй Ин на каких то словах посмеивается, на каких то запинается, на каких то смеется, пытаясь защитить себя хоть какими то способами. Впрочем. Вэй Ин просто больной псих, который не находит другого выхода, безволно став подвешенной куклой. — Впрочем, зачем тебе слушать бред сумасшедшего. Пойдем ка- — Вэй Ин. — Перебивает его Лань Чжань, пусть это против правил. Хочет он только что то сказать, как его перебивает тот же Вэй Ин. — Ну, я выздоровел, поэтому со спокойной душой могу идти, верно? — Подмигивает тому последний, и не дожидаясь ответа выскакивает из Цзиньши, оставляя Лань Чжаня на едине с тишиной. Лишь спустя пять минут нечетких обдумываний, Лань Чжань смог прийти в себя после удара Вэй Ина. Он не стал за ним идти — в этом не было должного смысла, тело Ванцзи было словно парализованное. Он лишь смотрит в закрытые дверные проемы, что иногда колыхаютмя от ветра надвигающегося шторма за ними. Вэй Ин не смотрит назад, он знает, что сзади — темная дыра. Остановишься лишь на шаг — Она засосет, скроет с глаз долой, ломая подростка вдребезги. Не было разницы куда идти, его курс направлен только в свою коморку. Ему больше некуда было идти. Он боится оглянуться назад, но идя вперёд попадает в большую вязкую тьму — она засасывает его с головой. Он не замечает перед собой взъерошенных Цзян Чэна и Не Хуайсана, что пыталиются до него достучаться, бегая вокруг него кругами.

Вэй Ин не слышит ничего.

Он, вообще, был удивлен тому, что дух его так легко и просто отпускает — в прошлый раз, когда он был в таком пространстве это затянулось на долгие две недели, где тело дышало, а душа была в заложниках своего же сознания. Дух явно задумывает что то не очень доброжелательное, нужно быть на чеку, и тщательно следить за происходящим вокруг. Было у Вэй Ина предчувствие, странное, но такое надоедливое и липучее, что что то, скоро, должно случиться. Что вновь пошатнет его. Вэй Усянь идет по выложенным полукруглым камням. Идёт, и словно чувствует как подошва прогибается под выложенной дорогой — будто бы, в любой момент Вэй Ин провалился под ними, и его затянет в новую пучину смерти. Он слышит отдаленные зовы его друзей, чувствует их мимолётные касания, и встревоженные взгляды. Они прекращаются совсем скоро, ведь так и не достучались до своего друга, и разбрелись по разным местам. Он же, пытается понять, что вообще только что произошло. Вот, вроде бы, только недавно, он желает быть принятым, и нужным, показав клубок темной энергии, а теперь, разбитый в дребезги идёт домой. Подросток уже давно не замечает того, как словно сквозь стену влетает в свою комнату, немыми шагами проходит по скрипячему полу, окидывает взгляд на всю стоящую мебель в комнате. Не замечает, как проходится у Сюйбяня, задевая фалангами пальц острое лезвие, не останавливая шаг. Кровь хлынула из пальцев, но и это не привело Вэй Ина в чувства. Он проходит дальше, ловко запрыгивая на подоконник, вытягивает ноги до его конца, и со стуком облакачивается о стеклянное окно виском. С чего это вообще он решил, что может быть откровенным с Лань Ванцзи? Этот человек — Сын главы ордена, как он, Вэй Усянь, только посмел очернить его не только своим присутствием, но и таким сквернословием!? Лань Ванцзи учится в престижном ордене, и наверняка никогда и не слышал о том, какими могут быть люди! По тропинкам умеренно плывут адепты, взгляд Вэй Усяня падает на свет, падающий с неба. Солнце согревает всех своими лучами, но изредка потухает, теряясь за серыми, мокрыми облаками. Если приглядеться, можно было увидеть в дали тучи, что начинают стремительно приближаться к Облачным Глубинам. Облокотившись лбом, Вэй Ин глубоко задышал, пытаясь вернуть свой разум, и реальность происходящего, в не оболочку безразличия. Но из него слишком сильно высосали энергию за сегодняшний день. Дух? Разве бывает такое, что обе души находятся в одном теле, может это просто шизофрения Вэй Усяня, и никакого духа не существует? Может он просто слишком устал от своего мира, и оправдывает свои хуевые мысли тем, что это дух. Тело повисает на подоконнике, он поддается искушению слабости, и закрывая потяжелевшие веки, так и засыпает облокотившись о окно, пока из его глаза, не скатываеься одна единственная слеза, и его обладатель не грузится в царство морфея. За всё это время, Лань Чжань не двигается с места, и сидит, с полностью ровной, как струна спиной, смотрел в ту же злорадную дверь, за которой скрылся Вэй Ин. Сегодняшний день переворачивает его мировоззрение с ног на голову, да так, что онемевшие тело без какого либо движения сидит на одном месте. Наконец, за ближайшие пару часов, Лань Чжань начинает двигаться, снимая свои сапоги, но не снимая верхних одежд, и как бревно ложится на кровать. Сегодняшний день заставляет его понять, что в мире не всё так радужно, как может казаться, что не вся жизнь состоит из правил, и теперь Лань Чжань, хочет сам узнать самого себя. Если Вэй Ин продолжит с ним общаться, и разговаривать, Лань Чжань не будет уверен, какая его настоящая сторона представится перед Вэй Ином. Как он будет себя с ним вести, что будет говорить, делать. Уже девять часов вечера, а подросток все никак не может уснуть, хотя сознание в это время уже отключается. Что то ударяет в его голову. Он вдруг встает с кровати, и надевая свои ботинки, выбегает на улицу.. Он не знает что им двигает в этот момент, сейчас его сознание.. какое то не сознание — душа пребывает в каких то раздумьях, и не унимается. Он знает, что все адепты ордена спят, но на крышах дежурят дозорные, что выискивали нарушителей, которые не соблюдают комендантский час. Завтра Лань Чжань тоже должен охранять облачные глубины. Но Лань Чжань знает, где и как, с точностью на перед, они должны были проходить по стене, что бы выискивать кого то взглядом, поэтому Лань Чжаню никак не было трудно пробраться из Облачных Глубин. Но уже следом тот застыл. Лань Чжань, самый благопристойный ученик, нарушил правило, и вышел за пределы облачных глубин позднее девяти часов? Точно ли это Лань Ванцзи? Но сжимая кулаки, тот точно сам себе говорит, что получит наказание за это. Куда он будет направляться, Ванцзи не знал, но его ноги сами несут его по дороге, что вела в лес. Он находится не далеко от Облачных Глубин, поэтому подойти к нему не имело особого труда. Сжимая в своих ладонях Бичэнь, Лань Чжань направляется в лапы этого темного проклятого леса, что съедал его вдоль и поперек, преграждая все попытки выхода. Ботинки его скользят по грязи, что когда то была дорожкой, но стала полимерной глиной от недавно прошедшего дождя, по которой теперь топтались, и портили под подошвой сапог. Одна капля росы, что скатывается с листика дерева, падает ровно на нос Лань Чжаня, от чего тот невольно морщится, а чуть позже как можно скромнее чихает, прикрывая рукавом свой нос. Лань Ванцзи внимательно вслушается в шорохи, доносившиеся из густых кустов, и его тело мгновенно напрягается. Рукоять Бичэня в его руке сжимается крепко, словно стала частью самого Ванцзи — готовая защитить и ударить в любую секунду. Внезапно, с резким лязгом он выхватывает оружие из ножен и одним сильным движением раздвигает кусты, рассекая их пополам. Перед ним оказались два маленьких кролика — словно контраст между светом и тьмой. Черный кролик, живой и резкий, без устали подпрыгивает и даже пытается играть агрессивно с белым, который же оставается совершенно спокойным, почти неподвижным, глаза его приоткрываются лишь слегка, излучая умиротворение и безмятежность. На лице Лань Чжаня невольно появилась мягкая улыбка — редкое и драгоценное мгновение, когда даже каменное лицо смягчается. Он аккуратно приподнимает края своего ханьфу, чтобы присесть рядом с маленькими созданиями, его движения были легкими и осторожными, словно он боится нарушить эту хрупкую гармонию. Он протягивает ладонь — тонкую, но крепкую, к кроликам, наполняя воздух нежным ароматом сандалового дерева, что слегка окутывает их своим спокойствием и теплом. Этот момент тишины, и взаимного доверия, был словно маленькое чудо посреди хаоса и напряжения, давая Лань Ванцзи редкую передышку и напоминая о том, что даже в мире силы и битв существует место для нежности и простых радостей.. Белый кролик остается не подвижен, и смотрит с огромный кричащим подозрением, своими янтарными глазами на Лань Чжаня, что смотрел на того же точно такими же. А вот черный кролик, что выпрыгивает из за спины белого, начинает с чутким любопытством нюхать то, что только что к ним прилетело. Пошмыгав носиком, кролик чихает, от столь сильного запаха сандалового дерева — оно буквально лилось из заклинателя потоками, словно этот запах впился Лань Ванцзи в кожу. Уже позже взглянул на того, кому эта штука принадлежала. Все же первым идёт на встречу Лань Чжань, немного с опаской кладя ладонь на мягкую мордочку животного. По ушам пробивает что то теплое, и тот начинает стремительно краснеть. Кролик ужасно похож на Вэй Ина — Пушистый уголёк, что резвился и прыгал по всему пространству, но таял он малейшей тактильности. И сейчас, мордочка, на которой лежала ледяная, стройная ладошка Лань Чжаня, начинает ластиться под ладошку, согревая своим мехом. Белый кролик же смотрит с белой завистью на то, как нежатся два существа, и ему явно не нравится, что его черный друг, сейчас обращает внимание на другое белое существо, а не на него. . . . Цзян Чэн искренне не понимает, почему его брат его так яростно игнорирует. Это его злило. Что мог сделать такого Лань Ванцзи, что его брат шел, не обращая внимания не на его упрёки и шутки, ни на его шуточные удары по спине. Неужели гуцинь, и умелые пальцы Лань Ванцзи, привели его брата в чувство, и тот не смеялся со всего подряд? Но все равно, Это очень настораживает. Цзян Чэна. Завтра он определенно спросит Вэй Ина в чём дело. Ну а пока, тот наливает себе ещё одну чашку вина, под громкие возгласы не Хуайсана.