Душевные терзания

Тело извивается, потерянные ладони пытаются оттянуть мальчишку в сторону, ноги напряжённо сжимаются, а глаза, потерянные и растерянные бродят по незнакомому выражению лица Вэй Ина. Его схватили ладонями за бедра, крепко стискивая, так, что больно было. Спина невольно выгибается, но руки не ищут торопливо бичэнь, а осторожно оттягивают того за плечи. Именно по этому Лань Ванцзи не любит прикосновения других людей, — слишком больно, слишком страшно и спонтанно. Неприятно настолько, что тошнота подходит к горлу, и лишь пальцы в рот суй. Он не был против целоваться с Вэй Ином, ему нравились его губы, его тело и лёгкие касания, но прямо сейчас, от поцелуев в животе не бабочки пархают, а сжимает, больно и неприятно. Словно его трогает что то чужое.. сминает губы без разрешения, толкается языком внутрь переплетаясь, чавкает слюной, и толкается коленкой в пах. Больше всего ситуация была страшна потому, что руки мальчика были истерзаны. Алая жидкость капает из под рукавов, окрашивая белую одежду юношей в ало красный, глаза, не светившиеся огоньком, потухшие, серые, не излучающие жизни, чужие. Вроде он понимает, что Вэй Усянь сейчас не осознает что творит, и по нормальному, нужно было бы его плавно оттолкнуть, но что то.. держало его на месте, не давало это сделать. Страх, что любимый сейчас в сознании, тревога, что может сделать больно этим жестом.. сейчас ведь нужно обработать раны, посмотреть на масштаб, поговорить с ним, успокоить и побыть рядом.. Но обрывая все его планы, Вэй Усянь блокирует его запястья над головой, не давая возможности пошевелиться. Сердце может лишь ухнуть вниз, а губы, пытаясь хоть самую малость достучаться до мальчика, тарраторят. —Вэй Ин, успокойся, прошу тебя! — Стискивая пальцы в кулаки бормочет он. Он мог бы вырваться, нажать на аккурунктурную точку на талии, но проебал шанс тем, что просто лежал, и ничего не делал, давая прекрасную фору Вэй Ину, заблокировать все его пути в отступлению. Лань Сичэнь уже давно ушел, и явно доверяет всю ситуацию Лань Чжаню, словно знает, что только он может остановить бушующее сердце мальчика. По крайней мере Вэй Усянь сейчас его не душит как в прошлый раз, и это было хорошо. —Ты сейчас не в себе, тебе нужно отдохнуть, Вэй Усянь! — Сквозь невольный стон, он уже повышает голос, стеклянными глазами смотря на мальчика. —Я в себе ~ — наконец издает он звук, и от этого звука, у Лань Ванцзи идут по спине мурашки. Пальцы проходят между выпуклыми ребрами, гладят фалангами пальц по бокам, как бы щекоча. И это все, заставляет Лань Ванцзи извиваться, хватать воздух ртом, слезиться глаза, и невольно замечать, что Вэй Усяню это нравится.. нравится смотреть на беззащитного нефрита, на его крепко сжимающиеся ноги, и поджимающиеся губы. Как его тело вырывается, а последние здравые клетки мозга надеятся, что сейчас кто то прийдёт, и спасет его... Но никто не приходит, и не придет. Если Лань Чжань не хочет быть изнасилованным, значит нужно что то с этим сделать. И наконец план созревает у него в голове. Ноги крепко обвивают талию парня. Лёгкое движение бедер — и это Лань Ванцзи уже возвышается над мальчиком, который в свою очередь недовольно замычал, предпринимая попытки вернуть позу наездника. Пальцы торопливо ищут аккурунктурную точку на талии, а вторая ладонь, поднимает те же руки мальчика над головой, дабы он не сделал с ними что то не очень хорошее. Наконец точка нажата, и теперь Вэй Усянь, лежит неподвижно, как статуя. Брови подходят к переносице, а губы крепко сжимаются в тонкую линию. Он победно выдыхает, и последний раз, удостоверившись что мальчик не может двигаться, отпускает его руки над головой, и осторожно поднимает на руки, подходя к деревянной кровати. Мальчик не издает не звука, хотя заклятие молчание Лань Чжань не ставил. Словно здравый смысл вернулся к нему сразу в тот момент, как Лань Чжань нажал на точку. Он плавно кладет мальчика на кровать, в сидячем положении, положив под его голову подушку. Вряд ли он расскажет ему об этой ситуации, если он сам не будет помнить. Ведь он на все тысячу процентов будет уверен, что он накажет себя за это ещё раз, хотя он просто был не в себе, да и ничего такого не сделал. Самое главное, что девственность не потеряна про ты воли. А первый поцелуй.? Это Вэй Усянь, и даже если он был не в себе, все равно счастлив, что первый поцелуй забрал этот мальчик. Лань Чжань глубоко вздыхает, и развернувшись в другую сторону, подходит к одной из полок, в комнате пришедших учеников. Он надеялся, что эта полка не понадобится никогда, но к сожалению, жизнь всегда жесока. Беря за ручку белую аптечку, подходит обратно к кровати, нежно садясь рядышком с мальчиком. Руки трясуться сердце бежено колотится, а глаза боязливо проходят по полосам на руках, что были видны из под рукавов. Он не хотел расспрашивать, но терапия с Лань Сичэнем, была лишеней на все сто процентов. Теперь он точно не отдаст это маленькое создание ему, пусть и понимает, что Лань Сичэнь здесь не причем, а даже очень хороший психолог. Но единственный минус Лань Сичэня — Он может ударить по больному. Возможно, это и довело Вэй Усяня до того, что случилось. Он осторожно берет ладонью запястье Вэй Усяня, и закатывает рукав по локоть. Сердце ухает, а дрожащие пальцы так и остаются на весу, не в силах поверить в происходящее. Старые шрамы были другими... белыми, либо же бледно розовыми. Но окровавленную руку, он не был готов увидеть. На полосы явно накладывали лезвие не один раз, словно слои торта, идящие друг за другом. Нет, это не были шрамы до кости, и слава богу, но.. руки Вэй Усяня сильные, и кровотечение из шрамов были точно такими же. Красная жидкость не останавливается, а вытекает из полос обильной жидкостью, окрашивает белые рукова, и спускается ниже. Он не был готов увидеть, горостку шрамов разной длинны, и ширины, вплоть до самого жира кожи. Зная анатомию, Лань Чжань не ошибается. И это его не радовало! Он не ожидал этого, на это больно смотреть, до дрожания ног! И если смотреть на каждые шрамы на запястье, то они были такими все?! Ком встаёт в горле Лань Чжаня, а зрачки, наполненные болью плавятся. Резко вздрогнувший парень, неожиданно издает звук, расширяя серые глаза. Лань Чжань дёргается, бросая взгляд на напуганного мальчика. —Лань Чжань?! — Вскрикивает он, пытаясь вырвать запястье из под рук, но с бо́льшим испугом, замечает, что не может подвинуться в принципе. —Что я здесь делаю?! Он был похож на испуганного котенка, забившегося в комочек. Зашуганный, запуганный, маленький, пушистый и сломанный. И словно не он пару минут назад лапал тело Лань Ванцзи. Только вместо того, что бы шипеть, и в страхе забиватсья в угол, лишь пораженно молчит, не имея право на движение. Теперь он не издает звуков. Молчит, и двигает лишь тем, что только может — Глазами. Они как сумасшедшие рассматривают всё перед собой, не доверяют, даже Лань Чжаню. Лань Чжань глубоко вздыхает, и открывая крышку перекеси водорода, бережно прикладывает ватку к окровавленному запястью. Пальцы двигаются тяжело, и кажется, даже нежно протирая запястье, Вэй Ину все равно больно.. Он круговыми движениями он начинает стирать засохшую кровь с рук, и боязливо проходит по самим полосам. Верь не верь, а это все равно происходит взаправду, и отнестись к этому нужно серьезно, и с пониманием. Он качает его тревожность в ладонях, даёт понять, что вот — Сейчас все будет хорошо, я с тобой, и мы все решим вместе. Хотя на самом деле, ничего хорошего то и не было. Хранит его страх под замком, и проходит по полосам ваткой. Вэй Усянь глотает панику, поджимает свои губы и победно опускает взгляд на кровать, полностью отдавшись Лань Ванцзи. И не потому, что он доверяет ему свое тело, не потому, что хотел что бы ему помогли, а потому что не осталось иного выбора, кроме как принимать эту "Заботу" о которой он не просил. И он знает, что вырываться сейчас нету смысла. Лань Чжань будет стоять на своем. Изнемогая, он принимает последние попытки движения, и.. все. В глазах пролетает вся жизнь, тайна, что выстраивалась по кирпичиками разваливается, в на место тайне приходит страх и тревога. Вот, сейчас любимый человек сидит, и дрожащими руками вытирает застывшую кровь, останавливает мечущиеся сердце, и наверняка корит себя за то, что не уследил за 15 летним мальчиком. Не спрашивает зачем, не ругает и не бьет, не смотрит с жалостью. Лишь лёгкий страх приходится по его жилам, и стеклянные, растопленное глаза, мечутся с право на лево. Наконец обе руки перебинтованы знакомыми белыми бинтами, и Вэй Усянь, вздыхая, поднимает взгляд на Лань Чжаня, мимолётно кивая в знак благодарности. Как вообще произошло, что он снова довел себя до такого? Не прошло и месяца с его последних увечий, как он, как больной на голову бежит за лезвием при первой же опасности. Может он и правда болен? Псих, самоубийца, что причиняет себе боль, и бежит за любым поспешным наказанием. Разве это — Вэй Усянь? Только недавно он резвился с друзьями, веселился, и ему было очень хорошо, как в любом другом месте, бежит от проблем, в погоне за пустотой. Вэй Усянь всячески отрицает, что он не самоубийца, а просто наказывает себя, хотя пару лет назад пытался перерезать себе горло, повеситься на бинтах, и утопиться в речке. Как после этого, он имеет право называть себя нормальным человеком? Он как мумия, был перебинтован с ног до головы, если бы Лань Чжань не успел, он бы наверняка умер от недостатка крови, или же в беспамятстве сам отнял у себя жизнь, за которую сам, не осознавая того, цепляется. Для Лань Чжаня он единственный друг, и он для него, единственный друг. Так как же он посмел вскрыться, зная в каком ордене он находится, и что в этих четырех стенах с 2000 правилами его не пропустят дальше на обучение, лишь поняв, какой человек больной на голову?! Сам себе дал клятву не прикасаться к себе, пока у него есть сильное плечо, но при малом порыве идёт вскрывать себе вены. Это презирают хуже, чем темную энергию в заклинательском мире, а он занимается и тем, и тем. И какой же из него получится слуга главы ордена?! —Вэй Ин, — Обрывает его мальчишеский голос, и мягкая хватка на собственной ладони, — Я рядом. И даже этих двух слов хватает, что бы раскрыть его занавес чувств. Одинокая хрустальная слеза, падает на его коленку. Пару секунд, и Вэй Усянь, освобожденный от оцепенения впадает в объятия Лань Ванцзи, и рыдает в голос, мотая головой. Длинные белые рукова накрывают его спину, словно одеяло, и прижимают ближе к себе, выпитывая негативную энергию из мальчика. Эти объятия были намного интимнее тех ладоней Вэй Усяня, гуляющих по его оголенному телу. Теперь все становится на свои места, и Лань Ванцзи, успокоившийся после взбучки с Вэй Усянем, наконец отпускает себя, и мягко кладет лоб на чужое плечо. —Мы справимся, — Добивает он Вэй Усяня, что корил себя за эту мимолетную слабость каждую секунду. Вэй Усянь давиться в слезах, цепляется, и бормочет себе что то под нос, пытаясь спрятать чёртовы слезы в чужое плечо. Почему он снова в объятиях родного человека, убаюканный теплыми словами, цепляется за последнее спасение?! Он снова, снова и снова находится в его объятиях! Опять он пользуется Лань Чжанем и бесстыдно показывает свои чувства. Это не правильно, так не должно быть, все должно быть совсем наоборот, и это Вэй Усянь должен расколоть его маску безразличия, укачивать на руках, и стирать нефритовые капли с глаз, так почему почему почему?! Он обречён. Нефрит втоптал его в тупик, и ему не остаётся ничего, кроме как.. принять. Теперь он обязанный ему жизнью, привязавшись из за малой заботы. Холодная кровь струится с запястий, прижатая к ватке подростка, теперь кровь стынет в жилах, и больше не льется, губя его бледною кожей. Он не помнит моментов, когда острый металл проходит ровными линиями по руке, но чувствует, чувствует чувствует. Слов нету, и не оставалось. Этот миг был не раз, Вэй Ин сказал ему все, что только можно, ему стыдно и неприятно за себя, что хочется взять меч ещё раз. Четвертый раз он сидит в его объятиях, и задыхается от собственных слез. Что то резко пиликает в его голове, и резко отрываясь от Лань Ванцзи, он истерично кричит. —Хватит! — Грудь вздымается, а ладони стискивают сорочку у груди. Расширенные глаза рассматривают выражение лица Лань Чжаня, и словно он только что понял, что происходит, продолжает — Мне прямо сейчас нужно домой, Лань Чжань! — Задыхаясь выдает он, стискивая бинты на запястьях, словно вот вот, и он их разорвет в клочья, после чего рванет кровь с ран. Лань Чжань смотрит недоверчиво. Оглядывает взглядом его с ног до головы, и крепко хватает его ладонь, щуря глаза. Бегство Вэй Усяня никогда не заканчивалось ничем хорошим, и отпустить Вэй Усяня сейчас, Лань Чжань бы сам себе не позволил. Не успевает Вэй Усянь привстать с кровати, как Лань Чжань окидывает его обратно, только уже горизонтально, головой к подушке. Вэй Усянь поджимает губы, хмурит брови, и поднимает плечи, что бы с них спустились ладони. —Ты будешь спать здесь, — Выдает Лань Чжань, вдавливая его в кровать ещё сильнее. Но не настолько сильно, что бы было больно. Лишь для того, что бы Вэй Усянь не предпринял попытку бегства. Глаза Вэй Усяня лезут на лоб, а запястья, скрытые под бинтами больно защипали, от чего желание сдриснуть лишь прибавилось. —Как это, буду спать здесь?! — Заикаясь, из за недавних слез, выкрикивает Вэй Усянь. — Это твоя комната. — Спокойным тоном поясняет Лань Чжань, закусывая щеку изнутри. — Но сегодня я буду с тобой. С завтрашнего дня, ты будешь спать у меня в Цзиньши, до окончания обучения в облачных глубинах. —Что ты сказал?! — Ещё больше язвит Вэй Усянь, хмуря брови. — Я что, похож на... — И обрывает себя, бросая взгляд на свои перебинтованные запястья. —... —Что тебя так напугало, что ты решил поскорее убежать от меня? — Серьезным тоном начинает Лань Ванцзи, хмуря брови. Молочная кожа наконец начинает отходить от бледности, и возвращает себе более живой румянец на щеках. —Ничего, — Недовольно отзывается Вэй Усянь, подминая под себя ноги. Он не стал расспрашивать у него подробности. Если он захочет, то скажет сам, нету смысла что то у него вымаливать сказать против его же воли. Вэй Усяню нужен отдых, и Лань Чжань понимает это как никто другой, поэтому решает не дергать его сейчас, а дать ему отдохнуть, и понять, что вообще произошло, и как это произошло. Вряд ли Вэй Усянь хотел бы сейчас, что бы его трогали после того, как он исполосовал свои руки.. Лань Чжань может понять его. Если он поймет, что Вэй Усяню не хватает заботы и ласки, он придет, но Вэй Усяню нужно просто прийти в себя... Снова это происходит. Одна и та же ситуация, это начинает душить Вэй Усяня изнутри. Те же слова, те же действия и объятия. Нет, ему нравилось это, до безумия. Но вопрос в том, что сделал сам Вэй Усянь для Лань Ванцзи?! Испачкал его белоснежные одеяния кровью со слезами, прибавил кучу проблем, в виде самого себя, и теперь Лань Ванцзи решает следить за ним по окончанию учебного года?! Нет, он может понять почему, Вэй Усянь вырезал себе все руки в мясо, и конечно сейчас ему нужен дозор, но все равно было как то.. неприятно от этого осознания, пусть он сам и виноват в этом. Может Лань Ванцзи делает это все исключительно потому, что он тайно хочет стать доктором? А Вэй Усянь для него как ещё один подопытный больной, с которым можно много всего обсудить, сделать и исследовать. Просто опыт. —Вэй Ин, — Начинает говорить Лань Чжань. Тихо, спокойно и нежно, что бы не спугнуть и без того настрадавшегося мальчика. Чего это он так говорит?! Неужели если он сделал себе больно, так это повод жалеть его? Если бы он говорил таким тоном всю жизнь, Вэй Усянь бы понял, но какой смысл говорить это тогда, когда Вэй Усянь сделал себе больно. Что это изменит? Хотя.. Лань Чжань и так пытается говорить с ним нежно. Это не в его манере, и наверняка для него, это сложно даётся. Так чего это Вэй Усянь тут раскрехтелся. Лань Чжань и так пытается побороть собственной воспитание, суровую натуру и холодный голос, а Вэй Ин ещё смеет его за это винить. —Что сказал тебе Лань Сичэнь? — спрашивает тот, доставая пилюлю с аптечки, попутно заваривая чай. —М.. честно, я уже и не помню. Вроде ничего такого и не говорил.. правда, я не помню ничего, после того, как он закатал мои рукова. — Приставляя пальчик к губе, отвечает Вэй Ин. —..Не помнишь.? — Прокашлившись повторяет Лань Чжань, малость потускнев. Вэй Усяня не мало напрягает эта переменчивость в его настроении. —Я что то сделал? — хриплым голосом бормочет Вэй Ин, кусая нижнюю губу. Неужели, он что то делал в беспамятстве.. а он этого даже не помнит. —Нет нет нет, я просто думал, что ты помнишь, все в порядке, я спрошу брата. — Лань Чжань малость задумывается, и отворачивается в другую сторону, пытаясь привести себя в порядок. Вот и славно, что Вэй Усянь не помнит этого.. наверное, это к лучшему. С кем не бывает, правда? Вытаскивая лавровый лист из чая, Лань Чжань плавно подходит к Вэй Усяню, сверкая своей одеждой небожителей, и кладет пилюльку, с чаем рядышком. Он не заставляет Вэй Усяня его пить, но если тот заметит, то пускай выпьет, так ему будет легче. Вэй Усянь жмуриться, пряча лицо в собственный коленях и обхватывает свое тело ладонями, облакачиваясь о стену. Это был окончательный провал в его жизни. Показать давние шрамы, это одно, а новые, свежие, глубокие полосы, пропитанные недавней болью с чувствами, это другое. Это сокровенное для Вэй Усяня, только его, только для него, и никто, никогда не смел даже взгляд бросить на эти бинты. Вэй Усянь не давал на это повода. Лань Чжань бросает взгляд на забившегося в угол Вэй Усяня, оглядывает его состояние, и что то для себя принимая в голове, открывает дверь, и не предупреждая подростка выходит из дома. Лишь почувствовав неторопливые шаги к двери, Вэй Усянь резко меняет позу, и расширенными глазами смотрит на уходящего Лань Чжаня. Дрожащими руками, он хватается за простыню, ползет к краю кровати, и не в силах выдовить обычное "Постой..." Остаётся один в четырех стенах, с разбитой надеждой.