В погоне за единорогом

Эпизод первый

  Сяо Чжань не возражал, когда курьер по ошибке привозил пиццу ему. Спутать Фаньянлу 5 и Фаньлу 5 как два пальца обоссать. Дома стояли рядом, друг от друга их отделял один проулок. Онлайн карты – и те глючили. Как глючил Сяо Чжань, когда уж очень увлекался выполнением особо интересного заказа и забывал о том, что голодный художник – злой и уставший художник.  Поэтому не возражал против пиццы по ошибке. Другое дело – чужие гости.  Обычно он старался вежливо объяснить, как и куда им следует пройти. Мог и улыбнуться, чтобы подбодрить заблудившихся. По-доброму рассмеяться и чётко, доходчиво, без капли раздражения, скопившегося внутри, назвать номер дома своего и другого.  Обычно он успевал хотя бы рот открыть, прежде чем люди понимали, что пришли не по адресу. Обычно… Сегодня он не успел ничего из этого. Сегодня он едва успевал закрывать рот, чтобы в него не попадала вода из унитаза, в который его макали раз за разом. И открывать, когда вынимали.  И пока он жадно хватал воздух, пытаясь проморгаться и чувствуя себя той самой рыбой, с двух сторон его снова и снова спрашивали: – Где деньги, Сяо Чжань?! Где деньги?! Мы пришли за деньгами, Сяо Чжань. Банни говорит, они у тебя! Где деньги?! Повторение вопроса Сяо Чжань пропускал, оказываясь уже по уши в унитазе.  Он хотел бы сказать им, что никаких денег у него нет. Он сам, как правило, выбивал, а точнее, вымогал деньги у тех своих клиентов, которые затягивали с оплатой. Он мог бы поделиться с ними лайфхаком – не браться за дело без предоплаты (а сейчас и остатков предоплаты не было – ушли на погашение аренды). Он мог бы сказать, что и никакого Банни знать не знает. Но для этого всего надо было успеть использовать рот на что-то еще, кроме как для захватывания большего количества воздуха. Одним носом в таком деле не обойтись. Всё, что оставалось Сяо Чжаню, это яростно булькать и выдираться, пока здоровенные типы в масках радужных единорогов давили ему на затылок и между лопаток. Он мысленно прощался с жизнью и судорожно вспоминал, где лежат деньги, припрятанные на покупку кошки-манчкина – самого очаровательного существа, которое он когда-либо видел. Очаровательнее разве что карликовые козы или минипиги, но и то спорно – куда им до кошечки с короткими лапками? Когда его бросили возле ковра и влепили смачную пощёчину, Сяо Чжань не сразу поверил, что это всё – водных процедур больше не будет, но будут другие, пережить которые вряд ли суждено.  Он ухватился пальцами за красные длинные нити и попробовал встать, но эти слабые действия пресёк лёгкий пинок в бок. Сяо Чжань завалился, сморгнул влагу, отстранённо радуясь, что утром затеял уборку и вымыл унитаз. С улицы раздался недовольный крик соседки, бранившей мужа. Сяо Чжань стиснул зубы, переждал рвущийся рвотный спазм, открыл глаза и приподнял голову.  Третий, тот самый, который не вмешивался с самого начала, стоял, широко расставив ноги, и смотрел на Сяо Чжаня. В прорези маски виднелись только сощуренные глаза. Сяо Чжань и жалел, и возносил хвалы, что после работы над проектом снял очки – иначе был риск не только разбить их, но и показать, что может запомнить непрошенных посетителей. В обычной ситуации, без водных процедур и лишнего стресса, он бы мог – не так уж плохо видел. Но не сейчас. Зрение подводило, сознание уплывало. Всё же приложили знатно. И воды наглотался, как ни пытался отплёвываться. С привкусом лавандовой отдушки. Третий показал что-то в телефоне этим двоим, что всё ещё нависали над Сяо Чжанем. Один из них громко выругался и заспешил к выходу. Второй досадливо похлопал Сяо Чжаня по плечу и поправил ему ворот намокшего кардигана.  – Звиняй, мужик. Ошибочка вышла. Кто ж знал, что мы не к тому Сяо Чжаню припёрлись? Ты знаешь, сколько Сяо в городе? А сколько из них ещё и Чжани к тому же? То-то и оно. Ну, не держи зла, нам в соседний. И он тоже хотел было выйти, но третий коротко двинул подбородком, и этот остался. Третий подошёл ближе. Встал на центр красного в золотых нитях ковра, попирая весь древний труд толстыми подошвами тяжёлых ботинок с заклёпками, дёрнул молнию на чёрных карго. Звякнули цепи на бедре.  – Нет, – прохрипел Сяо Чжань в ужасе от такого святотатства, такой наглости, вопиющего надругательства…  Тип под маской улыбнулся. Сяо Чжань не видел этого точно, но был уверен.  На щеку попали тёплые брызги.  Сяо Чжаня милостиво отправили в нокаут, вырубив ребром ладони в шею.  Но подумать перед этим: “Сука, я тебя найду и урою”, – он всё же успел.  

Эпизод второй

Слабый раствор соли. С добавлением лимонного сока. Так можно было избавиться от бытовых пятен. Пустить в ход глицерин, если вдруг нечаянно пролил кофе. Сяо Чжань на этот ковёр ничего не проливал – ни чаянно, ни нечаянно.  Он мог бы сказать, что ковёр был семейной реликвией и передавался из поколения в поколение как свидетельство былого величия. “Что смогли уберечь, то и передавали”, – поджав губы, говорила бы бабушка. А мама рассказала бы, что ещё дедушку, когда он был совсем мал, завернули в этот ковёр и таким образом смогли вывезти.  Он мог бы сказать, что сегодня в живых не было никого из прежде большой семьи Сяо. Остались только он да ковёр. Он мог бы поведать сотни других историй, что с таким трепетом слушали бы те, кого он раскладывал на этом ковре, или те, кто раскладывал бы его, и кожа потом приятно саднила на пояснице. Но ничего из этого не было правдой. Всё большое семейство пребывало в добром здравии и зазывало познакомиться с “невестушкой”. Да только все попытки в личную жизнь, безудержный секс или хотя бы многообещающий петтинг почили в Чунцине. Не до этого, когда заказов то выше Пекинской телебашни, то ниже Подземного города, и по счетам платить надо.  И, по правде, не нужна ему была такая личная жизнь, какой её представляли многие, хотя бы то же семейство. Отношения с кем-то – разве что утолить любопытство и немного побыть “как все”. В этом городе, вдали от всех, необходимость в притворстве отпала. А желание разложить кого-либо на этом ковре появилось – не ради удовлетворения физических потребностей (о них и не думал вовсе), а ради получения эстетического удовольствия, насколько это было возможно в таких условиях. Правда заключалась ещё и в том, что он купил этот ковёр на барахолке – на первый заработок после переезда.  И он ему просто понравился. Своими кривыми узорами и настолько неровными потертостями, что это было почти искусство. Яркая клякса, обещание прекрасного будущего посреди бесцветной крохотной квартирки с хлипкой дверью. Талисман. Хреново работающий, но всё же. И никакая химчистка не могла уничтожить нанесённое оскорбление. Тем более, что денег на неё не было. А Сяо Чжань протёр домашними средствами уже такую дыру, что красные волокна превратились в труху. Символично, сказал бы он, если бы такое цензурное слово смогло бы втиснуться в ряд своих более низких собратьев.   Он смотрел на эту дыру, и внутри росла такая же. Уродливая, большая, она ширилась и ширилась, обугливалась по рваным краям и жаждала крови.  Сяо Чжань вытер пот со лба, поморщился от резкого запаха уксуса, стянул перчатки и бросил их на ковёр. Всё равно ему уже ничем не помочь, только выбрасывать. Потому что злость до добра не доводит. Это Сяо Чжань знал как никто другой и старательно подавлял. Он взял скетчбук и зарисовал поверженного фантастического гиганта – на плоской спине зияла рана.  Пририсовал ране зубы. Острее. Больше. Длинный язык с жалами. Когти вместо кисточек. Злые глаза.  Гигант оживал и превращался в монстра. В бездну, глядевшую из нутра Сяо Чжаня. Тянущуюся к радужным единорогам. Бездна разрывала их и желала поглотить.  Сяо Чжань вырвал лист. Наклеил его на стену. Вышло криво. Но ничего, ему не выставку тут устраивать. Обвёл красным самого высокого единорога. Сдержался, чтобы не перечеркнуть сразу. Рано. Монстр ещё не добрался.  Сяо Чжань поднялся. Подошёл к ковру. И скатал его вместе с перчатками. Пришло время отправиться на свалку. “Мы сделали всё, что в наших силах”, – прозвучало в голове голосом сериального врача, сочувственно-фальшиво.  Мутило и кружило. То ли от лёгкого сотрясения, то ли от паров уксуса. Либо же от усиленной работы в первые же часы после того, как вынырнул из отключки. Прошло уже больше суток, и Сяо Чжань не помнил, чтобы ел с тех пор, как очнулся. Не до того было. Дыхательные практики. Попытки очистить ковёр. Дыхательные практики. Ведро мыльной пены. Дыхательные практики. Не смотреть в темноту между кроватью и шкафом. Дыхательные практики. Бита – само совершенство, несмотря на толстый слой пыли. Подавить злость и не множить проблемы не вышло. Следовало поступить иначе. И перво-наперво разобраться с тем мудаком, из-за которого кучка отморозков вообще оказалась в этой квартире. Пора вернуть ему должок не только за пиццу по ошибке. Тем более что вон та, с одними несчастными пепперони, была отстой. А про пиццу с баклажанами и говорить не стоит.  “Какой идиот вообще додумался добавлять в пиццу баклажаны?” – ворчал Сяо Чжань, ныряя в шкафчики в поисках муки и прочих важных ингредиентов. Холодильник обилием не поражал и смотрел пустым нутром так же тоскливо, как и Сяо Чжань на него. Только что не так громко урчал. Вполне даже прилично урчал для купленного с третьих рук.  Банка с маринованным острым перцем, чёрным чесноком (удивительно, как вообще попал сюда, но неудивительно, почему до сих пор в целости и сохранности), пачка куриных лапок, покрасневших явно не от стыдливости (отлично, что не почерневших, но в данном случае можно было бы и так), увядшая капуста, моток засоленного цзюцая и вчерашняя маньтоу с мясной начинкой.  “Не так уж и плохо”, – вынес вердикт Сяо Чжань, засучил рукава и принялся за исполнение своего коварного и отчаянного плана. Но для начала раздобыл из недр посудного шкафа лапшу и заварил её. Потому что если раздавать пиздюлей, то на сытый желудок.  Сяо Чжань из квартиры номер 233 по адресу Фаньлу 5 и не догадывался, какая опасность нависла над его желудком. Ему бы точно не до смеха пришлось. Впрочем, и Сяо Чжань из квартиры 233 по адресу Фаньянлу 5 тоже не догадывался о том, что его тёзка уже как несколько часов не мог смеяться. 

Эпизод третий

Что-то мешало открыть дверь. Не то чтобы Сяо Чжань пытался войти без приглашения. Сначала он вежливо постучал по косяку. Потом постучал чуть менее вежливо. А затем уже совсем невежливо позвонил – раз, другой, третий, не отпуская пальца. Никто не отозвался.  “Ну вышел куда хозяин, с кем не бывает. Я вот тоже вышел”, – подумал Сяо Чжань и решил подождать на улице. Ветрено, прохладно, весна ещё как стеснительная красотка – ни чёткого “да”, ни внятного “нет”, но в бомбере поверх худи с капюшоном продержаться можно. Знал бы, что так будет, не в домашних спортивках пошёл бы и не в кроксах на босу ногу, а кроссовки надел – всё теплее. Он пошевелил пальцами, сказал им, что воздухом дышать тоже полезно, и напоследок пнул дверь. А она взяла и приоткрылась. Скрипнула ещё так завлекательно, но, словно вспомнив о приличиях, остановилась. Сяо Чжань сглотнул, и слюна отчего-то показалась тяжелее обычного. Переложил коробку с пиццей из одной руки в другую. Снова переложил. Слегка наподдал двери. Но та не сдвинулась. Что-то с той стороны не пускало. Сяо Чжань задрал руку и осторожно ощупал биту – на месте, торчала из бокового кармана рюкзака. Он очень хотел бы избежать того варианта развития событий, при котором она бы понадобилась, но “хочешь мира, готовься к войне”, так? Вот он и подготовился. Ещё бы дыхание выровнять. А лучше развернуться и уходить. Вызвать полицию, сообщить им о своих внезапных гостях… Но кто знает, что они могут найти на самого Сяо Чжаня, если начнут разбираться в его деле. А они же непременно начнут. В довесок скетчи найдут, решат, что там никакая не “лёгкая эротика”, а самая что ни на есть порнография, ещё и с элементами “расчленёнки”. Откуда ж этим знать о том, что эрогуро – это тоже своего рода искусство? И нет, Сяо Чжань на такое не дрочит, это клиенты его, которые и заказывают не только разработку логотипа, но и такое, да. И никто же не говорил, что налоги обязательно платить со всего. Если платить со всего, так и на манчкина не заработать, а к манчкину надо же ещё корм высочайшего класса, и лежанку удобную гипоаллергенную, и походы к ветеринару… В общем, звонить в полицию было нельзя. Ещё и потому, что того, кто осквернил ковёр, они найдут быстрее, и Сяо Чжаню ничего не достанется. И вот этого допускать решительно было нельзя. А в квартире у этого может оказаться нужный адрес. Или какие другие подсказки.  Сяо Чжань вдохнул-выдохнул и надавил на дверь. Не поддалась. Он надавил ещё. Что-то там сдвинулось и дальше не пустило. Сяо Чжань отошёл и бросился плечом. Раздался странный хруст. Сяо Чжань не сказал бы, что в нём странного, но волосы на загривке приподнялись, и вдоль позвоночника прошла холодная волна. Тут бы остановиться и уйти, но Сяо Чжань был не из тех, кто бросал дело на полпути. Он навалился сильнее и протиснулся в тёмный коридор. Захлопнул за собой дверь. Нашарил выключатель. И выронил коробку с пиццей.  Большая часть упала так, слегка выглянув за границы картона.  Но два треугольника шмякнулись рядом с искривлённым ртом. Острыми краями к луже у головы. Кетчуп смешался с кровью.  Сяо Чжань прижал кулак к губам. Запечатал крик и шумно втянул воздух. Пахнуло металлом и чем-то кисло-сладким. Он хотел ухватиться за стену, но отпрянул. Посмотрел на свои пальцы. Подошёл к выключателю, достал из кармана бомбера санитайзер, брызнул на пластик, вытянул мягкий рукав худи и тщательно им протёр. Свет мигнул несколько раз. Показалось, что тело задёргалось в психоделическом танце и затихло, как только Сяо Чжань отстал от выключателя.  Вернулся к телу, присел на корточки. Желудок скакнул к горлу, подняв тошнотворную волну. Сяо Чжань закрыл глаза и открыл их только после того, как схлынуло.  Внимательно осмотрел. Коснулся дряблой шеи двумя пальцами. Пульса не было. Но кожа ещё хранила тепло.  Так долго с ним “говорили”? Или это другие – не те, которые в унитаз любители макать? У этого волосы сухие. Там, где не слиплись от крови. И серая рубашка в мелкий красный ромбик без признаков влажности. Разве что в районе подмышек. И на светлых брюках большое пятно, вдоль по бедру, на паркете тоже… лужа, но не крови. Был бы ковёр, впиталось. Хорошо, что не было. Иначе такой перевод ткацкого мастерства.  Сяо Чжань отвесил себе лёгкую пощёчину. Унял нервный смех.  Видимых повреждений не нашёл. Но лужа крови откуда-то же натекла. Следовало перевернуть и посмотреть с другого бока, но Сяо Чжань не был настолько любопытным. К тому же, ещё немного – и на полу будет не только пицца, но и лапша. Он и так здесь задержался. Месть местью, но и о своей безопасности забывать не стоит. Неизвестно, что слышали соседи и когда сюда пожалует полиция. А ему ещё с двери отпечатки оттирать. И с кнопки звонка.  Сяо Чжань вспомнил, где и чего касался. Очистил и замок с ручкой внутри, и снаружи, прошёлся медленно. Посмотрел на дверь напротив – на глазке белел комок чего-то. Жвачки? Налепили те, кто приходил к этому, а соседи не стали высовываться? Сяо Чжань хмыкнул и вернулся в ужасный коридор. Свет уже был не нужен. Мысленно Сяо Чжань зарисовал и кровь на пицце, и фиолетовые пятна печёных зубчиков чёрного чеснока на морщинистой коже, и скрюченные пальцы, из которых вместо ногтей тянулись к белому потолку красные перцы, выгибаясь одним боком и маслянисто поблескивая.  Вот так справляться с ужасом, липким потом растекающимся по телу, было чуть проще. Убеждать себя, что это ненастоящее и может быть перечёркнуто, а то и стёрто. Либо выдрано, скомкано и выброшено. Как неудачный скетч. “Старику материальное уже ни к чему, а мне пригодится”, – сказал себе Сяо Чжань и огляделся. Две комнаты и кухня. Мебели минимум, но вся такая, что Сяо Чжаню и за всю жизнь не удалось бы заработать и на десятую часть её. Одни межкомнатные двери из цельного дерева выглядели как весь годовой заработок без учёта налогов. И чего старик прозябал в таком районе, если средств явно хватало ну пусть не на первый и второй круги Пекина, то на третий уж точно? Дела он тут какие крутил? И потому к Сяо Чжаню временами захаживали мутные типы? Смотрели ещё так цепко… Крутил, пока не напоролся на тех, последних? Все они деньги с него вышибли, или ещё что осталось? “Какие на хрен деньги?” – схватился за голову Сяо Чжань. Тело прошибло холодным потом. Он ринулся к двери, на выходе из гостиной споткнулся о собравшийся гармошкой ковёр, чуть не впечатался в угол, едва успел перепрыгнуть через труп и вылетел из квартиры. Как оказался дома, он не помнил. Захлопнул ли ту дверь, тоже. И как завернулся в одеяло.  Звонил ли в полицию? Кажется, нет. Хорошо, если нет.  Стёр все отпечатки? Вроде бы да. Точно да. Точно же?  Да. Нет? Да. Кажется, да. Пицца. С куриными лапками, чёрным чесноком, увядшей капустой и всем, что выгреб подыхающего из своего холодильника. Осталась там. В кетчупе, вытекшем из того тела. Как из тюбика.  Сяо Чжань выпутался из одеяла и подошёл к кроксам. “Вот ведь какой молодец, – похвалил себя, – как добежал, не помню, а обувь скинул, чтобы пол не пачкать”. Не пачкать.  Он присел, взял один крокс, развернул подошвой. Развернул второй. Ладно, этого стоило ожидать. Но это же не ковёр, мороки меньше.  В тазу среди белой пены жёлтые кроксы смотрелись утками-переростками. Без клювов, но их легко представить. Как и крылья, и маленькие хвостики. Нырнули, почистили пёрышки, вынырнули. Нырнули. Во всём этом была и хорошая новость – незваные гости больше не придут.  Вынырнули. Плохая состояла в том, что смерть одного – не гарантия от нежелательных визитов. И в том, что пиццы по ошибке больше не будет. Ну, до тех пор, пока в той квартире не появится новый житель.  Нырнули. А двери там хорошие. Ковёр, жаль, не успел рассмотреть. Но что уж теперь. Тут за свой бы компенсацию взыскать.  Вынырнули. “Это ж я теперь свидетель? Не для полиции, а для этих, кто к тому пришёл?” Нырнули. “Ну вот и искать не придётся”. Вынырнули.  Посреди единственной комнаты выделялся зелёным прямоугольником ковёр. С толстым и очень мягким ворсом. Сяо Чжань отчего-то помнил это, хотя и предпочёл бы забыть, как скатывал его рядом с телом и, то и дело оглядываясь на залепленный жвачкой глазок, тащил на выход. Ещё сказал кому-то на улице, что в химчистку понёс и задвинул подбородок поглубже в ворот бомбера. Одноразовой маской в Пекине никого не удивишь.  Нырнули.  Тут бы и успокоиться?  Хрен там. Это не от того, кого надо, компенсация. Вынырнули. 

Эпизод четвёртый

  Утром в новостях сказали, что в доме номер 5 по улице Фаньлу обнаружено тело человека шестидесяти двух лет. Назвали имя. Сяо Чжань постарался не услышать. Стоило бы дождаться, чтобы убедиться – иероглифы другие, в конце, может, показали бы, говоря о личности мёртвого тела, но рис сам себя не сварит. Да и торчать возле кассы чревато подозрениями. Он так-то обычно не торчал – сразу выкладывал на прилавок всё, что надо было, расплачивался, если в долг не брал, и уходил. Вот и сейчас он кивнул тётушке из магазинчика и ушёл. Она в его сторону не посмотрела, слишком занятая тем, что показывали по маленькому телевизору, установленному на холодильнике с газировкой.  Сяо Чжань шёл домой и мысленно раскладывал по полочкам то, что услышал. А услышал он мало – не потому что к рисоварке бежал, а потому что больше ничего толкового там не сказали. Одна из возможных причин смерти – отравление пиццей. В компании, чей логотип значился на оставленной коробке, заявили, что это не их, они бы никогда, но куриные лапки с чёрным чесноком – “это интересно и стоит подумать, не добавить ли в меню”.  О других возможных причинах диктор умолчала, но отметила, что ограбление не рассматривается – из квартиры ничего не пропало, следов обыска не обнаружено, однако “пожилой господин, судя по всем признакам, отчаянно боролся за жизнь”. Сяо Чжань вычленил для себя главное: вынос ковра прошёл незамеченным.  “Пожилой господин боролся за жизнь”... Кто-то к нему всё же приходил. Кто-то помимо Сяо Чжаня и до него, разумеется. И с этим кем-то “пожилой господин” боролся и проиграл? Тем больше причин накостылять этим отморозкам, помимо испорченного раритета ткацкого мастерства.  Драться он любил ещё с детского сада, когда впервые обнаружил, как сладко расквасить обидчику нос и наблюдать, как вместе с кровью вытекают сопли. “А чтобы неповадно было”, – отвечал маленький Сяо Чжань воспитательнице. Она же всплёскивала руками и объясняла, что нельзя так наказывать за всего лишь оторванный хвост у бумажного динозавра. “Всего лишь?!” – вскрикивал маленький Сяо Чжань и с укором предъявлял испорченного красного динозавра с неровной дырой там, где прежде был красивый и мощный хвост с большими шипами.  Даже папа опасался вспышек агрессии. Он отвёл его в секцию и попросил лаоши направить злую энергию сына в продуктивное русло.  Лаоши выгнал мальчика из секции, не стерпев унижения. Мальчик же не стерпел того, что лаоши в порядке воспитательной работы решил стереть зубастую рыбку, нарисованную фломастерами на тонком запястье. Поэтому мальчик укусил лаоши в руку и пнул в промежность.  “Будем пробовать сублимировать”, – сказала мама и отдала Сяо Чжаня в художественную секцию. И это понравилось ему больше. Быть может потому, что мама предупредила лаоши: не позволять другим детям портить вещи её сына, иначе зубастая рыбка может раскрыть пасть шире, и это никому не понравится. Самому Сяо Чжаню тоже не раз и не два (честно, он сбился со счёта) говорили, как делать не надо, и он очень старался быть хорошим и вежливым мальчиком. Только порой думал: почему улыбаться из вежливости можно, а показывать, что на душе, – нет? Чтобы никто не испугался и раньше времени не слинял? Вооружившись своим самым убойным оружием, Сяо Чжань отправился добывать информацию. Ждать, когда цель этой информации сама наведается в гости, он устал. Заскучал немного даже. Каждый раз перед тем, как отойти ко сну, Сяо Чжань вспоминал того, кто наступил на его ковёр уличными ботинками: его холодный насмешливый взгляд, его резкие движения, руки в чёрных перчатках и член. Меняя утром постельное, Сяо Чжань сказал бы, что это уже попахивает одержимостью. Но сублимация в скетчи не помогала. Напротив, казалось, что с каждым штрихом, каждым острым росчерком, росла. И с этим что-то надо было делать. Например, поймать и отсублимировать. Чтобы неповадно было.  Он начал с окрестных баров. Потягивая одно-единственное пиво, а то и стакан минералки, провоцировал раннее образование морщин на переносице у бармена, выспрашивая, как бы ему найти специальных ребят в единорожьих масках – чтобы, значит, выбить долги с неблагодарных клиентов. Другие посетители, которые слышали эти вопросы, аккуратно отсаживались и предпочитали не смотреть в его сторону. Он отвечал им обворожительной, как ему думалось, улыбкой, они же вздрагивали и очень быстро растворялись в полумраке бара. Через некоторое время к Сяо Чжаню подходили вышибалы и угрожали растворить его, если он не растворится сам. Сяо Чжань выбирал второе – примирительно поднимал руки и выметался, успевая сунуть свою визитку вольного художника одному из громил.  Пробовал удачи и у сомнительного вида компаний, тусующихся на пустырях, стройках и прочих уличных злачных местах. Там оказывались настолько в шоке от его вежливых расспросов, что даже не били и вообще старались близко не подходить. Но делиться информацией не собирались.  “Жмотяры”, – думал Сяо Чжань, выслушивая очередное “нет, не знаем”.  А однажды пристал к парню в торговом центре. Тот раздавал обнимашки. Сяо Чжань едва держался, чтобы не раздать ему пиздюлей. А всё голова единорога. Не резиновая, плюшевая. Да и свободные клетчатые штаны, как и белая футболка с принтом мороженого, максимально не походили на аутфит того, кто обесчестил ковёр. Рост, опять же. Этот был сильно ниже. Но радужная грива и покрытый блёстками рог раздражали неимоверно. Сяо Чжань едва заставил себя не ждать окончания смены бедняги и уйти.  Можно было бы, конечно, предположить, что банда никакая не единорожья – маски они выбирали от случая к случаю, к кому-то и без особой выдумки приходили в балаклавах. Такое Сяо Чжаню тоже нравилось представлять и сублимировать. Но по такому точно не найти того, чьи бока так хотелось помять битой – металлической, начищенной почти до зеркального блеска.  Удача улыбнулась Сяо Чжаню к вечеру пятницы. Спустя недели две нескончаемых поисков, гиперфиксации и литров выпитой минералки Сяо Чжань возвращался домой из зоомагазина. Манчкина пока не было, но домик был таким чудесным, что не потратить на него перечисленное за выполненный заказ было совершенно невозможно: мягкий и приятного серого цвета, пастельного – речного перламутра. Сяо Чжань понимал, что кошечку заводить пока нельзя: и условия следовало создать подходящие, и разобраться с теми, кто мог внезапно пожаловать и воспользоваться унитазом не по назначению. Жильё, опять же, не своё, а внаём. Но удержаться не мог. Тем более, что это почти выполнение первого пункта, а со вторым он тоже как-нибудь разберётся. Ну и с третьим когда-нибудь в обозримом будущем. Ему оставалось пройти всего квартал, когда под одним из мостов, в полумраке между стеной и перилами следующего яруса мелькнул радужный хвост. А потом показался и высокий парень в маске единорога. Он что-то кому-то яростно выговаривал, проводил ребром ладони по своей шее, совершал возвратно-поступательные движения тазом и разминал кулаки. К нему присоединились двое других: высоко подкидывали колени, как будто имитируя… лошадь? Масок на них не было, но Сяо Чжаню хватило и радужной гривы на голове первого, ещё и одетого в чёрные карго. Болтались там цепи или нет, Сяо Чжань уже не разглядывал. Впервые в жизни он ощущал тот самый трепет крыльев бабочек, о котором раньше только читал. Не иначе как на реактивной пыльце от них Сяо Чжань подлетел к компании из троих недокопытных, на ходу смахнул рюкзак и начал лупить им куда придётся. В рюкзаке громыхали баллончики с краской, жестяные банки с соком личи и термос с чаем, всё это многоголосье звучно ударялось об уворачивающиеся тела, в которых ничего не звенело, но тупо и гулко отстукивало. Впопыхах ставились блоки, закрывались головы, совершались дёрганые и ошибочные движения. Однако Сяо Чжань оказывался быстрее. Он дрался на чистых инстинктах и совсем не ведая страха. Обычно не самый пластичный в том, что касалось танцев, тут он был как в своей стихии. Не только уклонялся от всех этих хуков и киков, диагональных, крюковых и боковых, но и сам умудрялся ловко достать, приложить, наподдать. На крики остановиться и подумать Сяо Чжань не реагировал. Видел витой пластиковый рог и стегал рюкзаком с утроенной силой.  Успокоился он только после того, как все трое полегли на грязный асфальт и принялись попеременно стонать: говорить связно никто из них не мог. Сяо Чжань со всем основанием подозревал, что как минимум один из этих в ближайшее время будет принимать пищу только через трубочку. Вот как раз вот этот, в маске единорога. Сяо Чжань подошёл к нему и потянулся к своей ширинке, когда понял: здесь есть кто-то ещё. Чуть поодаль, у самой стены темнел силуэт – на коленях, с заведёнными назад руками, весь в чёрном, он сливался с наступающей ночью. Только волосы выделялись светлым – спутанными прядями они падали на лицо, почти полностью его закрывая. Телефон, валявшийся тут же, у ног, рассеивал тьму снизу вверх, вычерчивал острый подбородок и насмешливый рот – потемневший от крови. Звонил беззвучно. В жестяной бочке потрескивал огонь: рыжие всполохи облизывали края, и так уже почерневшие от сажи.  Парень, на вид лет двадцати, ну или на пару лет больше, методично раскачивался, танцуя лишь под одному ему слышную музыку. Не произносил ни звука и не реагировал на приближающегося Сяо Чжаня. Время от времени поводил плечами. Разгоняя кровь? Пробуждая заснувшие мышцы? В попытке снять клейкую ленту, которой его примотали к торчащей из стены арматуре? – Эй, – тихо позвал Сяо Чжань. Парень прекратил раскачиваться и открыл глаза. Сяо Чжаню захотелось подарить ему зубастую рыбку со своего запястья. А ещё запечатлеть, как от широких плеч взмывают чернилами крылья. Но рыбку он давно стёр, красок же при себе не было. Да и вряд ли этот человек готов ещё посидеть вот так, пока Сяо Чжань скетчит – неудобно ведь. – Сзади, – невыразительно сказал парень, и Сяо Чжань, не глядя, резко отвёл руку с рюкзаком. Громыхнуло, лязгнуло и бамкнуло. К ногам Сяо Чжаня упал поверженный единорог.  – Вау, – протянул паренёк и расплылся в одобрительной улыбке. Сяо Чжань подумал, что нарисовал свою зубастую рыбку задолго до встречи с настоящей.   

Эпизод пятый

– Без меня тебе не обойтись, – безапеляционно заявил Ван Ибо и втянул длинную лапшу. Брызнуло. На ярких губах остались капли красного соуса. У Сяо Чжаня зачесались пальцы. Он вдавил ногти в ладони, вдохнул-выдохнул и подвинул по столу салфетку. Ван Ибо хмыкнул, кивнул благодарно и принял подношение – промокнул губы и продолжил быстро жевать. Сяо Чжань в очередной раз за этот вечер поразился, как в такой маленький рот вмещается столько. Стало интересно, что ещё туда может вместиться и насколько растянутся вокруг этого всего губы. Увиделось так живо, что Сяо Чжань едва удержался, чтобы не зажмуриться. Но Ван Ибо, кажется, что-то заметил, потому что склонился ближе и с интересом заглянул в глаза. – Ты будешь доедать? – спросил он и умильно поморгал. Кровоподтёк на скуле добавил жалостливости.  – Так ведь острое же… ты сказал, что не любишь, когда острое. – Ничего, я просто воды побольше выпью. Потом поссу побольше. Это ведь полезно?  – Ссать? – заторможено переспросил Сяо Чжань. – Нет, воду пить. Но и ссать тоже. И кстати об этом. Спасибо, конечно, что спас, но отлупасил ты не тех, – сказал Ван Ибо и втянул ещё лапши. Много. Так много, что щёки поднялись к глазам. Он всё жевал и жевал. Сяо Чжань терял терпение. Вопрос, заданный несколько раз, так и висел без ответа. Потому что речевой аппарат Ван Ибо был очень занят.  Они пришли в эту закусочную после того, как оттащили бессознательные тела к стене и примотали их друг к другу клейкой лентой – такой крепкой, что без ножа не справиться. С наличием ножей проблем как раз не было – в карманах у всех бессознательных обнаружилось по одному и были конфискованы, а потом и выброшены в водосток. Маску единорога Ван Ибо отправил в жертву огню в жестяной бочке. Взметнулось синим и повалило удушливым чёрным.  Скорую решили не вызывать: “если у кого случилась трещина в черепе, сам виноват, нечего было лезть”. Так сказал Ван Ибо. Собственно, после этого он и назвал имя. И криво улыбнулся, когда Сяо Чжань назвал своё. Они покурили. Точнее, Ван Ибо покурил, покашляв в начале. Заявил, что отвык уже, а тут эти, а в карманах у этих не только ножи, но и сигареты, неплохие в общем-то сигареты, отличные даже. Только и такие продирают горло, когда уже бросил, давно бросил, а тут вот… нервы? Это прозвучало так вопросительно, что Сяо Чжань решил прислушаться к себе. Нет, он не нервничал. Впервые за долгое время ему было спокойно. За ковёр отомстил, обидчиков покарал. Ну, почти. Он подошёл к бессознательным, расстегнул ремень, приспустил джинсы, и тогда Ван Ибо спросил: – Зачем? А Сяо Чжань ответил. Рассказал, что произошло с ним несколько дней назад, и как это его задело. Про визит к своему однофамильцу смолчал. Не потому что вот этот парень с высветленными волосами, собранными в низкий хвостик, доверия не вызывал, а просто потому что. Нормальный так-то парень, тоже пострадавший от этих отморозков – оказался не в то время и не в том месте, ещё и с такой смазливой мордашкой. “Ну и сам понимаешь”, – услышал Сяо Чжань и опустил голову, соглашаясь. При том, что сам он в такой ситуации ни разу не оказывался – в школе слава бежала впереди него, да и в университете никто не желал связываться, зная, что ни едких слов, ни тяжёлых кулаков Сяо Чжань жалеть не будет. Но то, что увидел сегодня, было так мерзко, что он понимал, почему парнишка предложил не вызывать медиков, а оставить всё так. Зрела уверенность, что такие, как эти, бессознательные, не тонут – поваляются немного и оклемаются. Лишь бы разбираться не пришли.  Так что Сяо Чжань ответил, но умолчав про визит к однофамильцу. Ван Ибо выслушал, покивал с многозначительным видом, выразил удивление и сожаление, а потом и в закусочную позвал, чтобы отблагодарить. – Ты меня, как дракон принцессу, спас. – Как дракон? Может, как рыцарь? – Нет, дракон круче. У него клыки и когти, огонь и хвост. Летать может. Так что, дракон. – Ладно, – против воли улыбнулся Сяо Чжань, – ну тогда не принцесса, а принц. Ван Ибо задержал на нём взгляд, дёрнул уголком губ и ничего не ответил. Сяо Чжань подумал, что про принца было, наверное, зря. Но не брать же слова обратно? Да и ничего такого не сказал, с чего такая реакция? И вот теперь этот “растущий организм”, как он сам себя обозвал, только так уплетал благодарственную лапшу, ещё и на чужую покушался – глаза так и блестели. Пар вился, а вместе с ним закручивались и пепельные пряди, выпавшие из низко стянутого хвостика. Покраска была неровная, тёмные корни отросли на пару сантиметров, но пока не портили – это Сяо Чжань разглядел, как разглядел и наливающееся фиолетовым на скуле, и нижнюю губу – разбитую, оттого опухшую, красную, смазанную, как после сильных поцелуев. И вот уже который раз потянуло зарисовать всё это, но прежде всего – внимательный взгляд поверх миски, сквозь завесу пара.  Ван Ибо с громким хлюпом втянул последнюю лапшу, сыто облизнулся и посмотрел по сторонам. Никого, кроме них двоих да засыпающего у телевизора хозяина лапшичной. В кадре одна панда с видом познавшей и преисполнившейся жевала бамбук, другая же то залезала в деревянное кресло, то слезала. К просветлению долог путь. Сяо Чжань вполне готов был свернуть. Вот прям сейчас. И шею заодно кое-кому. – Ну так что? – нетерпеливо спросил он и отодвинул подальше свою миску с лапшой. Ван Ибо сделал обиженный взгляд, надул губы, но получил только закатывание глаз и раздражённое цыканье. Ван Ибо только ухмыльнулся и откинулся на стуле. Расслабленно. Уверенно. И всё недавнее сходство с мальчишкой, которому отказали в продлении игрового абонемента, растаяло как пар. Он смотрел на Сяо Чжаня и ждал, когда тот сделает следующий ход. Приподнял левую бровь, подначивая. И Сяо Чжаню из врождённого упрямства не хотелось идти на поводу, но сейчас он выбрал сдаться. Всего раз.  – Почему ты решил, что это не те самые, которые пришли тогда ко мне? У них же была маска единорога… – Не у них, а всего у одного.  – Другие не надели? – Маска единорога – это такая редкость? Сегодня единороги, завтра обезьяны, послезавтра ещё кто. Ты выдумываешь им правила, потому что тебе так проще. А правил нет. – Так как же… Как ты понял, что это не они? Не те самые? – Говоришь, тебе испортили ковёр? – Ван Ибо подался вперёд. – А что если я скажу тебе, что это и есть та самая маска, та самая черта, по которой их можно отличить? Они ведь и ко мне приходили. Сказал и замолчал. Снова растёкся по стулу. Бровями ещё вверх-вниз сделал. Сяо Чжань порядком устал. Мышцы ныли с непривычки. Костяшки саднило и надо было обработать. Да и этому не мешало бы приложить что-нибудь к скуле. Завтра почернеет и пожелтеет. Хорошо, если без перелома обойдётся.  Ван Ибо вздохнул. Сяо Чжань не повёлся. Он так-то тоже умел смотреть и выжидать.  – Отец проигрался. Эти пришли выбивать долг. Никакие они не единороги. Обычные крысы на подхвате, каких везде до хера. Ничего не нашли, но… диван… да, диван обоссали. Приложили меня знатно, но, перед тем как отрубиться, я увидел их лица. Они сняли маски. – Единорогов? – Единорогов, – нехотя признал Ван Ибо. – Ага! – торжествующе воскликнул Сяо Чжань и воздел палец.  – Ничего не “ага”, – пробурчал Ван Ибо. – Я потом смог их выследить. Знаю, где они тусят. И, кстати, не всегда они эти… рогатые-копытные. И с креветками на головах видел, и как черепашек. – Ниндзя? – Они самые. – А тебе который больше нравился? – Не понял. – Ну, из черепашек-ниндзя. Мне Донателло. Он не самый разговорчивый, но столько всего изобретал, оружие там всякое… – Сплинтер, – прервал его Ван Ибо. Сяо Чжань моргнул. – Почему Сплинтер? Он же не черепашка, он крыса и вообще наставник… – А я люблю постарше, – сказал Ван Ибо и подмигнул.  “Что попало”, – подумал Сяо Чжань, но ничего не сказал. Одной рукой он держал палочки и наматывал на них лапшу, другой поглаживал мягкий бок плюшевого домика и размышлял. Сегодня он навалял совсем левым парням, которые лично ему ничего плохого не сделали. Да, хорошими не были. Тому же Ибо пришлось бы несладко, если бы не внезапное вмешательство. Но всё же лично ему, Сяо Чжаню, эти типы ничего не сделали. Однако совесть спала, не давая даже намёка на своё наличие. Кулаки ныли, пульсировали, и это была приятная боль, от которой кровь превращалась в жидкий перец. А перец Сяо Чжань любил. Не в качестве приправы на каждый день, но в те особенные моменты, когда хотелось себя побаловать.  Ибо ещё этот. Незаметно для себя Сяо Чжань откинул фамилию, не спросив разрешения. Ситуация располагала. Какой же он Ван Ибо, если звал искать тех придурков и пиздить их вместе? Сразу Ибо. И лапшу можно отдать. Не так уж Сяо Чжань и голоден. Потом вместе и отлить. Для закрепления уговора.  Такой вроде неплохой, глазки щенячьи строит, губы дует. Горячо ему всё ещё, хотя они тут порядочно просидели, всё давно остыть должно было. Но вытягивает и сразу морщится – ссадины напоминают о себе. Коленка ещё эта в прорехе чёрных джинсов. Художественная такая прореха. И коленка художественная. Ссадины на ней. Пальцем бы провести, а потом и попробовать – понять, какие краски надо было смешать, чтобы получить такие цвета. Красно-розовое на молочно-белом. И мелкие-мелкие волоски. Как реснички у росянки. Только мягче. Наверняка же мягче.  – Ты там как? В порядке? Плохо тебе? Тошнит? – всполошился Ибо. И Сяо Чжань осознал себя склонившимся над его коленкой. Уши, щёки, мозг – всё будто в перец макнули. Сяо Чжань распрямился и растянул губы. Вроде как извинения принёс, а вроде как и нет. – Прости. Задумался что-то, – сказал Сяо Чжань. Не объяснять же про желание разобрать на составляющие (образно говоря), изучить тщательно, чтобы написать. Абсолютно академический интерес.  Ибо почесал лоб и кивнул. Расспрашивать не стал. Не любитель давления – это хорошо. И отзывчивый такой – помощь в поиске тех типов предложил. У него, конечно, свои счёты к ним, но всё же. Смотрел открытым ясным взглядом. И явно ждал ответа на своё предложение. Нетерпеливо отбивал пяткой нервный ритм.  Сяо Чжань глядел и пытался понять, увидеть, какой штрих ускользает. Тянуло отойти и посмотреть на расстоянии, походить – чтобы с разных ракурсов и под разным падением света.  Что-то в нём, в Ибо этом, было не то. Двойственное. Мимолётно проглядывающее, украдкой поднимающееся и тут же скрывающееся. И не поймать, не нажать на паузу в мгновении, чтобы разглядеть. Завораживало.  Так ощущается родственная душа? Или что это? Почему вдруг захотелось нарисовать ему такую же зубастую рыбку, которая была у Сяо Чжаня в детстве? Вспомнилось вдруг, как шли сюда. Сяо Чжань тогда поднял выброшенный в пылу схватки кошачий домик, отряхнул налипший мусор: сухие травинки, прошлогодние листья. Оглядел на повреждения. Всё было не так плохо, как могло бы. Домику в этой заварушке вообще не досталось, все удары принял на себя рюкзак – впрочем, он же их и раздавал.  Ибо тоже осмотрел домик. Заглянул внутрь, выгнул бровь и одобрительно кхекнул.  – Домик будущего? – спросил он.  – Почему будущего? – Ну, для кошки же? – Для кошки, – всё ещё не понимая, к чему тот ведёт, подтвердил Сяо Чжань. Ибо засунул руки в карманы и текучим движением отстранился. Сяо Чжаню подумалось, что он сам как большая кошка, но не домашняя, точно не домашняя, не из тех, которых в питомниках выращивают, и не из тех, что мурчат в ногах. – А у тебя есть кошка? – спросил Ибо и качнулся вперёд. – Ну, пока нет. – Я так и думал. – Почему? – Потому что ты ничего не сказал про неё, когда говорил про тех долбоёбов, – сказал Ибо и улыбнулся одной стороной лица, – но домик у тебя в руках. И я такой: бля, так есть у него кошка или нет? Он рассмеялся, и Сяо Чжаня потянуло разделить это веселье.

Эпизод шестой

Старые покрышки на пыльной земле. Сваленные в кучу лобовые стёкла – с паутиной трещин, расходящихся от прежних ударов. Хруст под ногами. Розовый фургончик фаст-фуда – старая краска пузырилась, ржавчина разъедала лицо одного из мультяшных героев, на месте глаза расползалось уродливое пятно, и чем дольше Сяо Чжань глядел на него, тем больше оно казалось: ширилось и ширилось, готовое поглотить. Через глаз. Сразу в мозг этого… чем бы это ни было. А там, внутри, изувеченные кресла, переплетения мёртвых проводов, вывалившихся из приборной панели, запах горелой пластмассы. И над всем этим серая хмарь ненастного дня – обычного для этой весны. Можно было легко представить, как они с Ибо прячутся здесь от каких-нибудь ходячих и выжидают момента, чтобы уйти по-тихому. Но нет – это не они здесь в роли жертвы.  Сяо Чжаню нравилось фантазировать всякое. Примерять. Мысленно кадрировать. Только облака диалогов заполнять пока было нечем. Ибо молчал и напряжённо сопел. Волосы он убрал под кепку. Приметные. На лице – медицинская маска, обычная, если бы не чёрная. Пальцы в такого же цвета перчатках скрипели по металлической бите и что-то будили в Сяо Чжане. Глаза поверх щурились и шарили по крыше низкого строения, тормозили на раскрытых дверях, в которых двое механиков по очереди заглядывали под открытый капот относительно новенькой ауди, отходили за инструментами, совещались и снова что-то там делали. Ну или не совсем механиков. Ни брендированных комбинезонов, ни других целых тачек. Только они в растянутых спортивках. И мерцающая перламутровыми боками ауди. Тёмно-зелёная. По углам переливающаяся фиолетовым.   – Красивая, – сказал тихо Ибо и опять засопел. Грустно и как-то обиженно. Когда один из немехаников закрыл капот и взял баллончик с краской, Ибо засопел громче. Когда первая аэрозольная полоса ударила по мерцающей поверхности серыми брызгами, Ибо прикрыл глаза и что-то буркнул. Сяо Чжань не разобрал. Он тоже сопел в маску и думал, что совсем это не похоже на базу отморозков. Не то чтобы Ибо обещал конкретно её. После недельной тишины он просто написал: “Будь готов завтра”. Написал уже поздно ночью, в половине первого. И оставалось гадать: завтра – это уже сегодня или всё же совсем завтра? Ну и готовиться. На всякий случай. А ещё гонять по кругу одни и те же мысли. Что будет после того, как месть свершится? И надо ли устраивать ужин победителей в своей квартирке? Ну или опять пойти куда-то. Или не пойти. На этом всё? Или предложить в настолку сыграть? “На двоих неинтересно”, – скажет, наверное, Ибо. И Сяо Чжань согласится. Потому что он сам выбирался иногда на турниры – в периоды внезапного желания социальной вовлечённости, состоял в чатах, но без привязанностей и активностей.  И настолки дома нет.  И не надо. Потому что кроме разборок с любителями маскарада ничего их не связывает. Потому Ибо и не писал всю неделю. Джаст э бизнес. Без регистрации и налоговых платежей. Злости тоже поубавилось. Вместо того ковра в единственной комнате был теперь другой – новый. Мягче и толще. Пожалуй, даже слишком плотный для ковра. Но Сяо Чжань не привередничал. Он протёр его специальными средствами для ворса и перебрался на него спать. Ему было с чем сравнивать. Старый, хоть и был связан с определёнными желаниями, являлся свидетелем и хранителем придуманных семейных легенд и, быть может, и впрямь застал времена разной степени трагизма, но совсем истёрся и не подходил для того, чтобы на нём лежать или хотя бы сидеть. В отличие от нового. И в такие моменты Сяо Чжань ощущал себя изменником. Он вздыхал и клятвенно обещал поквитаться с обидчиками.  Только вот рядом с Ибо вся злость бледнела. В левую лопатку упиралась какая-то вывихнутая автомобильная деталь, но Сяо Чжань не менял положения. Так правому плечу было теплее.  – Ты уверен, что это они? Ну, те, кто нам нужен? – нарушил молчание Сяо Чжань. Ибо под маской неопределённо хмыкнул и бросил на него короткий взгляд. – Не они. Но подожди и увидишь. Ибо снова обратил всё внимание на двух парней. Скучнеющая слой за слоем ауди делала ему больно. Сяо Чжань и сам ощущал нечто похожее. – Зря они это, – сказал он и запоздало удивился желанию заполнять тишину, когда надо сидеть и не отсвечивать. Не то чтобы с этого расстояния и за шумом распыляемых аэрозолей можно было услышать. Но всё же. Не ко времени и не к месту.  Ибо повернулся к нему. Выгнул бровь.  – Я бы лучший дизайн сделал, – продолжил Сяо Чжань. Вот и ещё одно удивление: желанию выделиться. Нет, он знал свои сильные стороны, умел ими пользоваться, но родители всегда учили, что выпячивать что-то – некрасиво, топорно, глупо, надо действовать аккуратнее, искуснее. И вот он здесь. В этом моменте. И у Ибо щурятся глаза. Явно от сдерживаемого смеха. – Кто угодно сделал бы, – сказал Ибо, – потому что любой дизайн лучше этого дерьмища.  Последнее слово он выплюнул с презрением и вздохнул. Помолчали. Сяо Чжань сорвал травинку и преломил её пальцами. Другой рукой держал биту. Хотя казалось уже, что сегодня она не пригодится. Он водил битой по земле, чертил полукруг и думал, что не стоило соглашаться. На всё это. Глупость одна. Удивительно, что больше никто не пожаловал. И те, от кого он Ибо спас, тоже. Новый ковёр был, старая рутина тоже. Что ещё надо? Ибо пихнул локтём в бок и привалился к плечу. Тяжело и тепло.  – Эй, – позвал он, – а как бы ты сделал?  – Под стать владельцу, – ответил после небольшой паузы Сяо Чжань. – Мне нравится угадывать, считывать. И нравится работать с теми, кто даёт свободу. Но таких мало. Чаще всего просят сделать что-то конкретное, вплоть до цвета глаз, например, или мелких деталей. И тогда мне скучно. Ещё более скучно, чем когда вот так, – он показал на почти уже серую ауди, – это хотя бы как холст можно использовать, как базу.  – Так ты у нас художник? – спросил Ибо. У Сяо Чжаня зачесался кончик носа под маской. Он кивнул и потёр его сгибом пальца.  – А ты? Ибо не ответил. Покрутил биту. Придвинул конец её к линии, оставленной битой Сяо Чжаня, прочертил весь путь. Тихо звякнуло.  – Нет у неё никакого владельца. Уже нет, – сказал он. Голос звучал глухо. Это потому что в маске, решил Сяо Чжань. Он смотрел на Ибо, но Ибо смотрел вниз, туда, где бита соприкасалась с битой. – Это угнанная тачка. Им её пригнали, и теперь они должны быстро всё поменять, чтобы можно было толкнуть. Понимаешь? – Но это не те, за которыми мы пришли? – Не те. Это другие.  Вдалеке раздался рёв моторов. Ибо мягко положил биту на землю и сделал шеей влево-вправо, и снова влево-вправо. Повёл плечами, разминаясь. – А вот это они, – протянул Ибо с обманчивой ленью. Под маской он улыбался. Сяо Чжань был уверен в этом. Потому что внутри него самого что-то забурлило восторженными пузырьками. И это была не злость.  Ожидание скорого удовлетворения. Вот что это было. Отомстить наконец за себя и за того парня. Вот как совпали желания. И возможности. Механики возле уже серебристой ауди метнулись вглубь гаража и вынырнули с металлическими битами, застыли в оборонительной позиции.  “Похоже, им не впервой защищаться”, – подумал Сяо Чжань.  “Ну или они и сами не так просты. Тачка-то краденая”, – мелькнуло следом.  “А могли бы загнать в гараж, закрыться быстренько и спрятаться среди всего этого хлама”, – следующая мысль.  Анализировать, почему же они поступили так, а не этак, уже не стал. Не до того. На пустырь перед гаражом вырулила целая толпа на мотоциклах. Без единорогов, балаклав или же простых масок. С открытыми лицами и глумливыми улыбками. Неспешными движениями и пустыми глазами. Ничего, кроме ощущения своей силы. Чёрная одежда, кожаные куртки в заклёпках, цепи на бёдрах. Отличающиеся внешне, но сливающиеся в одно. Один впереди, остальные позади. И никто из них не кажется хотя бы смутно знакомым. Оно и понятно – тогда, в квартире, они скрывали лица. И руки тоже. А теперь хоть зарисовывай каждого.  Сяо Чжань насчитал семерых и крепче сжал биту. Зажмурился и попытался представить головы единорогов, чёрные перчатки. Не помогло. Не клеилось. Распадалось. Там, внизу, тоже не клеилось – голоса повышались, назревала драка. Одни пеняли неуважением к чужому бизнесу, другие отвечали, что никакого неуважения, кому дело доверили, тот и делает. Хреново делает, возражали первые, и сколько Сяо Чжань ни напрягал слух, а долетало только про “грязную работу”, упущенного “клиента” и “мокрые следы”. Ибо пошуршал рядом и стукнулся плечом в плечо. Сяо Чжань повернул голову. Ибо опустил маску до подбородка. – Готов? – спросил одними губами. И, дождавшись, утвердительного кивка, вскинул биту, стал неслышно продвигаться вперёд, искусно лавируя между старыми покрышками, вывернутыми креслами и вырванными дверями. Он пригибался, и Сяо Чжань делал так же. Он ступал так тихо, что Сяо Чжань старался не дышать вовсе, опасаясь, что погубит затею, и усилия Ибо пропадут, их точно обнаружат, и новый домик для кошечки останется без будущего. Кажется, их появления никто не ожидал. Сяо Чжань сам удивился, что им удалось подобраться настолько незаметно. Толпа уже надвигалась на двух горе-дизайнеров, те жались спина к спине. Ибо поднял биту. Она блеснула в свете покачивающейся лампы на тонком проводе. Расширились глаза. Сжались кулаки. Тень улыбки. Радость? Облегчение?   Бам! Те, кто наступали, не успели заметить. Ибо налетел и ударил. Сяо Чжань не стал терять времени и принялся лупить направо и налево, уворачиваясь лишь чудом. Было тесно, очень тесно. И ни разу не честно. Прилетало сразу со всех сторон. Подножки, подсечки, коленом по бедру в попытке достать до паха. Ножи и кастеты. Задевало по касательной, вспарывало куртку, рукава. Пару раз вспыхнуло в рёбрах, слева.  Встреченные под мостом, по сравнению с этими, дрались в полсилы. И если бы не подмога со стороны парней из гаража, не выйти им из этого побоища живыми, ну или относительно целыми.  Но Сяо Чжань и не думал жаловаться. Так хорошо и свободно ему не было почти никогда. Всё горело, пот заливал лицо, струился по спине. Рядом сыпал ударами Ибо, загораживая собой дизайнеров – те уже отступили к тачке и толкали её в гараж. Закрыть и спрятать. Потому что эти могут добраться и испортить, понял Сяо Чжань. Собственный поруганный ковёр всплыл в памяти. И Сяо Чжань набросился на обидчиков с утроенной яростью. Он подставлялся под удары, чтобы вмазать уже не битой, но кулаками с подобранными кастетами – тем троим, на ком они были сначала, уже без надобности: лежат и стонут.   Сяо Чжань твердил себе, что это за ковёр, за разгромленную уютную квартирку, за мужика по соседству и за всех униженных и оскорблённых. Но ковёр уже был другой, квартирка никогда не была уютной, а до всех униженных и оскорблённых ему было до звезды. Мужика он и вовсе не знал, чтобы метелить за него. Правильное и неправильное наслаивалось и размывалось, мешало злиться и радоваться. Он встряхивал волосами, с которых давно слетела кепка, ломал тянущиеся к нему руки и кричал: – За ковёр! Это вам за ковёр! За мой, сука, ковёр! Купленный мной за мои деньги! Заработанный мной! Суки! Получайте! Получайте!  Кажется, досталось и ему самому. По голове. Потому что внезапно стало очень громко и гулко, неустойчиво. Туманилось и шло красными пятнами. Словно он попал не на ту радиоволну. Или налажал со звуковым пультом, и теперь фонило, искажалось и тонуло. Не улавливалось. Сяо Чжань зашатался, но зарычал и ринулся вперёд. Его схватили за руку и дёрнули назад. Придержали за плечо. Спине стало тепло. – Сяо Чжань, – сказал Ибо хриплым голосом. – Всё. Хватит. Мы всех победили. Ты победил. – Ещё не всё, – мотнул головой Сяо Чжань. Сознание постепенно прояснялось. – Да, не всё. Нам надо залечить наши раны. Сказал бы зализать, – Ибо коротко рассмеялся, – но мы не кошки. “А жаль”, – чуть было не сказал Сяо Чжань. На секунду, только на секунду он представил, как Ибо высовывает свой розовый язык и склоняется к рассечённой щеке. Картинка была такой яркой, словно линерами на чуть пористой бумаге – сочные тонкие штрихи, быстрые, отчаянные, которые и осознать не успел, а значит, и проконтролировать. Поэтому и вышли такими, что хоть глаза закрывай. Сяо Чжань зажмурился, тряхнул волосами, тяжёлыми от пота и чего-то ещё, и рисунок исчез. Затылок прострелило болью. Кто-то знатно приложил.  Лязгнуло. Заскрежетали двери гаража. О чём-то неслышно переговаривались парни, получившие внезапную помощь. “Чип и Дейл спешат на помощь”, – подумалось некстати. А следом, что всегда хотелось быть Дейлом, но выходило Чипом. Одна радость – красивый мех. – Пойдём, – тихо сказал Ибо и потянул куда-то. Сяо Чжань вывернулся и оттолкнул. Пожалел тут же. Разгоряченной спине стало холодно. И усталость накатила, а опереться не на что. Он доковылял до гаража и привалился к стенке. Металл ожидаемо тепла не принёс. Но отрезвил. Сяо Чжань окинул взглядом место недавнего побоища: вытоптанная площадка, брошенные кастеты, покрывшиеся пылью и грязью биты. Не только грязью. Кое-где темнело и что-то похожее на кровь. На этом всё. Никаких тел, устлавших бы ковром землю. И мотоциклы пропали. Слиняли? – А где?.. – спросил он и повернулся к Ибо. Тот уже оказался на низком табурете, запрокинув лицо к единственной лампе, а рядом хлопотал один из тех двоих парней, которые до нападения перекрашивали машину. Второй сидел чуть поодаль, у полок с различными инструментами, проводами, запчастями, и сосредоточенно водил ватной палочкой по ссадинам на своих костяшках, ничем не показывая того, что ему может быть неприятно. Ибо же шипел и вздрагивал, когда его лица касался ватный диск. Вопрос Сяо Чжаня он, должно быть, не услышал. Да и вообще казалось, что никому нет дела до одного придурка, оказавшегося здесь по ошибке. Можно уйти, и никто бы не заметил. Тем более, что на этом всё. Негодяи получили по заслугам, пусть и без завершающего мазка. Не догонять же их и не просить подождать, пока Сяо Чжань закрывает гештальт. Свербило, конечно, незаконченным делом, но лучше так и сейчас, чем огрести проблем, по сравнению с которыми испорченный старый ковёр и притопление в унитазе покажутся цветочками.  Сяо Чжань оттолкнулся от нагретой уже поверхности гаража и поплёлся прочь. Судя по тому, как отзывались при каждом шаге ноги, им понадобится холодный компресс. Да и вообще – завернуться в одеяло и завалиться так в душ, включить воду, подождать, пока напитает всё, и сидеть, прилипнув куколкой к стене, высчитывая трещины в кафельных квадратах, подводя под ответ в конце – пробуждение любой ценой.  За спиной послышались торопливые шаги. Не оборачиваясь, Сяо Чжань понял, кто это. Почему-то захотелось улыбнуться тому, что к нему этот кто-то не крадётся. А ещё захотелось замереть и дать себя нагнать. Но так ведь неинтересно? Сяо Чжань снова улыбнулся, поморщился от боли в разбитой губе и прибавил шагу. Но и тот, кто за спиной, тоже прибавил. Сяо Чжань перешёл на лёгкий бег. А потом и совсем припустил. Так, словно и не прилетало по ногам. Так, словно и не было ожесточённой, изматывающей драки. Так, словно ему было от чего или от кого бежать. Он мчался по улицам и проулкам, нырял в переходы, о выходах из которых не знал, но безошибочно находил. Он проносился мимо гуляющих парочек, врезался в степенных старичков, бросал быстрые слова извинения и чуть не наворачивался о прилавки с выставленной едой на вечернем рынке.  Лёгкие уже горели, сердце стучало громче ног, каждый вдох обжигал горло и нос. Сяо Чжань и не помнил уже, зачем вообще побежал, почему не остановился сразу, и теперь петлял лишь потому, что не хотел объясняться. Собственное бегство виделось глупым и несуразным. Он ведь не натворил ничего такого, а если бы и натворил, то взял бы ответственность, как взрослый человек. И никто другой ничего не сделал такого, отчего вдруг захотелось бы спрятаться, чтобы не разбираться, прежде всего, в себе. Ничего такого. Но Сяо Чжань убегал, а его догоняли. Или и не было никого. Он ведь ни разу так и не обернулся, чтобы проверить. Или удостовериться.   Последний рывок – и дальше бежать нет сил. Сяо Чжань завернул на тесную улочку, получил в лицо мокрой простыней, только недавно вывешенной на просушку, возблагодарил Небеса за дарованную прохладу (пусть и так внезапно, но бодряще) и впрыгнул в зазор между двумя домами – шириной в одного человека, если бы он шёл, глядя вперёд, в далёкий свет фонарей в конце этого туннеля, и в два человека, если бы каждый из них пробирался, прижавшись лопатками к выщербленной стене и не отрывая глаз друг от друга, а то и губ, чтобы поместиться наверняка.  Сяо Чжаню не пришлось идти одному.  Ван Ибо его догнал. Каждый иероглиф имени вспыхнул сигнальными огнями над его головой.  А язык Сяо Чжаня завязался в узелок и присох к нёбу.  “Это от того, что я набегался”, – подумал Сяо Чжань и, задрав голову, посмотрел сквозь полуопущенные ресницы на Ван Ибо. Тот дышал так же загнанно, но выглядел донельзя довольным. Левый уголок губ у него всё стремился вверх. А взгляд был таким тяжёлым, что и внутри Сяо Чжаня заворочалось что-то тяжёлое. Где-то там с двух сторон туннеля шумел город, но пространство здесь было особенным – оно заглушало все звуки, кроме тех, что рождались в этих стенах. И Сяо Чжань слышал, как колотится сердце Ибо – как своё собственное. И его шумное, сбитое дыхание. И то, как старательно он его выравнивал. И как крошились мелкие камешки под ногами.  А в голове ни единой мысли. Лишь светлый туман, сродни тому, когда выпьешь лишнего.  – Я тебя догнал, – серьёзно сказал Ибо. Голос у него был хриплым. Верно, от долгой погони. Левый уголок губ перестал стремиться вверх. И теперь только ровная линия. И брови такие же. Сяо Чжаню захотелось коснуться его переносицы, разгладить. А потом и за щёки потянуть вверх.  – Догнал, – подтвердил он и улыбнулся. Ибо сделал небольшой шаг вперёд. Затрещала ветка под ногами. Сузилось пространство. “Я вдыхаю тот воздух, который он выдыхает”, – подумал Сяо Чжань.  – Почему ты это сделал? – надвинулся Ибо. И Сяо Чжаню понадобилось усилие, чтобы вспомнить, о чём они говорили, и что вообще этому предшествовало. С ним происходило что-то странное – то, что он прежде не испытывал. И это не про бег по пересечённой местности.  – Сделал что? – спросил Сяо Чжань. – Ты знаешь. Но прикидываешься, что нет. Ты убежал. Почему? Показалось, или в голосе Ибо звучала обида? Сяо Чжань пожал плечами и подался вперёд. Теперь между ними совсем не было пространства. Носы почти соприкасались. И можно было почувствовать лёгкий запах спирта от ссадины на скуле Ибо, уже наливающейся тёмным.  – Ты не залечил свои раны, – сказал Сяо Чжань. Почти вложил эти слова в раскрытый рот Ибо. И проследил, как тот смочил кончиком языка губы. Розовое на розовом. Влажное. А в горле совсем пустыня.  – Не залечил, – также ответил Ибо, и настала очередь Сяо Чжаня сглатывать. Было бы что.   – Я знаю, как правильно, – продолжил Сяо Чжань. “Меня бабуля научила”, – оставил при себе.  – Точно знаешь? – Ибо склонил голову к плечу, забрал зубами нижнюю губу и медленно выпустил. Сяо Чжаню показалось, что ничего увлекательнее он в жизни не видел. И жалел сейчас лишь о том, что нельзя глазами записать какой-то момент, чтобы пересматривать его потом, и скринить, скринить, скринить.  – Точно. Я… я покажу. У меня дома есть… это…  – Аптечка? – хмыкнул Ибо. – Аптечка, – с готовностью кивнул Сяо Чжань, ударился лбом о лоб Ибо и айкнул.  – Ну ты даёшь. Сначала сбегаешь ни с того, ни с сего, потом бьёшь, – Ибо уже не выглядел таким довольным. Потирал ушибленный лоб и косился на Сяо Чжаня. Но злости в его лице не было. Только что-то похожее на… интерес? – Насчёт этого… не знаю, что на меня нашло. Просто захотелось побегать. – Просто захотелось побегать? – вытаращился на него Ибо, – ну ты это… когда тебе просто чего-то захочется, ты мне прямо сразу говори, ага? И я всегда разделю твои просто желания. – Всегда?  – Всегда. И мы вообще-то не закончили. – В смысле? А эти парни, которых мы… – А, – отмахнулся Ибо, – это не те парни. Они налетели так внезапно, что я не успел тебе сказать. Да и некогда было говорить. Нельзя же было тех в гараже оставить на растерзание ублюдков, ты как думаешь? Льзя или нельзя? – Нельзя. – Так что, вот.  Сяо Чжань почему-то ожидал, что Ибо скажет ещё что-нибудь. Но он молчал. И слышно было, как по желобу с крыши стекает вода. Кажется, пошёл дождь. Ливанул резко, зарядил по стенам. Спешно закрывались окна, хлопали ставни, взвизгивали оказавшиеся без зонта люди. Здесь было тихо. Дождь оставался снаружи. Фонарей от улицы едва хватало, чтобы выхватить острые черты: линию челюсти, крупный кадык, судорожно дёрнувшийся. И глаза в жёлтых отсветах. Ибо смотрел долго, неотрывно. И молчал. Как и Сяо Чжань.  Снаружи кто-то засмеялся, и ещё кто-то. Целая компания. Смех пропал, потонув в шуме дождя так же внезапно, как и появился. Ушли. Ибо выдохнул и отклонился. Только сейчас Сяо Чжань осознал, что всё это время они стояли, притянувшись к друг другу незримыми нитями. Как две уродливые гигантские фигуры на вершине горы Байма Тяньцзинь в Чунцине. Сяо Чжань считал, что как художник и выходец из Чунцина может с полным правом позволить себе отзываться об ужасе архитектурной мысли в родном городе так. Хотя назвать фигуру Ибо уродливой язык не поворачивался. Да и свою, если уж начистоту.  Ибо вздохнул, снял кепку, почесал затылок. На лицо упали волнистые светлые пряди. На Сяо Чжаня он уже не смотрел.  – Ну это… мне пора. Да и тебе тоже. Надо всё это, – Ибо показал на всего Сяо Чжаня, – в порядок привести. Ты спи, восстанавливайся. Я напишу, как только узнаю чего. Ибо стал протискиваться на выход, когда Сяо Чжань, не дав себе передумать, поймал его за руку.  

Эпизод седьмой

  Сяо Чжань соврал бы, если бы сказал, что не волновался, приводя Ибо к себе. Они шли по тёмным улицам, попадали на островки света, спускались под землю, в метро, а после ехали, не прижимаясь к друг другу, но находясь на таком расстоянии, что хватило бы лёгкого толчка, чтобы исправить это. Можно было бы и расположиться на сиденьях, тем более, что в вагоне, кроме них в столь поздний час, никого и не было. Но Ибо дёрнул плечом и сказал, что они мокрые и что он не хочет, чтобы кто-нибудь потом, пусть даже какой-нибудь уборщик, разглядывал отпечатки его задницы. Сяо Чжань поддержал, и вот потому они стояли, ухватившись за один и тот же поручень. Чтобы сохранить сухим то, что можно было сохранить. Как можно больше пространства, да. И не беда, если для них самих пространства почти не оставалось.  На одной из станций Ибо сообщил будничным голосом, что это его. Но не сделал и микродвижения, чтобы отстраниться и выйти. Сяо Чжань запомнил и оценил, но почему это имело значение, не смог бы сказать. Он просто смотрел на светлую кожу и красные ссадины, от которых расходилось розовое, воспалённое; на короткие завитки волос на длинной шее – тёмные, и на влажные пряди, выбившиеся из низкого хвоста – кудрявились и липли к щекам. Хотелось убрать, пальцы покалывало. Хотелось сказать, чтобы убрал сам, но вдруг бы спросил, с чего вдруг такое внимание, а Сяо Чжань и не знал бы, что ответить, как и не знал, зачем уговорил поехать к себе. Обработать ссадины? У такого парня, как Ибо, наверняка был кто-то, кто бы справился с этим. Хотя бы тот же отец. Или перед отцом он опасался появляться в таком виде? И потому принял предложение? Чтобы пересидеть где-нибудь? Но, опять же, неужели не было никого другого, к кому можно было заявиться ночью и попросить… как он там это сказал? “Зализать раны”? Сяо Чжань усмехнулся и поймал вопросительный взгляд, покачал головой, показывая, что нет, ничего особенного. Ибо пожал плечами и снова уставился мимо, куда-то сквозь, словно не замечая изучающих взглядов Сяо Чжаня.  Попросить помочь в обработке ссадин? Посмотреть левое ребро? Кажется, болело, но это не точно, однако компресс не помешал бы. Да и поесть. На Сяо Чжаня всегда нападал жор после физических нагрузок. А после драк с мальчишками в детстве он мог съесть целую кастрюлю пельменей и встать из-за стола с лёгким ощущением голода. Ибо, наверное, тоже. Хотя так и не скажешь – без пяти минут дрыщ, жилистый, но с развитой мускулатурой. Это угадывалось и под тонкой курткой.  – Почему? – тихо спросил Ибо. Сяо Чжань едва услышал за гулом метро.  – Что “почему”? – Почему ты так смотришь?  – Почему ты не смотришь? – Сяо Чжань не придумал ничего лучше, как задать встречный вопрос. Недавняя драка, погоня и замкнутое пространство – всё это разгоняло адреналин и толкало на дальнейшие безумства. Ибо повернулся к нему и уставился тяжёлым взглядом.  – Так лучше?  “Нет”, – подумал Сяо Чжань.  – Да, – ответил и расплылся в широкой шалой улыбке. Ибо повторил её наполовину, а половину зажал. Сяо Чжань же решил, что молчание надо чем-то заполнять. Он открыл рот и начал петь. Не что-то конкретное. Рандомные куплеты, припевы, а то и просто набор звуков. Ибо слушал его, вытаращив глаза, губы его приоткрылись, и Сяо Чжань чуть не сбился, когда розовый язык быстро прошёлся по нижней.  – По ходу, нехило тебя по голове приложило, – сказал Ибо и закашлялся хриплым нервным смехом. “Заведу себе чайку и назову её Ибо”, – подумал Сяо Чжань. – Не, я по жизни такой. – Такой? – выгнул левую бровь Ибо и заинтересованно изогнул шею. Как если бы белую маску на стене чуть сдвинули вбок, нарушив идеальные расчёты. Но Сяо Чжань не терпел ничего идеального, выверенного, выстроенного. Ему нравился хаос. Тот, что таился в нём самом, скованный рамками и приличиями. И завихрения которого он видел в глазах напротив – тщательно сдерживаемого, дозированного и потому более безумного, жаждущего освобождения.  – Такой, – подтвердил Сяо Чжань, – люблю петь и рисовать. – И драться? – Ибо наконец выдал улыбку, которой могла бы позавидовать зубастая рыбка. – Поймал, – усмехнулся Сяо Чжань, сложил руку пистолетом и шутливо стрельнул. Ибо схватился за сердце и сделал вид, что падает. Смех его при этом разбирал такой, что за смертельно раненного этот подстреленный точно бы не сошёл.  – Так себе из тебя актёр, – заявил Сяо Чжань. И Ибо схватился за сердце уже с видом оскорблённого в лучших чувствах. А потом вдруг стал серьёзным и спросил позволения посмотреть на рисунки. И вот теперь Сяо Чжань волновался. Потому что одно дело – рисовать на потребу, на продажу, то, в чём и своего ничего, кроме скиллов, нет – всё чужие идеи и желания. И совсем другое – показать то, что робко хотелось когда-нибудь нагло увидеть на персональной выставке. А большая часть казалась и для этого слишком личными – настолько, что он уничтожал их сразу после завершения.  Но ведь можно показать только те, что на продажу? Да, местами может быть скучно, а местами, наоборот, слишком эксцентрично, но, в целом, достойно. Логотипы вот ещё – для всяких мелких заказчиков, типа лапшичной тётушки Ляо, но зато именно в той лапшичной для Сяо Чжаня всегда найдутся свободный столик и миска с самым наваристым бульоном. Ну и ещё забавные маскоты, которых он создавал бесплатно для отделения детской терапии – немного хулиганистые и весёлые. Вот только интересно ли всё это будет Ибо? Да и зачем ему?  “А зачем мне?”  

Эпизод восьмой

  – Вау, – сказал Ибо, как только Сяо Чжань включил свет в квартирке, и целая единственная комната предстала во всём своём великолепии. Как бы не так. Хотел бы Сяо Чжань думать, что это “вау” означало восторг, но смысл обманываться, когда и так всё ясно? В раковине скопилась посуда, а на краю стола – упаковка от лапши. И как только умудрился забыть отправить в мусорку?  – Сейчас, я сейчас, ты проходи, – заметался Сяо Чжань, сметая всё шуршащее и хрустящее, попадавшее под руку, и спешно приводя к некоему подобию порядка. Ещё и скетчи оказывались в разных местах – где приходила в голову мысль, там и оставлял, чтобы потом вернуться и вспомнить, дополнить. Вернулся, ага.  Но Ибо, казалось, не интересовало ничего из этого. Когда Сяо Чжань отвлёкся от скоростной уборки, то обнаружил его стоящим у края ковра. В белых носках. Обувь он снял и аккуратно составил у порога. А сам теперь замер, уткнувшись взглядом в переплетение зелёных цветочных узоров. Медленно присел на корточки, склонился ниже. Сяо Чжаню стало интересно, что он там надеялся рассмотреть в ворсинках. Тут же спросил себя, чистил ли ковёр утром, и выдохнул: чистил, каждодневная рутина.  Ибо протянул руку, завис пальцами над поверхностью ковра и, сжав кулак, отпрянул. Шумно выдохнул. Протёр ладонями лицо и неуверенно, шатко поднялся. Отступил на пару шагов, упёрся поясницей в столешницу кухни и поднял голову. Лицо показалось бледнее обычного. Ссадины – ярче. Сяо Чжань вспомнил, что хотел помочь обработать раны. И покормить ещё, быть может. Столько энергии потратили. Но Ибо так смотрел, что слова застревали в горле, а руки безвольно висели. Сяо Чжань терпеть не мог чего-то не понимать. Это выводило из себя, дезориентировало. И сейчас он не понимал – что говорить, что делать, как быть, как считывать этот взгляд и эту неуверенную улыбку – такую ломаную и дёрганную. Он бы нарисовал её короткими штрихами, пунктирами через точки. Три точки, три тире, три точки.  Ибо нарушил молчание, когда Сяо Чжань хотел ему врезать. Просто так. Просто чтобы не молчал. И тут же отпустило. Словно уже врезал. Только иначе. Полоснул голосом, низким хриплым смехом. – Я удивлён, – сказал Ибо. – Ты говорил, что твой ковёр так обоссали, что там только посолить и сжечь. А тут смотрю: лежит как новый. Ворсинка к ворсинке. Без всяких следов… чего бы то ни было. И пахнет нормально. Ну, вроде бы. Я уж совсем близко не… – Я на нём сплю, бывает, – ляпнул Сяо Чжань. Ибо округлил глаза. – Ты что? – Сплю. Он удобный. Местами немного неравномерный, но нормально.  – Неравномерный? – Да. Где-то ворс плотнее, где-то нет. Вообще-то… это… Сяо Чжань замолчал. Вот сейчас можно было бы сказать всю правду, разделить её с кем-то другим, чтобы не только ему думать о том, что же случилось с тем однофамильцем. Никаких подробностей по новостям больше не передавали. В интернете тоже не писали. Переключились на что-то другое. Сяо Чжань пару раз проходил мимо, смотрел на тёмные окна и уходил, так и не поняв, что думал там увидеть. И вот теперь есть возможность рассказать, поделиться.  Ибо смотрел, в ожидании подняв брови. Ноги он скрестил, а руками схватился за столешницу, на которую опирался поясницей. От Сяо Чжаня его отделял ковёр. Как зелёное море. Вспомнилась детская игра “пол – это лава”, и Сяо Чжань едва подавил иррациональное желание перепрыгнуть через ковёр, в котором могла бы оказаться акула. Если бы они играли. – Понимаешь, – начал Сяо Чжань и вступил в море. – Я его украл. Ибо издал неопределённый звук. Сяо Чжань сделал ещё шаг. – В тот день, когда эти придурки пришли ко мне и… сделали то, что сделали, мне пришлось выкинуть мой ковёр. Он был мне дорог. Ну, я рассказывал же. А его было не спасти. Я тёр, тёр и тёр, но протёр только дыру. И тогда я решил… Сяо Чжань перевёл дыхание. Ибо отлепился от столешницы и сделал шаг навстречу. – Ты решил?.. – Я решил получить компенсацию. – Ты что? Но как? А… найти и покарать? – Ибо понимающе улыбнулся. Сяо Чжань мотнул головой, а потом снова мотнул. – Нет. То есть да. То есть, найти и покарать – это одна компенсация. Но я решил стребовать ещё с того, по чьей вине эти придурки заявились ко мне. Я знал, что рядом живёт человек с таким же именем, что и у меня. Разница в паре-тройке черт не для всех, как оказалось, разница. Нас часто путали, мне привозили его заказы, ему, наверняка, попадали мои, ещё и адреса почти одинаковые… Я с ним и не встречался никогда! До того дня. – Того дня… – глухо повторил Ибо. – Да. Я… я пытался спасти свой ковёр, но не смог. Мне пришлось выкинуть его. И тогда я пошёл требовать компенсацию с этого человека, но когда я туда пришёл… туда пришёл… пришёл я… туда… там… он…  – Сяо Чжань? Эй, Чжань-гэ, дыши, ну же, давай, вместе со мной. Давай, на раз-два, раз-два. Медленно, так, – говорил Ибо, и образы той квартиры понемногу рассеивались, а Сяо Чжань обретал возможность продолжать. Теперь невысказанное толкалось и просилось выйти, выкатиться кубарём, пролиться бессвязным потоком. И он рассказывал про то, как готовил пиццу. Про то, как открывал дверь, а она не открывалась. Про то, как хрустнуло что-то, когда дверь открылась. Про то, как воском лежало то, что когда-то было живым.  И про ковёр. Как не помнил, что утащил его. Не помнил, как скатывал и выносил. Только урывками, проблесками.  – И тебе не страшно? – тихо спросил Ибо, кивнув на ковёр. – Спать на этом после… всего? – Нет, – моргнул Сяо Чжань. Вопрос вырвал из темноты той квартиры в уютный полумрак этой. – С чего бы? – Ну, – замялся Ибо. – Там же труп был. – Ну и что?  – Призраки? – неуверенно предположил Ибо и криво улыбнулся. А Сяо Чжань – довольно, предчувствуя возможность. – Ван Ибо, – протянул он, – ты что же это, боишься призраков? – Угу. И темноты. А ещё жуков, – мрачно сообщил Ибо и хмыкнул, – что, презирать меня теперь будешь? Шутками бесячими доставать? – Презирать точно не буду, – заверил Сяо Чжань, – я считаю, это очень смело – признаваться в своих страхах, слабостях. Не каждый так может. Не каждый настолько смел для этого. А ты – да. Это импонирует. – Импонирует, – передразнил Ибо и закатил глаза. Сяо Чжань шутливо толкнул его в плечо. Ибо зашипел, и Сяо Чжань вспомнил, что раны ещё не обработаны. А ведь ради этого всё и затевалось! Он метнулся к шкафчику, достал контейнер с лекарствами, пластырями, антисептиком, вывалил на ковёр содержимое и уселся сам. Похлопал рядом с собой и обратился к Ибо: – Давай, садись, лечиться будем. – Сюда? – опасливо спросил Ибо. Сяо Чжань передразнил его закатывание глаз. – Ну а куда ещё? Кровать у меня – место творчества. Я там сейчас и не разгребу все завалы. Да и рано нам ещё в кровать. – Рано? – тупо переспросил Ибо. – Рано, – подтвердил Сяо Чжань, – спать же ещё не собираемся. Останешься у меня? – спросил он, макая ватную палочку в мазь, – метро уже не работает, – добавил он тише, склонившись над губами Ибо. Приоткрылись. Мазать надо рядом, на скуле. И смотреть туда надо. И не быть так близко. “Я просто близорукий”, – сказал себе Сяо Чжань и аккуратно провёл палочкой с мазью по скуле. Замедлился.  И вдруг стало холодно. Далеко. Ибо резко отклонился, сгрёб антисептик, пластыри, мазь и встал.  – Ты куда? – спросил Сяо Чжань. – В ванную, – ответил Ибо, смотря в сторону. Из рук падали излишки пластырей. – У тебя же есть ванная? – Есть. – И зеркало там есть? – Есть. – Ну вот и отлично. Спасибо. С тем, что на лице, я справлюсь сам, – сказал Ибо и скрылся в ванной. Найти её было не трудно. Потому что единственная дверь, не считая входной.  Сяо Чжань сидел на полу, перебирал содержимое аптечки, ранжировал, складывал обратно. И пытался унять смутную обиду, вспоминая, как в гараже Ибо позволял другому человеку касаться своего лица, словно тот не был чужим. А Сяо Чжань был.  Он уже почти всё сложил, когда вернулся Ибо и с шумом сел позади него.  – Давай сюда аптечку, тебя по спине приложили, я же видел, – ворчливо сказал Ибо.  Сяо Чжань не пошевелился. Он всё так же обводил пальцами узоры на ковре. Ибо шумно вздохнул. Поднялся. Прошёл к шкафчику, достал аптечку и вернулся обратно. Сел на то же место. Сяо Чжань вздрогнул, когда плеча коснулась ладонь. Тёплая.  – Слушай, – тихо начал Ибо, – ну прости за реакцию. Я… не всегда адекватно реагирую, ладно? Я знаю, что ты не хотел ничего плохого мне… только помочь. И я благодарен, правда. И пришёл сказать тебе спасибо. Помоги мне это сделать, ладно? Подними футболку, я посмотрю, что с твоей спиной. “А, нахер это всё”, – подумал Сяо Чжань и поднял футболку. Ибо сзади присвистнул.  – Вот это ничего себе! – Что? Что там? – заозирался Сяо Чжань, пытаясь через плечи оценить масштаб поражений.  – Охуенно красивая спина, – с чувством заявил Ибо и заржал, увидев реакцию Сяо Чжаня. Тот сначала замер поражённо, потом захлопал глазами, а после сделал злое лицо и клацнул зубами. Но Ибо это только раззадорило.  Веселье закончилось, когда он всё же начал касаться увлажнёнными пальцами кожи Сяо Чжаня. И дело было не только в боли. Её-то как раз можно было перетерпеть. Пусть покалывало, пусть ввинчивалось так, что аж простреливало, но следом становилось хорошо. И вот это “хорошо” уже было проблемой. Потому что надо было как-то так переменить положение, незаметно поправить штаны и продолжать делать вид, что никто и ничего. Но от равномерных поглаживаний, надавливаний, от самого осознания того, чьи это пальцы, бросало попеременно то в жар, то в холод, и Сяо Чжань не удивился бы, обнаружив у себя и впрямь повышенную температуру. Он сцепил зубы, запечатал рот, но тихие стоны всё же прорывались. Невозможно. – Больно? – ровным, ничего не выражающим голосом, спросил Ибо. – Потерпи ещё немного. И Сяо Чжань терпел, желая, что бы это, чем бы оно ни было, не заканчивалось. Хотелось открыть окно.  Хотелось остаться на месте и замереть в мгновении.  Хотелось податься назад. Откинуть голову. Попросить помассировать и там, чтобы распутать, прояснить.  Хотелось сбежать в ванную и закрыться там.  Сяо Чжань не сделал ничего из этого. Он сглотнул слюну, вдруг ставшую вязкой, и спросил: – Как думаешь, это они убили его? Ну, те придурки? Единороги? Пальцы остановили движение, не дорисовав круг. “Уроборос”, – на левой лопатке Сяо Чжань представил змея, пожирающего свой же хвост: одна часть была яркой, а вторая ещё нет.  – Единороги не убивают, – ответил Ибо. Уроборос заглотил хвост. – Они питаются радугой и какают бабочками.  Сяо Чжань фыркнул. Ибо вытер о его спину пальцы, закрыл мазь и протянул баночку, показывая, что дальше – сам. Дальше – это, значит, спереди.  – Намазать тебя? – спросил Сяо Чжань, уже зная ответ.  – Не-а. У меня со спиной всё в порядке. Я умею уклоняться.  Ибо ухмыльнулся и провёл ладонью по ковру. Похлопал. Провёл снова, проследил за тем, как посветлели ворсинки от изменения направления. Против шерсти. Сяо Чжань тоже проследил и повторил рядом.  – Но если не они, – спросил Сяо Чжань и взглянул на Ибо, казавшегося полностью сосредоточенным на движении ворсинок, – если не единороги убили его, то кто?  Ибо повёл плечом. Вроде ему безразлично, а вроде и просто не знает. “Действительно, откуда ему? – подумал Сяо Чжань. – К тому же, если приходили они, то могли прийти и другие”. На мгновение ему даже стало страшно – как ледяным ветром протянуло по позвоночнику и скрутило желудок. Но Сяо Чжань поморщился и сказал себе, что если до сих пор ничего плохого с ним не случилось, то и не случится, и нечего заранее паниковать. Сказать-то сказал, вот только тошнотный сгусток холода где-то под одним из ребёр застрял. – Этот лао Сяо, у которого ты… к которому они… – заговорил Ибо, не поднимая глаз. – Ну, ты понял. Так вот… Тебе жаль его?  – Да нет. Не знаю. Не совсем. Я же не знал его. Чего жалеть того, кого не знал?  – Вот и не жалей, – мрачно сказал Ибо. – Он не был хорошим человеком. В молодости ещё приторговывал наркотой. Так, по-мелкому. А ещё сутенёрствовал. Тоже по-мелкому. В большие люди не метил, со всеми умел договориться. Так и дожил до старпёрства. От дел даже сумел отойти. Ну или не совсем. Не знаю точно, но слышал всякое про него. И ничего хорошего. Что? Удивлён?  – Откуда ты всё это знаешь?  – Об этом все в городе знают. Все, кто хоть немного… Короче, если хочешь ходить безопасно и не оглядываться, надо знать, кто тут и что. Потому что не заденут одни, заденут другие. А если ты один, то… – Ты один?  Ибо вздохнул и закрыл глаза, сжал кулак на ковре. Другой рукой он держал себя за футболку спереди. Тряхнул волосами. Светлые пряди, давно уж выбившиеся из низкого хвостика, упали на лицо.  – Помнишь, я говорил тебе, что папашка мой проигрался, а долг пришли требовать к нам домой? Я тогда еле ноги унёс. Не унёс бы… попал бы к кому-нибудь вроде этого… лао Сяо. Но я унёс. А папашка мой сдох, представился, оставил меня, спасибо, от души.  – Ты же говорил, что к вам пришли единороги… – Они тоже приходили. Но они самые безобидные. Обоссать ковёр и макнуть головой в унитаз – их максимум. Ну припугнуть. Без всяких кровь-кишков и прочего садизма. А есть и другие. Одним из них мы с тобой наваляли сегодня. Было круто. Ты – крутой.  – Так ты… – Не, я не с ними, если ты об этом.  – Это хорошо, – сказал Сяо Чжань. Хотел ещё спросить, чем же Ибо тогда занимается, раз знает столько всего, но уже клонило в сон. И он стал укладываться на ковёр. Одну руку подложил под голову, а другой потянул Ибо.   

Эпизод девятый

– Сяо Чжань, ты спишь? Чжань-гэ? Гэгэ? Чжань-Чжань? – Чего тебе? – Кем ты мечтал стать? Ну, когда маленьким был, каким взрослым себя видел? – Ибо, я не знаю, я сплю, мозг спит… – Поэтому самое время спрашивать всякое. То, что днём мозг может и не выпустить. Так как? – Что как? Я уже потерял нить. – Кем ты мечтал стать, когда вырастешь? – Ма Ляном. – Художником из сказки? – Да. Чтобы оживлять свои рисунки. Родители не разрешали мне завести кошку, а так бы я держал её в альбоме. У неё был бы огромный мир всего, что я ей нарисовал. Я бы ходил гулять к ней, она ко мне, и я бы гладил её, играл с ней. – Но ты и драться любишь. Почему? – Не люблю, когда меня ломают. А ты? Что с тобой?  – Я мечтал… ты только не смейся сейчас, ладно? – Ладно, посмеюсь потом. Ай! Не щипайся! Так о чём ты мечтал? – О танцах, – прозвучало едва слышное, – мне нравилось танцевать. И маме нравилось, как я танцую. И папа, когда она ещё жива была… всё было иначе тогда. Словно другой мир. – И что потом? Ты танцуешь? Выступаешь где-то? – Другой мир, помнишь? В нём надо уметь постоять за себя. – И часто тебе приходится?.. – Не приходится. Спи давай, разболтался. – Эй! – Всё, спи-спи.  

Эпизод десятый

  Сяо Чжань проснулся рано, но Ибо успел вперёд него. По ковру гулял солнечный луч, отчего золотые нити мерцали. Сяо Чжань вытягивал руку, ловил пустоту и размышлял над тем, что услышал ночью. Или думал, что услышал. Кажется, Ибо говорил, что иногда танцует – для себя, для друзей. И, кажется, Сяо Чжань попросил станцевать ему, а Ибо ответил отказом: “Ты не захотел бы со мной дружить, а я бы с тобой, но по другой причине”. И вот теперь Сяо Чжань голову ломал, пытаясь понять, что за причина, и не приснилось ли ему это всё вообще.  Сообщение от Ибо в вичате не добавляло ясности. Сухое “напишу когда чо” не давало пространства для манёвров. Простой палец вверх, и диалог умер, так и не родившись. Можно бы написать самому, но что и зачем? Отправить что-нибудь забавное? Сяо Чжань сел, подтянул ноги и постучал телефоном о бедро. Второе подёргивалось. Вытянул ноги. На голени обнаружился внушительных размеров синяк. Ничего серьёзного, пройдёт скоро. И рёбра оказались целы, не сломаны, только кожа там выглядит так, будто Сяо Чжань яростно протирал собой наждачку. Но тоже терпимо. Мази и компрессы творят чудеса. Ибо ещё ночью вынес свой вердикт, и Сяо Чжань почему-то ему поверил. Хотя, может, и стоило для верности сходить в больницу, показаться профессионалам. Но в детстве в одной из драк у него как-то было сломано ребро, и ощущения там были совсем другие. Так что, прислушавшись к себе, Сяо Чжань решил, что причин для беспокойства нет. Однако что там у Ибо, он не знал – тот так и не дал обработать свои ушибы, вообще ничего не показал. На самом деле надо было уже браться за заказы, благо скопилось прилично. “Успеется”, – отмахнулся Сяо Чжань и открыл вичат с Ибо. Удержался от желания погрызть палец – никогда не грыз, нечего и начинать. Пощипал себя за нижнюю губу, вдохнул-выдохнул и, написав сообщение, сразу же отправил. “Как себя чувствуешь? Болит что-нибудь?” Прочитано. И всё. Больше ничего. Сяо Чжань погипнотизировал раскрытый чат с Ибо, фыркнул на его аватарку в виде чёрного волка, но пока не придумал, как подстебнуть. Суровые авы для суровых пацанов? Мелко. А больше ничего в голову не шло. Ибо молчал. Сяо Чжань уже встал, сходил в душ, сварганил нехитрый, но плотный завтрак, развернул лист заказов, а телефон так и не пиликнул входящим. В груди уже начало зудеть смутное беспокойство, и вместо того, чтобы думать над одним эскизом, Сяо Чжань пачкал бумагу чёрными штрихами.  Наконец, когда он уже собрался нарушить собственный запрет и отправить второе сообщение, телефон дёрнулся входящим. Сяо Чжань дёрнулся вместе с ним.  “Нет”. Сяо Чжань хмыкнул и устало откинулся на спинку кресла. Поборол желание забросить телефон куда подальше. Не болит ничего у Ибо? Ну и прекрасно. Разобрала злость на себя: накрутил же ни с чего. Пацан занят своими делами, у него совсем другой мир, и по-хорошему, от этого всего лучше держаться подальше, а не писать сообщения в надежде… на что? Вспомнилось и то, что Ибо рассказывал про того деда… в той квартире…  Ну уж нет, про это Сяо Чжань точно не намерен думать. Он тряхнул волосами, прочесал их пару раз, помассировал голову и открыл заказ. Кошечка сама на себя не заработает. 

Эпизод одиннадцатый

  Прошла неделя, а новых сообщений от Ибо так и не появилось. К концу второй недели Сяо Чжань уже начал думать, что ему это всё точно приснилось. Но вот же зелёный ковёр, не красный. И старые сообщения на месте. Значит, было что-то? Почему тогда больше нет? Не может найти поляну с теми самыми единорогами? Или решил не продолжать, потому что слишком опасно?  “Да чего опасно? – бурчал Сяо Чжань, изучая себя в зеркале ванной, – ноги унесли, придуркам наваляли, себе ничего не сломали, синяков и тех уже нет”.  Втянул живот. Чтобы рельефнее казался. Поймал свет и ракурс, щёлкнул на камеру телефона и, долго не думая, отправил в чат с Ибо. “Вау”, – ответ пришёл молниеносно. Сяо Чжань сощурился. Захотелось спросить, не дежурил ли кое-кто у открытого чата. Пока думал над следующим ходом, Ибо расщедрился на ещё одно сообщение. Ибо: “Ты там бельё стираешь?” Сяо Чжань: “Почему бельё? Почему стираю?” Ибо: “Я в мультиках такие доски видел” В мультиках, два раза прочитал Сяо Чжань. А потом и ещё раз. Закатил глаза к небесам. Испросил побольше сил. Эти уже были на исходе. Ибо: “Но у тебя круче” Ибо: “Такие, как у тебя, не видел” Ибо: “И так густо…” Ибо: “Ладно, забей” Сяо Чжань: “Эээээ….” Сяо Чжань: “Я хотел показать, что синяки уже прошли. Готов к новым свершениям”. И снова тишина. “Что я, в самом деле…” – подумал Сяо Чжань и отложил телефон. Постучал пальцами по столу. Переложил экраном вниз. Отодвинул подальше. Устроил сверху лист бумаги. И ещё один. Вернулся к заказу, вчитался. Не вчитывалось. Помассировал виски, потёр переносицу, вчитался снова. Вроде пошло, прогружалось.  Бзикнуло.  Сяо Чжань стукнул по столу и коротко крикнул. Подумал, что если там окажется опять что-нибудь убийственное в духе “ок” или пальца вверх, он вычислит адрес этого негодяя и набьёт ему морду. Просто так. Профилактики ради.  Открыл.  Поорал. Погладил себя. Снова поорал.  Ван-мать его-Ибо ответил убийственно. Он отправил фото своего пресса, подписав:  “Я тоже готов”. Сяо Чжань не отказал себе в извращённом удовольствии и увеличил фото, разглядел каждый пиксель светлой кожи, вздохнул над яркой родинкой возле пупка, прочертил пальцем едва угадывающуюся дорожку тонких волос до белой широкой резинки пижонских трусов. Хотелось увидеть, что там ниже, но ниже фото обрезалось, а больше этот жадюга ничего не прислал. Готов он, видите ли.  “Я тоже готов”, – подумал Сяо Чжань, сжал себя поверх домашних мягких штанов и отправился в душ. Лето ещё не началось, но дышать уже было совершенно нечем.   

Эпизод двенадцатый

Они убегали. Такое тоже случалось. Пару раз. И второй закончился так, что Сяо Чжань с замиранием сердца ждал третьего.  Ибо позвал на дело к концу второй недели, когда Сяо Чжань изучил единственное его фото в чате вдоль и поперёк и мог нарисовать с закрытыми глазами. Обманываться был не метод Сяо Чжаня. Он только удивился реакции не только своего тела, но и того, что принято было приписывать сердцу. И теперь это что-то не только перегоняло кровь, но и мысли о скорой встрече. Ван Ибо насыщал кровь Сяо Чжаня кислородом, он был этим кислородом. Таким, что порой хотелось зажмуриться и сказать “нет”. Чтобы не погибать от нехватки воздуха потом. Но Сяо Чжань решительно вырисовывал цепи на новом заказе и говорил себе, что никакого “потом” не будет, точнее – будет, но такое, какое пожелает он.  К тому моменту, как Ибо завалился к нему вечером воскресенья, Сяо Чжань уже подумывал обратиться в банк спермы – чтобы добро не пропадало зря. Сначала его самого удивляло, что хочется так много и так часто, но затем он смотрел на пресс Ибо в чате и уже не удивлялся.  Жаль, с Ибо эти мысли было пока не разделить. Равно как и не совершить другой обмен. Ибо принёс ему какую-то цветастую одежду и приказал вырядиться в неё. Сяо Чжань незаметно поправил член, когда услышал стальные нотки в его голосе. Ибо сделал вид, что и впрямь не заметил, но Сяо Чжань заметил то, что тот заметил, и хмыкнул. Ибо хмыкнул в ответ, и Сяо Чжань решил пока не продолжать тему. – У каждой банды есть свои отличительные черты, – начал Ибо объяснять цель маскарада. – Так всё же единороги – это единороги? – спросил Сяо Чжань, неторопливо вдевая пуговицы рубашки в петельки. Ещё и поверх белой майки, которая, по мнению Сяо Чжаня, была совсем лишней. И на Ибо тоже. Но маскарад так маскарад. – Не упрощай, – поморщился Ибо. – Сами они себя так не называют. – А как называют? – Никак не называют. – Значит, я буду первым. Приятно, – состроил умильное лицо Сяо Чжань и растянул губы в улыбке Чеширского кота. Ибо изобразил Вселенскую усталость. По мнению Сяо Чжаня, Вселенская похоть шла ему куда больше – но её удавалось увидеть пока только в фантазиях. Пока.  – Называй как хочешь. Им от этого ни холодно, ни жарко. Так вот… – Я тут подумал, – перебил Сяо Чжань. – Это зря, – не остался в долгу Ибо. Сяо Чжань махнул на него рукой, одёрнул застёгнутую рубашку и продолжил: – Если они единороги, то, значит, все девственники? – Почему? – тупо переспросил Ибо и нахмурился. – Ну все эти мифы и легенды про то, что единороги подходят только к девственникам. – Ты думаешь, они поэтому к тебе пришли? – ухмыльнулся Ибо. Настала очередь Сяо Чжаня изображать Вселенскую усталость.  – Я не девственник, если ты об этом… – Я и не думал, что ты девственник, – продолжал ухмыляться Ибо. Сяо Чжань сделал к нему шаг и подался головой вперёд. – То есть, ты всё же думал об этом? О моей недевственности? Ты в курсе, что это социальный конструкт? Ухмылка сползла с лица Ибо, обнажив на мгновение растерянность. Впрочем, он быстро взял себя в руки и заледенел. Один ноль, записал на свой счёт Сяо Чжань и похлопал себя по карманам белых джинсов. Казалось, что они обтягивают его словно вторая кожа, и ему это совсем не нравилось. Неудобства компенсировало лишь то, что Ибо был в таких же джинсах, и стоило огромных трудов не пялиться на него совсем уж явно. Кто-то точно не был любителем утягивающего белья. Не Сяо Чжаню, в общем-то, осуждать. Он и сам ценил свободу передвижений.  Ибо откашлялся и отвернулся, чем сделал только хуже. Он копался в своём рюкзаке, выуживая маску и белую же кепку, а Сяо Чжань призывал силы небесные, чтобы даровали терпения. С тех пор, как он признал в себе некоторую внезапную одержимость, жить стало определённо интереснее, но не в пример тяжелее.  – Я думал о том, – наконец развернулся Ибо и упёрся тяжёлым взглядом куда-то поверх Сяо Чжаня, – как бы нам так всё провернуть, чтобы и поразвлечься, и желательно без последствий.  Сяо Чжань ощутил укол совести. Слабый, но всё же. Обычно он был тем, кто в любой компании продумывал всё до мелочей. С другой стороны, обычно он и был тем, кто лучше всех разбирался в ситуации, потому что обладал большей информацией, был более подготовлен в профессиональном плане. А тут он впервые оказался на позиции ведомого, и, прислушавшись к себе, Сяо Чжань счёл, что это необычный, но приятный опыт. Даже с оговоркой на риск загреметь на больничную койку или же сразу миновать этот промежуточный этап.  – …нас будут принимать за представителей других банд, грызться между собой, а мы, как только найдём тех, кого ищем, тихо и спокойно уйдём в тень и будем наблюдать со стороны за тем, как красиво всё горит, – продолжал Ибо так ровно, словно всё это не несло за собой ничего опасного, и они вели речь о пикнике в безоблачный день. – Но разве это не нарушит равновесие? – озвучил Сяо Чжань то, что царапало горло.  – Какое равновесие? – с недоумением уставился на него Ибо. – Ну, мне казалось, что даже в хаосе есть какое-то равновесие, иначе всё бы давно схлопнулось. Если мы начнём стравливать банды, не приведёт ли это к открытым боям между ними на улицах? И не затронет ли тех, кто вообще не при делах? – Во-первых, с крупными мы не связываемся. Те, кого мы ищем, из мелких – тех, кто никакой роли в равновесии и управляемом хаосе не играет, но подгадить, если не соблюдать некоторую осторожность, может. Во-вторых… – Во-вторых? – Во-вторых, я не понял, – нахмурился Ибо, – ты хочешь повеселиться или нет? – Я хочу найти тех, кто испортил мой ковёр и покарать их. – Ну так мы этим и занимаемся. Сегодня как раз к ним и пойдём. – Но ты говоришь так, будто не уверен в том, что они это они. Ты говоришь о бандах, а не об одной какой-то… – Ну… я говорю с заделом на будущее. Потому что я уже ошибался. А что такое победа? Это работа над ошибками и учёт всех возможных вариантов. Так что, если мы сделаем небольшое допущение провала, то всего лишь обезопасим себя от возможных последствий. Разве ты не согласен со мной? – Я… я не знаю, Ибо. Наверное, согласен. И мне нравится, как на тебе сидят эти джинсы. – На тебе тоже отпад. Не могу не представлять, как ты делаешь смертельный захват бёдрами, – протянул Ибо, мгновенно оттаяв, и дёрнул уголком губ. Сяо Чжань поразился тому, насколько быстро этот парень перетекал из одного состояния в другое. Только что он смотрел настороженным псом и вот снова виляющий хвостом щенок, все мысли которого заключены в одном-единственном слове: “играть”. И опять перемена – отвёл взгляд, почесал затылок и кивнул на выход.    Ибо ошибся и в этот раз. Виновато пожал плечами, виноватым при этом вообще не выглядя. Сяо Чжань вздохнул, так и не расчехлившись, и пнул ближайшее к нему тело. Тело отозвалось протяжным стоном и стало поворачиваться на спину, Ибо бросил попытки оттереть чужой футболкой грязь с белой подошвы и дал знак Сяо Чжаню уходить. Пока не прибыло подкрепление. Маскарад с незакрытым гештальтом повторился и в следующую субботу. А потом и в воскресенье. Один раз в пятницу и два раза во вторник. Ибо отправлял в чат короткое “сегодня”, Сяо Чжань сворачивал все дела, принимал душ, быстро дрочил и чуть медленнее переодевался в то, что приносил Ибо.  Первый раз они убегали потому, что немного не рассчитали силы. Впрочем, Ибо заверил, что это и к лучшему – метод тыка не сработал, “танцоры диско” нагрянули не к тем “цыпочкам”, но успели разнести “цыпочкам” тренажёрку, в которой те нарабатывали себе товарный вид для привлечения клиентов с их крутыми клиентскими заказами. Сяо Чжань тогда признал, что это было весело, и немного почувствовал себя Робин Гудом – в качестве компенсации за то, что и в этот раз обознались, гештальт не закрыли.  Во второй раз они громили потенциальных единорогов, сами при этом скрываясь под личиной Сунь Укуна – вместо бит и кастетов вооружились деревянными посохами, и Сяо Чжань даже словил вайб старого доброго уся. Вот только антураж вокруг не очень соответствовал – какая-то заброшенная стройка, куда они ворвались аккурат между стрелками. И как только закончили бить одних, пожаловали другие, чтобы бить первых, но переменили решение и накинулись с криками на обидчиков своих неудавшихся жертв.  Вот тогда пришлось спешно уносить ноги, по пути избавляясь от дурацких пластиковых масок и красных плащей. Бамбучины так и вовсе остались на поле боя. Сяо Чжань переживал, что как бы самому не остаться где-нибудь в окрестностях. Потому что лёгкие уже горели, драка выкачала все силы. Пот застилал глаза, в ушах шумело, и если бы не Ибо, крепко удерживающий его за руку и упорно тянущий за собой, Сяо Чжань уже где-нибудь завалился, попытавшись прикинуться ветошью.  Они метнулись в один переулок, в другой, третий, пробежали через торговый центр, забежали в метро, умудрились промчаться сквозь толпу, никого не повалив, и закрылись в кабинке туалета. Одной. На двоих. Дыша жадно. Друг в друга.  Сяо Чжань не поручился бы со стопроцентной точностью, но ему казалось, что погоня отстала давно. Ещё на этапе второго переулка, где Ибо выхватил у уличного торговца шашлычок, а Сяо Чжань успел сунуть опешившему мужику смятые юани и доесть то, что передал на бегу Ибо. Людей там было так много, и двигались они так расслабленно-хаотично, что лавировать между ними можно было без ущерба для равновесия – подстраиваясь под течения, мимикрируя под зевак и манекены, уходя через одни примерочные в другие, а затем и ввинчиваясь в толпы, вплывающие в торговый центр, чтобы нырнуть через него в метро, заземлившись на пит-стопе туалетных кабинок.  – Зачем мы здесь? – спросил Сяо Чжань в опасной для себя близости от губ Ибо. Не падать на них взглядом было выше его сил. Он старался удерживать глаза на уровне глаз Ибо, но так становилось только хуже – потому что зрачки дрожали чернотой и расширялись на всю тёплую радужку. Сяо Чжаня затягивало. – Оторваться от погони? – предположил Ибо. Звучал он хрипло. После долгой погони? Сяо Чжань помотал головой, задел прядями лоб напротив. Кепку он где-то посеял. Как и Ибо. Может, отправил в далёкий полёт вместе с маской. Может, сшиб кто-то в переулке с шашлычками.  – Отлить? – сделал ещё попытку Ибо. Сяо Чжань понял, что и сам дрожит вместе со зрачками напротив, а пальцы, оказывается, вцепились в футболку на груди Ибо. Это чтобы не дрожать? Или чтобы считывать гулкие удары, почти прижавшись кистями? – Тогда что я делаю здесь, с тобой, в одной кабинке? – одними губами спросил Сяо Чжань. Ибо упёр ладони по обе стороны от головы Сяо Чжаня. Как если бы собирался упасть и искал, за что ухватиться. И лицо его совсем не держалось – клонилось и клонилось, вот и носы уже соприкоснулись. – Ты заблудился? – Ибо вложил вопрос в рот Сяо Чжаня, прихватил нижнюю губу и глянул так, что кислород вдруг резко закончился. Но Сяо Чжань знал, где его добыть. Поэтому он углубил поцелуй и тихонько застонал, когда Ибо запустил пальцы в его волосы, сжал затылок и притянул ближе, а потом и за задницу сцапал, смял сладко-больно, просунул колено между бедер и навалился, толкнулся плавно – стенка под ними содрогнулась, но устояла. Сяо Чжань и сам не отказал себе в удовольствии качнуться вперёд, вслед за Ибо, а ещё потрогать его везде, куда только мог дотянуться – волосы, шея, плечи, спина, пресс – тот самый пресс, который и в снах уже преследовал! И ниже. Там, где совсем тесно. Где полыхало так, что вот-вот взорвалось бы.  Накрыть ладонью, провести по всей длине, сжать и притереться своим – таким же горячим, ждущим, нетерпеливым, изнывающим. И за кадык укусить, и себя дать – за ухом, мочку, и снова в губы, и снова язык с языком – то сражаясь, то уступая, то завлекая, то мягко по краю, то впиваясь так, словно больше никогда.  А после – уже лениво и как будто неловко.  Ибо протянул салфетки Сяо Чжаню. Сам же отвернулся и оттирал молча, сосредоточенно. И сразу стало слышно и вентиляцию, работавшую в углу, и людей, открывающих и закрывающих воду, хлопающих дверями кабинок. Сяо Чжань пытался поймать взгляд Ибо, но тот упрямо смотрел на мокрое пятно на своих чёрных джинсах. Наконец Ибо длинно вздохнул, Сяо Чжань открыл рот, готовый ответить, но вопроса не последовало. Ибо расправил чёрную футболку, убедился, что прикрывает пятно и, не глядя на Сяо Чжаня, вышел из кабинки. А Сяо Чжань зачем-то отметил, что пальцы – длинные и красивые. А ещё, что пальцы эти дрожали, когда дёргали щеколду. И родинку на среднем левой руки отметил. Зачем-то.  Когда Сяо Чжань набрался решимости, чтобы выйти самому, Ибо уже в туалете не было. Вичат бзикнул входящим. “Ты заблудился. Но я не хочу, чтобы ты нашёл выход. Прости”. Сяо Чжань не стал отвечать. Он рассудил, что такие слова надо говорить в лицо. А если у кого-то нет смелости, то он не будет помогать её обрести. Пусть и справляться с таким может быть страшнее, чем с призраками или темнотой.  – Я не темнота, – сказал отражению Сяо Чжань. – И не призрак.  Он набрал пригоршню воды и плеснул в лицо, зачесал мокрой пятерней волосы, позволил холодным каплям стечь за шиворот. Губы всё ещё горели, а сердце уже плавилось. Но с этим можно было работать. Хотя ощущения и были в новинку, ему это нравилось. В третий раз они убегали, не обсудив перед этим то, что произошло в прошлый. Успев навалять паре-тройке групп каких-то придурков, которые и годились только на то, чтобы караулить школоту и то ли предлагать всякое, то ли пугать и вымогать. Придурки были неприятные, и у Сяо Чжаня было стойкое ощущение, что он извалялся в грязи. Бить их было скучно и противно – главным образом потому, что дать достойный отпор они не могли. Ну или Сяо Чжань окончательно растерял весь свой запал, свыкся с зелёным ковром и отслужил всё, что полагалось, по ушедшему в мир иной красному. Думать о том, что всё дело было в Ибо и в их неразговорах о произошедшем после второго бегства, он не собирался. Потому что это было неконструктивно. И, честно говоря, немного обидно. От этого терялась скорость реакций, пропадало желание громить всё и вся, но зудело вцепиться в Ибо, припереть его к стене и потребовать ответов на все вопросы. А их скопилось столько, что многие из них Сяо Чжань не рисковал озвучивать даже самому себе, чтобы ненароком не начать размышлять и не прийти к выводам. Ибо же, словно не замечая того, что творилось с Сяо Чжанем, сыпал своими вопросами, на многие из которых ответы и не требовались. – Как думаешь, чем пахнут дельфины? – спрашивал он, когда они сидели в засаде, а вдалеке маячил лохотронский автомат с манипулятивной надписью “Просто достань себе радость” – хвост то ли акулы, то ли дельфина торчал там призывнее прочих хвостов, крыльев и лап.  – Не знаю, – хмурился Сяо Чжань, – рыбой? – Какой рыбой? Они ж млекопитающие! – Но они же едят рыбу. – Ты ешь рыбу? – Бывает. – Но ты не пахнешь рыбой. – Ну, я моюсь. Зубы чищу. И всякое такое. Рацион разнообразный. Ладно, – сдался Сяо Чжань, – и чем же пахнут дельфины, по-твоему? – Те, которые на свободе, – морем. А другие – хлоркой. Но с первыми я не встречался. А ты?  – Нет. – А на море был? – Да. – Счастливый.   В другой раз Ибо спрашивал Сяо Чжаня о том, умеет ли тот водить машину. Сяо Чжань отвечал, что умеет. “Где же тогда твоя машина?” – интересовался с деланным подозрением Ибо. Сяо Чжань отвечал, что ему без надобности. Ибо вздыхал и говорил, что это зря, потому что если бы у Сяо Чжаня была тачка, то им не надо было бы тащиться на метро, преодолевать лишние километры пешком. Потом он запинался, отворачивался и заявлял, что и хорошо, что нет тачки, потому что ходить – это полезно: когда все будут разваливаться, они будут бодренькими старичками, держать секцию и обучать детей всяким крутым приёмам, чтобы могли не только за себя постоять, но и за близких. На вопрос, где же тогда его тачка, Ибо отмахнулся, что ему тоже без надобности: при желании может позаимствовать любую, над которой работает с “друганами”, но делать так не рекомендуется. Когда же понял, что проболтался, замолчал на некоторое время, после чего буркнул, что он этого не говорил, и ничего такого в том, что он работает в автомастерской, нет. Сяо Чжань кивнул и сложил ещё один вопрос в свою копилку.  – Того, кто приходил к тому мужику, у которого ты свистнул ковёр, ищут, – сказал Ибо, когда они подпирали стену возле палатки фаст-фуда и поглощали рисовую лепёшку с с курицей и салатом. Без картофеля-фри. Но с колой зеро в качестве запивона. Эта кола и пошла носом у Сяо Чжаня, когда он переварил услышанное. Ибо похлопал его по спине. – Не тебя. Про тебя вообще никто не знает. – Единороги? – Сяо Чжань втиснул вопрос в кашель. Ибо закатил глаза. Как делал это каждый раз, когда Сяо Чжань давал название тем, кому он сам давать название почему-то отказывался.   – Их уже спросили. Несколько раз и с разной степенью настойчивости, – при этих словах Ибо поморщился. – До меня дошли слухи. – В автомастерской?  – В автомастерской. – Их обоссали? – деловито уточнил Сяо Чжань. Ибо вытянулся от удивления. – Кого? Слухи? – Да нет же, – нетерпеливо повёл плечом Сяо Чжань. – Единорогов? – Нет, – медленно ответил Ибо, посматривая на Сяо Чжаня с настороженностью. – Насколько мне известно, нет. – Это хорошо. Хочу быть первым. – Да у тебя пунктик, – Ибо хохотнул и стукнул плечом в плечо. Сяо Чжань зло прищёлкнул языком. – Тебя не беспокоит то, что там был кто-то ещё? – Нет. Ты же сам сказал: про меня никто не знает. Кроме единорогов, но они ко мне не идут. – Ты опять?! – зашёлся Ибо спятившей чайкой. И Сяо Чжань не мог не присоединиться раненным гусём, едва не подавившись рисовой лепёшкой, вздумавшей пойти не в то горло.     Как-то и Сяо Чжаню удалось ошарашить Ибо неожиданным вопросом. Он стёр кровь с разбитой губы Ибо, и когда тот, глянув обиженным псом, отпрянул, Сяо Чжань качнулся следом и спросил: – Как думаешь, какое на вкус твоё сердце? – Ч-чего? Сяо Чжань засунул палец в рот, сощурил глаза и с чувством слизал всё, что забрал с губы Ибо.  – Твоей крови. Теперь я знаю вкус твоего сердца. Оно – как твоя кровь.  Ибо застыл и притянулся к Сяо Чжаню. В пульсирующих зрачках отчётливо читалось желание тоже попробовать, узнать. Ни с чем не спутать. Разве что с жаждой путника в пустыне.  Сяо Чжань уже протянул к его лицу кулак со сбитыми костяшками, сочащийся кровью, но за стенами их междомья просигналила машина, и кто-то разразился бранью в адрес “слепого мудака на колёсах”. Ибо нервно рассмеялся, торопливо проговорил, что ему пора, отец будет ждать, тут же хлопнул себя по лбу, промычал в ладонь извинения: “Я и забыл, что уже признался тебе в этом”, заверил, что напишет и умчался.  Сяо Чжань смотрел в тёмное небо, затянутое грозовыми облаками, и думал, что упустил шанс схватить Ибо за горло и выпотрошить, вытащить всё враньё. Вместе с тем в левом подреберье саднило осознанием того, что Ибо ему не доверяет. И казалось очень важным изменить это, показать, что достоин доверия, что не предаст.   И вот сегодня случилось очередное бегство от несогласных с внезапным посягательством на имущество и здоровье. Нет, сначала всё шло отлично – битьё окон и выпрыгивание из-за угла подействовало безотказно на пятерых разморенных послеобеденным сном и одного с рукой, ритмично подёргивающейся под тонким одеялом в мелких единорогах. Сяо Чжань даже рискнул возликовать, что наконец-то удача улыбнулась, и Ибо в кои-то веки не промахнулся. Но спустя минут сорок задорной драки с мыслями поквитаться за поруганный ковёр пришлось распрощаться – из туалета, неторопливо застёгивая ширинку, выплыл седьмой кандидат в копытные-рогатые и походил он скорее на скалу, нежели на благородное мифическое создание. Ибо тут же оценил ситуацию: крикнул “валим”, сцапал ошалевшего от таких габаритов Сяо Чжаня и припустил на выход, пробежав по спинам тех, кого удалось нокаутировать до этого. Сяо Чжань предпринял попытку вырваться и остаться, потому что одеяло в мелких единорогах не просто намекало, а сигнализировало: “БРАТАН, МЫ В ШАГЕ ОТ ЦЕЛИ!!!”. И пусть, что Скала всем своим видом обещал сражение за честь ковра не на жизнь, а на смерть. Сяо Чжань готов был поставить на себя: адреналин уже горел в крови, кулаки чесались, а ноги нетерпеливо перепрыгивали с места на место. Однако Ибо, будь он неладен, прошипел, что и в этот раз ошибка вышла, такой громадины отродясь в единорогах не было и быть не могло, а значит, они снова не по адресу, но могут никогда и не попасть ни по какому адресу, если не сделают ноги.  Ноги в это время сделало скалоподобное существо, подпрыгнув в половину своего роста. Сяо Чжань икнул, выскочил из модуса замедленной съёмки и рванул наперегонки с Ибо. Почему-то легко верилось, что и вдвоём этакую махину не одолеть. Убежать и то получалось с трудом. Казалось, громила читал мысли, потому что выныривал отовсюду, куда заныривали они. Затеряться в толпе не получалось. Сяо Чжань уповал только на то, что громила выдохнется раньше, чем они. В противном случае он себе не завидовал.  Перед глазами мелькали лавки с едой, тканями, сумками. По лицу пару раз прилетело бумажными фонариками, и один – едва увернулся от чьего-то резко раскрывшегося зонта. Опять собирался дождь, воздух сгущался, ноги наливались тяжестью, спина взмокла, маска липла к носу и губам, и если бы не железная хватка Ибо, упорно тянувшего вперёд, Сяо Чжань уже бы остановился и встретился с преследователем. За себя он не боялся, но подставлять Ибо отчаянно не хотел. Поэтому выжимал из себя всё что мог.  – Велики! – крикнул Ибо. – Срочно! Доставай телефон!  Им и впрямь повезло. Там, где обычно в ряд стояло несколько велосипедов, было только два. Сяо Чжань мысленно возблагодарил Небеса и всех причастных. Трясущимися руками достал телефон, чуть не уронил, но отсканировал QR-код и провёл оплату. Чудом не сломал замок на заднем колесе, когда вызволял велосипед. Тремор конечностей не способствовал точности операций. Ещё и когда проводишь подобные операции не так чтобы каждый день. Громила уже почти дышал в затылок, когда они сорвались с места. Сяо Чжань никогда так яростно не крутил педали, как в эту ночь. У него и опыта особого не было, чтобы так гонять. В детстве не довелось, научился потом, уже не в Чунцине, но пользовался не так чтобы часто. И вот сегодня навёрстывал, пробегал ускоренный курс, стараясь не терять из виду Ибо, удивляясь, как при всём при этом с них ещё не слетели кепки.  Они оторвались. Сяо Чжань понял это, когда услышал смех Ибо – открытый, громкий, ликующий. Он и сам завопил радостно, выпуская скопившееся напряжение. Они проезжали через мост и сообщали тёмным водам о том, что у них получилось. И яркие огни высотных зданий, отражаясь, подмигивали им.  Поднимали руки, касаясь нижних ветвей, ловили ветер, а Сяо Чжань боролся с желанием настигнуть Ибо, заключить его в объятия, прижаться к спине и замкнуть собой, уткнувшись подбородком в основание шеи. Он вообще ощущал себя удивительно лёгким и пьяным. Словно и не было никакой драки. Только встреча под робко накрапывающим дождём.  За поворотом уже показался дом, когда Ибо затормозил, бросил велосипед, сорвал маску и зашагал к Сяо Чжаню. Сердце совершило радостный кульбит и затрепыхалось в горле. Сяо Чжань тоже затормозил, снял маску, но слезть не успел.  Ибо накрыл его шею ладонью и резко притянул к себе. Пальцами второй руки провёл по щеке, очертил брови, спустился к губам и посмотрел в глаза. “Да”, – моргнул Сяо Чжань и подался навстречу горячему, жадному рту Ибо. Его мягкому языку и сбитому дыханию.  Он не помнил, как избавился от велосипеда. Не сказал бы, где оставил. Все мысли, всё внимание захватили губы и руки Ибо. Но на задворках сознания зудело настойчивое напоминание: так нельзя, нельзя, нельзя. – Ибо, – шептал Сяо Чжань в поцелуи, – нам нельзя, мы должны… – Что? Что ещё? – отвечал хриплым голосом Ибо, и становилось категорически невозможным вспомнить, почему нельзя полностью отдаться моменту. Сяо Чжань скосил взгляд, поднапрягся и простонал: – Велосипеды. Мы должны поставить их. Мы ведь… мы их не угнали. Мы должны… там… тут рядом, я видел. Должно быть…  Смех Ибо рассыпался по шее, вызвав мурашки. Сяо Чжань выгнулся, но уже стало пусто. Ибо отстранился. Мазнул нечитаемым взглядом, от которого внутренности свернулись в тугой узел, и отошёл к своему велосипеду.  – Показывай, – сказал он.  “А всё же мы приехали к моему дому”, – думал Сяо Чжань, когда они выруливали на стоянку возле аптеки и крепили замки на задние колёса. Приложение сообщило об окончании поездки, поблагодарило и пожелало встретиться вновь. Сяо Чжань смотрел на руки Ибо, возившиеся с замком, и ощущал что-то непонятное. Ему хотелось присесть рядом и детально изучить каждый палец. Но вот Ибо распрямился, глянул требовательно и вместе с тем неуверенно, приблизился к Сяо Чжаню и замер. На глаза упала светлая чёлка. Сяо Чжань потянулся, чтобы убрать её, Ибо перехватил его запястье и дёрнул на себя. И тут же закрылся, нахмурился.  – Эй, – тихо позвал Сяо Чжань, – я не темнота и не призрак. – Что, если это я? Я темнота и призрак? – А ещё жук? – Жук. Тот ещё жук.  – Этого просто не может быть. Да и к тому же, я не боюсь ни темноты, ни призраков. И с жуками могу легко сладить. Сяо Чжань мягко накрыл его губы своими. Вложил всю нежность, что у него была. Но, кажется, нетерпение прорвалось. Потому что хотелось кусать и захватывать. И он был в этом не один.  Это больше походило на схватку. Они глотали воздух друг друга. Теснили, толкали, напирали. Ибо вжимал его то в одну стену, то в другую, разворачивал лицом к кирпичной кладке, оттягивал волосы и впивался жалящим поцелуем в загривок, оглаживал зад и поддавал бёдрами. А в следующее мгновение уже сам оказывался прижат и метафорически выебан.  Сяо Чжань не знал, что хотел с ним сделать. Не знал, чего хотел от Ибо. Всего и сразу – так бы он сказал, если бы кто спросил. Но час был поздний, спрашивать было некому, как и останавливать их криками осуждения. Если бы кто и осмелился, Сяо Чжань не постеснялся бы и ответил, по какому известному адресу ему проследовать. Это была его ночь, и он собирался взять от неё всё, что сможет. Они ввалились в квартиру одновременно. Не расцепляясь. Рискуя упасть. Сметая на пути вешалку с одеждой, бумаги, посуду со стола.  Сяо Чжань упивался этим грохотом. В унисон его сердцу.  Жалел только о том, что всё ещё были в одежде. Он – с разведёнными ногами на столе. Ибо вплотную, вздыбленной ширинкой к вздыбленной ширинке. И лишняя преграда в виде джинсовой ткани. Сяо Чжань пытался снять футболку с Ибо, но тот почему-то упирался. И руки запустить в джинсы не давал – отводил всякий раз. Целовал при этом так, что Сяо Чжань опасался воспламениться и кончить так. А ведь хотелось большего.  – Ибо, Ибо, пожалуйста, мне надо, – шептал он. Но Ибо лишь крепче прижимал к себе и не пускал дальше. Ресницы его закрытых глаз трепетали, он утыкался носом в шею Сяо Чжаня и шумно дышал.  – Ты же тоже хочешь, Ибо. Пожалуйста. Давай. – Я не готовился, у меня ничего с собой нет, – глухо ответил Ибо, не поднимая головы. – У меня есть! Я готовился, я всё взял! – Ты?! – Ибо вынырнул из укрытия и посмотрел с удивлением. – Но почему? Ты что же, думал, что мы… – Я хотел этого, Ибо. Знаешь, почему я не натёр мозоли, думая о тебе так часто? – Почему? – просипел Ибо. – Потому что крем "Бархатные ручки" творит чудеса, – подмигнул Сяо Чжань. Ибо вяло улыбнулся. И Сяо Чжаню это не понравилось. Что-то шло не так. Очень не так.  – Чжань-гэ, – начал Ибо, и кадык его нервно сделал вверх-вниз. Сяо Чжань закрыл рот Ибо сразу двумя ладонями. И поцеловал поверх. – Никаких разговоров этой ночью, – тихо сказал он, – всё, что ты скажешь, может быть использовано против тебя. Я же хочу действовать по принципу Скарлетт О’Хары. Знаешь его? Ибо медленно помотал головой. Сяо Чжань поцеловал его в нос, сместил ладони ниже и сказал в приоткрывшийся рот: – Я подумаю об этом завтра.  Ибо закрыл глаза и открыл. “Это значит да”, – решил Сяо Чжань и продолжил мягко его целовать. Снял футболку с него, избавился от своей. Полюбовался на аккуратные соски, облизал один, затем другой. Ибо со свистом втянул воздух. Сяо Чжань рассмеялся ему в пупок, коснулся языком родинки, о которой столько грезил, расстегнул ремень, томительно медленно стянул джинсы вместе с серыми боксёрами, потёрся носом о пижонскую белую резинку и высвободил наконец член. Крупный. С выступившим уже предсеменем на ярко-розовой головке. Сяо Чжань слизнул, провёл языком по всей длине, Ибо длинно выругался и качнулся вперёд. Сяо Чжань впустил и выпустил, и снова, и снова, как будто самый вкусный чупа-чупс.  – Чжань-гэ, я… должен тебе сказать, – слова давались Ибо с трудом. Сяо Чжань чувствовал в этом немалую свою заслугу и продолжал пытку. Он пытался заглотить до самого основания, но так не получалось – всё же в этом опыта не было никакого, только теоретическая база. Однако все знания Сяо Чжань готов был применить с отменным рвением на практике. Он целовал и лизал, пальцами ласкал мошонку, Ибо шумно дышал, дрожал, и когда Сяо Чжань уже думал, что подвёл его к финалу, Ибо вырвался, отскочил на пару шагов назад, пережал себя и так, со спущенными чёрными джинсами, замер посреди ковра.  Сяо Чжань тряхнул волосами. Зачесал назад. Потёр глаза. Присмотрелся. Нет. Не может быть. Чёрных ботинок нет. И маски единорога. Но… но если представить?  Видимо, что-то мелькнуло такое в его глазах, что Ибо криво улыбнулся и опустил плечи. Быстро подтянул джинсы, застегнулся.  – Повтори, – приказал Сяо Чжань. – Что повторить?  – Покажи, как ты это делаешь. Расстегни ширинку.  Ибо вздохнул. Руки он держал на ремне, всё ещё не вдетом до конца в шлевки, один конец висел на бедре, поблёскивая металлическими заклёпками. Почти как цепь.  – Ты ведь уже всё понял. Зачем?.. – Покажи! – рявкнул Сяо Чжань. – Покажи, как ты это делаешь! – Ты ведь… – Я сказал: покажи! Ибо поджал губы и подчинился. Рванул ширинку, приспустил боксёры, взял в руки член и вздёрнул левую бровь.  “Доволен?” – прочитал Сяо Чжань.  Довольным он не был. И понимал, с запоздалым ужасом понимал, что следовало догадаться давно. Ведь эти руки казались знакомыми с самого начала. Рост, фигура. Маска единорога в первый раз. Которую Ибо выкинул в огонь. И то, как он каждый раз ошибался. При этом зная столько всего.  – Зачем? – спросил Сяо Чжань. Ибо вздрогнул и отвёл взгляд. Неловко пожал плечами и так же, не поднимая взгляда, сосредоточенно застегнулся. Чем больше он молчал, тем больше росло что-то тёмное и злое в груди – оно выло и жаждало выхода.  – Зачем? – снова спросил Сяо Чжань и сжал кулаки.  – Зачем “что”? – Ибо упёрся насмешливым взглядом. Уголок губ подрагивал. – Зачем припёрся к тебе тогда? Так мы сказали! Мы перепутали! Банни, любовник того старпёра, проигрался, крупно проигрался и должен был денег. Мы взялись за это, как и многие другие мелкие придурки. Думали, это будет легко. Но когда мы пришли к нему, он… он был уже мёртв. И это были не мы. Не мы убили его. Мы вообще после этого завязали с выбиванием долгов, наш потолок… – Переделка угнанных тачек? – Да, – Ибо отвёл взгляд и вернул. Сяо Чжань подавил иррациональное желание улыбнуться ему подбадривающе. “Пиздюк мастерски владеет манипуляцией”, – убеждал себя Сяо Чжань и старался не заострять внимание на покрасневшем кончике носа.  – Ясно, – сказал он, – но я спрашивал не об этом. Я спрашивал о… – “нас с тобой”? – о… ковре. Да, я спрашивал об этом. И потом. То, что ты предложил мне… Зачем ты это предложил? Зачем… – Зачем обоссал твой идиотский ковёр? Он мне просто не понравился. Полный отстой. Ты должен мне быть благодарен. Если бы не я, ты бы не избавился от этого древнего дерьмища. Сяо Чжань выбросил кулак. Ибо увернулся и расхохотался – больно, жёстко. Сяо Чжань ринулся на него, Ибо ушёл в сторону. – Он задавал стиль! – взревел Сяо Чжань, безуспешно пытаясь достать Ибо. Тот танцевал в обманчивой близости и неизменно уклонялся, отпрыгивал, подныривал.  – Стиль? – смеялся Ибо. – Какой стиль? Неудачника? Барахольщика? Новый ковёр куда как лучше! Разве не так? Не можешь признать? Ты так цепляешься за старое, что не можешь жить новым! Ты и кошку не заводишь не потому, что не можешь! Ты можешь! Ты всё можешь! Ты просто не хочешь, – прошипел последнее Ибо, и Сяо Чжань кинул в него крышку от кастрюли, ожидаемо промахнувшись.  – А ты? Чем лучше ты?! – Я не лучше. Я хуже, гораздо хуже! Поэтому я…  – Не хотел показывать мне выход?!  Ибо застыл на мгновенье, и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы его поймать. Сяо Чжань вцепился в него всеми конечностями и повалил на пол. Ковёр смягчил падение, но не намного. Сяо Чжань застонал, когда локоть прострелило болью.  – Больно? – всполошился Ибо.  – Какая тебе разница?! – вскипел Сяо Чжань и боднул его лбом. Из глаз посыпались искры. Сяо Чжань зашипел, подавив желание подсмотреть, как там Ибо. Вместо этого он схватил его за плечи и стал трясти. – Зачем?! Зачем ты играл со мной?! – Я не играл! Не играл! Сначала – да, но потом… потом я пытался соскочить, ты же помнишь? Я пытался не отвечать тебе, пытался забыть, игнорировать, но ты… это оказалось сильнее меня. Ты такой… я хочу тебя, Сяо Чжань. Хочу всего себе. Но понимаю, что нельзя. Я…  – Как ты вообще додумался до такого?! Предложил мне искать единорогов, гоняться за ними, в то время как сам…  – Я думал, это будет весело! В начале, я так думал, да. Но потом – нет! Ты спас меня тогда… – Это была ошибка. – Ошибка, да. Но ты совершил её. Ты был таким охуенным, когда дрался с теми придурками. И мне стало интересно. Возможно, уже тогда, я не знаю. Что-то во мне потянулось к тебе, понимаешь? – Член? – И он тоже, да. Но это больше, чем только член. Не только член. Понимаешь? Я… мне с тобой хорошо. С тобой я хочу быть другим. Не погружаться во всё это дерьмо, а делать что-то другое. Я…  – Ван Ибо? – Да, я. – Ты - идиота кусок. – Да. – Больной ублюдок. – Да. – Полный придурок. – Да. – Моча единорога! – Да. – Ты на всё будешь говорить “да”? – Тебе? Да. – Я очень, очень, пиздец как очень на тебя зол. – Да.  – И я хочу тебя обоссать. – Прямо сейчас? – Нет. Не прямо сейчас. Потому что прямо сейчас я хочу сделать с тобой другое. – Да? И что же? – Ибо облизнулся. – Я… я… давай. Ибо приоткрыл губы, и Сяо Чжань, на краткий миг залюбовавшись рассыпавшимися по зелёному ковру пепельными волосами, наконец-то врезал ему. А потом растёр кровь большим пальцем и поцеловал. Ибо застонал, обхватил поясницу Сяо Чжаня и рывком перекатился, поменял их местами. Теперь он нависал, раздвигал коленом и удерживал запястья Сяо Чжаня в захвате.  – Хочешь съесть моё сердце? – спросил Ибо и, когда Сяо Чжань медленно опустил веки, доверительно сообщил на ухо: – Оно твоё.  – Мы ещё не закончили, – сказал Сяо Чжань. Строгости в голосе не доставало. И обида жгла.  – Не закончили, – согласился Ибо. – Мне продолжить? – Продолжай. Я убью тебя после.  – Если поймаешь. Сяо Чжань понимал, что это странно. Он должен был не целовать, а избивать Ибо, вымещать зло и обиду. Но он вспоминал дельфинов, черепашек-ниндзя, длинную лапшу в самый первый вечер, все взгляды украдкой, совместные драки, бегство и вкус сердца Ибо. Всё это жгло веки изнутри, выедало нутро, и Сяо Чжань сильнее прижимал к себе Ибо, яростнее отвечал на его поцелуи, впивался в нежную кожу шеи и спешно избавлялся от одежды. Ибо спросил: “Где?”, – и Сяо Чжань ему показал запасы – он же и впрямь готовился, ждал, надеялся, рассчитывал. Не сдержал стона, когда первый палец коснулся сжатого входа и мягко погладил. “Ты убьёшь меня утром?” – спросил Ибо, вводя второй палец. Сяо Чжань ответил, что точно убьёт – весь вопрос только в “как”. Ибо хмыкнул и ввёл третий палец. Сяо Чжань выгнулся и, задыхаясь, заявил, что у Ибо есть шанс вымолить помилование, но это не точно. Ибо вобрал в жаркий рот член, раздвинул и согнул пальцы, Сяо Чжань не смог выдать ничего устрашающего, кроме как захлебнуться стоном.  Ибо двигал и двигал пальцами, неспешно вылизывая при этом член Сяо Чжаня, насаживался ртом до самого основания, втягивал и, доходя до головки, замирал на доли секунды, чтобы снова заглотить и поднять Сяо Чжаня к самой вершине удовольствия – оно накатывало волнами, настигало, но никак не накрывало. Всякий раз когда Сяо Чжань думал, что он уже всё, уже не выдержит, спустит в этот наглый рот, Ибо менял ритм и начинал пытку сначала. Сяо Чжань ёрзал по ковру, упирался лопатками в вечные неровности, с которыми уже смирился и приспособился спать на них, а то и между ними, кожу саднило, и всё вместе это сворачивалось в такую спираль ощущений, что Сяо Чжань не мог уже выносить – ему казалось, что ещё немного, и он умрёт от полноты чувств. Он схватил Ибо за волосы и стал вбиваться ему в рот. Ибо закашлялся, поперхнулся, но продолжил. И когда Сяо Чжань уже готов был кончить, вдруг резко отстранился. Струи попали на лицо Ибо. Белое на белом, на алевших скулах. Он выставил язык и поймал долетающие капли. Широко, развязно улыбнулся и, прищурившись, спросил: – Годится? В уплату долга? Ком-пен-сация. Сяо Чжань застыл. Посторгазменный мозг плохо обрабатывал информацию. Но дошло.  – Утро ещё не наступило, – сказал Сяо Чжань.  – И это значит?.. – Я ещё не принял решение. – Но мы… – Я не принял решение, – повторил Сяо Чжань и потянул Ибо на себя, чтобы слизать свой вкус. Не сердце, но не менее честно.  А потом Ибо толкнулся в него, и Сяо Чжань зашипел. Всё же это было слишком. И он, наверное, был не готов. Несмотря на все старания Ибо. Сяо Чжань прянул назад, но Ибо удержал и сказал “тшшш”. И толкнулся снова. И снова. Продвигаясь, давая привыкнуть к себе, заглядывая в глаза и постоянно что-то спрашивая ресницами. Выпрашивая. Сяо Чжань облил его злостью и закрыл глаза, пока не показалось другое – то, что показывать он не собирался. Рано.  Ибо вошёл полностью и рвано выдохнул. В груди его гулко билось сердце. Сяо Чжань ощущал это своим. Ибо качнулся на пробу, и Сяо Чжань откликнулся. Было не то чтобы хорошо. Непонятно. Ибо распирал собой, заполнял, и бездна внутри Сяо Чжаня впервые сыто молчала. Словно дорвалась, получила то, чего всегда хотела, но не могла сказать. Но этого всё ещё было мало. Сяо Чжань ударил Ибо пяткой, и тот ухмыльнулся, а после сменил угол и толкнулся снова. И вот тогда Сяо Чжаня накрыло. Он потянулся за поцелуем, чтобы скрыть это, но Ибо всё понял. И поцелуи вышли торопливыми, голодными, рваными. Ибо подхватил его под задницу, и так стало теснее, жарче, сильнее, глубже. Сяо Чжань потерялся в собственных выкриках и с упоением вслушивался в те, что издавал Ибо. Так громко, так сладко. Свободно.  Ибо кончил первым. И в два размашистых движения рукой довёл Сяо Чжаня до вершины.  Рухнул и растворился. Вот как ощущал это Сяо Чжань, засыпая в кольце рук. Утром он пообещал себе убить Ибо. А потом оживить и снова убить. Или придушить. Злость на поганца уступала место чему-то такому, от чего хотелось влезть ему под кожу и вгрызться в сердце.   

Эпизод тринадцатый

  Кое-кто решил убить Сяо Чжаня раньше наступления полноценного утра. До заваривания кофе и поедания тостов. Рассвет ещё не успел окрасить стены скромного жилища Сяо Чжаня в самые нежные оттенки цвета влюблённых, как что-то взорвалось, дверь вылетела и грохотом своего падения разбудила заснувших на ковре.  Ибо молниеносно вскочил и, закрывая собой Сяо Чжаня, умудрился попасть в трусы с первого раза. Сяо Чжань даже позавидовал немного такой реакции. Сам он абсолютно никуда не торопился: нашарил и натянул футболку, удостоверившись, что не шиворот-навыворот, так же внимательно осмотрел трусы, вспомнил, как истекал в них смазкой, а до этого бегал целый вечер и частично ночь, поэтому поднялся с ними и зашагал в сторону ванной, засвечивая немного то, что не могла скрыть пусть и оверсайзная, но всё же коротковатая для таких дефиле футболка. И всё это под двумя перекрёстными взглядами: изумлённого Ибо и охреневающего щуплого паренька с пушкой в левой руке. Рука подрагивала. И это настораживало Сяо Чжаня. Впрочем, не настолько, чтобы он дал знать о скребущем опасении. Ибо попытался продвинуться так, чтобы вновь закрыть собой Сяо Чжаня. Паренёк манёвр не оценил. – Стоять! – взвизгнул он. – На месте стоять! И руки вверх! – Но мне бы трусы сменить, – Сяо Чжань постарался быть самой вежливостью, но руки послушно поднял. – Я только в ванную и обратно. Там свежие на сушилке. А эти в корзину брошу. – Стоять! – снова взвизгнул паренёк. Сяо Чжань поморщился. Глянул на Ибо – каменная невозмутимость. Значит, что-то продумывает, замышляет. И вот тут Сяо Чжаню впервые стало страшно. Тело похолодело. Он сглотнул, лихорадочно соображая. Вывести бы отсюда Ибо. Переключить внимание. – Но я без трусов, – заныл Сяо Чжань, – мама говорила, что вести разговоры в таком виде – верх неприличия. Если только это не те самые разговоры. Ну, ты понимаешь, о каких разговорах я толкую. Сяо Чжань улыбнулся и подмигнул, молясь всем богам, чтобы выглядеть максимально не напугано, максимально жалостливо и безобидно при этом. Паренёк раздражённо вздохнул, вздёрнул верхнюю губу, обнажив крупные выпирающие резцы, и сдул фиолетовую чёлку – та выбилась из двух тощих хвостиков, собранных криво на макушке. “Какой безумный фиолетовый заяц, – отстранённо подумал Сяо Чжань. Посмотрел на Ибо. – Безумный зоопарк”.  – Тащи свои трусы, – выдал позволение паренёк. – Только быстро! Давай! – Спасибо! Я туда и обратно. – Быстро! – завизжал паренёк, и Сяо Чжаню захотелось прихватить трубу с ватными дисками, чтобы запихать её кое-кому всю, по самые гланды. Жаль, что квартирка была маленькая и вся просматривалась. Жаль, что паренёк весь подрагивал вместе с клятой левой рукой, в которой был зажат пистолет. Проверять, заряжен он или нет, Сяо Чжань совсем не желал. Он и впрямь метнулся настолько быстро, насколько смог. Едва не навернулся, когда пытался надеть трусы. С первой попытки не удалось. Только с третьей. Его и самого трясло. Он встал было впереди Ибо, но паренёк рявкнул и приказал отойти на шаг и быть сбоку. Сяо Чжань так и сделал. Пистолет тут же повернулся в его сторону. “Дышать, – сказал себе Сяо Чжань. – Надо дышать и думать. Спокойно. Спокойно, блядь, спокойно”. И тут подал голос Ибо. Всё тщательно выстраиваемое спокойствие Сяо Чжаня тут же разлетелось.  – Банни, – позвал Ибо паренька, и дуло направилось в его голову. Сяо Чжань никогда так сильно не желал придушить Ибо, как сейчас.  – Что? – огрызнулся паренёк.  – Зачем ты это делаешь? – продолжил вкрадчивым голосом Ибо. – Ты ведь не убийца. Тебе это не надо. Ты не такой, Банни.  – Ты ничего обо мне знаешь! Ничего! Не убийца, говоришь ты?! Он умер из-за меня! Если бы не я, он… он…  – Он бы продолжал тебя мучить. Теперь ты свободен, Банни.  – Но он умер из-за меня! – вскричал Банни и принялся тереть глаза. Не спуская при этом пистолета с Ибо. – Ты! Ты же был там в тот день, да? Ты и твоя банда! Ты видел его! Видел, что я с ним… Я видел вас! Видел, когда вы бежали оттуда. Видел ваши глаза! Вы были в масках, но я запомнил вас! И потом я снова увидел тебя. Здесь, в этом районе. Я ходил вокруг, когда увидел тебя здесь. И мне стало интересно, куда ты ходишь, к кому и зачем. И я вспомнил! Вспомнил, как этот, – теперь дуло повернулось к Сяо Чжаню, – тащил ковёр. Я тогда не придал значение этому. Но потом… потом…  И тут в мозгу Сяо Чжаня щёлкнуло. Он ведь знал этого Банни. Видел раньше. Пару раз тот приходил к нему – по ошибке. Тут же просил прощения, неловко улыбался, приглаживал свои розовые волосы и уходил. Розовые. Тогда они были такого цвета. И сам Банни выглядел лучше. Всего пару лет назад.  – Что случилось там? – спросил Сяо Чжань и облизал губы. – Ты сказал, что он умер из-за тебя. Что там случилось? – Чувак, – плаксиво протянул Банни, – я же сказал: я не убивал его.  – Ты проигрался, и тебе нужны были деньги. Ты сказал плохим людям, что деньги у него, – подначил Сяо Чжань и буквально кожей почувствовал возмущение Ибо.  – Да! Мне нужны были деньги! А у него они были! Но мне… мне он давал жалкие крохи. Этого ни на что не хватало. И это никак не копен… комен… компостиро… – Компенсировало, – подсказал Сяо Чжань. – Заткнись! Не это самое, да! Я прогадал с ним, усёк? Я связался не с тем. Мне вообще не стоило всё это… но так хотелось жить. И жить красиво. И чтобы никогда не думать о долгах. Сраная ипотека, сраное гаокао, сраные предки, вечно пьяные предки, которые палец о палец ни хрена, но я им почему-то был должен! Всем должен! Вот как это работает, а? – И ты оказался должен плохим людям. Ты направил их к нему, – не дал свернуть Сяо Чжань. – Да-а-а-а, – расплылся Банни в безумной улыбке. – Я направил их к нему. И к нему должны были прийти не только эти придурки, – дуло метнулось к Ибо, но тут же вернулось к Сяо Чжаню. – Но они оказались всего лишь вторыми. После меня.  – Так что же там произошло? – осторожно спросил Ибо. Банни задумался. Дуло осталось направленным на Сяо Чжаня. – Я плакал, – сказал Банни. – Я много плакал. Я валялся у него в ногах. Я умолял. Говорил, что мне чудом удалось сбежать. И что если он даст деньги мне, то его не тронут. Я сам всё передам, и его не тронут. А он… – Банни поджал губы. Запрокинул голову. Сглотнул. – Он отказал мне. Я умолял его, а он отказал. Мне. И тогда я сказал… я всё рассказал. О том, как он был мне противен. Каким мерзким он был. Как я его ненавидел всё время, что был с ним. Как мечтал о том дне, когда он наконец сдохнет. И когда я уже отходил к двери, он… он упал. Он схватился за сердце и упал. Ещё о комод этот сраный ударился. Кровищи натекло. А я стоял там и ничего не мог сделать. Не хотел ничего делать. Я просто стоял и смотрел. А он что-то хрипел про свой сраный ковёр. Протягивал ко мне руки и хрипел про ковёр. Сраный ублюдок.  – Так почему ты пришёл сюда, Банни? – спросил Ибо. Безрезультатно. Дуло не сдвинулось. И по-прежнему подрагивало на уровне левого плеча Сяо Чжаня, иногда смещаясь к центру.  – Потому что мне всё ещё нужны деньги, – сделал виноватое лицо Банни. – Пока я не верну долг, они не отстанут от меня. Можно пустить себе пулю в лоб, но я не хочу. Я хочу вернуть свои сраные деньги. А Банни сказал, что они у Сяо Чжаня. Так вот же он. Вот Сяо Чжань. И вот Банни. – Это другой, – выступил вперёд Ибо, – другой Сяо Чжань. Ты же знаешь. – Банни сказал, что деньги у Сяо Чжаня. Сяо Чжань говорил про ковёр. Я хуй его не знаю, как всё это связано, но где мои деньги, Сяо Чжань? – Я не знаю, – беспомощно пролепетал Сяо Чжань. Вид заливающегося слезами паренька с пистолетом в руках не способствовал мыслительному процессу. Сяо Чжань прорабатывал вариант кинуться ему в ноги, сбить и повалить. Но Ибо всё ещё был на возможной линии огня. А Банни вцепился в пистолет уже двумя руками. И обе крупно дрожали.  – Где мои деньги, Сяо Чжань?! – закричал Банни. – Я не знаю! – выкрикнул Сяо Чжань. – Где, блядь, мои деньги?! Говори! А то я за себя не отвечаю! – Не знаю я! – У меня пушка! Видишь пушку?! Говори! Где деньги?! Где мои сраные деньги?! – Я их спустил в унитаз! – зло прокричал Сяо Чжань, задолбавшись слышать один и тот же вопрос.  И тут произошло следующее: Банни выстрелил, Ибо прыгнул перед Сяо Чжанем и накрыл собой, Сяо Чжань ударился затылком и отключился, но перед этим ощутил горячие капли на лице.  

Эпизод четырнадцатый

  “... на шум отреагировали соседи. Они и вызвали полицию. Было обнаружено тело мужчины двадцати-двадцати двух лет. Вот что рассказал об этом очевидец Сяо Чжань – арендатор квартиры, в которой случился инцидент: – Я… да… это… ну, наши дома по Фаньянлу 5 и Фаньлу 5 всегда путают. Я видел его раньше… он приходил ко мне, да. Но ему надо было в другой дом, к другому человеку, и я… Простите, это всё слишком для меня. Я… мне надо прийти в себя. Простите, я не могу говорить.  Полиция продолжает заниматься этим делом, но уже можно сделать предположение, что это была трагическая случайность. Впрочем, разрабатываются и другие версии. А теперь к другим событиям…” Сяо Чжань смахнул новости с экрана телефона. Это был уже двадцатый, если не больше, сюжет, в котором мелькало его лицо. Потерянное, ошарашенное, с брызгами крови.  Сердцо кольнуло тоской. Он ведь так и не сказал Ибо, как много тот стал значить для него. Пусть и разбирало зло на то, что Ибо натворил и как глупо подставился.  Когда Сяо Чжань очнулся в то утро, Ибо уже рядом не было. Его увезли на скорой, сухо сообщил полицейский и так же сухо поинтересовался, кем парень приходится Сяо Чжаню.  “Никем, – на автомате ответил он. – Знакомым”.  Потом он оправдывал себя тем, что пребывал в шоковом состоянии и был занят на расспросах в полиции. Целых два долгих дня, показавшихся вечностью, он провёл не рядом с Ибо. А когда наконец добрался до той больницы, в которую его увезли, Ибо там уже не было. Медсестра так же сухо, как и полицейский до этого, спросила о степени родства. И Сяо Чжань ответил, смотря ей прямо в глаза: “Я его люблю”. Вот так вот просто слетело с языка. Медсестра смягчилась, потеплела глазами и сообщила о том, что случилось с Ибо.  Сяо Чжань выждал неделю. Никто не пришёл. Он сделал вывод, что Банни был последним, кто понял что-то или был на полпути к этому. Чуть меньше безумия, минус сломанная психика, чуть больше твёрдости, и всё могло сложиться иначе.  Зелёное море посреди комнаты нервировало. Сяо Чжань не желал больше ждать. Он  распотрошил ковёр. А после лёг посреди комнаты, потерявшей всякое чувство стиля, открыл чат с Ибо, увеличил фото его пресса – единственное бывшее там фото – прижал к груди и вырубился. Всё же лёгкое сотрясение и таблетки от него давали о себе знать. Разбитый телефон Ибо лежал рядом.  Утром Сяо Чжань привёл в порядок себя, отделил мусор от не мусора, поставил на видное место домик для кошки и отправился на поиски Ибо. Вариантов было немного. Всего один. И он очень надеялся на то, что окажется прав.  То самое кладбище убитых машин. Сборище автозапчастей. И гараж посреди этих погребальных холмов. Сяо Чжань направился туда. Вход ему заступили четверо парней. Двоих он раньше не видел, а первых двух узнал. Это же их он вместе с Ибо защищал тут от одной из банд. И они же наверняка макали его в унитаз.  – Ну, привет, – улыбнулся Сяо Чжань. – Привет, – хмыкнул один из парней и протянул руку. – Я Сынён.  Другие тут же возмущённо на него зашикали. Сяо Чжань пожал руку.  – Да чего вы? – сказал Сынён шикающим. – Он же почти наш. Ибо пометил его территорию, сделал своей, а он пометил Ибо. И заржал. Знакомой чайкой. Тоска в груди разрослась до размера океана. Сяо Чжань длинно втянул воздух и так же длинно выпустил. Пахло железом и маслом, и немного солью. Он сделал шаг вперёд, и парни расступились. Сяо Чжань вошёл в гараж.  В углу на продавленном диванчике, собранном из старых ящиков, сидел Ибо. Веки его слабо подрагивали. Сяо Чжань позволил себе тихонько помечтать о том, кто снился ему. Рассыпавшиеся по спинке светлые волосы, уже с прилично отросшими тёмными корнями. И не скажешь, что недавно окрашивал. Может, решил сменить оттенок?  Бледное лицо и потерявшие цвет упрямо сжатые губы. Загипсованная левая рука. Сяо Чжаню стало немного смешно: столько ввязывались в драки разного уровня сложности и ничего, а тут – падение на ковёр, и у одного лёгкое сотрясение мозга, а у другого сломана рука. Хорошо хоть пуля срикошетила о стену. Для несчастного Банни, конечно, совсем не хорошо. Хотя, с какой стороны на это посмотреть.  – Ибо? – негромко позвал Сяо Чжань и присел рядом. Ибо резко подхватился, раскрыл глаза и уставился на Сяо Чжаня. – Ты? Что ты… как ты… здесь? – закончил он беспомощно и шмыгнул носом. – Ты всё обдумал? Я не хотел навязываться, давить и…  – Испугался, что я тебя обоссу? – улыбнулся Сяо Чжань.  – Вот ещё. Меня таким не испугать. – Ибо, поехали на море? – Что? Какое море? На какие?.. Как открыл рот, так и закрыл. И снова открыл и закрыл. Потому что Сяо Чжань придвинул к нему большой походный рюкзак, расслабил завязки и показал пачки юаней, запакованных в пластиковые пакеты.  – Банни был прав, – сказал Сяо Чжань, – деньги были у меня. То-то мне так неудобно было спать на этом ковре.  Ибо расхохотался и одной рукой притянул к себе Сяо Чжаня, прижался губами к губам и прошептал: – Видишь, как полезно избавляться от старых вещей. – Потому что можно поймать единорога? – спросил в поцелуй Сяо Чжань. – И завести наконец кошку, – согласился Ибо. А Сяо Чжань порадовался, что сломана не правая рука. Потому что на море мочить гипс пока нельзя. Зато всё остальное, не связанное с погружением в воду, вполне делать можно. Постельный режим опять же. То, что доктор прописал. И дельфины. Обязательно понюхать дельфинов, вписал в воображаемый виш-лист Сяо Чжань.