Do you think about the days when we sat down
Smoking, wine and drinking haze or?
Was it the other way?
Was it the other way?
Быков бесился. А что ещё остаётся делать последний месяц, полный разочарования, ссор, плохого настроения и тщательно скрываемых и убиваемых задатков своей ревности?
Сначала он, конечно, вообще не переживал: Кисегач всегда возвращалась к нему, терпела всяких Рит, в тряпочку ненавидела новых пассий и искренне не понимала насколько она отлична от других женщин, если молодая медсестра надоест через полгода, а эта в голове больше двадцати лет. Да и он, придётся признаться себе, к ней тоже возвращался.
Врать, юлить и убегать Андрей был мастак, но когда пришлось слишком часто ощущать неудовлетворенность, частички стыда и вины, оставаться одному, то врать себе же стало абсолютно невозможно. Стоило ему остаться наедине с собственными мыслями, так длинные и быстрые цепочки быстро составлялись в факты и правду любым из способов — логически или от колющего сердца.
И эта неподдельная правда тыкала фактом в глаза и злорадствовала:
— ты ревнуешь, ты хочешь
её.
И только её.
В первые недели от расставания пережить потерю маленькой груди или узких бёдер под своей головой было крайне легко — а когда найти себе бабу на вечер казалось ему сложным? Потом шли тщетные попытки замять измену, некий осадок в горле, смятый из раза в раз вопрос "и зачем ты это сделал?", который Быков себе задавал, откидывал и снова разворачивал по ночам, глушил в баре по выходным за двадцать минут — потом проходило. Но Настя упёрлась, слышать не хотела, совсем напыжилась и, кажется, непробиваема на тысячу и одну подобных расставаний ещё с юности. Андрею это нравилось и бесило одновременно. С одной стороны, Кисегач до одури привлекательна, когда невозмутима и строптива. Терапевт отдал бы многое, чтоб вечно качаться на этих волнах, наслаждаясь штилем этой покорной, нежной девочки, прячущейся под маской стервозного начальника, и ловя брызги гневной воды, расходящейся в криках и брани, грубой, неприкосновенной бестии. Эти сочетания в главвраче жутко возбуждающие, они превращают Быкова в бездумное похотливое существо.
С другой стороны — бесит. Стоит прийти осознанию, что Кисегач намеренно и без особой боли сожалений в глазах отказывает, то начинает потряхивать от злости.
Она
отказывает ему.
Да где такое видано? Он что, мальчик глупый, очередной хахаль на месяцок? Андрей что-ли похож на примитивных дебилов, чтобы такого мужчину она отшивала?
А потом причина отказов сама нарисовалась. Сначала в букетах сопливых цветочков,
как-то мелко и дёшево для бизнесмена, Антон!, потом и лично перед Быковым. Ну и урод он, этот бизнесмен седовласый, может и неплох для бабулек за пятый десяток, но страстную и, что уж скрывать, стервозную Настю этот "случайный", но жутко
охуевший обнаглевший спам не выдержит.
Упырь чёртов.
Конечно Быков ревнует! Какая-то гадина по ночам мнёт тощие бока, где испокон веков и впервые побывали его руки! Мерзко лижутся там, поди, по утрам и выдают что-то вроде: "милый, тебе готовить кофе???". Господи, представляя это, его тошнит, но прекратить врач совершенно не может — бурная фантазия всё же может сыграть с ним злую шутку.
Но ужаснее всего с ним обходится память. О, память.. Наша преграда в прекрасную жизнь, где нет прошлого, наша копилочка самых тяжёлых воспоминаний... И одно из них беспокоит всегда, когда они с Кисегач не рядом.
Оно не состоит из вот этих жутко клишейных, как в блядских романах, детальных кадров. Не осталось в голове "идеальным", растеряло с годами подробности, частички, сгладило белым шумом диалог, обволакивая забытую обстановку монотонным голубо-серым цветом, чёрными кругами. Зато несло за собою нескончаемое количество подобных забываемых моментов. Тут неважно качество, как факт, что это...
происходило.
Тогда им, кажется, было по двадцать ровно. Второй курс, полтора года отношений. Или типа того? Они никогда официально не встречались, чтобы все в институте знали, что Быков и Кисегач — чокнутая парочка. Очередной денёк каникул после запарной сдачи встречался пьяными буднями. Они сутками ничего не делали, скинув маску прилежной комсомолки и слишком развязного заводилы.
Андрей считает тот месяц тысяча девятьсот восемьдесят девятого лучшим в молодости, ностальгирует порой, а когда-то и вспоминал с невероятным удовольствием.
Оно и понятно, это был какой-то рай, не меньше!
Кисегач непринужденно гуляла по дому голая, и совсем не приличие иногда заставляло её накидывать на себя чёрную майку или растянутую рубаху Андрея — без элементов одежды Быков банально не мог её услышать, тем более через пинки пойти в магазин за едой и сигаретами в их уютную берлогу.
Подобие штор — крепкое, тёмное — прятало молодых любовников от солнечного света, позволяя притвориться, будто время суток за окном им непонятно; диван разложен и скрипит от любого движения, в квартире невыносимо воняет какими-то слащавыми сигаретами Насти, убегающими от холодного ветра, задувающего из форточки на тесной кухоньке по вечерам. Отжатый у однокурсников пузатый телевизор изредка вещает какой-то бред, пока они, страстно сливаясь в череде соитий и поцелуев, поочерёдно пьют вне себя высокоградусный яд, устраивая на спинке дивана целый опиум.
Она вечно запрыгивает Быкову на колени, несмешно шутит, кусается и несуразно хохочет, а он, бухой в зюзю, называет её великолепной девушкой и предлагает уехать далеко из Москвы и жениться.
О последнем Андрей, конечно, не помнит. И Кисегач тоже — слава богу. Тогда бы сладострастные воспоминания бурной юности их превратились б в внеочередную драму о несостоявшихся, не приживаемых отношениях.
Это неприлично и нестерпимо хранить в голове, именно поэтому мужчина позволяет изредка баловать себя этими замыленными, оставшимися ощущениями и чужим голосом в памяти моментами.
Но сегодня особенный, мерзкий день. Сегодня трезвая суббота, когда лучший друг свалил к бабе, чёртовы интерны не косячили, Кисегач опять с этим.
Она счастлива, черт дери эту старую нимфоманку! "
Антоша, Анто-ош, да-да, скоро буду? Ой, ты заедешь??"
А нельзя эту пакость хотя бы не демонстрировать при Быкове? Издевается, кобра, жестоко, даже слишком — даже он бы так с ней не поступил.
И именно из-за этого разум подкидывает другой, вполне чёткий момент в его жизни:
первая встреча.
Знакомство. Да, глуповатую на лицо девочку-зубрилку с длинными косами Андрей узнал ещё в первую неделю учёбы, а вот Анастасия стала ему известна лишь спустя время.
Тогда был прохладный денёк. Тучи, полностью закрывшие солнце, ощущение духоты, намекающее на скорый дождь — всё соответствовало похожему настроению в совсем не игривых оттенках серого.
Пары, как назло, шли с самого трезвого в его жизни утра до самого вспотевшего, нудного вечера, поэтому последние двадцать минут Быков провел на лавке в импровизированной курилке тире самом загаженном месте с задней стороны института.
Монотонность череды на редкость спокойных, глубоких мыслей прервал шорох длинного летнего платья, резко давшего волю фантазии, стоило стройным женским ногам оголить белые коленки, сев рядом. Кисегач, тогда ещё староста группы, оставившая после себя лишь "зануда адская", снисходительно окинула однокурсника взглядом, без особых угрызений совести доставая из сумочки пачку каких-то вычурных тонких сигарет.
Проснувшийся в Андрее интерес старается не терять секунд, в пару мгновений чиркнув своей зажигалкой, угождая даме. А та внимания не обращает, лишь мелко улыбнувшись.
И это..
трогает, что-ли.
И тогда Быков приподнимается, садясь в полный рост, наклоняет голову влево, сдувая длинные пряди волос, и рассматривает.
Впервые точенный профиль девичьего лица кажется ему таким взрослым, таким холодным. Краски в его картинке-представлении меняются, становясь глубже, а Настя — загадочнее.
Кажется, лишь сейчас он может прочувствовать, понять, насколько в ней заблуждался, сколько он считал с одной её позы. Девушке почти плевать — не в счёт недовольные стреляющие глаза — и, докуривая сигарету, она спешит быстрее удалится, не получив от этого момента то впечатление, которое наложилось на Андрея ошеломлённого, залюбовавшегося.
Парень окликает, возвращая прежнюю развязную улыбку, но ступает аккуратнее:
—
Позвольте же вас проводить?
И именно с этого начинается
всё.
Именно тогда Быков погружается в женскую строптивую душонку, совершая ошибку, когда по возвращении в Москву к ней ныряет с головой. Ищет разбитые первым браком осколки человеческого тепла.
Нет, ныряет он сейчас, собираясь биться о бетон головой. Метр воды — пустяк, расстояние, которое меж ними легко сократить. Непробиваемое дно — Настя, которая не подпустит внутрь, не даст больше залезть под кожу.
Он ей никогда не объяснит, что лишь так, пытаясь залезть ей в джинсы, терапевт старается попасть в душу, ведь этого Андрей не объяснит и себе. Его путь длинный и, возможно, неправильный, ведёт так часто к расставанию, но он не контролирует ни свой язык, ни свои руки, добираясь до неё грубо, резко, пытаясь схватить, ворваться и забрать эту женщину без остатка —
всё лишь ему, всё лишь его.
Быков — заложник обстоятельств, оказавшийся в драме двух десятков лет самым главным неудачником, тем, кто уверен в обратном: Кисегач ушла к Виктору, он женился в отместку, а Анечка, черт бы драл эту шалаву, бросила ради какого-то статейщика-музыканта-спидозника, чтобы несчастный терапевт с клеймом рогов вернулся стучаться в дверь главной бывшей, прося грубо, злобно взять терапевтом в ёё больницу, но, опять же, жалким мужчина такое не счёл.
Насте было не легче в те года, но злорадство сдохло к разводу, а если не он дурак, так они оба —
идиоты, совершившие непозволительно много ошибок. И сейчас Кисегач продолжает это делать, обнимаясь ночью
не с ним.
И мужчина решит эту проблему, он вмешается серьёзно — никаких полумер!
Настя будет с ним, пока Быков хочет.
И он хочет.
И поэтому наутро встречает треклятого Антона в ординаторской с улыбкой, с решимостью, с планом.
