Парад

Сашеньки более нет. Ни его громового хрипящего моментами голоса, отражающегося от стен дворца словно рокот быстрой реки, ни его заботливых жестов, слегка неловких, но чутких и заботливых, даже его глупых рабочих бумажек на столе Императора с красивым каллиграфическим почерком. Нет, такого более нет. И его кабинет был в последствии закрыт на замок от лишних глаз, даже собственных, в конец боясь нарушить тот покой, какой оставил Сашенька вещам после себя. Николя к сегодняшнему дню опустел духовно, приобретая какую-то тяжёлую серость и пугающую мрачность. Тяжело было. Всем, особенно, как казалось Николя, его дорогому графу, оказавшемуся на другой стороне жизни. И вот сейчас царь одевался в полном одиночестве, теперь повсеместно его сопровождавшем, медленно и лениво застегивая тугие пуговицы собственного парадного костюма. Парад. Так смешно. Какой парад может быть весёлым и горделивым, если по правую руку не стоит тихая темная фигура, следующая за тобой словно тень, но такая теплая и приятная, какую в широких чувствах, словно задевающих весь остальной мир, ты целуешь размашисто и так невинно. Жена уже была готова, с привычной учтивой улыбкой высматривая своего Императора в лицах прислуги с трепетом в сердце, скорее сковывающем чем окрыляющем. Было тяжело выносить эту тяжесть вместе со своим мужем, каждый раз вздрагивая от мыслей, что в этом трауре царь вовсе обозлится на нее, пошлет в монастырь, если не хуже. Но это было лишь тревожное сердце влюбленного человека, на самом же деле теперь Николаю было все равно на народ, на столько, что, подняв бунт во второй раз, он бы сдался народу. Легко и просто.

***

Люди, одетые дорого и цветасто, ровным строем шагали по пыльной улице, пока на них со своего белесого балкона глядел тревожный Император, все пытаясь найти между строев своего дорогого Сашу. Романов стоял в какой-то через чур лёгкой одежде, какую тот выбрал просто потому, что та висела ближе всего к рукам. Продуваемый ветром, он совершенно не думал о своем здоровье, лишь глядел в даль, когда последняя искра надежды ушла. Осознание произошедшего пришло спустя годы, так внезапно, что сердце на секунду дольше нужного замерло, плечи опустились, взгляд аккуратно ушел вниз.

Сашеньки нет.

Оставлять кабинет в том же самом виде бесполезно, он не вернётся туда, чтобы, слегка перебравшись, вновь начать работу.. И между стройных парадных рядов не затеряется в своей красивой форме с золочёными пуговицами в петлях. Он больше не появится. Совсем. Никогда. Николя.. Николя больше не поцелует его в щеку, прошептав о теплой любви и жажде чего-то большего. Ведь Саша не с ним. Больше нет.

***

Восемнадцатого февраля тысяча восемьсот пятьдесят пятого года Николай 1 Романов скончался от осложнившегося гриппа, отправившись к своему дорогому Саше, какого он наконец тепло обнял, утыкаясь в мощную шею, не веря своим собственным печальным глазам.