Чудо-городок

Любви все возрасты покорны Особенно прекрасный пол Бывают выборы их спорны Но мы не будем осуждать… Из сборника переводных Рутенских стишков «Нескладушки-неладушки-попей-рассол-из-кадушки» ДетВерЛит 758 год Вместо эпиграфа Генриэтта старательно наигрывала весёленькую кадриль «напамять», попутно вместо нот читая утащенный у мамы любовный роман в обложке «Этикет для благородных фрейлейн». Такая маскировка не была излишней, ведь, как известно, приличной девочке пути Евы в одиннадцать, почти двенадцать лет, про любовь знать много не полагается. По крайней мере, не больше, чем рассказали родители. Родители… Мама с папой опять ссорились за стеной. Потому что очень любили друг друга. Ведь если бы не любили — смысл им, офицерам от аристократии, расходовать свою энергию и силы на такую глупость как выяснение отношений на повышенных тонах? Это совсем не прагматично и расточительно! "Очень" же, только подтверждалось риторикой и аргументацией. Двум офицерам тяжело ужиться в одной квартире, но ещё тяжелее, если они разного пола, звания и очень любят друг друга… — У всех мужья как мужья! А у меня до сих пор лейтенант! — классически выводила фальцетом мама. Разумеется, из любви к папе. Ведь, когда она двенадцать лет назад выходила за него замуж, она ожидала, что он сделает блистательную карьеру, но, увы… «А всё противные карьеристы из плебеев!» — вздыхала Генриэтта, однако с огромным удовольствием проглатывая очередную главу романа, в которой солдат из простолюдинов спасал дворянку от волков в её поместье. — А что ты от меня хочешь? Сейчас мир! Я из роты не вылезаю! Я ночами не сплю! Я дочь не вижу! — отцовский баритон наводил на мысль, что скандал идёт на спад и скоро они с мамой опять будут любить друг друга на расстоянии двух рот одного батальона. — Я тоже! А на дочь — иди посмотри, пока можешь! Дежурный по КПП! О, это звучит гордо… — стихала мамина канонада и вдруг резко срывалась на полуплач: — Да тебе плевать на неё! На Этту собака напала, а ты даже не удосужился поблагодарить ту девочку, которая её спасла! Если бы не эта унтерская дочка — наша дочь сейчас могла быть в больнице… Генриэтта вздрогнула. В голове всплыл образ страшного чёрного лохматого пса, выпрыгнувшего из кустов, и бросившаяся наперерез фигурка короткостриженной девчонки с жёлтыми смелыми глазами. — Мы это уже обсуждали! Я, между прочим, оплатил уколы от бешенства для этой спасительницы! Остальное лишнее — ещё чего не хватало, пресмыкаться перед солдафонами! — прохрипел отец и привычно хлопнул дверью кабинета. Именно оттуда ему было проще всего любить и успокаивать маму, которая если и переходила на высокие плачущие ноты, то потом, разумеется, могла и руки распустить, а кому это надо? Это совсем не прилично! Зато как романтично… — Если бы Годрика чуть не покусали, ты бы и грюниту ноги расцеловал! — выдавила последнюю мелодию мама и затихла в коридоре под развесёлую кадриль, которая не прекращалась ни на секунду. Генриэтта потом, потому что очень любит родителей, притворится, что ничего не слышала, а если и слышала, то со всем согласна. С мамой. Если бы младшего брата — которого на все каникулы услали в Янешбург (А Генриэтте не очень-то и хотелось) к родственникам кто-то хотя бы тронул, отец бы за своего наследника костьми лёг. Ну а дочь… Что дочь? Она вырастет очень приличной флейлейн и выгодно выйдет замуж за какого-нибудь карьериста голубых кровей из императорского дома, зря что ли дядя с тётей старались выслужиться до придворных? «Ну почему в жизни не бывает как в книгах?» — вздыхала про себя Генриэтта и тут же ошпаривалась очередным наплывом воспоминаний. Вот смелая девочка снимает со спины пробковый шлем, вот, словно намордник, надевает его на голову адского пса, вот накидывает лямку ему за уши, вот весело хохочет, прыгая вокруг ослеплённого противника. Вот помогает Генриэтте подняться. Вот кричит: «Беги!» Вот импровизированный намордник падает. Вот на землю падают первые капельки крови, а она всё улыбается и держит пса за ошейник, не пуская дальше… «Больше не гуляю одна!» — пообещала себе Генриэтта фон Брандбург цу Ширия, продолжая пытать пианино и читать роман. Но не читалось. Она никогда не помнила себя такой. Горячей и горящей. Хорошо, что мама или папа не удосужились войти в её комнату. Генриэтта явственно чувствовала, что уши у неё бордовые, щёки краснющие, а ещё осанка неправильная. Сердце скакало как бешеное, тело непривычно дрожало от неведомого доселе чувства. «Заболела? Да нет… Заразилась!» — решила Генриэтта, громко хлопая крышкой пианино. В квартире стояла мёртвая тишина, будто все ушли и она осталась совсем одна… — Одна! Всего одна ампула осталась! — уговаривала Кейт Сашу, которая умела забираться на потолок где угодно, будь то процедурный кабинет больницы, или база Дурацкого Патруля. Да такое поведение могло быть воспринято как один из симптомов бешенства, но после серии уколов и перевязки уже было плевать. — Низачто! Живодёрка! Врачиха-вредительница! — хрипела Саша, радуясь, что на последний укол её отпустили одну. Подруги из солидарности и нежелания видеть Сашу слабой, а у родителей было слишком много дел и детей. Одной дочерью больше, одной меньше. Ну замучают Сашу противные врачи — поборники отечественной медицины - и что? Есть же Верачка, или Фотачка! — Не обзывайся! Я тебе добра желаю! — строго хмурила брови Кейт и тут же переходила к старой проверенной тактике: — А я тебе конфету дам! — Вкусную? — тут же переключилась от воплей и визгов на лампе Саша. Кейт кивнула, совсем как кивала Картоха. Это значило, что договор вступил в силу, а значит… Тому, с какой скоростью Саша спикировала на койку, задрала юбку и спустила шорты мог бы позавидовать любой имперский парашютист-симулянт. Из уважения к этому Кейт провела экзекуцию максимально мягко и быстро. Хотя привычная шутка про укольчик — «Это не больно — как собака покусает!» — была совсем не к месту, ведь Сашу реально покусал сбежавший с учений кинологов взбесившийся пёс. И как было не дать такой смелой храброй девочке самую большую конфету, даже если она обзывается и грызёт подушку, изображая приступ бешенства? Кстати, просто отлично получалось, если бы не знание о кадетстве, Кейт бы с уверенностью сказала, что армия Саше не грозит. — Всё! Теперь Саня здорова! — когда шприц коснулся лотка, а Кейт прошлась ваткой по мягким тканям, бодро отчеканила Саша и поспешила одеваться. Ведь раздетым девочкам конфеты не дают! — Я так рада, что с тобой всё в порядке… — вкрадчиво заметила медсестра, глядя как её пациентка делит конфету внутри фантика на три равные части. — Саня тоже рада! Расскажи Сане что-нибудь хорошее, а то Саня не скажет спасибо и уйдёт с ненавистью к имперской медицине! — брякнула Саша, невинно хлопая глазами, так бы и убила если честно! Но Кейт сегодня уже утратила жажду к ультранасилию, да и трогать Сашу было себе дороже, тем более она в кой-то веки сделала достойный благородный поступок, которым хотелось восхищаться! «А ведь на месте той девочки могла быть Констанция, или Юля!» — подумала Аффенман и решилась поделиться с Шильдкрёте одной своей тайной, которая на самом деле была никакая не тайна, но куда девичьи разговоры без запрета огласки, которая разумеется ведёт за собой мириады слухов и прочего? — Ты только ни-ко-му! — протянула Кейт, присаживаясь на край койки и оправляя юбку. Саша повторила за ней, заодно изобразив как зашивает рот и втыкает иголку себе в ухо, — Так во-от! Нам как курсисткам медикам показывали один фильм… — Фильм! Фильм! Фильм! — тут же запрыгала на матрасе Саша, которая как и все жительницы Фарбштайна была ярой киноманкой, но об этом чуть позже, ибо Кейт ещё не закончила. Повисшая интрига заставила Саню угомониться поскорее и изобразить, что она слушает. — Кино только для взрослых! — важно подбоченилась Кейт, которой в её пятнадцать было очень важно быть выше сверстниц, ведь пока они простые школярки, или кадетки, она была уже медсестрой, курсисткой и в перспективе как и мама — главврачом детского отделения! — Про любовь! — припечатала Аффенман, прежде чем челюсть Шильдкрёте упадёт в нагрудный карман, где и останется до самого уменьшения глаз до нормального размера. — И? — перейдя на преступный супер-шёпот задрожала от нетерпения Саша. — Мне понравилось! — усмехнулась Кейт и, намотав прядь на палец, важно с кокетством заявила: — Мы как будущие врачи должны знать основы демографической политики империи и в первую очередь представлять себе что такое здоровые отношения и любовь между её гражданами! — Да ну? — удивилась Саша и, покраснев от нетерпения, прохрипела: — А мне расскажешь? — В общих чертах! — смилостивилась Кейт и пустилась в рассуждения, которые разумеется не имели ничего общего с физиологией и биологией, а были лишь её вынесенными из художественной части показанного фильма наивными выводами, какая должна быть настоящая любовь. Ведь какой бы взрослой Кейт Аффенман не была, ей всё ещё было пятнадцать лет и курсы она не закончила. — И вот тогда они садятся в машину, смотрят на закат и целуются! Вот это любовь! — закончила рассказ медсестра и, смерив пациентку долгим взглядом, пару раз щёлкнула пальцами прямо перед её носом, — Саша, Саша, Янешбург вызывает Рейхстаг! — Алло! Саня слушает! — тут же приложила невидимый телефон к уху Саша и отмерев, хорошенько промигалась. О, ей было что обдумать теперь! — Тебе домой не пора, а то мало ли — беспокоятся? — намекнула что Саша не единственная сегодня на прививку Кейт, подмигивая. — Неа! Мама сказала гулять сколько влезет, а она пока что выпишет намордники всем кинологам и их собакам! А папа обещал, что перестреляет всех кто причастен к ремонту ворот псарни! — мотнула головой Саша и тоже подмигнула. Прощались молча, нежно, почти как сёстры родные. Ну да. Теперь так и было собственно! Их роднила общая тайна, которую Саше и в голову не придёт ни с кем обсуждать, потому что Саша… — Люблю только её! Только её… — тихонько напевала старую песенку про Родину Седрика Регелюн, пытаясь в зеркале заднего вида автомобиля рассмотреть, как на ней сидит лёгкое летнее платье. Знаете, как сложно найти нужный размер, когда ростом в гвардейские два метра? Неважно! Ведь всё не зря! Один выезд с ротным вырос в свидание через неделю! Как давно Седрика не была в отпуске! Как давно не надевала гражданку, как давно не ощущала себя девушкой, а не каким-то чурбаном на КПП! Ох не зря она подарила те ботинки лейтенанту Смоллету! Он теперь только в них и ходил! Вот что значит — подарок с намёком! — Я не опоздал? — улыбнулся своей шикарной улыбкой лейтенант и поправил пепельную прядь, выпавшую из-под простой кепки. Как ему шла гражданская штатская одежда! Чёртовы грюниты — он сам умел завязывать галстук, или это его сестрёнка сделала? — Начальство не опаздывает… — только буркнула Седрика, ёрзая на пассажирском переднем сидении касперыча. После прошлого конфуза с «трогай» ротный решил, что сегодня поведёт он. Ну что же… — Сегодня я просто Алекс! — сощурился лейтенант и хмуро бросил: — Да? Прапорщик Циркуль! — А я что? Я не мешаю! Просто добросьте меня до склада и всё! — буркнул притаившийся на заднем сидении прапор Натан, который скорее бы удавился, чем снял с себя казённую форму и отказался от халявного рейса до города. Ну да и ладно! Он и вправду не мешал — ведь пока он будет решать свои делишки на складе, они… — Билетик в кино! — буквально пропел Смоллет, протягивая Седрике конвертик. — Кино только для взрослых? — хмыкнул сзади Циркуль, но тут же заткнулся под суровым взглядом лейтенанта. А Седрика что? Она стала пунцовой как роза на маминой отвоёванной у сержантского дома клумбе. Прапорщик в прошлый раз принёс удачу, особенно с лазаретом удачно получилось, что уж говорить про остальное, так что и сегодня… — Фильм наш, но абсолютно штатский, без всякой военщины и про любовь! — ещё раз подмигнул Смоллет и тут Регелюн поняла что уже больше не способна регулировать температуру тела, вот возьмёт сейчас и сгорит прямо в машине в этот солнечный денёк словно спичка перед самокруткой! — К Родине? — ещё раз пошутил Циркуль. От выкидывания из машины его спасло то, что они как раз подъехали к КПП, где их как будто дожидался с прошлого раза тот самый премерзкий лейтенант фон Брандбург. В этот раз документы проверяли недолго. Препятствовать отпускникам было запрещено личным примером коменданта Хонкерра, который уже однажды перепугал своими пьяными воплями до полусмерти пару кэпэпэшников, вот только офицер всё равно не преминул подгадить. — Герр Смоллет, внемлите моему совету — не связывайте себя отношениями с военными фрейлейн младше себя по званию, это плохо кончится… — заявил он достаточно громко чтобы Седрика в кабине слышала. Достаточно болезненная оплеуха! Особенно для людей, которые отлично знают на что способны и как умеют орать на личный состав. Но её ротный и глазом не повёл, только улыбнулся бесподобно. — Плохо кончится? То есть я плохо кончу? Как вы? Утробный рык лейтенанта Дитриха фон Брандбурга цу Ширия остался на КПП. Старенький касперыч вновь уносил Седрику, Алекса и Натана из Фарбштайна в Маклербург. Только в этот раз ротный с подчинённой были в отпуске и по гражданке, а ещё сердца их бились в унисон. — Тебя что, собака бешеная покусала? — взорвалась покрасневшая от Сашиного вопроса Картоха, но тут же поуспокоилась и добавила: — Ах да, покусала, вопрос закрыт… — Ну реально! Что такое любовь? Саня хочет знать мнение подруг! — законючила Саша, махая перевязанной рукой. Вообще она как раненая героиня с собачьего фронта имела права на льготы и вопросы, но Констанция не ожидала, что их очередные посиделки на базе перерастут в это, в разговоры о любви, а не в привычную игру в прапорщиков, или рисовашки на ящике из-под патронов. — Ты бы ещё спросила откуда дети берутся! — огрызнулась Картоха и тут же поняла ошибочность своего манёвра, ибо Юля, сидевшая на троне и игравшаяся в чаепитие с плюшевым зайкой, навострив ушки, устремила свой взгляд на подруг. — А откуда? Саня хочет знать мнение подруг! — уже откровенно заныла Саша, валясь на покрытый листьями пол и начиная дрыгать рукам и ногами чисто как дитё малое. — Бешеная… — выдохнула Картоха и тут поняла что Юля бросила своего зайку и стоит у неё за спиной с светящимися невиннейшими глазами. — А я знаю! Я расскажу! — заявила она, чем окончательно добила Констанцию. Та, густо покраснев, хотела было её остановить, но не успела и славаимператору, ибо… — Когда два человека сильно-сильно любят друг друга, они целуются, а Янеш на небе радуется и посылает им ребёночка! — завертела большими пальцами в шалаше из ладоней румяная и очень искренняя Юля. У Констанции мигом отлегло, а вот Саша явно осталась не удовлетворена ответом: — Да? А Саше родители сказали, что выписали её и всех братиков с сестричками из военного министерства, простояли в очереди девять месяцев ради каждого и потом забирали на складе, который «Роддом» называется! — вскочила она, готовая спорить до хрипоты, но Картоха живо свернула тему коронным-похоронным солидарным кивком их лидеру. — Значит ты не человек, а военное имущество. Я вот согласна с версией лидера Юли! Смысл ей врать? Юля не врушка! — констатировала Констанция и живо увела лидера от этой бешеной обратно на трон играть в чаепитие с зайкой и ёжиком, который присоединился совсем случайно, ибо прополз через подкоп генерала Гейна. Юля обрадованно увлеклась живым клубком колючек, а Картоха поспешила спасать подругу-черепашку от очередного помешательства на нервной почве. — Это выходит Саня механическая кукла что ли? А почему Саня тогда всё чувствует как живая? Почему у Сани попа от уколов так болит? Или Саня специальная кукла? С чувствами? Но способна ли такая кукла любить? — бубнила себе под нос, собравшаяся в клубок Саша, которой полностью поместиться под пробковый шлем отца мешал только размер. Соответствуя фамилии она реально походила на черепаху, а значит надо было с улыбкой помочь ей поскорее дойти до правильных выводов… — Саня, Саня, ты чего? — мягким голосом поинтересовалась Констанция. — Сани нет. Саня ушла! — пробурчала Саша, краем глаза любуясь как Юля обнимает ёжика плюшевым зайцем. Ёж не сильно протестовал, а вот мордочка у зайца и глазки пуговки стали печальными. — А куда она ушла? — стараясь чтобы тон не стал угрожающим продолжила Картоха. — В себя! Саня ушла в себя! — отчеканила Саша. Ну что ей было сказать? — Передайте ей, когда она вернётся, что она балбеска! — хмыкнула Констанция и притворилась что зарисовывает Юлину идиллию. Саша конечно тут же выбралась из панциря и, шмыгнув, сказала: — Саня вернулась! Сане не понравилась передачка! И Саня всё ещё ждёт ответ на вопрос про любовь! — Любовь - это просто перестать убивать… — загадочно выдала Констанция и протянула подруге руку. Рисовать Юлю вдвоём было куда интересней, тем более у Саши лица лучше получались, а ещё она умела пользоваться не только чёрным-чёрным карандашом. — Любовь - это когда не замечаешь недостатки друга и превращаешь их в достоинства… — флегматично заметила Уши Смоллет, глядя на подруг, копошившихся под деревом и пытавшихся помочь друг другу залезть на него. Ну кто виноват, что Ада боялась высоты, а Илса не хотела оставлять её вне коллектива, а значит «девчачьи» разговоры в домике на дереве в Неглавном Парке откладывались на неопределённый срок? — Слышала, Кнопа? Мы не замечаем что ты боишься и более того — хотим чтобы твой страх высоты стал достоинством, только пока не знаем как! — пропыхтела Шкода, уже почти затолкнувшая дрожащую Аду на первую ветку-ступеньку. — А могли бы и заметить для разнообразия! — прохныкала та и добавила: — А по мне, любовь - это как в Дурацком Патруле, когда все разные, но всё равно вместе и никто никого не заставляет… — Вот именно что вместе! Ну разве мы сможем нормально обсуждать носки Питски Гельберга в домике на дереве без тебя? Я не заставляю! Я не хочу чтобы тебе было одиноко! — настаивающим тоном пропела Илса и запрыгнула на первую ветку сама и продолжила свою сложную работу по преодолению Адой ещё восьми веток-ступенек. Та протестовала и грозилась упасть в обморок, но Илса беспощадно обматывала её скинутой Уши верёвкой с чисто галстучным узлом и доказывала обратное. — Любовь - это когда умеешь не только терпеть, но и ждать когда терпение уже не понадобится… — припечатала Уши Смоллет, затягивая Аду в домик. Та растянулась на полу и вдруг громко засмеялась. Ей и вправду теперь было совсем не страшно! Побоишься тут — когда любимые подруги связали, затащили на дерево и уже собираются в кружок, чтобы в очередной раз обсудить отвратительное поведение соседа Илсы, который той совсем-совсем не нравится, ну и что, что она только о нём и говорит? Если вы серьёзно думаете что Саша с Картохой потом таки нормально поговорили про любовь — то поздравляю. Нет, не поговорили. Потому что тема была старая и сто раз обсужденная. Зачем лишний раз языком чесать? Нет уж! Лучше играть тихонечко в чаепитие зайчика с ёжиком, а ещё лучше это зарисовывать. И вот пока девочки этим занимаются небольшое лирическое отступление, ибо Саша скрыла суть проблемы за сбором мнений подружайских, а на самом деле всё было очень прозаично. Саша промолчала, но продолжила замышлять, ибо… Первым в кого Саша влюбилась, как ни странно был не Верлинский император Каспер Эспер и даже не её папа Виктор Шильдкрёте. С молодых ногтей впитав, что мама сильная и независимая наполовину рутенка при звании, Саша поняла, что в борьбе за сердце папы не выстоит, так что переключилась на младшего брата Элишу. И как всё было хорошо! Жили не разлей вода от души душевно в душу! Но потом Элиша испортился, стал противным, непослушным, пошёл в школу, связался с плохой компанией, стал играть в стеклянные шарики, и покатился. То есть соответственно потерял всякую привлекательность. Когда он был пищащим свёртком, или плохо говорившим малышом было куда лучше. Саша, конечно, пошла в школу на год раньше так что может это она испортилась кадеткой, но вряд ли. Оказалось ещё, что на родственниках жениться нельзя, а значит вариант с более хорошенькими и порядочными малышами Томом и Джерри сам собой отпадал. Как же Саша тогда выдохнула с облегчением. Вторым, кому Саша отдала своё девичье сердечко был, разумеется, император Верлины Каспер Эспер. Ведь он очень добрый, милый, портрет его в каждом классе, все ему гимны поют, на построениях в раме таскают, на знамёнах рисуют и вообще: «Спасибо императору Касперу за наше счастливое детство!» — Да! Такой плакат в первом классе и рисовали всем классом. И только учившиеся ходить строем девчонки осознавали, что оказывается вместе с Родиной и Родителями можно ещё кого-то любить так же упоительно и прекрасно. Посвящая стихи и мечтая, что однажды станешь личным телохранителем, или адъютантом Его Величества. Но, увы. Поскольку Саша всегда отличалась оригинальностью, она, в очередной раз осознав что не вывезет конкуренцию с сверстницами, решилась на смену вектора. Тем более у императора своя жена есть и не одна, а ещё он далеко, то есть там, а она здесь. А любить кого-то, кто здесь, куда приятней чем там. И третьим в кого Саша без памяти влюбилась была, конечно, Картоха! Только ей не рассказывайте, она это и так знает, и страшно плюётся. Не любит вспоминать эту историю, когда ей пришлось долго объяснять Саше что раз они обе кадетки, то не смогут создать крепкую Верлинскую семью во славуимператора, ибо неуставщина. Ну откуда Саше знать было что Картоха, оказывается, тоже девочка? Ну откликается на Констанцию и ходит в женскую раздевалку и уборную, и что? А вдруг? Увы — нет… Но Саша не отчаивалась! И в пику отвергшей её тёплые семилетние одуванчиковые чувства Картохе она влюбилась в Рутенского императора Александра Второго Победоносцева! Да-да! Потому что, во-первых — тёзка, и возможно Сашу в честь него и назвали, а во-вторых, маме родственники из Рутении постоянно присылали календари на непонятном языке с классными картинками, о чём позже, но суть уловить легко — в свои полные восемь лет, Саша внезапно открыла для себя другую империю прямо на своей кухне. Империи к которой она по крови имела причастность, а ещё у неё тоже был император. С бородой, усами, саблей там. Со всем потребным, короче. И мама так красиво пела на рутенском колыбельные детям, а ещё так ловко переходила с одного языка на другой, что Саша, конечно, последовала её примеру и заявила о своей симпатии к заграничному монарху во всеуслышание! Ох что тут было! Начнём с того что заграничного Кайзера любить проще, потому что он, да, там. Вот только есть ли у него жена, дети и прочее не поймёшь. Это раз. А два — это очень оригинально и круто. И вот эту крутость все оценили по достоинству. Да-да! Сашу чуть не прибили в родном классе за предательство культа императора и ренегатство, так ещё и на параллели нашлись совсем не товарищи, которые тоже не поняли Сашиных чувств. Учителя старались не вмешиваться в разыгравшийся конфликт мелкоты. И только Картоха приняла Сашину любовь к Саше-Второму-Рутенскому-Такому. Так они стали только ближе и долго потом спорили, запершись в кладовке от мстителей, кто круче — Каспер или Алекс? Кончилось всё вызовом родителей в школу. Папа не пошёл из принципа, ибо лучший выпускник школы прапорщиков на поклон к кадетскому руководству не пойдёт. Послал маму. А мама, не будь рутенка, послала всю собравшуюся комиссию и обложила так на двух языках, что после этого к Саше не было никаких вопросов не только в родном кадетском корпусе, на всех курсах и параллели, но кажется ещё в паре соседних областей империи и даже на Янешевой земле. Ведь оказывается, как это все могли забыть, но пока что — Рутения с Верлиной были союзницами! Соответственно и венценосные лидеры империй тоже дружили и даже был запрещённый полупохабный плакат, где Государь Каспер пожимает руку Государю Александру, а кронприц Аццо великому князю Константину. Императрицы в рамку не влезли. То, что правители традиционно обменялись формой одежды тоже. Саша никак не могла взять в толк почему этот плакат министерство цензуры завернуло и чего в нём плохого, но собственно плевать! Ведь её оправдали и разрешили любить Рутенского самодержца. Но только по чётным дням. А по нечётным Каспера Эспера! Вот такие порядки… Стоит ли говорить что скоро император Рутении наскучил и канул в лета, безвестным колоссом первых девичьих чувств. Дальше Саша уже была куда разборчивей, стараясь не любить всё что движется, а только дружить с этим. И держать дистанцию! С преумножением младших она остро осознала, что ей некогда заниматься этими глупостями и надо быть хорошим примером. А что это за хороший пример, который за мальчиками волочится? Чем меньше мальчиков мы любим, тем здоровей братья растут! Ну вот и баста! Так было до появления Эриха Марии Марка. До знакомства с Юлей. До знакомства с Маршалом короче… И вот об последние персоналии глыба Саниного сердца и обломалась. Потому что окончание маминого бессрочного родильного отпуска и выход на работу старшиной-продавщицей, открывал новую страницу жизни, где она могла тоже слегка пренебречь домашним деспотизмом в пользу дуархии Вераники и Элишки. Знакомство с Юлей же показало что оказывается можно нормально общаться и с девчонками что не носят брюки с лампасами, ну а Маршал… Да вы сами знаете! И вот здесь Генерал Гейн и зарыл свой самый нехороший подарок! Потому что, видя как Юля хорошо смотрится рядом с Маршалом, Саня отказала себе даже в таком удовольствии как просто мечтания о рыжем щербатом мальчике, великом путанике и просто славном малом. Ведь как она могла обидеть Юлю? Нет уж! Она слишком любит Юлю, чтобы сделать её несчастной! Любит… Юлю… Так. История наконец подобралась к раскрытию Сашиного таинственного замысла… И начнём с того что ещё до встречи с Кейт Саша не раз задумывалась — ведь Юля не была кадеткой! И родственницей тоже! Значит всё хорошо и можно? Ведь да? Картоха такие условия описывала в их серо-буро-малиновом кадетском детстве! И вот её сестра — более старшая и мудрая рассказывает про настоящую любовь! Здоровую и крепкую! И что подпадает под описание? «Да лису на воротник этому Маршалу! Чтобы я ему Юлю отдала!» — думала Саша, любуясь тем как Юля поит Герра-Ёжа молоком из блюдца. На ум приходили отрывистые фразы Кейт, которая глубоко дыша и краснея, ведала сюжет фильма только для взрослых, про любовь, верность и семью! «Его сердце рядом с ней трепещет! Умиление и уважение в одном флаконе и невозможно оторвать взгляд!» — так она говорила. И что должна была думать Саша, которая на Юлю очень часто смотрела немигающим взглядом и очень завидовала Картохе, которая умела завести этот подленький комплиментарный разговор про то что Юля «Девочка-девочка», Саша вот стеснялась такое высказать! Да-да! Саша стеснялась честно сказать Юле что та ей очень нравится и вообще, так далее, тому подобное! Вот Картоха говорила это прямо и ничего! Постыдилась бы! Хотя возможно это потому что она давала этим словам другое значение, и вообще — Саша опять всё напутала, но ей некогда было разбираться. У неё был план, была инструкция что делать, чтобы показать Юле свою великую, превеликую, свою любовь! И пусть Маршал утрётся, Картоха подавится от удивления, а Кейт спасибо за подсказку! Да! Генриэтта пыталась обратиться к героическому прошлому предков, чтобы найти ответы. Ей как дочери двух офицеров мирного времени очень бы хотелось и было бы приятно если бы её родители познакомились хотя бы на имперском параде, лучше, разумеется, чтобы в противоположных колоннах. Так мимолётный взгляд порождает любовь и требует искать ту самую, шестую в строю слева! Ну или хотя бы чтобы кто-то из родителей спас другому жизнь, или просто по-человечески помог! Жизнь, миленькая, можно в этом имперском отстойнике военщины хотя бы капельку девичьей романтики? Нельзя. Опять? Снова! Родители познакомились… Не так. Родителей познакомили. Родители родителей. И не на смотре, а в каком-то салоне на Янешевой Земле, где собираются аристократы и ворчат на то, что император отобрал земли, привилегии и вообще запретил убивать друг дружку, чтобы искать славу. Генриэтта однажды была в таком месте и первый восторг от блистающей обстановки и компании скоро сменился огромным унынием и разочарованием от того, что ей нельзя было и рта открыть без разрешения, что уж говорить о лишних движениях. Нет уж! Стой, молчи, улыбайся, кланяйся. О твоих успехах расскажут за тебя. Твои неудачи никому не покажут. Повернут лучшей «товарной» стороной. Словно рабыню на рынке тщеславия! И что же? Её маму и папу точно так же притащили на сборище голубокровых придурков, представили друг другу и понеслась? Без романтики и так далее? Просто две именитые, но небогатые семьи продали друг другу фамилии, связи, возможность карьеры и всё? Или всё-таки была хотя бы какая-то искорка между ними, что они поняли, что любят друг друга и вообще всё не зря? А неважно! Через год после свадьбы, как и положено у дворян, родилась Генриэтта! Отец, конечно, хотел наследника, но мать запретила ему примерять на «Этточку» ползунки с лампасами и заключила «вечный контракт» лишь бы её доченьку не испортили в войсках. Вот кто её просил жертвовать собой, чтобы Генриэтта могла не ходить строем? Кто её вообще просил? Или она так отыгрывалась за своё детство, где её с рассвета до заката таскали по куда более хреновому месту чем долбанный дворянский салон — по казармам и стрельбищам? Тоже неважно. Непринципиально. Генриэтта понимала что обязана матери всем и без этой жертвы. Ведь ещё через год она родила Годрика и отец успокоился. Он доказал своему отцу, что тоже умеет в наследников, что пригодятся его ползунки с лампасами, передаваемые по наследству и славный род Брандбургов из всеми забытого местечка Ширия ещё покажет себя при дворе! Ага, конечно… Встаньте в очередь! И никакой романтики. Что будет с братом Генриэтта старалась не думать. Он уже был на Янешевой Земле и, возможно, даже в одном из многочисленных салонов, в которых дворяне собираются каждый вечер, чтобы в мирное время доказать, что они не такие уж и никчёмные… Как хорошо, что она здесь. Там бы она умерла со скуки. Или же? «Чёртова Джули Лангоур! Она даже не знает как ей повезло!» — кусала губы Генриэтта, в очередной раз перечитывая материнский дневник, заключённый для маскировки в нотной обложке. Там не была ни капли романтики! А через две стены жили люди, чья жизнь просилась на страница драматического романа про то как простолюдин спасает принцессу из лап агрессивных родственников и потом они живут долго и счастливо за границей в военном городке. — Почему я — не ты? — в очередной раз всхлипнула в домашней тишине Генриэтта и вдруг ещё раз посмотрела на свою руку. Кажется, будто на ней ещё осталась теплота от прикосновений той смелой девочки, которая её спасла, и самым, пожалуй, ужасным в этом было чёткое осознание, что она эту девочку знает. По имени. Она вообще про эту девочку многое знает, достаточно, особенно тело. Нижняя его часть. Как же всё-таки больно она в своё время приложила бляхой от ремня! И эта храбрая девочка, от одной мысли о которой у Генриэтты билось сердце, была подругой пресловутой Юлии Лангоур. Вот такая жизнь. Вот такая романтика! Занавес! Седрика Регелюн пялилась в двигающиеся по экрану фигурки и не помнила себя от счастья. Они держались за руки. Герои на экране разумеется! А вы что подумали? Не суть! — Научились же снимать! — ворчал сидевший сзади прапорщик Натан, который пробрался в кинотеатр, скрываясь от военного патруля во главе которого был один человек, которому Циркуль был должен кругленькую сумму. Ну и что? Седрике было плевать! Всё равно ехать домой тем же составом, да и на Смоллета наличие сзади этого отвлекающего элемента кажется действовало положительно. — Рика, если он не заткнётся — позволь мне убить его после сеанса?! — шептал Алекс прямо ей на ухо, доверительно хлопая по своему боку, где под полами пиджака скрывалась кобура с пистолетом. «Рика!» — про себя пищала как маленькая девочка Регелюн и только покорно кивала. Она вся трепетала. Она вся превратилась в один большой глаз. И ухо. Глаз с ухом, вот! Глаз смотрел на экран, где происходил простенький сюжетик про любовные перипетии между выходцами из дворян и народа, а ухо слушало слова, музыку и дыхание рядом сидевшего ротного. Нет! Алекса! Алекса Смоллета! И как же его украшало кряхтение Натана Циркуля с заднего ряда, где он так ловко прятался! Если бы герр младший лейтенант Фунт Кульман знал, что его должник засел на местах для поцелуев, он бы поспешил туда не только поцеловать старого приятеля, а так — только фильм и фруктовая вода. Любовь. Счастье. Всё. Всё было так просто! Ни одна взрослая система не поспевает за своими детьми, вот и Саша решила, что, раз взрослые напридумывали правил для признания в лучших чувствах любимому человеку, нужно им непрекословно следовать! А значит, нужно выбросить к грюнитской матери всю белиберду, что там Кейт накрутила про записочки, держания за ручки, букетики, конфетики, сюрпризики, нечаянные встречи и прочую брехню, на которую может купиться только дурочка! Нет уж! Юля была принцессой, которую все, кого знала Саша, любили, а значит, брать её надо было крупным калибром! Тем более Саша поняла что все песни которая она знает (приличные) она Юле давно спела, стихи (приличные) она сочинять не умеет, под окнами горланить — так её Бредли поймает и наругает; для конфет она бедная, для цветов — Юле жалко будет живые цветочки, а искусственные - это бессмысленно! Так что оставался только один вариант, сподвигнуть на который Патруль оказалось проще пареной репы! Достаточно было просто согнать с дерева группку девчонок-доброволиц как подкрепление. — А нас точно не заругают? — стонала Ада, которую Юля непозволительно нежно обнимала и успокаивала. Однако вопрос этот интересовал всех собравшихся, так что Саша заручившись поддержкой девочки с шкодливой фамилией заявила: — Не заругают! Мы же тихонько и со взрослым! Разве не хочется порулить Касперычем? — Кому слабо, может не идти! Мы с Саней быстро добазаримся, прапорские дочки сила! — расхохоталась как злодейка сказочная Илса и задрала руку: — Мне не слабо! — И Сане не слабо! — подтвердила Саша, которой идея создать союз между племенами диких Саш и шкодливых Илс нравилась как ничто другое! — Мне тоже! — тут же флегматично вздохнула Уши, которую Юля тоже опять заплела как себя, что Сашу немного раздражало, но чтобы уломать Картоху нарушить границы ведомств нужно было много народу, для банального коллективного перевеса. Она как Серый Кардинал никогда бы не пошла против большинства, ибо лучше нагоняй чем одиночество. — И мне не слабо! Я хочу машинки посмотреть! — вдруг заявила Юля, сияя глазами и агитируя Аду, — Кнопа, ты представь — с Герром-Ёжом в машине! — Вы его с собой взяли? — испугалась Картоха, но было уже поздно что-то менять. Против неё стояли пять девочек, желающих только одного — по всем заветам предков, абсолютно честно и искренне, нарушать установленные непонятно кем правила поведения на режимных объектах. — Ага! Я ему червей накопала… — пожала плечами Уши и указала на Сашин панцирь, из которого внезапно послышалось постукивание. — Пинается! — умилилась Юля, гладя пробковый шлем, от чего Саша чуть не задохнулась от радости. — А я не буду пинаться, раз все хотят! — великодушно согласилась Картоха. Она просто не могла позволить чтобы две малолетние идиотки вроде Саши с Илсой вплели в опасную делюгу таких незамутнённых девочек как Юлю и Аду, и такую тихую загадку как Уши, которая кстати сегодня красовалась мотоциклетными очками. От Неглавного Парка до секретного гаража было совсем недалеко, так что девочки не успели даже задуматься о том, чтобы передумать. Ведь что может быть плохого в детях в военном автопарке? Тем более, если в гараже заведует хороший знакомый одной из девочек, которая совершенно недавно спровоцировала децимацию прапорщика-сквернослова Циркуля? А ничего плохого! Только хорошее! Дядя-Эля так и сказал! Прапорщик Элиас Клявер был однокурсником Виктора Шильдкрёте, которому повезло чуть больше. Вернее не чуть. «Нищий» прапорщик-снарядовик мог простить прапора-вещевика Циркуля, но вот однокашника, устроившегося в место, которое можно считать частным складом авто-запчастей — никогда! Если бы Дядя-Эля (Как его называла Саша) был завом склада горючего Виктор бы его точно убил, но так их отношения можно назвать отличными. По крайней мере Маматаня к Кляверу относилась спокойней чем к Циркулю и Сашу к нему в наказание не отводила. Чему прапорщик-машинист был конечно несказанно рад, поэтому всегда помогал Шильдкрёте в любых вопросах по его специальности, особенно когда Эрих Мария Марк проглотил подшибник, да! Это был высокий сухой хлипкий мужчина с усами-щёточкой, густейшими бровями, лёгкой плешью и многозначительным носом. Голос у него был завораживающе мирный и даже жалостливый, было трудно себе представить как он злится или ругается на подчинённых, что уж говорить про детей… — Хорошо, что вы пришли в обед! Ремонтная бригада как раз ушла на перерыв, а я как дежурный могу спокойно вам всё показать! — улыбался с высоты своего роста Дядя-Эля. Наличие отсутствия детей и жены делало его в свои сорок восемь очень добрым и сентиментальным. — Спасибо большое! — шёпотливым хором отвечали ему девочки, которые не собирались объяснять откуда у них отмычка, с помощью которой они вскрыли заднюю неохраняемую дверь в подсобку гаража, обошли караулы и вообще пролезли. Правильно. Саша чуяла что Клявер банально, как и все друзья отца, боятся её мамы, которая имела обыкновение нагружать всех знакомых добрых отзывчивых людей своими детьми. Добрая рутенская традиция, и пускай Клявер не был рутенцем, а вполне себе обычным халлийским ашкенази, но и на его это распространялось. — А можно будет в кабине посидеть? — тихонько спросила Юля, которая, прижимая к груди запелёнутого Герра-Ёжа, выглядела просто неотразимо. — Разумеется! — тут же согласился прапорщик, до которого не могли не дойти слухи про белую девочку-призрака, которая бродит по Неглавному Парку в компании Саши и Картохи. — Вот только! — нахмурил он брови, — Только соблюдайте технику безопасности! Я вам покажу машины не на ходу, но постарайтесь там ничего не трогать, не отвинчивать и не отламывать! — Ещё скажите откачивать! — прыснула Шкода, которая в паре с Сашей составляла идеальный дуэт невинных девочек-ангелочек, с ни-капельки-не-шаловливыми-ручонками. — И это тоже! — испугался Клявер и, открыв дверь из подсобки в гараж, тихонько бросил внутрь огромного помещения: — Йурген! У нас гости! — Дядя-Юра, это мы! — тут же добавила Саша и бросилась в объятья огромному подземному гаражу, где их ждало столько всего интересного! Но в первую очередь конечно круглый мужчина в рабочей цеховке, выкатившийся навстречу из-под одной из машин. Он привычно улыбался и напевал свою вечную песенку, которую собственно и не собирался прекращать: — Ах, как хочется вернуться, ах как хочется ворваться в Городок! — В гаражок! — передразнила Саша и обняла поднявшегося старшину-механика, который в число боявшихся её маму не входил, потому что давно принял свой крест хорошего друга семейства Шильдкрёте. — Ух ты сколько вас тут много! — рассмеялся он и, подмигнув зав-гару, принял знамя экскурсовода на себя. Элиасу только осталось контролировать весь процесс. И было где! Гараж был свидетельством того что, пускай в империи и «Вечный мир», но если что, она готова будет войти в самую страшную войну, что называется «с колёс». И пускай автопарк секретного гаража и не был самым современным, зато ассортимент поражал своим разнообразием и габаритами. Да, панцирей и броневиков не было, хотя Саня с Шкодой только о них и говорили, но зато было куча всего другого. Вернее не куча, а ряды, конечно! — Давайте знакомиться! — как опытный работник с детьми (экскурсии офицерских детей в гараж не были редкостью) заявил Дядяюра и поспешил начать с себя: — Я старшина Георг Стояноглу, по специальности механик и ещё водитель, нет не механик-водитель, это другое! — Дядяюра ещё и Рутенский шпион с Васнийскими корнями! — тут же поделилась Саша, что вызвало всеобщее восхищение, которое скромный механик, однако прекратил великолепно сыгранной мимитической шуткой. Он тонко сощурился, улыбнулся как в фильмах про злодеев и мягко, словно ступая словами как кошачьими лапками, произнёс: — Санечка, я же просил никому не рассказывать! — Но они-то не никому! — заспорила Саша и кивнула подругами. — Я Юля Лангоур, очень приятно познакомиться! А это Герр-Ёж! Я люблю природу, но хотела бы и машинки посмотреть… — смело шагнула вперёд Юля и как очень воспитанная девочка поклонилась, одновременно выдавая вперёл довольного спящего ежа. Восхищённый механик пожал ей руку и ежу лапку тоже. Дальше пошло веселей. Картоху с Шкодой он уже к счастью знал, что не удивительно — у семьи первой была машина, а у второй — отец тоже работал при гараже, только другом, а вот оставшиеся девочки не ударили в грязь лицом: — А я Адала Кнопель, тоже приятно. Я очень боюсь машин, но, сегодня поборов страх высоты, хочу попробовать дуплетом ещё один! — выхрабрилась таки Ада, но её от обморока из-за запаха машинного масла и бензина, идущего от старшины, спасла подставившая плечо Смоллет, которая просто сказала: — А я Уши, я хочу есть! Все так и грохнулись, чтобы не засмеяться. Ибо смех в гараже это очень подозрительно. И если для девочек давно знакомых с Смоллет это было проще пареной репы, то вот Дурацкому Патрулю пришлось приложить усилия. Особенно Картохе, которая на самом деле была та ещё хохотушка, просто юмор у неё был своеобразный, и именно вот такие неожиданные штуки смешили её сильнее всего. — Ну хотя бы честно! Обед же! — усмехнулся Дядяюра и поделился бутербродом с колбасой из кармана. Потом же, когда все были сыты и искусали весь завтрак механика, тот, изобразив что берётся за невидимый руль, сказал: — Поехали! Генриэтте уже если честно было плевать на всю эту романтику и взрослых с их склоками. Она просто бежала в сторону Неглавного Парка чтобы найти, чтобы понять, чтобы прийти, чтобы сказать. Сказать этой дурёхе короткостриженной всё что о ней, в виду последних событий, думает! Как она смела быть такой светлой, желтоглазой и доброй? А такой храброй, смелой, умелой и небоящейся крови? Кто ей разрешил после того обидного хлопка по попе в последний день весны, на трети лета спасать её от чёрных бешеных псов? Может Генриэтта хотела чтобы её загрызли? Кто просил эту Сашу Шильдкрёте спасать её? Может, это «Этточка» должна была лежать на койке и терпеть противные уколы и перевязки? Может, это на её руке теперь должен был остаться страшный шрам от зубов зверя? Может, тогда бы мама с папой наконец прекратили страдать ерундой? Но что теперь? Всё как обычно! И всё из-за неё! Из-за этой Саши! Что ещё за имя такое противное «Саша»? Как будто кошку против шерсти гладишь! Са-ша! Как будто крышку пианино на пальцы уронила и, чтобы не ругнуться, шипишь на больной палец! Са-ша! А пишется-то как?! Са-ша! Как будто змея наелась зайцев и обезьян и теперь ходит довольная такая. Героиня хренова! Вот кто её просил? Генриэтта разве звала на помощь? Да даже если звала — точно не её! Ещё чего не хватало! Из семьи потомственных прапорщиков, а хочет стать офицером! Плебеи желающие прыгнуть выше головы! Как Генриэтта это ненавидела и любила одновременно! Но вот кто просил Сашу спасать её? Может так и надо было? Чтобы её пёс сожрал? И вообще — может она это заслужила? За все те издевательства над Юлей к примеру! Или за то что всю жизнь завидовала Годрику и ненавидела мать и отца, за то что те не могут нормально любить друг друга как соседи-неразлей-вода! Ну погоди Саша! Сейчас Генриэтта добежит и всё тебе скажет в лицо! Какая ты гадкая сволочь и вообще… — Нена-ненави… — хрипела сквозь слёзы на бегу Генриэтта, как вдруг захлебнулась странным противоречивым чувством и сорвалась на простое: — Люблю гадину! Это был знаменательный день. Впервые незнамо за сколько лет улицы Фарбштайна видели бегущую в сторону Неглавного Парка очень-приличную-девочку с развевающимися волосами, которые давно расплелись, в сбившихся туфлях и запылившимся от постоянных падений зелёном платье. И никто не встал у неё на пути, потому что себе дороже. Есть такая особенность у людей благородных кровей — если они чего-то хотят, они этого добьются и никакой капитан Бисмарк им не помешает! А тем временем в гараже своего апогея достигал Сашин план, ибо как говорила Кейт, истинная большая и светлая любовь это когда в машине, любуетесь на красивый вид и так далее! Старшина Стояноглу был мастером своего дела и, аккуратно обогнув крюком рабочие машины, отвёл девочек в угол, где стояли разобранные экземпляры требующие длительного ремонта. Рассказывал о своём деле с любовью и страстью, шутками и анекдотами. Все смеялись и слушали, а Саша всё ждала тот самый момент! Чтобы… Чтобы… Да! Было очень сложно не забыть среди всего этого механика-инструментального ансамбля. Саша, хоть раньше и бывала в гараже, но не с подругами же! Так что всё было как будто в новинку! Каждый вздох и ах на вес золота! А сколько впечатлений у подруг — это же ма-ши-ны! Вроде как неживые механизмы, но со своей душой и историей. Да одним домкратом одиннадцатилетние девочки могли бы играться весь день, что говорить про автомобили. Империя после войны встала на рельсы машинизации, это знал каждый школьник. Но не каждый знал, что имперские машины, даже старенькие, умельцами улучшаются до современных показателей и таким образом получается обман предполагаемого противника. Никто не хотел войны, особенно в гаражах и мастерских, но там же ежедневно трудились тысячи мужчин и женщин, чтобы если уж что… — И тут Каспер Эспер и говорит сыну — а это я на портрете, говорю отцу Райнхарду на счёт новой войны — «Минуточку!» — с неподражаемой интонацией рассказывал Дядяюра, а рядом шедший Дядя-Эля смеялся и смотрел на подчинённого с отцовской нежностью. Силуэты автомобилей и грузовиков, внедорожников и транспортников смотрелись внушительно, особенно для маленьких детей, которые бродя среди всего этого стального величия теряли дар речи от восхищения. Вот какова была имперская, скрытая от всего мира, военная мощь. Только в этом подземном гараже было столько машин что можно укомплектовать техникой батальон. А сколько таких гаражей было по всему Фарбштайну? По всей империи? Что-то мы отвлеклись! Ведь Сашин план был идеально продуман! Саша ведь не какая-то дурочка! Так что в момент когда девочкам дали полазать по списанным машинам, по сути — оставшимся корпусам, в которых уже нечего было откручивать, отвинчивать, отламывать и сливать, она коварно поманила Юля в старенький Касперыч и стоило им оказаться в кабине хлопнула дверью. «Ну держись, Маршал! Ну спасибо, Кейт!» — подумала она и стала любоваться как Юля устраивается на водительском месте. — А я видела недавно Седрику за рулём, она во-от так крутанула, чуть в памятник не врезалась! — щебетала Юля, одной рукой повторяя движения, а второй укачивая Герра-Ёжа. Она в своём белом платьице и шляпке выглядела как Императрица Мария с Карлом Первым на руках. Правда если бы в кадетке узнали что Саша приравняла Второго Императора к ежу, ей бы не поздоровилось, но вы же никому не расскажете? Так же как и о том что было дальше… — Я тебя люблю, Гай Юля! — выпалила Саша, наклонившись к Юле и вытянув губы вперёд. — Я тебя тоже, Саня! — спокойно улыбнулась Юля и вместо того чтобы как приличная девочка, которой признались в чувствах, подставиться, протянула подруге навстречу своего спелёнутого отпрыска. — Целуй ежа! — было Саше приговором с заднего сидения. — Чего? — тут же шарахнулась в сторону Саша и обнаружила что в её заветный Касперыч через пустой багажник пролезли все её спутницы и смотрят с явным интересом, а ещё ждут объяснений. — Саня, это… ну… — было попыталась спастись она, но не вышла. Голос приговорщика принадлежал Картохе, которая похоже поняла чуть больше чем все остальные, так что вердикт был тот же: — Целуй ежа, кому сказала! — Ладно! — смирилась Саша и, тяжко вздохнув, одарила Герра-Ёжа самым братским поцелуем на который была способна, и который между прочим украла с запрещённого цензурой плаката с государями Каспером и Алексом, да-да! Седрика держала лейтенанта Смоллета за подмышки и пыталась оттащить от прапорщика Натана. В машине царил настоящий тарарам, даром что ехали по полнокровному шоссе на полной скорости, при этом нагруженные под завязку. Дело было так — фильм досмотрели, но из-за компании ворчливого кряхтючего Циркуля, так и не поцеловались, хотя было множество моментов, но приличия и стыд выиграли в тёмном зале, но отступили на обратной дороге домой. Ведь Натан спокойненько себе спал на тюках с списанным солдатским исподнем и коробками со сгущёнкой. В этот раз вела Седрика — Алекс с его вечными недосыпами по службе решил тоже прикорнуть, но проснувшись на полдороги хитро сощурился и уже было дотянулся до сержанта, чтобы поцеловать её, как вдруг между передних кресел просунулась чернявая голова прапорщика Цикруля с каким-то вопросом… Стоит ли говорить что в планах лейтенанта Смоллета точно не было целовать Натана в щёку? Вот именно. Отпуск вышел просто чудесным и им во всём повезло, от кино, до кафе и прочего, плевать, что везде их тенью сопровождал Циркуль. Так было даже милее, домашнее, но вот этого терпеть было никак нельзя! Седрика понимала гнев Алекса, но защищала Натана не из желания спасти, а потому что ей было неохота попасть в очередную аварию. Да в лазарете рядом с взволнованным Смоллетом здорово, но вот самой ухаживать за ним, после полёта в кювет — ну уж нет! Регелюн была из той когорты Верлинских женщин, которые не терпят, чтобы объект их обожания невольно проявлял слабость, так что… — Убью! — рычал Алекс. — Шайсе! Арше! Спасите! — ругался Циркуль, которого ротный держал за уши. — Впереди КПП, герры офицеры! — тупо констатировала счастливая Седрика, которая и подумать не могла что за её сердце кто-то готов так усердно драться, а за испорченный поцелуй откручивать уши. У ворот уже стоял человек готовый это запечатлеть и задокументировать. — Остановить машину! Что происходит в салоне? — выкрикнул поджидавший у крыльца лейтенант Дитрих, спустившись караульных с невидимой цепи. Те поспешили опустить шлагбаум перед воротами и похватались за винтовки. Шутка ли? В Фарбштайн на полной скорости пытается влететь служебный Касперыч, за рулём которого девушка в гражданском, а на заднем сиденье прапорщика душит мужчина в штатском с пистолетом в руках. — Ваши документы! — рыкнул прямо в лицо Седрике этот мерзопакостный офицер фон Брандбург. — Ох стыдоба-то какая, хоть в деревню вертайся… — только выдохнула Регелюн и вдруг выдала: — Транспортируем дезертира! Задание коменданта, за остановку — трибунал… — Вот и кино для взрослых… — простонал с заднего сиденья несчастный избитый прапорщик Натан Циркуль. — Но вы же обе девочки! — выла белугой Картоха, которая была бы рада пробить себе лоб кулаком, но её останавливали всем гаражным сборищем. Благо ни Дядяюра, ни Дядя-Эля сути девичьего смущения и кучи-малы так и не поняли. Кроме того что Саше пришлось поцеловать ежа, разумеется. — Ну да, тупанула, и что? — огрызалась Саша, которая на самом деле и не рисовала себе никаких картин с свадьбами и счастливой совместной жизнью с такой красивой доброй девочкой ежехранительницей как Юля, просто заигралась! Да — заигралась! Вот! — А то что я тебе сто раз говорила что любовь разная бывает! — стонала Констанция, пытаясь для убедительности махать конечностями, но не могла — во избежания урона автопарку и потерь среди мирного населения Уши и Илса схватили её под руки и не отпускали. — Например любовь к Родине… — попыталась отшутиться Саша, но не получилось. Потому что если уж в чём в чём, а в её «залётах» Картоха разбиралась как никто. И отлично понимала где Саша дурит, а где уже откровенно сходит с ума. Нехорошо было это показывать другим девочкам и уж тем более взрослым механикам, но вот так сложилось… — Я тебе покажу любовь к Родине! Трепанация-кастрация-вакцинация! — шипела Констанция, пока её выводили на улицу — подышать свежим воздухом, попутно конвоируя и Сашу. Переговоры с завом и механиком взяла на себя храбрая, ничего разумеется не понявшая, Юля: — Констанция просто темпераментная и шуток не понимает! Я Саше ежа предложила поцеловать, а она не так поняла и подумала что она реально хочет на Герре-Ёже жениться! Мол он принц заколдованный! — щебетала она порядком обалдевшим от таких новостей прапорщику Кляверу и старшине Стояноглу, заодно показывая ещё более довольную мордочку ежа, которому очень понравилось ползать по корпусу Касперыча. — Ну и игры нынче у детей… — вздохнул Элиас, явно радуясь что компания их покидает. — В наше время ещё хуже было… — усмехнулся Георг и, помахав рукой приветливо бросил на прощание: — Заходите ещё, девочки! Ах как хочется вернуться в гаражок! — Обязательно! Бутерброды были вкусные! — тут же откликнулась Уши, а вслед за ней, но вразнобой остальные девочки. — Ну-ка быстро помиритесь! — сурово нахмурив бровки, сказала подругам, растащенным по разные стороны поляны у гаража, Юля и добавила: — Вы уже недавно хотели воевать, напомнить, чем кончилось? — Ага… — выдохнули Констанция с Сашей и уже было хотели открыть объятья для извинительных обнимашек, как вдруг из кустов на их компанию вывалилась фигура с распущенными волосами в оборванном зелёном платье. — Са-ша! — прохрипела она сорванным голосом. — Леший! — дурными голосами завизжали испуганные Юля и Ада. Остальные удивлённо выпучились и только Саша просто моргнула и обронила неуверенно: — Дылда в ботфортах? А то что было дальше описать невозможно, потому что никакое кино для взрослых не сравниться с тем что способен напридумывать себе бедный загнанный ребёнок, а потом ещё и исполнить. Как уже было сказано — люди благородных кровей всегда добиваются своего. Вот Генриэтта и убила дуплетом двух уток — и Саше сказала всё что хотела и не хотела, и родителей помирила. Про первое наверное всё же стоит немного подробностей: — Но мы же обе девочки! — вопила на весь Неглавный Парк Саша, когда Генриэтта, взятая на закорки, сподобилась до конкретики, а не до каких-то бредовых фразочек словно из какого-то романа. — Ты меня спасла! Я должна тебя отблагодарить! — сквозь слёзы устало спорила Генриэтта, которой похоже было полностью плевать что её вчерашние враги и их новые друзья видят её в таком плачевном состоянии. Вытянув ноги, она обхватила Сашину шею руками и, положив голову той на плечо, что-то горячо говорила, что остальные уже не могли разобрать. Кстати про остальных: — Куда ретироваться? Нет уж! Мы с вами её до медпункта донесём, ей же плохо! — возмутилась Илса и, предвидя Картохины логические изыскания, добавила: — И плевать, что влетит! Влетит — так всем вместе! Вам меньше люлей достанется! — Но это не совсем ваше дело… — взывала бессмысленно к разуму Картоха, которую теперь заедала совесть, за её ультимативные высказывания в адрес Генриэтты. Ну откуда она знала что всего за пару недель она из состояния стервы придёт в состояние лешей? — Не наше? Хрена! — показала кулак Илса и, схватив Уши и Аду за руки, добавила: — Ваше дело — наше. И точка! — Тем более ей плохо! Бедненькая… — протянула Ада. — Солнечный удар и переутомление… — менее флегматично и даже с какой-то досадой за Констанцию констатировала Уши и тут вдруг выдала: — Мы не такие как вы, мы другие, но мы хотим быть с вами. Потому что это и есть настоящая человеческая любовь… — Вот именно! А не это вот всё! — обрадовалась Саша. Она несла Генриэтту на закорках и думала — какая же она блин лёгкая. Как пушинка. Такая высокая и высокомерная была, а одного пса хватило чтобы всё это исчезло… Может и не такой уж плохой она девочкой была? Может зря они так с ней тогда? Может быть надо было просто поговорить? — Прости меня Юля! Прости… — тихонько шептала, идущей подле Саши Юле Генриэтта, а та только тихонько улыбалась, гладила её по плечу и отвечала: — Давно простила, очень давно… И примерно в тот момент, когда девочки добрались до улиц Фарбштайна, встретили капитана Бисмарка, который живо на своей лошади довёз Генриэтту с Сашей до медпункта, лейтенант Дитрих фон Брандбург цу Ширия и стопорил машину с Седрикой Регелюн, Алексом Смоллетом и Натаном Циркулем. Но один звонок спутал все карты мстительному дворянину. Машину пришлось пропустить — и даже более, влезть в неё и просить Седрику ехать в больницу. — Моя дочь потеряла сознание! Моя Генрочка! — торопил он Регелюн, дико тараща глаза, а Седрика только радовалась что беды удалось избежать. Она ни черта не понимала, но что-то ей подсказывало что в этом точно замешана глава страшной банды школьниц — Юлия Лангоур. — Я себя не прощу! Не прощу… — дрожал как осиновый лист Дитрих, не желая выслушивать объяснения Смоллета, почему тот поставил прапорщику Циркулю фингал под глазом. Разумеется, до больницы доехали точно в срок, когда там уже собралась приличная комиссия из родителей, которые бесконечно выясняя обстоятельства случившегося, успели по двести раз переизвиняться друг перед другом за то что их дочь натворила, или не натворила. И пускай все были на службе и при исполнении, но как известно — чужих детей не бывает, а перенервничавшая от вторжения в кабинет целой толпы голосящих девчонок Кейт Аффенман по телефону сдала всех причастных, обзвонив чуть не все ведомства. Да и городское сарафанное радио уже успело много чего придумать — ни каждый день такое бывает. Непонятное, но напоминающее взрослым, что рядом с ними так-то существует ещё один маленький хрупкий мир — мир детей… — Я прошу прощения, что не поблагодарил вас раньше лично! Спасибо что воспитали такую чудесную дочь! — дрожащим баритоном выводил лейтенант Дитрих, раскланиваясь с прапорщиком Виктором и старшиной Татьяной, те спешили скорее сбросить это ярмо благодарности привычной для многодетных родителей осторожностью: — Нет, вы нас простите за неё! Если она что-нибудь натворила мы ей устроим! — как болванчик кланялся Виктор, который не привык чтобы перед ним дворяне расшаркивались от слова совсем, а Татьяна добавляла: — И спасибо вам за оплату лечения Сашеньки, после того как её собака покусала… — Нет, это вы меня простите! Я должен был сделать это раньше! — стучал зубами Дитрих, готовый уже падать в обморок, но тут ему плечо подставила прибывшая супруга Карла, которая тоже не преминула поблагодарить окончательно обалдевших Шильдкрёте с их дочерью, которая второй раз спасала их Генриэтту. Где-то рядом маячил Ледяной летун Август Лангоур, который внимательно выслушивал объяснения от своей дочери и Констанции, попутно отбрыкиваясь по-заячьи от фрау Аффенман, которая, кажется, была вообще готова взять всю вину на себя — ведь дети и их здоровье в Фарбштайне, её ответственность! Однако отец Констанции останавливал её и только успокаивал бледного лейтенанта Смоллета, обнимавшего свою невозмутимую сестрёнку, которая гладила ежа на руках. А между тем из гаража прискакал прапорщик Шкода и распластался на полу, прося прощения за Илсу, следом тихонечко прошелестели за своей тихой доченькой капитан и лейтенант Кнопели, которые очень обрадовались, узнав что их дочь теперь не боится машин, высоты и леших с грюнитами. Когда же стало понятно что всё худшее миновало все стали знакомиться и продолжили пытаться выяснить кто виноват и перед кем извиняться. И только стоявшая в дверях сержант Седрика Регелюн радовалась что она здесь по сути лишняя, и её сестра Сюзанна Роберта к этой истории не имеет никакого отношения… А в это время в палате царила настоящая идиллия семьи фон Брандбург цу Ширия, которая кажется никогда не была такой единой и цельной, как в этот день. — Ты нас так напугала, Этта! Что с тобой случилось? Это всё из-за той собаки? Ты так испугалась? — причитала фрау Карла, разглаживая волосы бледной дочери, которая боялась смотреть родителям в глаза и только косилась на пустую капельницу. — Прости меня, Генра, я должен был быть внимательней к твоим проблемам… — словно густую собственную кровь, цедил Дитрих, продолжая машинально гладить сидевшую на краю койки Сашу по голове. Той это не сильно нравилось, но ей надо было сейчас быть рядом. Они уже успели кое-что обсудить с бывшей «дылдой в ботфортах» до прихода её родителей, да и Кейт помогла сформулировать кое-какие мысли, предназначенные не для ушей непонятливых взрослых. — Прости нас, мы больше не будем ругаться, только не пугай нас так больше… — продолжала причитать фрау Брандбург. — А я возьму отпуск! Завтра же! Проведём время, в кой-то веки, вместе… — уже легче импровизировал Дитрих фон Брандбург цу Ширия. — А можно тогда ещё подруг позвать? — вдруг тихо, наконец-то открыла рот Генриэтта. — Конечно! Кого угодно! — хором согласились фон Брандбурги цу Ширия, которых толпа за дверьми ни капли не нервировала, в сравнении с теми чувствами что они испытали по поводу здоровья дочери. — И Сашу? — всхлипнула Генриэтта. — Конечно! — улыбнулась фрау Карла. — Её в первую очередь… — добавил Дитрих, таки прекращая гладить Сашу по голове. — Хорошо… — только прошептала Генриэтта и прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Ей предстояло ещё о многом поговорить с мамой и папой, и о Годрике, и о любви, и о романтике, и о романах, и о дневниках в нотных обложках. И с подругами Клодиной и Клариссой тоже. И с Юлей, и с Констанцией, и с Сашей. Но потом. Пока просто минута мира и покоя, в которой столько любви, что можно задохнуться, но не получится, ведь Саша всё ещё держит её за руку и смотрит прямо в лицо, как тогда — когда спасала от чёрного пса… Вот так. До чего только не могу доиграться девочки одиннадцати лет, предоставленные сами себе? Ну к примеру до «Вечного мира», совсем как в их родной империи, и раз не до сердечной любви, так хотя бы до крепкой дружбы. И это пожалуй и есть «Большая любовь Сани, или кино только для взрослых».