Чудо-городок

Мама к доченьке пришла И спросила кроху — Разве это хорошо, Что всем очень плохо? Молча девочка взяла Свой футляр для скрипки, Теперь в доме тишина На устах улыбка. И соседи с этих пор, Так не голосили! Ну а папа? Папа что? Папу не спросили! Из книги «Дочь скрипача, или горе-луковое» ДетВерЛит 756 год. Июнь тихонько хлопнул дверью фестивалем освобождения и отдал все приключения и веселье братцу Июлю, который ощущая, что скоро дни пойдут на убыль и рубикон лета будет пересечён наполнил эти дни радостной тёплой негой. Да, пока шла жара с копытниками, обитатели Неглавного Парка бегали в мыле и мылили шеи вражинам, но потом когда конфликт пошёл на спад и разрешился, температура тоже установилась в градусах спокойной сонной нормы, разрешив покою править Фарбштайном. Да всего на недельку, зато какую! Разумеется, для детей лето слишком идеализированное время года, в которое вмешаются все игры, желания, мечты и разговоры, но и в такую пору иногда очень хочется помолчать, задумчиво глядя на небо. На облака. На звенящую в полдень душную тишину, которая прежде чем сомкнуть свои мягкие мохнатые лапища на горле, умиротворяюще усыпляет бдительность всякого, кто вздумает не надеть головной убор, или отказаться от воды с мороженым на весь день. Бегалки-игралки-пряталки остались за порогом Тайной Базы Дурацкого Патруля. Вместе с приятным мягким солнцем прокралась и летняя лень. Та самая, которая сковывает сознания и мешает придумывать проделки. Ведь снаружи не просто жарко, а ещё душно и как-то не по-настоящему что ли… Сложно объяснить. Проще показать. — Ску-ука! — тянула Саша, валяясь на полу, покрытом листьями. Плевать в потолок давно надоело, тем более такое развлечение было чревато угваздаться собственным слюнями и прослыть среди подруг верблюдицей, а Сане этого точно не хотелось. Как не хотелось и спать, собственно. — Ну так придумай что-нибудь… — огрызнулась Констанция, занятая очень-очень важным делом — она зарисовывала настоящую идиллию — Юля, прижав к груди Герра-Ёжа, улеглась в кольце мохнатого косогора развалившегося у трона Генерала Гейна и тихонько посапывала. Каким бы могучим лидером она не была, а как ни странно от дневного сна ещё не полностью отвыкла и иногда на неё находило. Не Дунке-Юля, так Юля-Соня, как её звали только за глаза и тихим неразбужабельным шёпотом. Чёрноволосая бледная девочка в объятьях белой шерсти с колючим клубком у сердца. И с зайкой ещё подмышкой! Ну не чудо ли? Чудо-чучело… — Сане ле-ень! — захныкала Саша и было начала молотить руками-ногами по полу, как капризный ребёнок, но на удивление быстро передумала. Ведь Картоха посмотрела на неё жуткими глазами и выдавила: — Не хочешь то, не мучай это… Это прозвучало так многозначительно, что Саша собралась в калачик, а потом раскинув конечности звездой, быстро села. Было о чём подумать. Снаружи базы не было жарко, чтобы прятаться в тени, но было достаточно душно, чтобы, не желая промокнуть насквозь от пота, отказаться от подвижных игр и потех, сухо так, короче было. А на сухую Саше не придумывалось. В такую погоду даже птицы в Неглавном Парке и прочая живность успокаивалась, считая малышню и только кузнечики трещали в траве, словно аккомпанемент слишком хорошей погоде. Настолько хорошей, что воздуха точно хватит не на всех… — Может искупаемся? — начала рассуждать вслух Саша. Картоха только качала головой: — С утра же. Да и под таким солнцепёком старик Плевака может оказаться бдительней… — Тогда попатрулируем? — не унималась Саня. — От кого? После отлова и наказания копытников даже солдаты стали тихими мирными как младенчики… — отмахнулась Констанция, выводя толстыми чёрными линиями силуэт тонкой белой девочки Юли. — Тогда может позовём в гости кого-нибудь из Пиратского Патруля? — уже начала активно сходить с ума Саша, но Картоху было не пронять. Она была из семьи ненормальных врачей, так что знала как вести себя с сумасшедшими. — Мы это уже обсуждали… — мягко начала она, а потом как громыхнула: — Ты что сдурела? Это наша база! Тайная! Дурацкого Патруля! Которую Юля нашла! — И что же, мне теперь у Юли разрешение спрашивать… — проворчала Саня и тут же заткнулась. Констанция одним взглядом показала что может от рисования натюрморда с Юлей, Гейном и Ёжом, перейти на памятниковый портретик Сани. А потом Сане придётся рыть окопчик на одного человечка, как учили в кадетке, где пока не было тем про могилы, но ведь в сущности это одно и тоже. Они и вправду это обсуждали. После гениального Триумвирата, подружения всех со всеми и разгрома копытников, когда Неглавный Парк стал родным всем девочкам из отряда, вопрос о раскрытии Тайной Базы встал острее чем можно было предположить. И как ни странно сторонники и противники распределились неожиданейше! — Саня хочет показать Этте карту, которую мы рисовали, флаг который мы шили, книги, которые мы читали, игрушки, в которые мы играли… — конючила Саша, уже зная ответ остальных подруг. — Я в сущности не против, — по-странному просто уступила Картоха, но тут же добавила: — Только это надо решить коллегиально, всенепременно! И вот об всенепременно всё и обломалось. Потому что, как внимательный читатель помнит — Юля давно простила Генриэтту, и даже составила с ней тандем на время Триумвирата патрулей и одной турниковой девочки, вот только… — А я против! — очень спокойно, без истерик или заиканий, припечатала Юля. Подруги чуть не поседели, они её такой никогда не помнили, а она ломая их представления о лидерской мягкости решительно продолжала: — Это наша Тайная База, о которой не знает никто кроме нас! Даже родители! Даже моя мама! С какой стати мы должны показывать её тем, кто вчера нас за пустое место держал? — Но мы же друзья и девочки! — удивилась Саша. — Друзья проверяются временем… — урезонила Юля и как-то сладко-горько добавила: — Не все девочки хорошие! И какими мы станем, если сами раскроем нашу тайну? Нарушим обещание данное друг другу? Помните? Что до самой смерти не раскроем никому нашего места! — Но ты же простила Генриэтту, ты сама сказала! — расстроилась Саша и тут же получила поддержку откуда не ждали: — Да! Зачем нам смотреть в вчера, если сегодня мы вместе с ними победили злыдней? Тем более есть же ещё Лора, Шкода, Кнопа и Уши! С ними что? — нахмурилась Констанция, которой, конечно не улыбалось что какая-то Этта будет копаться в их игрушках и топтать их базу, но чувство вины за больные слова и любовь к Саше пока перевешивали. До того как их лидер добавила ещё пару простых слов: — Победили. И именно поэтому. Мы приняли союз несмотря на все прошлые разногласия, или короткость знакомства, однако ни они не стали раскрывать нам всех своих секретов, ни мы. Пакт это одно, а клятва и обещание, другое! Это называется уважение и самоуважение. Общие тайны это то что объединяет людей, но они же могут и послужить отдалению. Если эта база станет не только нашей, но и общей, это уже будет не Тайное Место Дурацкого Патруля. Да и мы перестанем быть Дурацким Патрулём без своей базы. Без места где мы можем быть вместе, только мы… Юля немного помолчала, давая подругам переварить свои аргументы, которые по сути были вынесенным решением, и по-простетски закончила: — Я не жадничаю, мне не жалко. Здесь может играть кто хочет, хоть Генерал Гейн, хоть Герр-Ёж, хоть Пиратский Патруль, хоть Очень-приличные-фрейлейн, но пусть последние найдут это место сами как первые. Потому что иначе ничего тайного не остаётся. Без тайны уже не интересно. Без честности слова тоже. Знание не всегда на пользу. А что знают многие — знают все. Даже взрослые. Так что смотрите сами… Они и посмотрели. И поняли что при всей дружности и слаженности Триумвирата, они половину девочек оттуда знали только поверхностно. Да-да. Кадетам очень чётко вдалбливают разницу между тем кто такой друг, кто товарищ, кто приятель, а кто просто знакомый. Понятно что Пиратский и Фрейлейнский Патрули не могли считаться просто приятельскими, или знакомыми. Но и настолько дружескими как те отношения что были внутри Патруля… У Саши с Картохой и Юлей уже накопилась куча общих воспоминаний, секретиков. Они знали друг друга как облупленные и, пускай, чудных открытий было ещё полно, но подружки вдруг очень чётко ощутили что хотят чтобы это исследование проходило только в их кругу. Уже сформировавшемся и скрепленном клятвами, слезами и кровью, без всякого там вмешательства извне. И ни у кого не возникло идеи что Юля пытается сохранить свою лидерскую власть, или боится уступить доминанту в компании. О нет! Юля наоборот бежала от числа народа на базе, потому что по Триумвирату чётко поняла что её авторитет и значимость неоспоримы. Родители постарались? Комендант? Неважно. Саша с Картохой просто отлично видели как на Юлю с испуганным предвкушением и опаской смотрят те же Клодина с Клариссой, их готовность в любой момент разбиться в подхалимаже, лести, или чём ещё противном. Воспитание, что называется и это не могло нравится. Никому. Но это было. А если уж приглашать Генриэтту на базу, то и их, а если и их, то и Пиратский и Лору с турников, а так можно и до Сюзи-Визи договорится с Бэйзел Бадд. А кому это надо? Тем более что и у Пиратского Патруля были свои секреты, и плот они с тайного места в более тайное таки угнали никому не сказавшись.Эх, судьба злодейка, но не было ещё полного доверия друг к другу. На то и дети… «Тут и места не хватит…» — с сладкой печалью констатировали подруги и решали что справедливым будет сохранить этот секрет. А то, если уж они из-за Маршала и его носков чуть не разругались до соплей, то что будет если этот Маршал со своего камня в Оазисе Ангелов припрётся в их обитель и будет топтаться по листьям и сидеть на ящике из-под патронов? Любоваться картами, или сморкаться в флаг? Ну уж нет! К такой опасности для своих маленьких неопытных сердечек девочки были ни готовы от слова совсем! Да! — Но разве это не плохо — скрывать от подруг? — сделала последнюю попытку замучить Картоху, пока Юля спит, Саша и тут же улетела висеть на потолок, потому что Констанция по-настоящему рассердилась. — Да сколько тебе объяснять, глупындра, плохо не скрывать от одних подруг, а нарушать слово другим подругам, тем более ещё хуже сеять раздор между лучшими подругами и просто подругами! Ты что проспала тему про военный тайны, секреты, обещания и градацию званий окружения личного состава? — прошипела она и Саша решила найти какое-то другое развлечение, вроде висения вниз головой, пока оная не закружится, чем тыкать палкой медведя-художника, который очень ловко замаскировался под Картоху и теперь бушевал там — внизу. Где Юля просыпала не какую-то скучную тему, а такое событие — Констанция потеряла самообладание и сорвалась на обзывалки-попускалки! А в это время в комендатуре по ковру собирали всё что осталось от генерала Санктума фон Бока, не столько потому что комендант Хоннкер никак не мог простить начальнику отдела военной полиции Фарбштайна проделки его сыночка, сколько потому что упорно распущенные слухи что после Фестиваля Освобождения в узилище не досчитались кое-кого оказались вовсе не беспочвенны. Да, по сути не правдивы, но если бы сбежал халлийский заключённый воплей бы было меньше, а комендант бы просто пристрелил генерала Санктума за халатность, дорогой халат и ещё потому что морда аристократическая, да! — Полковник! Полковник! — орал папка-Эрнст благим матом, гоняясь за начальником военной полиции вокруг стола. — Нет не полковник, а генерал! — огрызался фон Бок, не сбавляя скорости. — Нет не генерал, а полковник! — твердил своё папка-Эрнст. Адъютанты с штабистами прятались под столом и громко плакали вспоминая о том, что такого не было со дня освобождения братушек-халлийцев, от их имперского курфюрстового ига. — Где же ты, Ледяной Летун, когда так нужен! — рыдала громче всех Адольфина, которая на самом деле отлично знала где сейчас находится секретарь её отца, но это ни капли не облегчало дело. — Упустил его! А ему этого и надо! За побег только больше дадут! Верлинцы — народ мученик! Сами себя мучаем и радуемся! — рычал комендант, плюясь в спину высокому статному генералу военной полиции и не было этому конца и края. Потому что у вышкомсостава в отличии от остальных нет кнопочки «выкл», а ещё их лучше не сердить, когда они готовы друг друга шашками изрубить, или шахматной доской отколампуцать… «Скучно жить? Стань офицером!» Август Лангоур не то чтобы руководствовался этим принципом при выборе призвания для служения. Что ему сыну егеря скучно жить было? Да нет. Или нет — да. Он ещё не разобрался. Прошлое было как этот жаркий денёк — сухим сборником фактом, в которых, однако иногда расцветали пустынные лилии, а не только колючие кактусы плохих воспоминаний. Чего ему не сиделось на Янешевой Земле, где было бы более адекватное начальство? А вот. Хотелось как лучше. Чтобы было хорошо. Что сказать? Хорошо было. Было — в прошедшем времени. Что вообще такое «хорошо» в такой мировой концепции, когда честному офицеру заламывают руки, за отказ участвовать в безбожном фарсе, а потом другие честные офицеры должны за этим первым гоняться? Август давно не ощущал такой тревоги всеобщего значения. Мир который он так упорно завоёвывал и разграничивал для своей семьи, стоял на краю пропасти и мог навернуться в любой момент. Нет, за семью тревожно совсем не было. Юния была относительно здорова, а Юля так вообще радовала безмерно. Особенно своими проделками, узнавая подробности которых, Август с гордостью узнавал и себя, и супругу. Какой всё-таки дочка росла смышлёной и счастливой. От того тревога только росла. Трусливая, подлая, заячья тревога за себя. С карьерой всё было понятно. С начальством тоже. Но не с империей. Что-то происходила и Август, к своему ужасу, отлично понимал что. Кто-то когда-то сказал что лучше быть дураком. И вправду лучше. Глупым ребёнком, который наслаждается лучами солнца, сидя на заборе, а не слишком умным взрослым, которого бросает в дрожь от одной мысли что этот солнечный день может разорваться звуком тысяч взрывом, по почерневшему небу начнёт носиться железный ураган, а белое солнце умоется кровью и не сойдёт с небосвода никогда. Потому что на войне нет дня и ночи. Там есть только бой и передышка. Передышка. Дышать. Надо было надышаться пока можно. Именно с такими мыслями старший лейтенант Август Лангоур и подошёл к дому сержантов, где его во дворе, как будто поджидала, одна легендарная престарелая фрау, которой уже перевалило за восемьдесят, а она была всё той сухопарой девчонкой, которая однажды утром просто встала и ушла на войну, которая продлилась двадцать пять лет и унесла треть населения империи… — Ба-бах! — свалилась внутрь двора сержантского дома Сюзи-Визи, чем порядком перепугала стайку малышей строящих мавзолей Янеша в песочнице. Янеша как обычно заменял не по годам развитый трёхлетний Бернадот, который настолько преисполнился в познании окружающего мира, что половину дня просто спал. Дети не оценили Сюзиного падения и уже хотели её поколотить совочками, но тут вспомнил кто она и перехотели. Во главе строителей была знаменитая по постоянным приводом полицией Бейзел Бадд. Она-то первая и остановила своих сверстников от экзекуции над заборной пророчицей. — Ты куда? — только спросила она, что несомненно было великой храбростью. Многие дети в доме сержантов были убеждены что Сюзи какая-то ненастоящая девочка, а переодетый грюнит, или вообще воплощение Вальдины, посланное на землю, чтобы мучить детей Янеша. Вслух это никто не озвучивал, но по взглядам всё было очевидно. Если улица почитала Сюзи за пророчицу-целительницу, то более близкие соседи и знакомые были другого мнения. — Туда! — выпучила глаза будто очень чего-то хочет Сюзи и бросилась к первому подъезду сержантского дома, где на лавочке как обычно восседала старая-старая фрау Берг. Прямая как палка и худая как щепка, она, опираясь на дубовую трость просто смотрела на солнце немигающий взором и глаза её совсем не слезились. — Драсте, фрау Гора! — рявкнула у неё над ухом Сюзи и от греха подальше рванула внутрь подъезда, но ей вслед не неслись ругательства или угрозы, как было бы от других старушек, о нет! Фрау Берг только ухмыльнулась и проронила: — Хорошая девочка… В песочнице привычно обалдели. Вот этого они понимать вообще отказывались. Особенно Бейзел. Она в свои пять лет уже усвоила что звания и звёзды у военных это ерунда, как и медали с побрякушками-погремушками, а вот возраст роляет всегда. Фрау Брунхильде Берг было восемьдесять с чем-то. Никто толком не знал. Как и то — что она в Фарбштайне забыла? Она давно была на заслуженной пенсии, да по привычке носила старорежимную форму с смешным узким воротником и сержантскими звёздами, но уже давно нигде не числилась и не могла числиться. В Верлине даже «вечный» контракт с Райхсвером у женщин кончался после шестидесяти, но фрау Берг никуда не ушла. Осталась в Фарбштайне и, кажется — никогда оттуда и не уходила, даже более того — всегда была здесь, причина чего была секретом для всех, считая детей. А вот что не было секретом, так это биография и положение в обществе фрау сержанта Берг. То что зрение она потеряла на войне ни для кого не было превеликой тайной, как и то что она похоронила где-то там же и мужа с братьями. Про боевые заслуги ходили легенды, что она чуть ли не самого Райха Синего в битве при Сольферано от пули спасла, но доподлинно было известно только о полной кавалькаде всевозможных наград и орденов, который фрау Берг правда никогда не надевала и не козыряла ими даже по праздникам. Что дети вообще отказывались понимать, но приходилось мириться что кресты и звёзды героической сержанта покоятся где-то в сундуке, или что там у фрау старых для этого приспособлено? С положением же было ещё проще. Каждое лето в сухие тёплые солнечные дни фрау Берг выходила посидеть на лавочке — полюбоваться солнцем, сквозь белую плёнку на незрячих посечённых осколками глазах. И никто не смел ей мешать. Обычно выглядело это так — лавочка была на самом солнечном месте метрах в пяти от подъезда, но какие это были пять метров для всех жильцов дома! Ведь фрау Берг, которая жила в тёмной комнатушке-сундуке на первом этаже преодолевала это расстояние сама, со своей скоростью! Обычно выход на улицу занимал с пол часа. Сперва фрау Берг хлопала дверью так, будто наступил Армаггендон, а потом долго ругалась в поисках ключей (она всегда зачем-то запирала дверь, за награды боялась наверное), трубки и чего ещё полезного, потом она проворачивала найденный ключ раз восемь в замке и не спеша шла к выходу. Не спеша — это шаг за шагом минут сорок. Дети часто об этом забывали, ведь обычно видели фрау Берг сидя, но она хромала на обе ноги и еле ходила. Но никогда не бралась за костыли и не принимала помощи! Дорога от крыльца до лавки. Эти короткие для всякого ребёнка или взрослого пять метров, старая-старая фрау Берг преодолевала не торопясь часа за два. За это время дети успевали переиграть уже в тысячу игр, а она всё шла к своей цели, глядя только вперёд. Спросите почему ей никто не помогал? Неужели в доме сержантов такие невоспитанные дети и взрослые? Ну как сказать… Фрау Берг ненавидела детей. По крайней мере так всем в лицо и говорила своим каркающим вороньим голосом. А взрослых вообще за людей не считала. Тоже не ясно почему. И всякому кто пытался подставить ей плечо, или руку, она ставила ножку. Вернее просто начинала махаться тросточкой и страшно ругаться на чём свет стоит, сразу на трёх или четырёх имперских языках, причём, судя по непониманию, даже образованных взрослых полиглотов — на их старинном изводе. Ох, чего только не делали жильцы сержантского дома чтобы помочь старой-старой фрау Берг! После того как тростью по загривку получили все от мала до велика, а сержант Берг прокляла все поколения семей жильцов этого дома, было множество попыток! И перила ставили — фрау Берг их разломала. И лавку пододвигали к крыльцу — фрау Берг её взгромоздила на спину и как крест под солнцепёком оттащила на место часа за четыре и никто не смог ей помешать — потому что тут такой ор подымался! А история с комендантом? Да-да! До коменданта донесли — до генерала войны, такого же ветерана как старая-старая сержнт, что его сестра по ордену орденоносцев Адамовой — фрау Берг бедствует и не может даже нормально дойти до лавочки, отказывается от помощи «сопляков мирного времени» и вообще. Как папка-Эрнст мог не отреагировать?! Приехал на служебном авто при полном параде в сопровождении свиты и… Тоже получил по шее. Фрау Берг как раз вышла на свой привычный променад после обеда, а тут подвернувшийся комендант посмел обратится к ней и подставить руку. Разумеется, как бывшая сержант, фрау Берг сперва салютовала, а потом уработала папку Эрнста, которого она была выше голов на пять своей тростью. Да, это ещё одна немаловажная подробность — фрау Берг была высокой как гора и сухой как сосна, так что могла себе позволить такой манёвр. Ну и ещё кое-что. Комендант, отчего-то не ставший скандалить и читать нотации, при том что его причесали на глазах у сержантов и их семей, всё-таки призвал к рассудке и памяти военных лет, но на фрау Берг это не имело никакого действия! Она обозвала папку-Эрнста «Главнюком» и сказала что воевала ещё тогда, когда он под стол пешком ходил, собственно этим всё и закончилось. Комендант уехал на служебном авто и после этого никто не смел трогать фрау Берг. Если уж не смог комендант, то и император вряд ли сможет… Но какой бы вредной и громкой фрау Берг не была, как бы она не ругалась, а сержанты и их семьи её всё равно любили (особенно дети, которые узнали от неё много новых слов и идиом). Было у них какое-то внутреннее устойчивое ощущение что они этой старушке что-то должны, хотя вроде и не занимали, но если уж взрослые не умели это объяснить, то куда уж детям? Кстати о детях — как вы наверное уже поняли, в сержантском доме, да и во всём Фарбштайне была только один ребёнок сумевший добиться расположения слепой сержанта-ветерана. И конечно это была Сюзи-Визи! И это при том что ей мать — Сванхильд, сама очень боялась и уважала фрау Берг, с которой всегда здоровалась. Но Сюзи было ни чем не пронять, поэтому при первой же встрече она, не испугавшись репутации и вида старушки, обозвала её «Фрау Гора» и после этого пару месяцев упорно воевала с ней за авторитет и влияние в доме. (Но поскольку это доброе детское произведение, то из соображений цензуры подробностей не будет). Как вы наверное уже догадались — победила дружба. Потому что у фрау Берг уже не хватало голоса чтобы так орать, а Сюзи-Визи просто пока ещё не доросла, чтобы обозвать папку-Эрнста «главнюком». С тех пор каждый раз когда они пересекались, то вместо переругиваний и воплей обменивались любезностями, которые вы уже видели. Хотя по поводу высказывания «хорошая девочка» про Сюзи-Визи» многие сержанты бы поспорили, но побаивались. О как бы малютка Бейзел Бадд хотела бы услышать такую же фразу по отношению к себе! Но нет. Песочница. Мавзолей Янеша. Вундеркинд-засоня Бернадот. Компания сверстников и странное предчувствие что что-то должно случиться, но вот что? Наверное про это мог рассказать только внезапно зашедший во двор сержантского дома, широко известный в узких кругах — секретарь Папки-Эрнста, который кстати спас коменданта от излупления тростью в тот раз, Ледяной Летун! Саша с Картохой, бродя в камышах рядом с Егерским озером, активно делали вид что ничего они не ищут плот Пиратского Патруля, а просто вышли погулять и позлить старого Плеваку, который однако спал, как сурок. До жизни такой и оставления Юли в лапах Морфея подружки дошли очень просто. — Знаешь что, Картоха? — спросила Саша, когда Констанция тоже пришла в состояния неизмеримой мучительной скуки, ибо Юлин натюрморд был нарисован со всех ракурсов. — Че-го? — протянула она сонно, глядя на лучащуюся нехорошими идеями подружку, а Саша тут же сорвалась на добрую конкретику: — Саня считает тебя лучшей подругой! Ты очень крутая и честная! Я бы с тобой в разведку пошла… Растроганная Картоха умилённо прошептала: — Если честно, дурында, я бы с тобой тоже пошла… — Ну так чего мы ждём? Пошли! — разулыбалась Саша и, предупреждая протест серой кардиналин, добавила: — Мы вернёмся раньше чем Гай Юля проснётся, Саня уверена! А если и нет — оставим записку что играем в прятки и всё! — О! — уважительно кивнула Картоха. Ведь что-то ей подсказывало что это не просто играет Сашина дурь. О нет! Тут похоже был какой-то план, выяснившийся по дороге. — Саня так думает — если мы узнаем чужую тайну, то придётся взамен поделиться своей! Или даже так — на нас могут рассердиться и из вредности начать следить! Тогда Сане и про базу рассказывать не придётся! — щерилась Саша, продираясь через кусты, а Картоха только восхищённо кивала. Нет, она всё ещё была полностью на стороне Юли. Но что такое слова и аргументы, перед духом приключения и хитропланом, благодаря которому можно было решить возникшую дилемму без зазрения совести? — Какие же мы нехорошие… — приговаривала Констанция, тихонько хихикая. Даже если у них не получится раскрыть свою базу Пиратскому Патрулю, то вот повеселиться — так точно… Сержант Седрика Регелюн давно перестала понимать что такое «Хорошо», а что такое «Плохо». Сказывалась семейная история и традиции. Сержанты не унтера, но уже и не солдаты. Короче — всегда между молотом и наковальней. А что прикажешь делать, если ещё и в бытовом плане такая же петрушка? Нет, ностальгия по Янешевой Земле на чужбине не мучила, но кое-кто очень старался чтобы желание сбежать у Седрики было постоянным. Да, она «спасла» трёх младших сестёр от армии своим десятилетним контрактом с Райхсвером, но лучше бы не, если честно. Потому что благодарности ждать не приходилось. Особенно от самой младшей. Которую все любили, холили и лелеяли. К самой же Седрике отношение в доме было как к понаехавшей, что было недалеко от правды, ведь Седрика реально понаехала. С Сюзи же получалось так, что все жильцы без исключения совестью ощущали, что это они у неё в гостях и она ещё делает им большое одолжение что не выгоняет их голыми на мороз из квартир. Хотя ладно, не все. Была одна старинная особа, которая не пресмыкалась перед голосистой Сюзи… И какое же удивление испытала Седрика, когда увидела рядом с ней на скамейке не абы кого — а самого секретаря коменданта — Августа Лангоура! Того самого, который папа, очень опасной бандитки и хулиганки Юли с её Дурацким Патрулём. Невольно подслушав их разговор, Седрика окончательно потеряла моральную ориентацию в нравственном имперском пространстве. Ладно неблагодарность конкретных родственников по отношению к её великой жертве. Но чтобы такое… «Прогнило что-то в нашем королевстве!» — подумала Седрика и припустила в полк, потому что по одному взгляду на Лангоура можно было понять — скоро гарнизон Фарбштайна будет поднять по тревоге. Бейзел, размахивая дохлой крысой на верёвочке, очень просто смылась со двора сержантского дома под прикрытием огромной Седурики (так её Сюзи называла). Да-да! В сержантском доме была прописана ещё одна здоровенная-высоченная сержант, только вот её почему-то уважали куда меньше. Наверное из-за того что она была не достаточно грубой и злой, а ещё сухой и тощей. Хотя глубоко внутри, маленькая Бадд признавалась себе что фигура Седрики ей куда симпатичней в эстетическом плане, но поскольку она пока не знала слова эстетика, то и вывод не формировался. Они шли рядом и со стороны могло показаться что сержант Регелюн просто выгуливает одну из своих сестёр, чеканным длинным шагом, в темпе бодрого марша. Это Бейзел было и нужно! Да она едва поспевала за Седурикой, но та не обращала на преследовательницу никакого внимания — ушла полностью в себя и то ли задумалась, то ли у неё и вправду мозгов не было, как Сюзи говорила. Но не суть. На повёртке в сторону Неглавного Парка они расстались. Седрика пошла в часть, а Бейзел исправлять свою участь. Ведь так получилось, что во дворе с приходом аж целого дяди-старлея прошёл очень нехороший, компрометировавший их с Сюзи, слушок! — Я слышала, похоже, вы там не всех грюнитов-копытников отловили! — обратилась к Бадд юная Люсиэль Гинденбург, чей папа недавно приводил Бейзел домой под конвоем. Как жаль что у военной полиции и её сержантов не было отдельного дома, а то быть соседями с «псами режима» (Так Сюзи говорила) такое себе… Но ещё более «такое себе» — когда перед всем двором под сомнение ставится твоя первая маленькая победа в спайке с доброй, мудрой, очень хорошей Сюзи-Визи! Нет! Такого Бейзел терпеть не собиралась и, быстро собрав вещи, направилась ловить этого «Последнего из грюникан», чтобы привести его домой на верёвочке и поселить в прихожей! И чтобы Сюзи-Визи её опять похвалила, и поделилась спичками, и чтобы с фрау Горой познакомила, и подружила, и конфет дала, и ещё столько всего! Ведь это же надо какой подвиг — отловить цельного Грюнита! — И что нет другого выхода? — коротко поинтересовался генерал Санктум, добавляя с всхлипыванием: — Эрнст, но мы же с тобой сто лет знакомы, на одной войне сражались за империю… — Давай без фамильярностей, Курт, — сказал-как-отрезал комендант и гневно добавил: — На разных войнах! Я воевал ещё тогда, когда ты пешком под стол ходил — крыса тыловая! Генералу военной полиции ничего не оставалось кроме как согласно промолчать, хотя в глазах его сверкало обратное мнение. Он как аристократ не мог потерпеть что его при всех унижает какой-то выбившийся из простонародья карлан, который ниже его на пару голов. Вот только он был подчинённым этого карлана и младше по званию. И комендант был прав — Курт Санктум фон Бок успел только на конец Адамовой и если и «воевал» то в тылу, в кабинетах, где уже во всю политиканы делили пирог материка, а по коридорам перетаскивали дубовые письменные столы, ковровые дорожки и троны. Один из которых удачно занял генерал-майор Эрнст Хоннкер фон Фарбштайн, поддержавший кандидатуру Каспера Эспера во время дворцовых интриг и этим заслуживший себе целый военный городок в свежезвоёванных землях как феод, где он правил как хотел. Как хотел этот чёртов выскочка из столичных стипендиатов! — По инструкциям мы уже давно должны были это сделать… — беспощадно ворвался в разговор уже набегавшихся генералов старший лейтенант Август Лангоур. Которого одновременно хотелось и обнять и придушить. Первое — за спасение. Именно он прекратил догонялки-матюгалки своим появлением, второе — за то что он как всегда был прав и правилен. Собранный по случаю ЧП военный совет смотрел на него, как на единственного адекватного человека, и это, пожалуй, бесило больше всего. — Да но… — было произнёс комендант, однако секретарь не побоялся сказать ему правду в лицо: — Герр Хоннкер, у нас с гауптвахты сбежал офицер-мятежник с табельным наградным оружием и сейчас разгуливает где-то по Фарбштайну, вы понимаете что время уже упущено? Если мы не объявим тревогу сейчас — потом будет уже слишком поздно и отвечать придётся уже не только ведомству герра фон Бока, но и всем остальным… Лицо коменданта посерело. Август понимал как ему трудно принимать это решение. Но его нужно было озвучить и сформулировать в приказ. Немедленно. «Как жаль, простите фрау Брунхильда Берг и майор Вольф Бергманн, я сделал всё что мог…» — как будто одними прикрывшимися веками прошептал герр Хоннкер, а через секунду, открыв глаз, вновь превратился в старого доброго орущего начальника: — Все слышали? Поднять гарнизон по тревоге! ЧП! В Фарбштайне одиночный мятеж против решения императора! Прочесать всё по периметру! Удвоить посты! Не дайте изменнику сбежать! Брать живым! При сопротивлении — огонь на поражение! Август взял под козырёк, как и все присутствующие. Но, пожалуй, только он и Адольфина, видели как трудно и больно всё это говорить их старому доброму Папке-Эрнсту. Он, привычно, хотел замять дело и решить всё местячковым образом, просто побеседовав, но, увы. Диалог был невозможен. Майор Бергманн был слишком честным для империи на излёте. Перед глазами до сих пор стояло ничего не выражающее лицо фрау Берг. Лангоур не был трусом, но с последней встречи при приближении к этой великанше спина начинала предательски ныть, однако в этот раз всё вышло куда культурней. Ведь Август просто спросил: — Где он? На что фрау Берг, за секунду обо всём догадавшись, отчеканила: — Где-то. Если он предал империю, я отрекаюсь от него и не желаю знать… Правильно. Как это было до омерзения правильно. У Августа даже челюсть свело. А если бы он сам открыто, в одиночку, выступил против всей системы, защищая честь покойного императора? Чтобы было с ним? Неважно… — Знаете, штабс-секретарь Лангоур, — на выходе обратился к Августу Курт фон Бок, — Мне недавно один капитан сказал, что мы живём в империи, чьи защитники не научили своих детей, что такое хорошо, а что такое плохо. И знаете что я подумал? — Что, герр фон Бок? — холодно спросил Август, которого подмывало просто спросить: «Думаете? Вы?». — Что и нас не научили… — сплюнул жестокие слова генерал и, не прощаясь, принялся орать на своих подчинённых. Разумеется, военная полиция будет на острие атаки предстоящей операции, ведь чтобы вернуть свою честь — им нужно первым отловить мятежника. Этого бесконечно честного малого, внука сержанта Берг — майора Вольфа Бергманна. Маленькая Бейзел сама не поняла как заблудилась. Если честно, она для своих пяти лет, очень плохо ориентировалась среди деревьев. И в прошлый раз у неё вышла ограбление копытников-купальщиков только потому что рядом была Сюзи-Визи. Но что поделать, если хочется показать какая она самостоятельная и вообще? Ещё раз делить победу не хотелось. Ведь надо было всем доказать какая она хорошая девочка, такая же хорошая как Сюзи, не иначе! А то что это такое? Она совсем уже взрослая, ей почти шесть лет, а её никто ни во что не ставит и даже в подвал не хотят запирать в наказание за побеги… Но нынешний побег получился слишком удачным, чтобы всё было хорошо так долго. На входе в Неглавный Парк Бейзел удачно избежала встречи с фрау Тартан, хотя очень хотелось поклянчить мороженое. А потом ещё на солдатской поляне чуть не присоединилась к отдыхающим в теньке гренадёрам, которые играли на губных гармошках. Но надо было торопиться и не отвлекаться. Вдруг Грюнит сбежит, или кого-то сожрёт? На такой случай Бейзел, конечно, взяла маникюрные ножницы и верёвочку, но это бы вряд ли помогло. В Оазисе Ангелов замочила ножки, думая не разбудить ли спящего на камне Маршала, но в итоге, вместо этого погналась за бабочкой и угодила прямо в болото! Что за несправедливость? Да Бейзел была довольно невнимательной и беспечной, за всю дорогу раз десять забывала зачем она вообще в такую даль шагала, но это же не повод так попадаться! Сандалики забавно хлюпали, когда она наступала на кочку, но вообще было не смешно! Болото в жару обмалело — нормально не утопишься, но погоды это не делало. Ведь высохшие коряги, пни и заросли камыша были абсолютно одинаковые, а ещё Бейзел очень быстро запуталась в собственных следах, чтобы вернуться откуда начала. И бабочка ещё исчезла! Гадость какая… Бейзел очень рассердилась на это противное болото, но объявлять войну не решилась. Над зарослями камыша летали словно аэропланы — стрекозы, а в тишине жаркого полудня каждый хлюп казался последним. «И на дерево не заберёшься! Их тут просто нет!» — ругалась про себя маленькая Бадд, пытаясь задрав голову в высоких зарослях разглядеть впереди хотя бы что-то похожее на дерево. Но ничего похожего не было. Как и желания звать на помощь! Ещё чего! Чтобы она — ученица и подруга великой и ужасной Сюзи-Визи звала кого-то на помощь? Нетушки! «И вообще, всё так и было задумано! Я заманиваю Грюнита в ловушку, он утопнет в болоте, а я его крысой по башке!» — убеждала себя Бейзел, однако двигаясь всё медленнее и медленнее. Она порядком устала, да и запах мха и топей был такой себе. Над зарослями летали комары и стрекозы и похоже было очень много влаги и очень мало воздуха. Сочетание размеренного стрекота крыльев и жары действовало усыпляюще. Маленькая Бадд сама не заметила как стала клевать носом на ходу. Кончилось всё тем что она добралась до какой-то большой коряги и заползла внутрь, чтобы укрыться от палящего солнца. Последнее что она помнила прежде чем провалиться в сон, это то что кто-то поднял её с моховой подстилки и понёс дальше. Но Бейзел совсем не испугалась и не подумала просыпаться. На этом неизвестном существе был офицерский серо-голубой мундир с офицерским воротом, подбородок покрыт серой шерстью, а на боку его скрипела кобура. Значит никакие Грюниты им не страшны и можно дальше очень сладенько спать! — Я с вас фигею, девочки! — только и обронил Каспер. — Да ваще! — добавил Эспер. И только Йонатан ничего не сказал, потому что был очень воспитанный. Приключения Картохи и Саши закончились на Дозорном холме, что на высоком берегу Егерского Озера, откуда открывался лучший вид на всю округу. Дурацкий Патруль думал оттуда углядеть тайное место плота, но нарвался на Плевакский Патруль героических мальчишек под красным флагом с черепом и костями, и теперь были вынуждены объяснять какого они забыли в чужих владениях. Да-да! Ещё до знакомства с Пиратским Патрулём и основания Триумвирата Дурацкий Патруль заключал договор о ненападении Гая Юли и Каспера Хлора. Тогда и было решено что весь Неглавный парк кроме окрестностей Егерского Озера в полной власти Дурацкого Патруля, а вот побережье и остальное — дудки. И все были согласные. Потому что как не согласится с такими бандитниками? Каспер Хлор был долговязым белокурым парнишей в вечных широких штанах и жилетке, Эспер Рот коротышкой в плоской кепке, а Йонотан Гельб — пухлым мальчуганом в тирсольской шляпке и маловатом пиджаке. По крайней мере их так видели Саша с Картохой, которые эту банду переваривали только постольку поскольку. Нет, ребята Плевакский Патруль были положительные, дети военных, всё-такое, но не сильно таки дружелюбные и очень замкнутые внутри своего мальчукового братства под красным флагом. Так вышло что Каспер начитался книг про пиратов, Эспер про разбойников, а Йонотан всегда таскал с собой контурные карты, поэтому общение с ними всегда было затруднительно. Пацаны жили на грани с фантазией и заносило их почище Маршала, в отличии от которого они никакой симпатичностью не отличались и считались всеми девочками, которые знали этих персонышей дикими балбесами. Тем более красный флаг с черепом и костями отпугивал любых девочек, не потому что страшно, а потому что — это какими надо идиотами быть, чтобы своим символом избрать знамя «Эскадронов смерти» Вершенских гусар? — А мы чего? А мы ничего! — замотала головой Картоха, которой было стыдно признаваться что нарушила договор, но факт был на лицо — они по-пластунски заползли на высокий берег и, если бы Саша так злодейски не ржала, их может быть ещё бы и не обнаружили. — Саня просто за бабочкой погналась! — тут же бросилась спасать ситуацию Саша, но было поздно. Мальчики дружно качали головами и разочарованно цыкали, а в тишине над Неглавным Парком уже поднималась словно тревожный марш звучание сирен. — Тревога… — сглотнув, хором промолвили дети и тут же ломанулись наутёк из Парка так, что только пятки сверкали. Ибо как читатели помнят — а Фарбштайн был всё-таки военным городком, чьи маленькие обитатели с детства отлично знали — если взрослые врубают сирены, значит либо война, либо ещё хуже — ЧП. В обоих случаях порядок действий был очевиден — бежать домой, накрываться простынёй и, не создавая паники, ползти в сторону Храма Главы Янеша… А тревогу подняли не только во всём Фарбштайне, но ещё и в сержантском доме. Ведь стоило зазвучать сирене, а детям дошкольного возраста велели собраться на построение во дворе, чтобы дежурная по дому пересчитала всех. Тут же вскрылось что «Невыездная» и «Безвыходная» Бейзел Бадд опять куда-то пропала. И если в обычный день это бы ограничилось звонком в военную полицию, то сегодня… — Слезами горю не поможешь, дура! — орала благим матом фрау Берг, пытаясь чем-то помочь рыдающей фрау Бадд, но получалось плохо. Вокруг собралась вся малышня и тоже активно плакала и подвывала. И что прикажете делать сержанту из стали? — Ну не плачь, ну пожалуйста… — понизила голос фрау Берг, озираясь как затравленный зверь. Мимо её лавочки прямо из подъезда неслись один за другим сержанты отпускники в полной форме. Неслись в сторону своих полков, в сторону оружейных, где им предстояло получить всё потребное для охоты не на зверя, но на мятежника. — У него с собой табельное! Молитесь чтобы не было пальбы… — прощался с матерью Людвиг Регелюн, чью ногу обхватила Сюзи-Визи и норовила присоединится к операции. Но Фрау Сванхильд волевым движением отодрала её от сына и только слёзно перекрестила того в дорогу. Даже в мирное время, любая мать солдата знает, что его в любой момент могут убить. — Слышали? — заливалась фрау Бадд, — У него табельное! А что если моя Базя попадётся ему? — Солдат ребёнка не обидит! — рявкнула фрау Берг и вновь беспомощно замолкла. — А если она попадёт в перестрелку? Если она пораниться? Если она потеряется? Если она попадёт под машину или панцирь? — продолжала дрожать мать Бейзел и как будто в свидетельство о её правоте мимо по улице пронеслась целая колонна броневиков, на чьей броне тревожно, словно драчливый коты, топорщились гренадёры. — Сплюнь! С ней всё будет хорошо… — только хрипнула фрау Берг и похоже уже сама была готова пустить слезу, но ей на выручку уже неслись фрау Регелюн и Сюзи-Визи. — Все в дом! А то грюниты сожрут! — перепугала своим воплем детей Сюзи и, кивнув матери, погнала малышню в дом. В это время фрау Сванхильд подхватила фрау Бадд и, умело утешая её, последовала за дочкой. И только фрау Берг осталась у своей лавочки, глядя на солнце не мигающим взором, прислушиваясь к своему сердцу и своему городу. Военный Фарбштайн проснулся впервые за столько лет и как жаль что она не могла быть среди тысяч этих бравых ребят, строиться на плацу, получать оружие, патроны, передёргивать затвор и мечтать только об одном — успеть раньше чем все они. — Прости, Вольф… — только и обронила стальная сержант, стянув кепи. Седые волосы расплескались по плечам. Солнце, на которое она так долго и преданно смотрела закрыли силуэты поднятых в небо по тревоге кроваво-красных аэропланов-разведчиков. А в это время, пока улицы Фарбштайна заполоняли солдаты, техника и конные отряды военной полиции в Неглавном Парке, в его глубине, в лежащей на боку водонапорной башне, наконец-то проснулась Юлия Лангоур. И если бы ей кто-то сказал, что она проспала тревогу, она бы сильно удивилась. Увы, но звукоизоляция в башне была просто шикарной, так что Юля не сразу-то и поняла что прошло как минимум уже пару часов, с тех пор как она просто прислонилась к чудной спине Генерала Гейна, прижимая к сердце Герра-Ёжа и своего любимого зайку. А когда поняла было уже поздно что-то пытаться услышать и разобрать, ведь первое что она обнаружила — это была записка от подруг, предлагавших сыграть в прятки вокруг базы. «Вы же мои хорошие!» — подумала Юля, не обратившая внимания что и Генерала Гейна и Герра-Ёжа давно нет, и пошла проверять расставленные вокруг их базы ловушки, про которые Картоха имела обыкновение забывать, постоянно сама в них попадая. Что конечно же тут же напомнило Юле про историю с противопехотной миной и Седрикой, но лучше об этом позже! В тот день мало кто ещё проспал тревогу, пожалуй список может уместиться на одной читательской руке по количеству пальцев. И если на какого-то отставного генерала Мильхмутта всем, думаю, плевать, а фигура Юнии Лангоур всё ещё окутана тайной, то вот судьба малышки Бейзел для повествования немаловажна! Ведь проснулась она не от тревоги, а от громчайшего храпа! Первое что Бейзел подумала когда проснулась было простое — «Где я?» и только потом рваные воспоминания про офицера в мундире с кобурой. Дальше за память уже решала фантазия и вот малышка Бадд уже видит как её из болот вытаскивает волк в мундире и оттаскивает в берлогу к доброму седому великану! По крайней мере это первое что ей пришло на ум, когда она выбралась из тёплой корзины и огляделась. Какое всё было огромное в этой комнате! И стул — и стол. А посуда? Ничего себе какая кружка была у хозяина этого дома! Под стать огромной печи и кровати, на которой развалился белый волосатый великанище, храпящий как целое отделение гренадёров! «Я попала в сказку за хорошее поведение!» — тут же обрадовалась Бейзил и полезла на штурм ложа хозяина огромной башни, прижимая крыску к сердцу. Она уже мечтала как будет хвастаться соседкам о своих приключениях, но прежде нужно было добыть какое-нибудь доказательство. А что может быть лучше чем клок великанских волос, или великанская трубка, покоившаяся у гиганского старика на животе? И разумеется Бейзел стоило ей залезть на великанское пузо тут же от восторга забыла про свою идею, ведь какое это было чудо! Словно тугой барабан или батут! Словно волнующееся озеро! Как было на таком не попрыгать? Никак! Как ни странно, даже после третьего могучего прыжка Бейзел, великан и не подумал просыпаться, а только захрапел ещё громче. Тут малышку Бадд охватила страшная мысль — а вдруг он сожрал её волчьего спасителя в офицерском мундире? «Надо проверить!» — решила она и поползла от живота к груди великанища. Из мягких прерий в густой лес огромной, почему-то очень знакомой бороды старика, у которого во рту к сожалению не оказалось ни следа её спасителя, но Бейзел не сильно расстроилась, а только продолжила мерно качаться на груди великана, попутно дразня его храп. — Хр-хыыыыыыр… — выдавал великан. — Хр-хырхрыхры! — вторила Бейзел и чувствовала странную ностальгию по колыбели и отцу, рассказывающему сказки, засыпавшему на самом интересном месте. Почему бы и ей снова не заснуть, раз она в сказке? Не станет же великан ей есть, тем более что она вся в грязи болотной, а ещё очень хорошая девочка. Таких, как всем известно, великаны не едят. — Доигрались? — строго смотрел на экстренную офицерскую группу Август Лангоур, перед которым на комендантском столе лежали две срочные телефонограммы. Генералы и полковники повесили головы. То что у коменданта случился приступ и сейчас им в кабинете занимался личный доктор Шприц, было с одной стороны хорошо, а с другой — заместитель Хоннкера, генерал Кларес Поппе был просто куклой в руках умелого штабс-секретаря Лангоура. На которого он сейчас смотрел влюблёнными покорными глазами. — Из-за задержки тревоги мы имеем одного беглеца и двух пропавших детей! Двух девочек. Одна из которых моя дочь — Юлия. — чеканил Август, с ледяной ненавистью меряя лица, рожи и морды нетоварищей из полицейского ведомства, которые сделали всё, чтобы дело не было предано огласке. — У беглеца с собой табельное оружие, а детей не видели с обеда. Диспозиция понятная? — поднялся с места словно смерч генерал Кларес, краем глаза следя за реакцией секретаря, тот лишь одобрительно кивнул. — И нет. Про «Дети где-то играют» речи быть не может! По обычному плану «Цитадель» всех кадетов собрали у корпуса, а гражданских по домам! Перекличка уже проведена, как и линейный обзвон всех управлений и родительских комитетов. Все дети в городе на месте, кроме Бейзел Бадд и Юлии Лангоур, — прочитала с листа адъютант коменданта Адольфина Хоннкер. Вслед за офицерами побелели теперь и генералы с остальными вышкомовцами. — ЧП и поисковая операция уже три часа, проверено уже семьдесят процентов территории всего Фарбштайна. Ни дети, ни беглец не обнаружены! Вы понимаете что мы обязаны доложить о такой ситуации в Штаб Армии? — надавив на последние два слова, поинтересовался Лангоур и хлопнул ладонью по висевшей за спиной картой: — Мятежный офицер — майор Вольф Бергманн, судя по поисковым мероприятиям всё ещё в Городке и скорее всего в Солдатском Парке, откуда легко попасть в один из гаражей… Генералы с офицерами покидали зал для собраний как в воду опущенные. Им предстояло сорвать голоса у телефонов и раций, чтобы оповестить своих боевитых подчинённых о изменившихся обстоятельствах операции и том чем это грозит, в случае нарушений, а судя по тому что были уже задержаны и избиты парочка одиноких майоров, спешивших по тревоге в часть — нарушений будет достаточно. — Вертер, Юля точно не вернулась? — взволнованно дышал в трубку Лангоур, надеясь на лучшее, но нет. — Небеса проклянут нас за то что мы втягиваем в это наших детей… — стонал генерал Кларес, попутно давая распоряжения сразу семерым вестовым и адъютантам. — А мог бы просто согласиться со всеми и ничего бы этого не было… — только вздохнула Адольфина Хоннкер, с печалью глядя в сторону Лангоура. Она никогда не видела его таким взъерошенным и страшным. Это будоражило и волновало, но, увы, в плохом смысле. Адъютант ни за что бы не хотела потерять его, поэтому про себя благодарила отца за его марафон вокруг стола — пока комендант был в отключке между жизнью и смертью, Август не мог сорваться с штаба самому искать свою чудесную милую дочь. «Янеш, если ты есть, помоги этой девочке ничего не узнать про эту мерзость!» — впервые за долгое время начала молиться Адольфина прислоняясь к двери, за которой сейчас целая группа врачей спасала жизнь её отцу, которому всё-таки пришлось снять портрет Райнхарда Синего со стены. Иначе бы во всей этой истории с мятежным офицером просто не было бы смысла. Юля с интересом разглядывала подвешенного вниз головой майора, попавшегося в самую глупую Картохину ловушку, которая была предназначена всякому, кто захочет найти из Тайную Базу, сделать её не тайной и ещё развалить её любимый Дурацкий Патруль. Но что тут забыл этот до боли знакомый штабной офицер? Юля не помнила где его видела, но эти пронзительные серые глаза, русые волосы, седоватую бородку и коренастую фигуру, она точно где-то видела. Но где? Конечно! На папином обеде с комендантом! — Какой позор, меня взяла в плен обычная школьница! — только рассмеялся этот майор и было потянулся рукой к упавшему на корни сосны пистолету, как тут же испуганно одёрнул конечность. — Дядя Бергманн, а почему у вас шевроны и кокарда сорваны? — ледяным голосом поинтересовалась Юля, держа в одной руке пистолет, а в другой кепи без опознавательных знаков. Беспощадное летнее солнце проникнувшее сквозь густые колючие ветви осветили бледное личико девочки. Два карих глаза стали похожи на холодный кофе, а поджатые губы требовали ответа. Да. Майор Вольф Бергманн просчитался. Перед ним стояла не обычная школьница, а дочь офицера, которой несмотря на гражданское будущее, взрослые таки кое-что успели объяснить про жизнь, кроме простых истин про хорошо и плохо. — Будь хорошей девочкой, положи пистолет! Это не игрушка! — попытался пошутить мужчина, но на девочку это не имело никакого действия. Она только убрала оружие за спину, а кепи прижала к груди. Будто пытаясь одним только сердцем разобраться что ей делать. — Он мой, наградной! Ну пожалуйста… — перешёл на вежливость майор, как вдруг изогнулся и попытался дотянуться руками до петли на ноге, чтобы поскорее освободиться — не вышло. Он был всего в полуметре от земли, рядом с девочкой — метр с кепкой, но так беспомощен и жалок, что Юля не выдержала и выдавила: — Ответите на вопрос — верну! — Хорошо, Юль! Видишь — я тебя помню. Я Вольф Бергманн — сослуживец твоего отца по штабу! — явно напрягая память, продолжил улыбаться мужчина, чьё лицо из красного стало бордовым, — Будь хорошей девочкой — отпусти меня, тогда расскажу! И пистолет верни. Опасно это… — Шеврон. Кокарда… — только выдавила Юля, хмурясь и отступая к кустам. Она вся сжалась, готовая в любой момент закричать и на сверхвизговой скорости унестись куда-нибудь подальше от такой страшной в её мировосприятии картины — имперский офицер в самой очевидной обезличенной форме. — Потерял. Гулял по лесу и потерял! — начал очень неубедительно сочинять майор, как вдруг зажмурился и выдавил с болью, будто исповедуясь: — Снял. Сам снял ко всем грюнитам! — Но почему? — глаза у Юли округлились и она испуганно отошла в самые кусты, готовая в любой момент исчезнуть в зарослях колючей ежевики. — Потому что я офицер, а не подонок! Нехорошо это — императоров предавать, даже покойных… — вновь беззаботно улыбнулся майор Бергманн и, вдруг набрав побольше воздуха в грудь, отчаянно крикнул: — Я здесь чёртовы предатели! Давайте! Берите! Судите! Отродья Вальдины! Грюнитские прихвостни! Меч Янеша никогда не вернётся в ножны! Слава Святому Кайзеру Райнхарду Анне Меретихкёрбису! Юля так и села в кустах, закрыв рот руками. А из леса уже слышался лай спущенных с поводков военных овчарок и перекличка сержантов и офицеров. — Я здесь! Здесь я! Вот он я! Я готов! Хватайте предатели крови и империи! Давайте! — продолжал орать Бергманн и вдруг расхохотался, заглянул в глаза спрятавшейся в кустиках Юле и тихо, чтобы только она слышала, добавил: — Спасибо что забрала пистолет, Юлия Лангоур! Считай, что спасла жизнь последнему честному офицеру империи… Он не успел договорить. Через мгновение на поляну у сосны уже выбежала свора собак, а за ней целое отделение егерей в летних плащах с винтовками и штыками. — Руки за голову! Где пистолет? — рявкнул возглавлявший отряд сержант и вдруг с размаху засадил прикладом прямо по лицу майора: — Где дети, предатель чёртов? — Да, где дети, упырь? — заголосили солдаты, тоже поудобнее прихватывая свои винтовки. — Какие хрен дети? — только огрызнулся кровавой пеной Бергманн, но второго удара в челюсть не последовало. — Я здесь! — крикнула Юля, выскакивая из кустов и мигом преодолевая расстояние от кустов до висельника. Егеря от неожиданности расступились, а увидев в руках девочки оружие застыли как вкопанные, но каково же было их удивление, когда девочка которую они уже который час искали и уже успели пару раз похоронить, заодно со своими карьерами в войсках, натянула офицерскую кепи без кокарды и, неумело потянув за затвор, таки выстрелила в воздух. — Не трогайте дядю Вольфа и объясните что происходит! — выкрикнула она. И это был первый и последний выстрел который прозвучал сегодня над удушающе светлым небом Фарбштайна, а дальше был привычный для поисковых операций абсолютный бардак, о котором писать подробно бессмысленно. Но отобрать пистолет у Юли у егерей не получилось даже когда подоспел лейтенант Смоллет с Седрикой, которые хотя бы знали девочку лично. Майора же аккуратно сняли с дерева и повели из Солдатского Парка в сторону комендатуры на последний или крайний в его карьере допрос. А по пути все солдаты пытались выдумать как бы объяснить одиннадцатилетней девочке, почему взрослые в одинаковой форме готовы убивать друг друга только потому что одни считают покойного императора святым, а другие преступником. И ни у кого не получилось. В это время режим ЧП был снят в кратчайшие сроки, без сообщения в Штаб Армии. Ведь кроме Юли с Вольфом, так же обнаружилась и малышка Бейзел, которую проснувшийся ефрейтор Онуфер Плевако в целости и сохранности доставил к сержантскому дому, впервые за долгие годы оставив Егерское Озеро без присмотра. Хотя зачем присматривать за тем, вокруг чего и так уже развёрнуто три полка в полной амуниции? Но как ни странно Тайную Базу Дурацкого Патруля так и не нашли. — Не все девочки хорошие! — плакала Бейзел Бадд, обнимая маму и папу, попутно рассказывая обрывисто про свои приключения, про противное болото, колючее солнце, дурацких насекомых, спасительного волка-офицера и доброго великана. Который проснувшись не стал её есть и орать, а наоборот — вымыл, постирал, накормил и проводил. Как хорошо что у всех верлинских детей на одежде у ворота, или на галстучке имя с адресом вышито! — Ошень хороший дэвочка! — на ломанном верлинском только качал головой ефрейтор Плевака, которого в бок пихала сержант фрау Берг, которая тоже плакала и приговаривала: — Да уж! Очень хорошая! Брунхильда Берг знала, что показания Бейзел при случае для её внука зачтутся. А в штабе в это время очнулся комендант и устроил настоящий погром всему офицериату и генералитету. Потому что Август обмолвился про Юлю и что с ней произошло, прежде чем самому наконец сорваться с места — бежать спасать дочь от того о чём лучше не знать. — Сукины дети! Вы хоть понимаете что вы сделали с этим чистым ребёнком? — орал Эрнст Хоннкер, гоняясь уже за всеми генералами с саблей, а не только за Санктумом. Портрет с Райхом Синим вернулся на стену, как будто и не снимали. В Штаб Армии и Столицу были посланы телефонограммы о успешном проведении внеплановых учений по предотвращению диверсий в Остхалии. И собственно на этой положительной ноте бы и стоило бы закончить эту жаркую, летнюю, ленивую историю, полную активных нескучных приключений, но это было бы так же нечестно, как и запирать малышку Бейзел под очередной домашний арест, из-под которого она правда на следующий же день и сбежала. — Ты всё сделала правильно… — только и сказал Август Лангоур, забирая у Юли пистолет. Он пытался выглядеть спокойным и улыбающимся, но внутри дрожал похлеще дочери и был точно так же готов убивать. То что Юля нашлась и перепугала целый взвод егерей его обрадовало, но вот то при каких обстоятельствах… На Юлиной ладошке остался синяк от выстрелившего пистолета, а хмурая складка между бровями никак не хотела проходить. Она молчала как партизан и что самое страшное — даже и не думала плакать. А это был самый дурной знак. Август имел чисто хрестоматийные познания в детской, как это модно было в столице говорить — психологии, но что-то ему подсказывало что пережитый шок должен как-то выплеснуться, чтобы не остаться внутри хрупкой детской души и не повредить её. — Прости, друг… — это было первое и последнее что сказал Вольф Бергманн, прежде чем отправиться под конвоем на допрос к коменданту. Август остро ощущал как ненавидит этого человека, из-за чьей халатности его родная дочь взяла в руки оружие, но отлично понимал ещё что просто не может заставить себя злиться на него. Поэтому он просто сказал: — Это моя вина. Я обещал жене, не ты… Он обещал жене что Юля никогда не возьмёт в руки оружие. Что не будет стрелять. Что у неё будет спокойное тихое чудесное детство. Да в военном Городке. Да на чужбине. Да среди военных. Но не на войне и не в армии. «Откуда она вообще узнала как пользоваться пистолетом?» — с ужасом пытался вспомнить Август и понимал что сам всё ближе к тому чтобы позорно прослезиться. Она была жива. Его дочь была жива. Жива ведь? — Пап… — наконец открыла рот Юля и задала пожалуй самый страшный в его жизни вопрос: — Я хорошая девочка? Вообще — что такое хорошо, а что такое плохо? И как было ответить на этот вопрос собственному ребёнку, если по свидетельству одного мразотного генерала, который ни нормально арестовать, ни нормально запереть одного честного штабного смутьяна не может — их самих никто этому толком не научил. — Ты очень хорошая… — только и прошептал Август, как вдруг с облегчением выдохнул. На Юлиных глазах таки появились слёзы, губы задрожали, а ещё их чуть не сбили с ног две кадетки, одетые в честь ЧП по всей форме и даже вооружённые учебными винтовками. — Ю-ю-юля! Прости нас! — ревела Констанция. — Мы думали ты домой ушла, или спряталась лучше всех! А нам приказали в корпус идти! — вторила ей Саша. И вот в их объятьях Юля уже спокойно без стыда за честь семьи и репутацию офицерской дочери могла заплакать в ответ, как самая обычная одиннадцатилетняя девочка, с которой не случилось почти ничего страшного. Вернее — самое страшное не случилось. — А я вас искала! — икала она, получая от Картохи первую медицинскую помощь — та приложила к ушибленной руке холодную флягу и не думая спрашивать откуда он. — А мы тебя искали! Нас отправили улицы патрулировать! — хором радовались девочки, обнимаясь всё крепче и радостней. — ЧЮПе! — брякнула непонятное слово Саша. — Ага! — сунула под нос Юле носовой платок Констанция и тоже заикала. Так они втроём и стояли икая, не глядя на взрослых, которые ровными колоннами возвращались в свои казармы и дома, попутно сдавая в оружейной снаряжение и патроны. Но девочкам не было до этого никакого дел. Мир. Только вновь оказавшись рядом они полностью ощутили что такое мир. Всё обошлось, всё было хорошо. Август стоял над всем этим очаровательным моментом и щипал запястье, чтобы не выдать своих чувств. Какая мерзость. Какое безобразие. То во что превратили жизнь своих детей они — взрослые. Которые ещё мнили себя каким-то прогрессивным поколением, которое уж точно не повторит ошибок прошлого и всё у них будет хорошо. Ага. «Этой империи осталось года три-четыре мира, а потом, уж извини — опять куда-нибудь вляпаемся. Не может быть чтобы Верлинцы тридцать лет подряд не воевали…» — вспомнились слова коменданта, которому, каким бы идиотом он не был, а приходилось верить. Но не сейчас. Потом. Ведь как можно думать такими категориями, когда над головой такое утомлённое солнце, время близится к ужину, а всего в шаге — костерок маленького детского счастья. Которое ничем не спугнуть и не разрушить. Протяни руку — зачерпни, попробуй, плюнь на то что ты офицер с саблей и табельным, который сегодня пол дня пытался спасти свой штаб и одного честного майора-придурка от самого страшного, вспомни что тоже когда-то был мальчиком, у которого были настоящие друзья, рядом с которыми можно легко забыть и вид крови и запах пороха. Просто знать — всё будет хорошо. Даже при том что не все девочки хорошие, или то, что такое хорошо, а что такое плохо, очень часто не знают даже умудрённые годами взрослые…