Чудо-городок

«На сарайке написано «Славаимператору», а внутри дрова лежат. Кругом обман!» © Саша Шильдкрёте Июль неумолимо двигался. Неправильно сказать — к концу, скорее: к логическому завершающему аккорду лета. Так куда оптимистичней на самом деле. Ведь от солнечного времени каникул остаётся меньше двух месяцев, половина уже пройдена, даже больше, но что теперь, прикажите печалиться и валяться в теньке, ожидая учёбы? — Июль — Юлин месяц! — авторитетно припечатала как-то Саша и, немножко подумав, добавила: — А Август — Юлиного папы! — А Июнь Юлиной мамы, ага! Летняя семейка! — весело добавила Картоха и бросилась обнимать подругу вместе с Саней. Так собственно они легко определились что Июль месяц особой Юлиной власти, когда она не просто лидер, имеющий все права, но ещё и календарная именинница. Поэтому была введена чисто военная традиция — считать дни до дня рождения Юли, отдавая ей мороженое, вместо масла, расчёсывать её вороные волосы, баловать её, кормить вкусностями и хвалить как не в себя. Но эта история случилась до этого приснопамятного праздника и даже не совсем с Дурацким Патрулём, но девочки сыграли в ней не последнюю роль. Ведь как двигался Июль, так двигалась и Юля, играя в салки со своим взрослением, которое часто заключается не только в познании хорошего, заведении новых знакомств и друзей. Но обо всём по порядке, чтобы самим не запутаться. — Ненавижу блин грюнитов… — ворчал Томми, которого Саша конвоировала до дома после неудачного побега со двора. Вообще мальчики из семьи Шильдкрёте редко прибегали к такому непослушанию, но иногда в их черепашачьи головёнки кто-то закладывал нехорошие мысли о свободной морской жизни, из-за которых они срывались с места и творили ерунду, отвечать за которую предстояло их старшей сестре. — Они от тебя тоже не в восторге, Фомас неверящий… — вздыхала Саша и выговаривала: — Я же говорила что со-двора-ни-ногой, а то грюниты утащат? — А я на руках вышел! — заспорил Томми, которого так-то утащила сама Саша. Не объяснять же перепуганному брату, что военная полиция — не грюниты, от которых надо залезать на самое высокое дерево. Снимать такого котёнка-переростка было тем ещё удовольствием. — И что мне с тобой делать? — риторический вопрос не требовал ответа, Саша это знала, но так же была убеждена, что маленьким хулиганам положена такая роскошь как выбор наказания. — Пригвозди мой портрет к доске позора! — протараторил младший брат, восхищённо пялясь на висевший на заборе при входе во двор стенд «Гордость школы прапорщиков», где была фотография их папы. Тот пусть и выпустился уже, Янеш знает сколько лет назад, но не давал никому снять свой портрет, при том что злостно не платил взносы в домовую казну. А вообще для Верлинцев подобные графические свидетельства о чьих-то достижениях, или проступках были традицией. Зря что ли везде портреты императора висят? Доской же позора дети называли как ни странно — стенгазету, выпускаемую домоправительством для воспитания подрастающего поколения в духе времени. Вела её группа долбанутых «порядочных» подростков во главе с контуженным главой дома — прапорщиком Бредом. То что у них получалось можно было смело отправлять в экспертизу в психиатрический институт доктора Грейга, но никто почему-то пока не догадался. Вообще при том что Саша любила рисовать, её плакатное искусство почему-то раздражало. Не потому что она была глубоко травмирована художественными способностями Картохи, о чём всё-таки лучше позже, да и не потому что сама Саша рисовала получше всяких маляров из домового комитета. Просто ей не нравилось когда её пытались учить и что-то внушать графически в таком масштабе, при такой погоде, времени года и освещении. В её памяти ещё были свежи воспоминания о том как они дружно на втором курсе ко «Дню Мира» рисовали плакаты с лозунгами «Мы против войны!» «Разоружение даёшь!» и «Долой милитаризм демократической Оси!», а потом на следующем же уроке им объясняли куда при случае целиться предполагаемому противнику, чтобы он скорее зажмурился, даже не успев занести коварную ногу над границей Верлинский честно завоёванных земель… И ни у кого ничего не щёлкало. У Саши собственно тоже. В учебной винтовке нечему щёлкать, она без настоящего затвора, собственно как и сама рубаха-девочка Саня. Просто после подобных вывертов к отечественной художественной продукции подобного типа она относилась как Картоха — то есть с презрительным скепсисом, который снижался разве что при разглядывании плакатов в больницах. Только то что было связано с императором было достойно внимания, ведь там всегда была волшебная пометка «произведено министерством культа императора», а значит правда. Остальное же образовательно-занудное принималось в штыки. Что уж говорить про очередную карикатуру на доске объявлений, где обличали вандалов, которые рушат детскую площадку. Справа малышня как раз доламывала карусель и медленно приступала к горке. Ласковое солнышко играло в непослушных волосах Томми, который был так похож на папу, что аж страшно. И как лицо такого было куда-то гвоздить? — Ещё чего! — фыркнула Саша, — Это ещё надо заслужить, чтобы на стену! — Мне что — дом поджечь? — угрожающе насупился младший брат, у которого только недавно был обнаружен схрон спичек и пороха в подушке, но Саша уже не слушала, ведь им навстречу из дома, пройдясь спиной как раз по доске объявлений вылетела Илса Шкода. И как она выглядела! Ну просто чудо! Аннигиляция горки и падение карусели мгновенно прекратилось. Все так и уставились на дочь гаражного прапорщика. Ведь не каждый день увидишь Шкоду без подтяжек на выпуск, а в полевой форме без опознавательных знаков с настоящими подсумками и ножнами под штык, в которых торчал молоток. — Ты куда? — выпалила Саша, чуть не врезаясь в подругу, однако и не ослабляя хватку, чтобы Томми не свинтил опять со двора в поисках спичек. — В город! Сань, айда со мной! Посмотрим на Осси! — оскалилась как разбитая лампочка Илса, счастливая как не знаю что. Её-то ждала Наружа, а не это вот всё… — Ух ты! Клёво! — обрадовалась Саша, но тут же хмуро добавила: — Не могу! — Почему? — улыбнулась Шкода, незамутнённым взглядом глядя на Шильдкрёте, как будто не замечая что она конвоирует младшего в места лишения свободы. — Родители не пустят, да и за мелкими кто-то присмотреть должен… — печально шмыгнула Саша, которой тоже очень бы хотелось сегодня поехать из родного Фарбштайна в далёкий Маклербург поглазеть на проклятых жалких Осси, в хорошей компании, и чтобы тоже в форме, и чтобы молоток в ножнах. После всех этих плакатно-карикатурных мыслей просто хотелось быть крутой девочкой, которая плевать на все художества хотела, но нет. — Уууу… — опечалилась Илса и прямо добавила: — Да ты просто крепостная, хотя и живёшь в девятнадцатом веке! — Есть такое, — вздохнула Саша и вдруг рассмеялась, а вслед за ней и Томми. — Ты чего? — не поняла Шкода. — Да у тебя плакат к спине приклеился! — прохихикала Саша и тут же помогла подруге освободиться от липкого красучего спутника — вестника морали и правил. Дальнейшее прощание с попутным сквернословие Шкоды и отмыванием у колонки остались где-то в другой жизни. «А плевать на всех! Пойду на базу! Пусть за мелкими Элиша с Никой смотрят!» — подумала Саша, закрывая дверь в квартиру за Томми. — Сиди дома не буянь! — велела она брату и смяла в комок испорченный плакат. Надпись «Позор вандалам» была смазана окончательно и место ей было в мусорном ведре. Если бы взрослые были чуть умнее — они бы просто на всех таких объявлениях и поучениях бы лепили портрет императора, ну или хотя бы просто повнимательней следили за своими чадами. Родители тоже хороши — нашли кому младших доверить — Саше! А она известная дурочка-забывалочка, да! Каспер, Эспер и Йонотан сами не заметили как оказались у дощатого забора гауптвахты, как мяч выскользнул из рук последнего и как миновав колючую проволоку приземлился на той стороне. Да места временного пребывания заключённых охраняли из рук вон плохо, но всё равно ребята были не сильно рады перспективе проникать на режимный объект. — Я же кричал ловить! — ворчал Каспер, копаясь у забора, всего в паре метров от КПП, где в летнем зное дремал невероятно толстый часовой. — Ты слишком высоко бросил! Я бы так не подпрыгнул! — оправдывался Йонотан, изображая будто они с друзьями просто рассматривают очередной заборный плакат про недопустимость нарушения дисциплины солдатами. Получалось плохо, но и смотреть на них было некому. Была обеденная жара — кому нужны мальчишки в странных одёжках у забора? — Свинка! Он же совсем новенький! Мой мячик! — чуть не плакал Эспер, которому родители только вчера подарили это чудо. И вот уже сегодня его друзья идиоты забросили его в прогулочный дворик рядом с «губой». Что это такое? А вот! Да Гауптвахту исторически плохо охраняли. Даже после случая с ЧП. Потому что нормальному верлинцу некуда бежать, если он не изгнанник. А Осси всякие, даже если сбегут — окажутся в окружении военного-городка-лабиринта, из которого просто так не выберешься. Но это не значило что было можно так просто зайти и вернуть своё по праву. Хотя… — Ну прости… — было хотел утешительно обнять друга Йонотан, но Эспер уже спешил помогать Касперу отсоединять классическую «сквозняковую» доску, через которую из большого мира Фарбштайна в маленький дворик Губы попадало всё необходимое для нормальной жизни. Там-то по центру и виднелся приснопамятный мячик. — Кто полезет? Жребий бросим? — спросил Каспер, но тут же спрятал в карман спички, потому что глаза у Эспера горели совсем как-то нехорошо. — Я полезу! Вы ещё застрянете — придурки! — огрызнулся он и юркнул в щель в заборе с такой прытью, что друзья даже обидеться не успели — сразу прильнули к дыре, чтобы видеть как друг забирает свой самый настоящий верлинский мячик! И тут стоит заметить что Эспер не спроста так осмелел и озлобился! Ведь Верлинские дети не такие дурачки, чтобы играть с обычными мячами! О нет! И такой варварской игры как футбол у них тоже нет! Верлинский Мяч он другой! Он не шарообразный, а многоугольный-многранный и вытянутый — похожий на тыкву, или кабачок! И конечно в Остхалии такие редкость! Обладатель подобного становится не просто душой компании, но героем дня года на три, пока не надоест и вообще… Почему же так? А потому что Верлинцы в своё время были в плену у Грюнитов. И у тех был и футбол и круглые мячи. Только с одной оговоркой — очень часто в роли снаряда для игры легионеры лесной империи использовали отрубленные головы адамитов в мешках, а как внимательный читатель помнит — Янеша тоже обезглавили, и если бы он не был Богом, а его голова не вознеслась на небо, то какой-нибудь Воевода Держий её попинал по полю уж точно. Но нет! Конечно после такой перспективы Верлинцы не могли принять предмета размером с голову, который нужно пинать! Янешевой Церкви даже не пришлось запрещать обычные мячи из свиных пузырей. Верлинцы сами отринули варварские грюнитские игры и придумали свои — с похожим на тыкву снарядом, который пинают не ногами, а бросают руками, или прижимают к телу. И ни в какие ямы, кольца, или ворота их загонять не надо — просто принести куда договорились и всё. А самое интересное в этом — что мячики поменьше, для крикета там, бильярда, поло, или ещё чего никто не отменял. Верлинцы же не идиоты! Да с поглощением арбузов явные проблемы, но не с яблоками и грушами точно! Опасно только те что размером с голову взрослого человека и дудки! А остальное можно, в том числе и глобусы! Потому что кроме грюнитского плена у каждого Верлинца в крови сто один относительно честный способ обхождения придуманных самими же верлинцами запретов, но это совсем другая история… Эспер мигом оказался рядом с своим новёхоньким, похожим на большую шоколадную тыкву мячом и, обняв его, уже хотел возвращаться к друзьям, как вдруг огляделся. Мяч чуть не выпал из его рук. Он застыл как вкопанный и похолодел так, что даже на кепке-аэродроме выступила испарина. — Ребят, тут такое… — позвал он друзей и обернулся к зданию гауптвахты, откуда доносился запах съестного. Двор был пуст. Все были на обеде. Но это было только пол беды. Каспер с Йонотаном сразу это поняли, как только встали рядом с другом и увидели то же что и он… — Эй! Вы что здесь забыли! — этот оклик стал последним аккордом их шока. Старый прапорщик Шкода был вовсе не старым, а ещё очень молодым многодетным отцом, но из-за гаражной специальности и опытности очень часто так получалось что в компании он был за условного «старшего», не по званию, а по авторитету и знаниям. Как-никак он разбирался в машинах и мог воскресить любой самый старый драндулет. Это знали все сегодняшние пассажиры и прапорщик Натан Циркуль, и лейтенант Александр Смоллет, и сержант Седрика Регелюн, и даже наверное юная Уши Смоллет… Увы. Это отказывалась признавать ровно одна особа в салоне — а именно собственная родная дочь Шкоды — Илса. Она, вопреки всем приличиям и воспитательным моделям, оказавшись в компании такого числа взрослых и старших по званию отказывалась вести и везти себя спокойно, вечно выкидывая то шутку, то молоток из окна машины спешащей из Фарбштайна в Маклербург. — Ну я же просто хотела проверить закрыто ли окно… — конючила Илса, примостившаяся точно посередине задних широких спаренных сидений в обнимку с Уши, которая флегматично дремала, при том что по форме одежды была едва отличима от подруги, но не по поведению. «Вот бы их перепутали и по приезде мне досталась нормальная дочка!» — мечтал Шкода, то и дело извиняющееся глядя в зеркало заднего вида на лейтенанта и сержанта, но те как будто и не замечали ничего. Разделённые детьми, они всё равно многозначительно переглядывались и даже улыбались активности его дочери. Недоволен был только, меньше всех страдающий на переднем сидении от Илсы, Циркуль, но и он был занят заполнением накладных на ходу. — Если тут записать два, взять три, оставить одну, а четыре в уме, то вся рота потом может год жить на Каранских островах… — бормотал он, потирая то место где у него недавно был фингал. Вообще он дико удивлял Шкоду. Раньше Циркуль бы изворчался весь, ведь чужих детей не сильно-то и любил — сказывалось близкое общение с прапорским наказанием всея Фарбштайна — семьёй Шильдкрёте, но сейчас почему-то мужественно терпел, перенося все тяготы и лишения близкого соседства через спинку кресла с активной дочкой товарища. — Илса, уймись! — рычал, подобно мотору касперыча старый Шкода, но дочь не слушалась. — А я что? Я ничего! — хмыкала она, то и дело пытаясь через сержанта Регелюн пролезть к окну — чтобы было лучше видно поля и нивы Остхалии, которые они успешно проезжали, пока ей не взбрело в голову швырнуть казённый молоток в открытое окно, после чего поездка перестала быть томной. — А теперь о погоде! В Гельбштании сегодня местами дожди, в Питерланде грозы, а в Остхалии ясно, температура на три градуса выше нормы, солнечно и тепло… — бодро чеканило радио. — Вот трепло! — тут же комментировала Илса, расстёгивая верхние пуговицы, — Тут все четыре градуса! — Аргхт… — взвыл старый Шкода, клянясь себе, что будет молиться за Смоллета с Регелюн, ведь те так активно молчали, что аж трясло. — Арш? — оживилась Илса и стала трясти Уши: — Папа сказал зад! Сказал зад! Ты слышала! — Дерьмо! — цыкнул сам на себя Циркуль, ошибшийся от шума в расчётах на десять пар сапог. — Дядя Натан сказал дерьмо! — ещё больше обрадовалась Илса. Её отцу тут же захотелось выехать на встречку, чтобы их компания исчезла под громадой транспортника, к которому была прицеплена платформа с подпалённым панцирем, вместе с его позором, но профессионализм и жизнелюбие не позволило. — Герр прапорщик! — закрыл ушки своей сестре Смоллет, продолжая не обращать внимание на активность Шкоды младшей. — Простите! Просто чуть не озолотил козлов из интендантства, чтоб мне сдохнуть… — скривился виновато Натан и мягко улыбнулся на тут же последовавшую реакцию Илсы. — Дядя Натан сказал козёл! Сказал сдохнуть! — искрилась жизнерадостностью Шкода младшая. Отец про себя обещал, что когда они вернуться он её проучит касторкой по-старинке… — Хватит ругаться, тут дети! — припечатал лейтенант, однако убирая руки с ушей сестры. Та, проснувшись, имела что сказать: — Брат, я ничего не слышала… — произнесла флегматично Илса и с туманным интересом обронила: — А Осси часто моются? — Вообще не моются! И не убираются никогда! — ответила за лейтенанта прапорская дочка и так заразительно засмеялась, что за ней хохотом взорвался весь салон. Даже Шкоде старшему стало как-то легче. «Позор семьи, и её хобби — позор семьи…» — думал он, вспоминая каким сам был в её возрасте. А ведь таким же! Хотел внимания, выкоблучивался перед едва знакомыми людьми и просто брал от детства всё, считая казённые молотки и прочее… Наследственность штука дурная и тут Шкода опять молился на морское воспитание Смоллета и сержантское Регелюн. Они притворялись что ничего не происходит. Что они ничего не слышат и не осуждают отцовские и воспитательные способности прапорщика из гаража. Они даже улыбались, встречаясь глазами друг с другом. Их взгляды Шкода отлично знал и расшифровывал — «Вот бы мальчика… Или лучше девочку. Мальчика и девочку!» — молча переговаривались лейтенант и сержант, напоминая прапорщику что молодость это прекрасно. Молодость… Шкода на мгновение выпал из мира, задумавшись о юности и том, а не сходить ли им с женой ещё за одной дочкой-оторвой к Янешеву алтарю, или хватит того что их старшая сводит с ума всех и вся? Это была занимательная загадка для прапорщика. Он выпал буквально на минуту и даже не заметил сколько в Фарбштайн из Маклербурга идёт опалённой техники, и сколько колонн двигается в обратную сторону со всех концов области. И только на въезде в город он очнулся от морока и внезапно всё понял. — Мать моя грюнита объездила… — сглотнул старый Шкода, глядя на изуродованную стелу, исписанную со всех сторон различными ругательствами и обложенную мешками с горелым навозом. — Дерьмо… — куда более ёмко выразился Натан и схватился за кобуру. Вслед за ним очнулись замечтавшиеся о будущей семейной жизни сержант с лейтенантом. — Почему нас не остановили раньше? — неприятно удивился Смоллет, открывая дверь и не покидая машину, высунулся по пояс, чтобы видеть оцепление вокруг памятника освободителям. Мимо него в город уже въезжала целая колонна броневиков, на чьей броне мрачно разместились солдаты с, по древнему военному верлинскому обычаю, закатанными по локоть рукавами на летниках и расстёгнутыми пуговицами на штанинах. — Бардак, герр лейтенант! Наверное решили кто-то из командование катит, у меня номера штабные… — сознался старый Шкода, пытаясь загородить лобовое стекло собой от детей, но ничего не получилось. По изменившейся обстановке те сразу поняли что, что-то не так… — Что там? Что там? — суетилась Илса, которую, конечно, не могла остановить никакая шокированная происходящим Седрика Регелюн. — Дерьмо… — ещё раз констатировал Натан, убирая все свои накладные в планшет от греха подальше. — Герр лейтенант! Всё в порядке — просто местные балуют, дать вам сопровождение до комендатуры? — в это время уже общался с Смоллетом, подоспевший взмыленный младлей из оцепления, с молодцевато сбитой на затылок кепи и растёгнутыми верхними пуговицами. У него был развесёлый халлийский говорок, а в глазах — страшный покой и уверенность в победе. Как будто так и надо было. — Спасибо не надо, что с режимом по области? — ЧП нет, цвет — жёлтый, комендант Хоннкер дал отмашку справляться своими силами без привлечения гарнизона Фарбштайна! Мы — Маклерцы, справимся сами! Это ж просто местные крестьяне балуют! — ещё шире улыбнулся младший лейтенант, за его спиной был город, над которым не было дыма и не кружили бомберы, но всё равно было ощущение невидимого неравного боя. И только в этот момент Шкода заметил что у офицера сбиты в кровь костяшки на руках и сабля не до конца вернулась в ножны. — Понял… — отчеканил Смоллет и обратился к прапорщику-водителю: — Разворачиваемся! — Так точно! — выдохнул с облегчением Шкода и стал молиться, чтобы их касперыч как можно скорее покинул это ужасное место. — Съездили в город называется… — проворчал Натан. — И не говори… — мрачно кивнул Смоллет, возвращаясь в салон автомобиля и с удовлетворением наблюдая как Седрика держит его сестру и её подругу мёртвой хваткой, не пуская наружу к окнам. Машина развернулась на пяточке перед стелой и поспешила вслед за грузовиком с зелёным Янешевым крестом Святого Лазаря — из города уже начали эвакуировать раненых и госпиталь. Небо всё ещё было голубым, солнце всё ещё нещадно палило, в воздухе не были слышны выстрелы, но был отчётливый запах гари. — Нам просто напекло головы и всё показалось… — задумчиво выдала Илса, которая всё никак не могла выбросить из головы эту картину — стела воинам освободителям, а на ней простые вроде разноцветные надписи. «Убирайтесь!» «Сдохните!» «Идите в задницу Янешевы свиньи!» «Козлы!» Совсем недавно она сама произносила эти слова и они казались ей такими смешными, а что теперь? Когда их намалевали на памятнике её дедам, на её душе? — Показалось… — как будто подтвердил прапорщик Натан Циркуль и не удержался, опять выдав: — Дерьмо! Шкода поёжилась. Теперь было совсем не смешно. Даже непонятно почему… Каспер, Эспер и Йонотан застыли в дворике для прогулок гауптвахты и с ужасным интересом разглядывали его внутренности, вернее даже сказать — стенки этого аппендикса, в кищечной системе высокого серого здания Губы, а к ним от КПП уже спешил тот самый очень толстый часовой. — Абзац… — наконец выговорил Каспер и рванул вслед за друзьями к дыре. Увы — но первым сунулся крупный Йонотан и тут же очень неудачно застрял в заборе, так что не протолкнёшь и не протолкнёшься. — Попали! Мы попали! — хрипел Эспер, с разгону тараня оставшуюся на этой стороне часть друга. — Стоять! Буду стрелять! — визгливым голосом кричал часовой, задыхаясь и на ходу вскидывая винтовку. — Мы сдаёмся! Мы не специально! — тут же вскинул длинные руки и загородил друзей Каспер, чья голова до сих пор шла кругом от представшего перед ними многообразия. Каким бы пустым не был дворик для прогулок провинившихся, а вот сам забор был явно переполнен лишней информации. Трое друзей видели столько различных надписей малоцензурного содержания, самым приличным из которого был классический «Арш», разве только в тетрадке одного хулиганистого мальчика, который был замешан в какой-то истории с противопехотной миной, после которой был вынужден покинуть город. Однако это похоже не отменяло что наследие его живёт и одна из его рукописей попала в руки скучающих Осси, которые поспешили переписать её на забор, чтобы всегда помнить имя своего героя — мальчика Тоби! А пока близорукий часовой переводил дыхание, а Каспер с Эспером уже рассказывали наперебой байку-оправдайку, у Йонотана по ту сторону ограды была отдельная беседа с взявшимися изнеоткуда отцом Брайаном Маршалом и его сыном Стефаном. — Мальчик, ты что застрял? — строго спросил фельд-архонт, сегодня подозрительно прямой и не пахнущий одеколон или перегаром. — Нет! Я просто отдыхаю… — было соврал Йонотан, жутко боявшийся церковников, но тут, заметив благодушный взгляд Маршала, заплакал: — Спасите Каспера Эспера! Их там сейчас расстреляют! — Кого? Императора? — выпучил глаза отец Брайан и тут же с низкого старта рванул в сторону пустующего КПП с боевым кличем фельд-архотнов, подобрав летнюю лёгкую рясу на бегу. Стефан остался вытаскивать Йонотана. — Сделай глубокий вдох, а потом выдох… — попросил Маршал и уже через мгновение пытался вылезти из-под вылетевшего из дыры в заборе, как пробка из бутылки, Йонотона. Тот продолжал рыдать и сбивчиво рассказывать зачем они вообще сунулись на Губу. — А меня наконец-то папа решил сводить — показать как живут беззаконники! Он человек слова! — не остался в долгу Маршал и юркнул в освободившуюся дыру и очень скоро уже крыл несчастного часового вместе с отцом последними цензурными словами, на которые способен служитель Янешевой церкви. — Они крещены в честь императора! А ты на них с винтовкой, салдофонище! — рычал отец Брайан, пока Каспер с Эспером под шумок выбирались через забор. — Но… Но… — хрипел толстый солдатик, от жары обливаясь потом с тройной силой. — Они спасали свой мяч! Мяч это сокровище — это тыква! Тыква это символ императорского дома! Так же как и листья хрена, книги, мечи, копья, щиты, скипетры, державы и лапки когтистые! — добавлял Маршал, которого исписанные стены ни капли не смутили. Он в прошлом году был на экскурсии в Тристских катакомбах, там была похожая картина. Только вместо ругательств — имена воинов, защищающих крепость от туранцев. — Больше не играем рядом с заборами… — поклялись Каспер, Эспер и Йонотан, оказавшись на свободе с спасёнными мячом и остатками психики. Мимо проезжавший капитан Бисмарк не предал этому обещанию никакого значения — а зря! Ведь можно сказать — у этого-то забора и началась эта, не побоюсь этого слова — детективная история! А в это время Саша как раз добралась до базы. Настроение у неё поулучшилось. Встретившийся генерал Гейн забрал на свой загривок часть проблем и печалей, а заседавшие за столом подруги окончательно разбили оставшиеся рубежи недовольства и грусти. От одного их вида хотелось забыть про все неудачи и стать не крутой самостоятельной девочкой Сашей, а старой-доброй Саней, которой позволена любая дурь — потому что она дикая дурочка в их компании, а не фуфырка какая-то! Лето тем более… Юля с Картохой как раз играли в доктора. Поскольку вторая совсем недавно приняла себя такой какая она есть, это не мешало ей думать о лучшей себе, которая может к осени похудеть и вообще быть самой крутой и красивой. Так что они с Юлей листали журнал «Имперское Здоровье», зачитывали вслух отрывки из статей и натурально хохотали над ними. — Если вы сильно потолстели — ничего страшного, сядьте и отдыхайте. О как! — радовалась Констанция, читая таким тоном, что Юля уже десятый раз падала под лавку от смеха. — А если не сильно? — встряла Саша, падая на лавку напротив подруг. — Тогда лягте… — просипела, выбираясь из-под стола, Юля, просто неотразимая в своём искреннем веселье. Её день рождения был всё ближе, а развлечения всё интересней. Раньше Картоха никогда не давала себя лечить! — О! Саня знает эту игру — это как в кадетке с психологом, да? — оживилась Саша, напялила очки без стёкол, взяла тетрадку и показала Картохе первую попавшуюся картинку: — Что вы здесь видите? Лес, огурец, или может грюнитского партизана? — Идиотину… — прыснула Констанция, таки ложась на лавку, так чтобы голова была на коленях у Юли. — Ах идиотину! О это многое говорит! — насупилась Саша и стала листать тетрадку. Юля с Картохой терпеливо выжидали диагноза и переглядывались со значением. Они сразу заметили что у Саши не-алё с настроением и спешили всё исправить, но по-своему. Ведь нет ничего хуже чем недовольные племена диких Саш! Это мятежом пахнет! — Вот! Саня нашла! Если пациентка видит в этой картинке идиотину, значит она давлеет над окружающими умом, глаза голубые, рост метр двадцать, нашедшему и сдавшему в полицию — велосипед… — Да ну! — взорвалась смехом Картоха. — Ну да! Тут так и написано! Саня даёт руку на откушение! — хохотнула Саша. Ей внезапно стало так легко и просто, как будто тело стало невесомым и отрасли крылья. Нет. Рядом с подругами можно было быть настоящей. Можно было ни о чём не заботится и не думать, что подумают другие. — С тебя кстати пять тыщ! — Ещё чего! — возмутилась Картоха, но ненадолго, ведь игра продолжалась, набирая такие обороты, что икота точно была гарантирована всем без исключения — даже генералу Гейну! На стенах не было глупых лживых плакатов. Только их рисунки и огромная карта Фарбштайна и Неглавного Парка с пометками что-где-когда. Саше в своё время доверили рисовать Егерское озеро и уж она расстаралась на славу! Нарисовала и Плеваку огромного в белом исподнем, и краснознамённый дозор с черепом и костями на полотне, и Маршала с толпой последователей на мелководье и даже танкетку войск радио-связи на глубине. Оно было такое настоящее и родное, что всё плохое забылось. Солнце продолжало жарить всех и вся, но только не Дурацкий Патруль, спрятавшийся под покровом своей базы и хохочущий над новой интересной игрой в доктора, где впервые в жизни Картоха выступала в роли пациента! — У этого злого мира — злые правила! — сопела Шкода в домике на дереве, спрятавшись от взглядов подруг на самой дальней ветке. Её конечно не наказали касторкой за молоток и болтовню в машине, но сама поездка Наружу отлично по итогам заменила любую торжественную порку папиными нотациями про то как себя должна вести дочь прапорщика автослесаря… — Неправда. — пискнула Ада, — Мы сами придумываем правила этого мира! — Ага, щаз! Взрослые придумывают правила, а плохо потом всем… — огрызнулась Шкода, свисая с ветки как летучая мышь, всё ещё не поворачиваясь к подружкам. — Ты говоришь как эмоциональный подросток, Шкод… — холодно отчеканила Уши. — Я и есть эмоциональный подросток, Кэп! — парировала Илса и выдавила: — Ненавижу взрослых! Всё зло от них! — Дети тоже однажды станут взрослыми… — пожала плечами Уши. — А я не хочу! Не хочу и не буду! — взорвалась Шкода и чуть не рухнула с дерева вниз, благо её ухватила за руки Ада, которая пока подруги переругивались незаметно подползла по ветке к подруге и спасла тут от перелома шеи. — Придётся! Но мы можем вырасти и стать лучше их! — заявила Ада, вытягивая Илсу на ветку, сажая к себе лицом и заглядывая прямо в сумрачные злые глаза. Шкода, до последнего не желавшая, чтобы подруги видели её слабость, вдруг широко улыбнулась и прижалась к плечу подруги мокрой щекой. И эта вчерашняя трусиха учила её жить? Хотя какая трусиха — на ветке она сидела вполне уверенно… — Ты чего? — не поняла Ада. — Худая ты! Вот чего… — пробормотала Шкода и виновато глянула на спокойную как слон Смоллет, которая просто рисовала в альбоме чудесную картину — стела на въезде в Маклербург, обложенная цветами, с датой конца Адамовой войны и именами павших за Остхалию верлинских воинов. Утро в Фарбштайне не задалось. И не столько потому что никакого ЧП, которого всю ночь ожидали лейтенант Смоллет и сержант Регелюн в обнимку в каптёрке не случилось, а потому что в городке завёлся вредитель-художник, в темноте разрисовавший часть заборов в жилом секторе всякими некультурностями! И без графической экспертизы было очевидно что работал одиночка, и более того — малограмотный. — Варёная петрушка… — ругался сержант Гинденбург, который грезил повышением, после последней поимки Бейзел Бадд, но теперь когда пострадали и офицерские стены… И если бы только они! Полицейский наряд стоял у Пушки Густава и с некоторым смущением пытался не заржать от того как табличку с надписью украсил вандал-грамотей. — Вот ей питаться и будете если его не поймаете! — рявкнул капитан Бисмарк, но тут же притих — рядом как раз только-только собрались девочки из Дурацкого Патруля и внимательно всё слушали. — А может это кто-то с Губы сбежал? Осси-беглец, всё исписал и сбежал… — предположил рядовой Веймар. — Там как раз вчера отец Брайан разборки устроил какие-то из-за дыры в заборе! — добавил неосмотрительно Гинденбург. — Ерунда! Все заключённые на месте! А дыра в заборе — это скандал связанный с ребятками из Плевакского Дозора… — бросился объяснять Бисмарк, как вдруг вмешалась Юля Лангоур с странно холодным голосом. — А этот заключённый не мог вернуться? — спросила она, глядя как будто сквозь растерянных взрослых, на её с подругами испорченное место встречи. На неё было страшно смотреть, но ещё страшнее было смотреть на её подруг, которые чуть не помирали со смеху. Они в отличии от Юли по кадетской своей специальности разбирались в ругательствах куда лучше и могли оценить красоту слога. «Бедный генерал Густав — превращался в пушку из протеста о прекращении войны, только для того чтобы его потом засранцем обзывали…» — переглядывались подружки, но это однако не отменяло их готовности намылить шеи любому кого они обличат, уличат и застучат. — Не мог, фрейлен Лангоур… — сглотнул после долгой паузы капитан Вильгельм Бисмарк и мягко добавил: — Мы разберёмся со всем этим, можете не волноваться… Дунке-Юля неотразимо улыбнулась и, невинно скосив глазки к переносице, пропела: — А мы и не волну-уемся! — Мы просто найдём этого художника-террориста и накажем! — громким шёпотом, так что взрослые всё равно всё слышали, обернулась к подругам Юля и протянула руку в центр подружайского круга. — Дурацкий Патруль в деле! — Ей! — откликнулись бодро Саша с Картохой, которые всё ещё давились от смеха, но для приличия приняли вид звероподобной серьёзности. — Начальником отдела будет… — вздохнул вслед девочкам капитан Бисмарк. Вот так и началась эта детективная история! Но прежде чем героини закрутятся в сложном расследовании с классическим списком подозреваемых в написании на заборах множества нехороших слов, всего на мгновение стоит перенестись в комендатуру Фарбштайна, где аналогичные логосы, логически вытекали из уст коменданта Эрнста Хоннкера. — Всех отдам под трибунал! Всех! Ослиные хвосты! Скоты! Аспиды! — рычал бригадный генерал, а у адъютанта и штабс-секретаря не было настроения его успокаивать. И не потому что Август Лангоур при патологическом неприятии нецензурщины был слишком занят продумыванием празднования дня рождения единственной дочери, а Адольфина последнее время вообще просто ходила жутко довольная и загадочная, без инициатив по усмирению родителя. Просто в кой-то веки папка-Эрнст был прав, и это было трудно не признавать. Представители гарнизона Маклербурга и окрестностей стояли поникшие перед ним, им собственно нечего было ответить, даже при том что комендант города и области были одного звания с Хоннкером, вот только полномочий и прав от штаба армии у него было больше. — А мы ведь предупреждали о возможных беспорядках… — вставлял то и дело в стиле «а-я-говорил» генерал военной полиции Санктум, чьи люди сейчас под видом гражданских целыми группами перебирались из Фарбштайна в Маклербург на помощь нерадивым коллегам. — Одним задрипанным колодцем закрытым и опечатанным спровоцировали крестьян, те спровоцировали горожан, а те в свою очередь партийцев из подполья. Те вышли на улицу с зажигалками. Вы где в это были дети Вальдины? Коровам хвосты крутили? Вредители! Слава Янешу никто из моих людей не был задействован в этом кошмаре! Это на межкоролевский конфликт тянет! Это в штаб Армии по идее докладывать надо… — продолжал срывать голос малорослый в сравнении с громадными комендантами из города Хоннкер. Вот только в данной ситуации размер не имел значения. Эти высокие лбы, частично набранные из местных, беспощадные к своим же вчерашним соотечественникам, были просто моральными коротышками в сравнении с многоопытным генералом, который знал всю жестокость войны, как свои маленькие руки, в которых сейчас была огромная власть. Он мог легко утопить всю область в крови, но не стал. Вместо этого топил кабинетных паразитов своими воплями, попутно прикрывая их голые подпалённые задницы от Штабистов из Армии и Центра. — Благо потери небольшие, среди местных вообще только раненые. Никто не умер. Разобрались и без ЧП… — попытался вставить для спасения Маклербуржцев зам коменданта Хоннкера — Поппе, но ничего не вышло. — А то есть тебе нужно было, чтобы ещё кто-то умер? Осси граждане империи! Граждане — слышите? Первостепенные, второстепенные — похрен! Они присягали нашему императору! Плоть от плоти нашей империи уже почти тридцать лет! Нашим детям в этих землях ещё жить и жить! А вы хотите, чтобы им в спину плевали и стреляли, да? Ну изрисовали Осси одну колонну, какой народ не без дебилов, что теперь гражданскую войну устраивать? — перешёл на ультра-звук генерал Эрнст и вдруг совсем буднично и спокойно обратился к своему секретарю: — Вот и как теперь детей отпускать из Фарбштайна, Август? — Пока стоит повременить с экскурсиями для средних, и с заданиями для старших возрастов. Кадетам в форме тоже. Режим всё ещё жёлтый. Усиленные патрули, контрольно-пропускная система. Всему своё время… — спокойно заметил Август Лангоур и экзекуция над Маклербуржскими ходоками продолжилась. Ибо нечего ошибаться, а потом на поклон по совещаниям кататься, ожидая спасения. Потом было сказано ещё много плохих слов, но это к истории имеет касательное отношение. Разве только чтобы читатели знали что под этим чудесным жарким солнечным небом никто не погиб в эти прекрасные дни… А как известно — пока взрослые сильно заняты, по городу носятся машины с почему-то накрытой брезентом и пахнущей гарью техникой на платформах, госпиталь закрывается от посторонних глаз на карантинный режим, дети могут спокойно вести параллельное расследование любых самых страшным преступлений играючи и ни о чём не подозревая! Будь то копытники, или ещё кто! — Не прощу! Испортили такое хорошее место! — хмуро топала в всем очевидную сторону Юля, а идущие за ней гуськом Саша с Картохой упорно делали вид что полностью солидарны. Их неприятие публичного хулиганство росло с каждой секундой и почти затмевало веселье, но Юлин хмурый затылок был тем ещё зрелищем на самом деле. — Найдём и поговорим! — продолжала выбивать из тротуара всю дурь своими туфельками Юля и тут подруг осенило. — Значит мы типа детективы-сыщики, да? Как Херлок Шолмс? — обрадовалась Констанция. — Вроде того! — дёрнула ухом Юля, проходя мимо группы солдат усиленно закрашивающих надпись «Вси крыгом сволачи». — Саня хочет быть асисяем! — тут же вызвалась Саша. — Да не асисяем — а ассистентом! — поправила Констанция, загораясь свежей идеей. У неё сегодня как раз с собой в поясной сумке была лупа для поджигания Седрики на КПП и она как раз подходила под заданную тему, мгновенно перекочевав в руку Юле. Они как раз подходили к сержантскому дому, для проверки первой, единственной и главной подозреваемой во всех этих безобразиях, как вдруг поняли что весь их детективный забор легко может сломаться об банальный детский страх. У забора Сюзи-Визи трудился непонятно зачем заявившийся из Неглавного Парка на унтерскую улицу ефрейтор Плевака в парадной форме. Он, окружённый детворой во главе с Бейзел Бадд закрашивал огромную корявую надпись под Сюзиным любимым местом для сидения и то и дело переглядывая с фрау Берг, которая стояла с другой стороны забора, странно улыбаясь этой картине. — Чудеса в решете… — сглотнул Дурацкий Патруль и по дуге миновал эту пенсионно-детсадовскую идиллию и занырнул в сержантский дворик в поисках первого свидетеля. — А где Сюзи-Визи? — елейным голоском спросила у наполовину закопанного в песочнице вундеркинда Бернадота, на голове которого покоилась двух-уголка маршала Рауля из газеты, Саша. Ей вести переговоры с малолетними подельниками художницы-террористки сам Янеш велел. В вине Сюзи-Визи сомнений ни у кого не было. Совсем недавно она написала неприличное слово на стволе пушки Густава картошкой. Кто бы помешал ей изрисовать пол города? А вот! — Усля… — шмыгнул Бернадот и, чуточку подумав, глядя на раскуроченную решётку на окне в угольный подвал, добавил с очаровательной невинностью: — Сбизяля! — Какие ещё требуются доказательства? — ткнула пальцем в небо, а лупой в нос пленника-песков Юля и поспешила в сторону Неглавного Парка, на ходу ведя обсуждение со своими асисяями, вернее конечно — ассистентками. — А может таки уточним у Бази? — усомнилась Саша. — Это хрестоматийно, Саня! Она сейчас под защитой фрау Берг и Плеваки и ничего не расскажет… — важно подбоченилась на ходу Юля, пуская медной ручкой лупы на ходу солнечные зайчики и сама несясь как радостный зайчик, по городку, где одни взрослые были слишком заняты оттиранием стен, а другие — какими-то разборками, которые они умело маскировали и замалчивали. — Будем брать тёпленькой! — при заходе в Неглавный Парк заметила Картоха и понеслась добывать информацию у фрау Тартан, уже распродавшей всё мороженое. — Сюзи-Визи? На Егерском Озере скорее всего! — улыбнулась та, шёпотом добавляя: — Там сегодня праздник! Старый Плевака ушёл на свидание к фрау Берг, а подменяет его сержант Сонный Йоз, так что там сегодня вся детвора! День-то чудесный! — Это хрестоматийно! — хором обрадовался Дурацкий Патруль, на бегу разбирая роли и действия. — Юля понятно — детектив всех времён и уродов! Я доктор Аффенман, а ты Саша кто? — наводила суету Констанция, которой, как тайной любительнице детективов, дико хотелось чтобы всё было по-настоящему. — А Саня ассисястент! Неутомимая Черепаха-осведомительница! — отвечала Саша, едва поспевая за Юлей. Последняя, бегущая первой по привычке перешла на следующую скорость и даже генерал Гейн из-за куста не остановил её прыти. — Берём в клещи, хватаем и начинаем страшно пытать щекоткой! — уже в кустах у пляжа предложила Картоха, но Юля только помотала головой: — Там пытки не потребуются! Всё по рукам будет видно… …Но по рукам что-то выяснить было затруднительно, потому что Сюзи-Визи сегодня стояла на «черте» в рукавицах, блокируя бегунов, которые то и дело пытались занести мяч в очковую зону. Да-да! Пока Плевака охмурял фрау Берг валиком с краской, преступница государственного масштаба играла в Верлинский Хандбол на воде. В матче очевидным образом участвовали обладающие мячом дозорные с Плевакского Холма и девчонки из Пиратского Патруля за компанию. — Ну! Ну! Ну! — надрывался Питски Гельбкрест с холма, наблюдая как команда Шкоды пытается занести дозорным «подарочек», но каждый раз быстроногая Ада, или сама Илса натыкались на глухую оборону из Йонотана, и игра откатывалась обратно к условному центру поля, которое на мелководье разметили малыми буйками из канистр из-под топлива. — Главное это настрой! — орала Шкода. — Нет! Тактика! — отвечал дурниной Каспер, в плаще из тряпичной карты с планом действий его команды. Публика из малышни неистовствовала. Сюзи-Визи игравшая за Пираток была вне досягаемости, да и сами девочки из Дурацкого Патруля, если честно мигом позабыли о своей цели и уставились на этот матч по Хандболу, в котором опять столкнулись в борьбе понарошку их добрые друзья. — Два: Один в пользу Дозорных! — провозгласил Маршал, стоявший на бочке и очевидно исполняющий роль судьи, который на ходу придумывает правила, легко засчитывая занос в очковую зону в любом месте поля. Потому что Хандбол это очень гибкая весёлая игра, где главное не напинать по какой-то ерундовине, чтобы куда-то попасть, а чтобы аккуратно занести мяч в определённое место, при этом не уронив его никуда и сокрушив как можно больше соперников. Это безусловно командная игра! И какая же она отвлекающая… Благо, видя какие некультурные жесты показывает Сюзи противникам всеми руками и ногами из Дозора, Юля быстро вспомнила зачем они пришли. — Раздеваемся и в бой! — решила она, но тут же была остановлена подругами. — Мы без купальников! — напомнила Картоха. — Да и сперва нужно опросить свидетелей — чтоб уж наверняка, а то она отбрехается! Санины братья так постоянно делают! — в кой-то веки озвучила очень полезную мысль Саша и тут им под руки как раз попалась дочь сержанта военной полиции — Люсиэль Гинденбург. Девочка широко известная в узкий кругах школьниц с Юлиной параллели как «Та ещё сплетница». Вот кто был самородком для их расследования! Стоит ли говорить что при изложении дела юная Люся сдала Патрулю не только историю про дозорных на Губе и то как Илса с Уши чуть не попали под обстрел из миномётов, где-то под Маклербургом, но и последние новости сержантской, унтерской, офицерской и даже генеральской среды. Всё это было сдобрено добрым девичьим бредом, но тоже очень полезно для кругозора юных детективов. — Уже и полицейские знают про моего брата-дурака и дочку-коменданта! — с гордостью надулась Картоха и тут же, опомнившись, на листке из блокнота составила список «подозреваемаих», да, так и написала! — Сюзи-Визи главная! Ей и мотив не нужен! Дозорные — от шока на Губе вполне могли, да и мальчишки-же! Ну и Пиратский Патруль в последнюю очередь, хотя я не верю что Шкода могла на такое пойти… — задумчиво перечислила Юля, прицеливаясь лупой в носящуюся по мелководью Сюзи-Визи. Та как раз блокировала Эспера, пытающегося завершить матч разгромом девичьей команды. — Ещё как могла! Она та ещё оторва! — усмехнулась Саня, а Картоха заговорчески добавила: — А может это вообще Маршал? Он тоже на Губе был и скандалил будь здоров! — Нет! Маршал не мог! Это не хрестоматийно! — быстро отрезала Юля, как абсолютную глупость и стала пытаться через толпу пробиться к Маршалу. Тот за пару конфет мог сократить время игры, или вывести с поля любого игрока, благо это не потребовалось. — Ничья! — вознёсса над озером боевой клич и малышня бросилась качать обе команды. Как всё-таки было хорошо что Сонный Йоз дрых в гамаке старого Плеваки и пускал пузыри — дети могли вдоволь насладиться летним жарким погожим деньком без ограничений. — Главное и настрой и тактика… — пришли к согласию капитаны команд и пожали руки. Операция по задержанию Сюзи-Визи прошла по всем законам детективных боевиков. Как обычно рассекавшая в грязной авоське Регелюн младшая только выбралась на берег из крепких объятий обнаглевших сверстников, считающих её звездой дня, как оказалась в кольце Дурацкого Патруля и, глядя в глаза Детекдунке-Юле, была вынуждена быстро сдаться и показать свои ручонки. — Давай уже извиняйся, и тогда мы тебя пощадим! — раздухорилась было Картоха, но была вынуждена проглотить язык, когда оказалось что под рукавицами у Сюзи-Визи просто наичистейшие, измазанные углём, а не краской ладошки. — А за что? Я бы не стала гадить в том месте где живу! Вернее на тот забор на котором живу… — сжала кулачки Сюз и посмотрела на Юлю с такой уязвлённой обидой, что вся мрачная темнота той так и спала словно морок. — Но ты же недавно изрисовала Пушку Густава… — пролепетала та, размыкая кольцо, перед той кто сегодня просто отлично играла за их подруг и союзник, да и вообще была на самом деле очень хорошей девочкой, у которой и так была не простая жизнь между подвалом и забором. — Но я же картошкой, а не краской! Кто старое поменять тому глаз вон! Я предупредила! — набычилась Сюзи-Визи и, показав язык, пошагала прочь. — Она блефует! — попыталась убедить подруг Картоха, но Саша с Юлей уже неслись в противоположную сторону, чтобы хватать Дозорников и сжечь их солнечным лучом через лупу. — Сюз никогда не бросает слов на ветер и заметь — она ни разу не ругнулась! — пояснила позже Констанции Саша и они ловко переключились от первой неудачи на вторую. — Мы что на идиотов похожи? — жутко обиделись на подозрения патрульных дозорники и надулись как грюнит на крупу. — Вообще да! Но вы же были на Губе и потом только и болтали о том что всех Осси там Тоби покусал! — бессовестно моргала в ответ Картоха, пряча за спиной Юлю, которая ещё не отошла от прошлого случая с нечаянным конфликтом. — Да, но это же не повод портить наш чудесный город всякими надписями! — хмыкнул Каспер. — Да и мы же не Тоби! — напомнил очевидное Эспер. — Мы за закон и порядок! — подытожил мокрый Йонотан, обнимавший мяч. — Они бы не стали подставляться сразу после того как один раз чуть не попались! — встал на защиту Плевакского Дозора возникший изнеоткуда Маршал. — Да, а Саня думала все мальчишки так делают, у Сани много братьев, они все придурки… — невинно выразила авторитетное мнение Саша, которая уже если честно ничего не хотела расследовать, а очень хотела поиграть в мяч. Так хотела, что подскользнулась и уронила Картоху на песок, ровно в тот момент, когда к ним на запах разборок прибежали девчонки из Пиратского Патруля и листочек со списком подозреваемых прилетел прямо под ноги невозмутимой Смоллет. — Падазреваемаи в художествах на заборах… — прочитала вслух Уши и, вдруг округлив глаза, передала листик Шкоде, а сама, отвернувшись, странно захихикала. — Ну у тебя и почерк Картоха, сразу видно врача… — хмыкнула Илса, а через секунду уже лезла с кулаками на Констанцию. — Вы чего? На драку нарываетесь? Да чтобы мы! Чтобы я! Чтобы такие гадости! — хрипела она, вырываясь из рук Ады и Уши, которые тоже попытались изобразить обиду, но если честно про себя хохотали над формулировкой. «По проверенным сведениям были в Маклербурге, а там все стены так исписаны». — Дурное дело не хитрое… — попыталась отшутится Саша, но тут поняла что они задели Шкоду серьёзно и пожалуй пора извиняться. На глазах у Илсы были злые слёзы. — Бей чужих, чтобы свои радовались, да? — вопрошала она, уже никуда не вырываясь, а просто вися на руках подруг. А ведь они только что сыграли в ничью с ребятами, только недавно примирились, все вместе заключив пакт, и что, опять всё по новой? Воевать? — Нет! — вытянулась струной, защищая подруг, которым было нечего сказать Юля и изложила свои размышления на тему художеств на заборе, списка подозреваемых и всего остального. — Это не просто игра, в которую мы заигрались! Мы хотим разобраться! Узнать правду! Чтобы были наказаны виновные! — А я думаете не хочу? — шмыгнула Шкода и язвительно добавила: — Узнаете вы правду — когда взрослые ничего не знают и никого нормально наказать не могут! — И что? А мы будем лучше чем они! Будем и всё! — припечатала сурово Юля и тут Илса отчего-то вдруг засмеялась. Только без надлома. По-детски искренне и просто. Так заразительно что через мгновение смеялись уже все, хотя слабо понимали в чём соль конфликта, только слова Юли были понятными. А вдруг получится? — А я тебе говорила Ада — что вы из одного теста с ней… — шепнула Шкода Кнопе и, выпрямившись взяла палку у Каспера и самым простейшим нецензурным диктантом доказала что никакой причастности к художествам на заборах не имеет. — Я не делаю восемь ошибок в слове зад! — подытожила она, скалясь на покрасневшую от смущения Юлю. А ведь та обещала себе и папе что больше нехороших слов она узнавать не будет! — Но кто тогда? Не грюниты же! — возмутилась Саша с Картохой хором, быстро стирая все Илсины шкодливые словечки — пока малыши не увидели. — А почему не грюниты? Они как раз неграмотные! — обрадовался возможности рассказать про злобных грюнитов Маршал. — Что опять? — возмутились было Дозорные, которые давно хотели свалить опять играть, но были слишком заинтригованы развязкой внезапного конфликта девочек. — Почему во всём всегда виноваты Грюниты или Осси? — расстроилась Ада, её давно мучил этот вопрос, но задать его подругам она стеснялась. — Это хрестоматийно — не мы же… — пожала плечами Шкода и взялась за протянутую Юлей руку. — Мир? — спросила Лидер Дурацкого Патруля, радостная что всё удалось обернуть в шутку. — Мир! — ухмыльнулась Илса и добавила: — Вы насмешили Каперанга, а за это я всё готова простить… — Подозреваемаи… — продолжили давиться своим странным непонятным смехом, обычно дико спокойна и флегматичная Уши, которую уже во всю хлопала по спине Ада. — Я просто торопилась… — проворчала Картоха, но её уже никто не слышал, потому что Саша таки дорвалась до мяча и во всю чеканила его головой, то и дело приземляя себе на нос. — Раз мир — давайте играть! — вдруг предложил Маршал, после минутного наблюдения за этой вращающейся красотой. — А давайте! — рассмеялась Юля и на немой вопрос подруг добавила: — А дело о художествах подождёт! Подозреваемые кончились! Пусть взрослые разбираются, у них это лучше получается… — Пока что… — напомнила о Юлиных с Адой рассуждениях Илса и хохоча бросилась отбирать у Саши мяч, но не тут-то было! Словно тюлень — та продолжала крутить мячик на носу, уворачиваясь от всех движений. И вот её уже ловят все — пытаясь вывезти из равновесия, но не тут-то было! Мяч уходит Констанции, от неё Юле. Маршал быстро расчерчивает палкой на песке поле и вот уже вновь трибуны неистово голосят на сто малышачьих голосов, а на поле сразу три команды и сразу три очковых зоны! На небе горячее как раскалённая сковорода солнце и голубое небо, на котором никто, даже при желании не сможет написать нехорошее слово, что уж говорить про художество. Небосвод не забор, а против авиаторов с дымовыми шашками зенитки и пулемёты есть. У взрослых. Детям же только и остаётся — что позабыв о всём плохом, играться под этим небом, пытаясь убежать от неумолимого взросления и соответствующих ему проблем, с которыми так противно и долго разбираться. То ли дело — держать в руках мяч и с подругами нестись напролом куда захочешь! И никто не обидится — всегда можно извиниться. Дети народ отходчивый и забывчивый, так что стоит ли удивляться, что через пол часа прискакала в своём колесе заодно с Бейзел Сюзи-Визи с жутко интересными новостями. — Поймали! — вывалилась она на поле, прямо в очковую зону. — Кого? — хором удивились все от патрульных до дозорных. — Преступника! Оказывается вчера из Маклербурга Тоби вернулся, у него отец-командировочный в госпиталь загремел, вот этот идиот и прошёлся по местам боевой славы, когда вчера их эвакуировали к нам… — протараторила Сюзи и сделала такое лицо, будьте теперь ей за эту весть все должны и очень много. — Чего? — выдохнули все без исключения и вдруг радостно захохотали. Ведь значит никто из своих не виноват! А Тоби что? Ему простительно! После истории с противопехотной миной особливо! — И что мы делать будем, если встретимся? — под вечер возвращаясь домой обсуждали Саша, Картоха и Юля — наигравшиеся и дико довольные. Вопрос был на самом деле более чем насущный. — Придумаем! Второй раз Седрика мины не испугается! — улыбнулась Юля. — Ух я ему задам, если он будет к тебе приставать, придурок этакий! — обещала Картоха. — А Саня просто его нарисует и на стенку повесит… — вдруг заявила Саша, — И подпись сделает — дуралей! — Отличная идея! — одобрила Картоха. — Нам потом покажешь… — попросила Юля. А Саша продолжила шагать с ними в ногу, подумывая что при том что плакатное искусство она пожалуй на дух не переносит, но после таких поворотов готова сама заделаться в активистку домоправительства по обличению безобразников. Хотя её вряд ли взяли бы, потому что при хороших художественных способностях, по отношению к оным у неё были только нехорошие слова, это же надо додуматься — художества на заборах! Солнце неумолимо стремилось на запад из Остхалии в Вестхалию, лето готовилось к последнему аккорду из одного месяца, скоро был День Рождения Юли, возвращение Тоби — явно временное никого не пугало, подруги смеялись и шутили, а Сашу дома ждал жутко довольный Томми с ручонками по локоть измазанными краской, но это совсем другая история.