След

Мир капитулировал перед хаосом, рассыпавшись в прах под свинцовым небом. Лэйн сидела за столом в своей узкой комнате, заваленной бумагами и древними манускриптами. Свет фонаря дрожал, отбрасывая тени на стены, испещренные формулами и обрывками шифров. Она прижала ладонь к виску, пытаясь сосредоточиться на строке из книги, где символы сливались в непостижимый узор. В дверь постучали.       — Войдите, — проговорила она монотонно, даже не оборачиваясь. Дверь скрипнула, и в комнату шагнула Анна, держа в руках миску с дымящимся бульоном.       — Опять не ела весь день? — спросила она, ставя еду на край стола. Лэйн медленно подняла глаза. Анна уже стояла рядом, ее белый халат контрастировал с серыми стенами.       — Спасибо, — коротко кивнула Лэйн, возвращаясь к записям.       — Я буду занята в лаборатории пару дней. Тебе придется самой спускаться в столовую. Лэйн замерла, пальцы сжали край страницы.       — Я обойдусь.       — Не упрямься. Люди уже шепчутся, что ты призрак, — Анна улыбнулась, но в глазах читалась тревога. — Да и Дмитрий тоже волнуется. При упоминании его имени Лэйн резко встала, отодвинув стул.       — Передай генералу, что его забота излишня. Анна вздохнула, понимая, что спорить бесполезно, и вышла, оставив дверь приоткрытой. Лэйн посмотрела на бульон, желудок свело от голода, но мысль о толпе в столовой вызывала тошноту. Хотелось спрятаться ото всех, запереться в комнате и мучиться над книгой. Но все равно придётся.

***

Столовая гудела, как улей. Лэйн стояла у входа, прижимая к груди потрепанную Книгу Апокалипсиа, пальцы нервно перебирали уголки страниц. Она ненавидела это место. Шум, запах пережаренного жира, взгляды — все билось в висках, заставляя сердце учащенно стучать. Сотни глаз впивались в неё: одни — любопытные, другие — враждебные, третьи — с похабным блеском. Шёпот полз за ней, словно ядовитый туман: «Смотри, это та самая…», «Говорят, Генерал её в постель к себе взял…», «Тихо, а то командир услышит!»       — Эй, смотрите, призрак выбрался из склепа! — кто-то фыркнул, когда Лэйн встала в конец очереди. Солдат в засаленной форме, с татуировкой скорпиона на шее, повернулся к ней, ухмыляясь. — Что, генерал перестал кормить тебя в постели? Или ты решила попробовать нормальной еды? — рябой сержант блокировал ей путь. — Или может генерал забыл про свою куклу? Хохот.       — А споёшь нам, как поёшь ему по ночам? — другой солдат толкнул её в спину. Их лица искажали ухмылки.       — Генерал забыл выдать тебе пропуск в VIP-зал? Или ты только его команды выполняешь? Она не ответила, лишь уставилась в трещину на столе перед собой. Но мужчина не отставал: толкнул её плечом, заставив сделать шаг назад, а его товарищ, высокий блондин с шрамом через бровь, дёрнул её за прядь пепельных волос. Лэйн стиснула губы, не оборачиваясь.       — Слышь, волосы-то у нее… как у привидения, — протянул другой, запуская пальцы в ее светлую прядь. Она резко дернулась, книга упала на пол.       — Молчит, как статуэтка. Может, и правда робот? — засмеялся второй, тыча пальцем в её руку с тарелкой. — Генерал любит железки, да?       — Осторожнее, — прошипела она, поднимая записи. Голос дрогнул, выдавая слабость.       — Ой, заговорила! — Огромный парень встал перед ней, перекрывая путь. — А ну, расскажи, как ты генерала на крючок повела? Он тебе за «услуги» еду с офицерского пайка выдает?       — Хватит. — Лэйн вырвалась, но ее спина уперлась в парня стоящего позади       — Вы тратите время на ерунду.       — Ой, угрожает! — Солдат притворно поднял руки. — Может, ты и книгу сама придумала, чтобы все перед тобой на колени встали? Лэйн сжала кулаки, ногти впились в ладони, внезапно чья-то рука грубо дернула ее за волосы.       — И правда, как у куклы, — проворчал тот, что стоял сзади, запутывая пальцы в ее длинных прядях. — А может, генерал тебя коллекционирует? Лэйн резко обернулась, глаза вспыхнули холодным огнем:       — Я доложу все ваши слова генералу. Солдат отпустил ее, но лицо исказилось злобой. Она стиснула поднос, стараясь дышать ровно. Когда очередь подошла, повар шлепнул в миску мутный суп. Лэйн двинулась к дальнему углу, но чья-то нога резко выскочила под столом. Суп растекался по полу, брызги обожгли кожу, а она упала на колени, чувствуя, как ожог стыда поднимается к щекам. Вокруг застыли, словно стая гиен, готовых разорвать добычу. Смешки, свист, пальцы, указывающие на её дрожащие руки. Дикий смех прокатился волной.       — Ой, неуклюжая! — засмеялся солдат, поднимая пустую миску. — Теперь оближешь тарелку?       — Уберешься сама, или помочь? — Солдат наклонился, фальшиво протягивая руку. Лэйн молча поднялась, собирая осколки достоинства. Вдруг грохот дверного проема заглушил смех. Гул стих. В дверях, как тень грозы, стоял Дмитрий.       — Что здесь происходит!? — рёв, разрезавший воздух, заставил всех вздрогнуть. Дмитрий ворвался в столовую, лицо искажено яростью. Его чёрный мундир, всегда безупречный, был расстёгнут, словно он мчался сюда сломя голову. — Вы что, сброд, а не солдаты?! Кто посмел?! Он шагнул в центр зала, лицо — маска ярости. Бойцы замерли, но шепот не стих, перетекая из угла в угол.        — Вы — мусор, который я вынужден называть солдатами!       — Но товарищ генерал, она сама.. - пробурчал один, но Дмитрий уже шагнул к Лэйн.       — Ваша задача — охрана периметра, а не цирковое выступление. Думаете, все закончилось и можно развлекаться, как щенки? Циркачи - двадцать кругов по полигону! Остальные — чистка оружия до рассвета! — А её не накажешь, Генерал? — блондин язвительно ухмыльнулся. — Или она уже "отработала" наказание?       — Следующий шутник отправится в карцер! — рявкнул он, и зал погрузился в тишину.       — Она сама упала, — пробурчал тот, но под взглядом Дмитрия потупился.       — И ты, — он резко повернулся к ней, — не можешь даже тарелку донести? Научись держаться на ногах, или книги тебя от земли отрывают? Лэйн сжала губы, ощущая, как под рёбрами закипает что-то острое. Он снова обвиняет её. Слова ударили больнее, чем насмешки.       — Генерал, вы слишком строги, — солдат со змеёй на шее фальшиво сокрушался, подмигивая остальным. — Девчонка сама упала. Может, ей ваши... приватные уроки мешают координации? Дмитрий вздрогнул, жилы на шее напряглись.       — Еще одно слово, и все отправитесь в зону заражения к отродьям! — рявкнул он, его голос был холоднее арктических ветров. — Вы — позор мундира! - когда он еще раз обрушил гнев на саму Лэйн, обвиняя в «неуклюжести», в зале взметнулся едкий шёпот: «Защищает девку!». Воздух гудел от похабного смеха, солдаты, хищные и огрубевшие, провожали её взглядами, словно ржавыми гвоздями. «Генеральская кукла», — шипели они, нарочно толкаясь. Она подняла упавшую кружку и хлеб, направляясь к дальнему столу, игнорируя жгучую дрожь в коленях. За спиной раздался грохот, Дмитрий швырнул табурет в стену.       — Очистить пол, сейчас же!

***

Он нашёл её в углу, где тени сливались с бетоном. Сидела, прикрыв лицо руками, вдыхая запах старой бумаги. Книга лежала перед ней, буквы плясали, но она вонзила взгляд в строки шифра, пытаясь заглушить дрожь в пальцах. Рядом грохнул поднос, Дмитрий сел, отодвигая ее записи. Его порция — двойная пайка тушёнки и чёрный хлеб, дымилась между ними.       — Ешь, — Дмитрий поставил перед ней свою тарелку.       — Это твоя порция, — она отодвинула еду. — Да и я не голодна. Он схватил ложку, впихнув ее ей в ладонь.       — Это приказ, лаборант. Он захлопнул книгу, пальцы случайно соприкоснулись. Лэйн вздрогнула.       — Тогда поделим - она отломила хлеб, протягивая половину. — Почему ты защищаешь меня? Они правы. Я обуза.       — Ты не обуза, — он принял свою половину и подвинулся ближе, нарушая все правила дистанции. — Эти идиоты... Они не понимают, что ты держишь их сердца в ритме. Тут многие боятся тех, кто умнее. Не слушай их.       — Ты тоже боишься? Он не ответил, его рука, грубая от оружия, коснулась её волос, убирая прядь с лица. Лэйн замерла.       — Прости, — вдруг сказал он, тише, чем шелест страниц. — Я не должен был кричать на тебя. Прикосновение обожгло, как искра.       — Они правда так думают? — она не смотрела на него. — Что между нами..       — Они боятся, а ты сильнее их. Им нужен повод, чтобы оправдать свой страх. — Он перехватил ее взгляд. - Ешь. Дмитрий откинулся на спинку стула, делая вид, что изучает обстанову в столовой, но уголком глаза ловил каждое ее движение. Лэйн ела медленно, словно каждую крошку приходилось проглатывать вместе со стыдом. Ее пальцы, тонкие и бледные, обхватывали ложку так бережно, будто это был инструмент расшифровки, а не кусок железа. Сутулясь, она прикрывала миску левой ладонью — защитный жест, привычка тех, кто годами прятался от чужих взглядов. Она поднесла ложку ко рту, и тушенка оставила на ее губах масляный блеск. Дмитрий стиснул челюсть, чтобы не протянуть руку и не стереть его большим пальцем. Вместо этого он наблюдал, как она прикусывает нижнюю губу, словно извиняясь за каждую съеденную калорию. Ее ресницы, слишком темные для такого бледного лица, вздрагивали, когда в столовую входили солдаты. Он хотел прикрыть ее собой — не как генерал, а как щит. Лэйн отодвинула свою половину порции, кивнув:       — Твоя очередь. Он взял ложку, еще теплую от ее пальцев, и замер. На металле остался едва заметный след — отпечаток ее губ. «Санитарные нормы? Черт с ними». Он вонзил ложку в тушенку, повторив ее движение, и почувствовал, как вкус стал иным — острее и горьковатым от осознания, что это граница, которую они перешли молча. Его губы сомкнулись там, где были ее, и он закрыл глаза, словно крал поцелуй через железо. Ел медленно, намеренно, чувствуя, как тепло передается от ложки к его губам, а от губ — глубже, в грудную клетку, разливаясь тяжелым, сладким жаром. Это было не просто касание — это было вторжение в ее интимное пространство, тихое присвоение частицы ее уязвимости. Лэйн наблюдала, затаив дыхание. Ее собственные пальцы бессознательно сжали край стола. Она видела, как свет лампы скользит по ложке оставляя блик там, где его нижняя губа коснулась металла. Лэйн отпила глоток воды, поставила стакан на стол — ровно между ними, на линию, прочерченную трещиной в пластике столешницы. Стекло запотело от ее пальцев. Она толкнула стакан в его сторону, не глядя, будто роняла горячий патрон:       — Возьми. Дмитрий протянул руку, его мизинец намеренно скользнул по ее указательному пальцу, еще не успевшему убраться от стакана. Она втянула воздух, но не отдернула руку, позволила его шершавой фаланге прижать свою на долю секунды.       — Спасибо, — его голос звучал приглушенно, будто вода уже заполнила горло. Дмитрий взял стакан, повернул его в руках. На стекле, чуть ниже ободка, остался полупрозрачный отпечаток ее губ - розовая дуга, как лук Купидона. Дмитрий пригубил медленно, целенаправленно прижавшись нижней губой именно к этому пятну. Глаза его не отрывались от Лэйн. Он пил так, словно пробовал не воду, а след ее присутствия, терпкий оттенок бальзама, легкую горчинку от пересохших от напряжения губ. Капля влаги скатилась по его подбородку. Лэйн машинально потянулась, будто хотела смахнуть ее, но замерла. Генерал заметил этот жест — угол его рта дрогнул в едва уловимой улыбке. Дмитрий допил воду, поставил стакан, но не отодвинулся. Рука лежала рядом с ее на столе — всего сантиметр между мизинцами. Шум столовой превратился в далекий гул, будто их накрыл звуконепроницаемый купол.       — Дмитрий... — Лэйн начала тихо, не поднимая глаз от стола. — Тебе не кажется странным, что ты здесь, со мной? На виду у всех.       — Странным? — Его голос был низким, почти ворчливым, но без привычной резкости. Он повернул голову, смотря на нее в профиль. Она чувствовала этот взгляд на своей щеке, как солнечный зайчик сквозь тучи. — Что странного в том, что генерал обедает? Или в том, что он обедает с лаборантом?       — Ты знаешь, о чем я. — рискнула поднять на него взгляд. Его глаза были темными, нечитаемыми, но в них не было ни капли сомнения. — Слухи. Они.. стали громче. После той ночи. Дмитрий усмехнулся, коротко и беззвучно, его большой палец теперь скользнул по ее костяшкам, лежащим на столе рядом с пустой миской. Легкое, исследующее движение. Шершавая подушечка пальца на гладкой, тонкой коже.       — Слухи? — Он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось ее виска, согревая кожу. Голос упал до шепота, который слышала только она. — Лэйн. Посмотри на меня. Разве я хоть раз выглядел человеком, которого волнует, что болтают в курилке? Пусть говорят. Пусть видят. Меня волнует только одно. Генерал вдруг замолчал, его палец остановился, прижимаясь к ее костяшке чуть сильнее. Вопрос повис в воздухе, но она не спросила "Что?". Она боялась ответа. Боялась, что это совпадет с ее собственным, невысказанным страхом и желанием.       — Волнует, — продолжил, все так же тихо, глядя прямо в ее глаза, — успеешь ли ты расшифровать эту книгу до того, как этот чертов мир окончательно рассыплется в пыль. И... — Он сделал паузу, его взгляд смягчился на долю секунды. — ...и достаточно ли ты ешь. Хлеб и вода — не лучший рацион для гения. Его рука накрыла ее руку целиком — не сжимая. Большая, теплая, тяжелая. Щит и ловушка одновременно. Ком в горле мешал дышать. Холодок страха смешивался с волной тепла от его прикосновения. Она не хотела, чтобы он убирал руку. Лэйн хотела перевернуть свою ладонь и сплести пальцы с его. Хотела, чтобы Дмитрий остался. Слова застряли где-то глубоко внутри, превратившись в немой крик.       — Мне нужно работать, — прошептала она вместо этого, глядя на их руки. Его поверх ее. Трещина на столе проходила прямо под ними, как пропасть. Дмитрий медленно, очень медленно, убрал свою руку. Его пальцы скользнули по ее тыльной стороне ладони до кончиков пальцев — долгий, прощальный жест. Чувство пустоты и холода там, где секунду назад было его тепло, было почти физической болью. Он встал, подхватывая поднос. Стоя над ней, на мгновение опустил руку ей на плечо. Сжал. Нежно, но сильно.       — Работай, — сказал он обычным, командным тоном, но в нем пробивалась какая-то иная нота. — Если будет возможность.. зайду ночью. "Проверить прогресс". Генерал не ждал ответа. Развернулся и пошел прочь, его сапоги гулко стучали по бетону, разгоняя солдат, как воронье. Лэйн смотрела ему вслед, пока спина не растворилась в дверном проеме. Ее рука, которую он только что держал, лежала на столе, все еще ощущая жар ладони и шершавость его пальцев. Она медленно сжала ее в кулак, пытаясь сохранить это тепло, это ощущение защищенности, которое пришло и ушло вместе с ним. "Зайдет ночью". Эти слова эхом отдавались в ее пустой комнате, которая вдруг показалась невыносимо огромной и холодной без присутствия ее генерала. Лэйн не хотела его отпускать, боялась, что он не придет. Мир умирал, а она сидела, сжимая книгу и ожидая ночи, как спасения или приговора.