Леди Гавон и её бродяга

Утро началось с привычной тишины. Тонкая полоска света из окна скользнула по полу и поднялась на кровать, на которой сидела девушка, аккуратно, по-японски, на коленях.  Солнечные лучи освещали её лицо, задумчивое и собранное. Рядом на подоконнике стоял высокий пластиковый стакан с айс-американо — Суин не могла проснуться без него. Вода в утюжке для волос уже нагрелась, и Ким, беря прядь за прядью, методично выпрямляла свои тёмные волосы, глядя в зеркало прямо напротив. Комната пахла кофе, немного пыльной свежестью и кремом с миндалем. Суин жила в общежитии, но держала своё пространство стерильно — всё было на своих местах: разные книги стопкой у стены, расчески в одной коробке, заколки — в другой. Даже стакан для кофе стоял идеально по центру подоконника. Выпив полглотка и прищурившись, Суин заметила, как в животе неприятно заурчало. — Завтрак… — пробормотала она себе под нос, но в следующую секунду в голове всплыло:

Тест. Биохимия. С девяти.

Ким зло выдохнула. — Вступила на повара, учу химию. Абсурд. Отложив утюжок в сторону, Суин аккуратно, не вставая с кровати, открыла ящик стола и достала духи.  Один пшик — в воздухе закружились груша, фиалка, роза и лёгкая кофейная горечь, почти как у эспрессо в ближайшей кофейне. Ким нравилось, как этот аромат соединял в себе сладость и силу — словно она сама в идеальной версии. Суин захлопнула дверь громко, по привычке, закинув на плечо любимую сумку — старую, замшевую, чёрную с мягкими ручками и нитками, торчащими в одном углу.  Флешка, салфетки, миниатюрный дезодорант, наушники, запасные резинки для волос, мятная жвачка, тетрадь с маленькими розовыми стикерами, заклеивающими страницы, как пластырями — как это вместилось? Ким спешно сунула в уши наушники, пролистнула пальцем до плейлиста «idgaf ★彡» и включила первую попавшуюся песню. Что именно она включила — не помнит, но резкую боль в бедре Суин точно запомнила. Ким даже как-то и не заметила, как навстречу по коридору шла она. А не заметить её — сложно. И глупо. Девушка шла до обидного уверенно, в развалочку, словно этот общежитский коридор — личная подиумная дорожка. Впрочем, так и было.  Гавон — девушка с вьющимися чёрными волосами, вечно собранными в небрежный высокий пучок, из которого выбивались тонкие пряди, как струны.  С кожей светлой, почти что фарфоровой и точно безупречной. С чёткими, сдержанными, словно выточенными чертами лицами, прямым носом, пухлыми губами и хитро прищуреными глазами, цвета крепкого холодного жасминового чая. Над кончике носа — родинка, едва заметная, но приковывающая нужные взгляды.

Такие, как Ли, имеют право ходить даже по свалке, как по подиуму.

Столкновение было совсем не больным, даже мягким, как простое прикосновение двух подушек. Сумка Суин ударилась об острое плечо девушки, наушник предательски вылетел куда-то в конец коридора. — Прости, я не… — начала Ким и тут же умолкла — впервые глянула прямо и внимательно.  Ли была выше Суин на голову, не меньше. И только когда девушка чуть отступила назад, извиняясь с лёгкой полуулыбкой, Ким успела заметить всё остальное. Важное. На Гавон была чёрная мини-юбка, подчёркивающая невероятно длинные ноги — бесконечные, метровые и ровные, как линии на чертеже. Колени, голени — всё в ней говорило о странной, почти нечеловеческой пропорции, как у топ-моделей с обложек. Свободный серый свитшот спадал с одного плеча, намекая на тонкое тело под ним, а под мышкой — кожаная сумка в виде свернутого рулона. Запах — древесный, холодный, чуть перечный — заполнил воздух между ними и уверено смешался с кофейной грушей. — Всё нормально, — сказала Ли. Голос у неё был чуть хриплый, низкий, не писклявый, больше подходящий радиоведущей, чем обычной студентке. Суин тупо стояла, потерявшись на долю секунды. Внутри всё подскочило — словно резко схватила выключенный утюжок ладонью или разлила на любимую белую кофту кофе. Или словно мозг затормозил, отказываясь понять, что за прекрасное явление только что прошло сквозь утро. — А, ну… Ладно, — выдавила Ким наконец. Они просто прошли мимо друг друга. Суин ещё пару шагов шла механически, затем — неуверенно и медленно обернулась.  Гавон уже не было. Исчезла так же легко, как появилась. 

Конечно, с такими то ногами.

В наушниках снова заиграла музыка, уже не имевшая никакого значения.  Суин нахмурилась, крепко сжала ремешок сумки и прошептала, сама себе, в пустоту: — Ну и кто ты, дочь Шалом Харлоу?

***

Суин бежала. Не шла, не спешила, не ускользала по коридорам, а именно бежала — как это делают те, кто поздно встал, полчаса выпрямлял волосы и пил кофе вместо завтрака. Кроссовки глухо стучали по линолеуму, а халат — белый, ещё не до конца расправленный — развевался позади, словно флаг сдачи. Ким влетела в аудиторию ровно в тот момент, когда зазвенел звонок. Глухой, академический, безнадежно равнодушный. Но она — успела. — О боже, — прошептала Суин, жадно хватая ртом воздух и срывая на бегу с плеча сумку. — Халат, мать его… Ким дернула полы халата, раздувая его с показной важностью, и, не глядя, метнулась на своё привычное место — третья парта у окна, рядом с Анной, конечно. Анна, спокойная, как всегда, уже сидела, склонившись над планшетом. Маленькая, изящная, с шоколадными волосами с аккуратной укладкой и прямой спиной. Лицо напоминало фарфоровую куклу: тонкая шея, бледная кожа, слегка изогнутые брови. От неё всегда пахло жасмином и рисом.  Японка по обмену, самая гетеросексуальная, в жизни Суин, девушка мечты. 

Я бы заставила её готовить мне холодное кофе по утрам, да. И она бы точно убирала за мной горячий утюжок.

Танака была воплощением точности и невозмутимости, то бишь, полная противоположность Суин. 

Хорошо, что Анне нравятся парни.

— Ты не поверишь… — выдохнула Суин, небрежно бросив сумку на стол и стряхнув волосы с лица. — Я чуть не умерла по дороге. — Не стоило спешить, — мягко сказала Анна. — Что? Танака повернулась к Суин и заговорила чуть тише, с заметным лёгким акцентом, но чётко: — Тест отменили. Сегодня будет лекция. Внеплановая. Пригласили кого-то из известных шеф-поваров. Будет говорить о биохимии в кулинарии. Анна сделала выдержанную паузу и продолжила с легкой улыбкой: — Интересно же. Суин застыла. По ощущениям, на неё вылили где-то пять стаканов айс американо и закидали четырьмя пирожными с манго. А манго Суин терпеть не может.  Затем медленно, почти что театрально, Ким уронила голову на стол. — Я что, с кровати встала, волосы выпрямляла, поесть забыла, по лестнице чуть не упала, чтобы просто послушать, как кто-то из «высокой кухни» будет рассказывать мне, как белки денатурируют при варке бульона? Она резко подняла голову, нагло откинулась на спинку стула и процедила сквозь зубы: — Я что… Дура? Анна хмыкнула, не отвечая — уже привыкла к подобным драмам и подавлению внутреннему «ну да».  В зале, между тем, гудели голоса — студенты в пол голоса переговаривались, кто-то листал тетрадки, кто-то просто переписывался. Все ждали. Дверь открылась. Сначала вошёл звук — каблуки. Редкие, аккуратные удары по полу. Затем — воздух. Он изменился. Лёгкое напряжение, запах люксовой парфюмерии, смешанной с чем-то тёплым, кажется… Древесным. Она. Та самая девушка. Ли Гавон. Та, что сбила Суин в коридоре буквально полчаса назад. Та же чёрная мини-юбка. Те же ноги — не просто длинные, а задушименяими нарисованные кем-то, кто слишком увлёкся геометрией. Серьёзная осанка, но с едва заметной грацией кошки, которая знает, что все на неё смотрят. Верх — белая блузка, небрежно заправленная в юбку, рукава аккуратно закатаны.  Ли держала в руках папку и смотрела в зал с лёгким полухитрым выражением лица, словно знала что-то, чего не знали они. А она точно знала. Суин широко распахнула глаза. Тело чуть напряглось, внутри щекотало необъяснимо неприятное чувство. — Не может быть… — прошептала Ким, резко выпрямившись. Анна удивлённо вскинула тонкие брови, посмотрела на девушку: — Знаешь её? Суин не ответила. В горле как-то пересохло. Она просто смотрела, как Гавон проходит к кафедре, ставит папку, открывает её, поправляет пучок. Лёгкое движение руки, изящный изгиб лебединой шеи, как у балерины. Даже здесь, среди белых халатов и тусклого света аудитории, она выглядела так, словно только что сошла с глянцевого разворота Vogue. — Это… — выдохнула Суин, не веря. — Она? Лекция? Гавон подняла взгляд, провела им по залу, словно невзначай. И — на долю секунды — их глаза встретились. Уголок губ Ли снова хитро дрогнул. Суин почувствовала, как у неё слегка покраснели уши, за ними — щеки, нос, и всё, вечно бледное, лицо.

Ну и день… Прекрасный.

Сначала Суин пыталась не слушать. Сидела с надутыми щеками и скептическим прищуром, ожидая очередного кулинарного гуру, который будет с умным видом рассказывать про кристаллы соли и как важно любить еду, чтобы готовить её. Но всё пошло совсем не так. Гавон говорила спокойно, без пафоса, но с точностью, которую уважают даже закоренелые циники. В голосе не было самодовольства, только уверенность — в себе, знании и том, что всё, что она сейчас рассказывает, имеет смысл. Не научный спам, не показуха, а настоящая, живая взаимосвязь между вкусом, температурой и химией. — При температуре выше шестидесяти градусов белок начинает денатурировать. Именно это превращает прозрачный яичный белок в белую матовую массу. Вкуса становится больше, структура — плотнее. Понимание этого процесса позволяет управлять текстурой блюда. Не наугад, а точно. Ли говорила о мясе, о реакции Майяра, о том, как кислота из уксуса меняет структуру рыбы в севиче. Пальцы мягко листали слайды, руки двигались спокойно, с отточенной лёгкостью. Они были красивые, даже слишком, — длинные, уверенные, с тонкими пальцами, идеально отполированными ногтями цвета айс латте на фундучном молоке с карамельным сиропом. Это — любимый напиток Гавон. Ким готова поспорить на сто долларов. Суин поймала себя на том, что разглядывает совсем не диаграммы на экране, а именно её руки. А затем— ноги. Скрещённые, обнажённые почти до середины бедра, блестящие от мягкого света из окна. Юбка была той самой, чёрной и нагло короткой. Это раздражало. И завораживало. Ким смущенно отвернулась, сосредоточившись на блокноте. Записала что-то о pH и тепловой диффузии, но в голове плыло не это.

Эти ноги. Эти руки.

Этот голос. Хватит.

— Лесбиянка лесбиянится, — хихикнула Анна, наклонившись к Ким, прикрывая рот рукой. Голос был тихим, но вполне отчётливым для того, чтобы Суин раскраснелась, хуже июньской клубники. Ким медленно повернула голову, прищурилась и ответила так же тихо, но с железной чёткостью: — Зато я не страдаю по ходячим членам, как ты. Анна подавилась смешком и зажала рот обеими руками, пытаясь не засмеяться в голос. Суин тоже чуть усмехнулась, гордо выпрямив спину. Голос с кафедры остановился. — Потише, пожалуйста. Обе вздрогнули. Гавон смотрела прямо на них. Без злости, без раздражения — просто с тем самым полухитрым выражением, словно знала или слышала, о чём была шутка. В глазах сверкнул тонкий блеск насмешки. Суин вжалась в стул и моментально замолкла. Только почувствовала, как по спине прошёл лёгкий холодок. Не столько из-за замечания, сколько от того, что именно сделала Гавон: выделила их. Увидела. Замолчала именно ради неё. Суин словно провалилась сквозь сиденье. Анна снова хихикнула, уже едва дыша от сдерживания, шепча: — А вот теперь лесбиянка в сексуальном страхе. Суин больше не ответила.  Ким сидела ровно, молча, крепко вжав пальцы в край стола, внимательно слушая каждое слово Гавон, словно от этого зависела её стипендия или пребывание в стенах университета.  Внутри всё странно сжималось, как при долгой варке карамели: тянуто, почти что больно и точно слишком горячо. 

Хоть бы не пригорело.

***

Вечер был тёплым, медленным и ленивым. В окне багрово мерцал закат, окрашивая стены комнаты в приглушенные розово-золотые оттенки.  Воздух пах кондиционером, остатками вчерашнего крема для тела и слабым, выдыхающимся парфюмом — тем самым, грушево-кофейным. Суин сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, в старой растянутой футболке и с полотенцем на голове.  Волосы после душа ещё были влажными, Ким лениво прокручивала ленту на телефоне, уже с полчаса не отрываясь от экрана. Боком на подушке лежала любимая сумка, рядом — пустой стакан от бабл ти с остатками льда. На экране — инстаграм. Страница за страницей. Имя в поиске: «Гавон». Вариации: Gawon, Gawon Lee, G. Lee, Li Gawon, G.Lee chef. В сочетании с: chef, culinary, chem, food science, cooking, Korea. Результатов — тысячи. Половина — случайные студенты, ещё четверть — косметические блоги, остальные — собаки, танцовщицы и тени от настоящей цели. Но Суин не сдавалась. Была у неё главная суперспособность каждой уважающей себя девушки: талант искать информацию по крупицам. Имя. Голос. И, главное — каблуки. Чёрные, с золотой буквой «Y». Сначала Суин подумала, что это просто красивая фурнитура. Но затем вспомнила: YSL Opyum Sandals. Классика. Дорогие. Узнаваемые. — Так-с… — пробормотала Ким, слегка сужая глаза и вводя: YSL Lee Gawon chef Korea. Появилась короткая новость — старое упоминание о гастрономическом мероприятии в Сеуле. Клик. Статья. Фото. И — отметка на фото. Аккаунт: @gawoncheflee Суин замерла. Затем аккуратно, почти что торжественно, перешла по ссылке. Экран мигнул. Прогрузилась лента. Суин машинально подалась вперёд. Сердце гулко бухнуло в груди. Инстаграм был идеален. Никаких селфи с фильтрами или котиков на подоконнике. Только чистая эстетика. Белые фоны, винтажные рестораны, парижские улицы, тарелки — как из каталога: паста с шафраном, шоколадные муссы с каплей лавандового сиропа, устрицы в дымке из сухого льда. Крупные планы рук — тех самых, длинных и изящных, оборачивающих ленту вокруг коробки макарунов или держащих стеклянную миску с тестом. Гавон на фото была другая — ещё более идеализированная, словно версия самой себя, обработанная дорогим фильтром: на ней шёлковые рубашки, пальто цвета шампанского, волосы убраны в те же небрежные пучки.  В одном из видео — она говорит на французском. В другом — снимает со сковороды карамелизированную утку, мягко улыбаясь в камеру. Взгляд — спокойный, властный. Девушка, у которой всё под контролем. Суин смотрела, не мигая. Палец медленно листал вниз. Фотография за фотографией. Мир, где всё — красиво, роскошно, под контролем. Как будто сама жизнь Гавон была отредактирована люксом и залита шампанским Дом Периньоном. Ким почувствовала себя не то чтобы бедной — скорее неуместной. Словно она со своим розовым халатом, стаканом айс-американо и усталой, жалкой стипендией смотрит в мир, куда ей никогда не судьба зайти. Но затем… Она снова взглянула на фото Гавон. На ту самую улыбку. Лёгкую, хитрую, полуироничную. Ту самую, с которой та сказала: «Потише, пожалуйста». Уголки губ сами поползли наверх. — Леди Гавон Ли, я готова стать вашей бродягой.

***

Утро было прохладным, с легким намеком на дождь — облака висели низко, словно кто-то накрыл Сеул серой вуалью. Окна в квартире были распахнуты, воздух тянул за собой аромат мокрого асфальта, уличного кофе и пряностей с ближайшей закусочной на углу. Гавон сидела на высоком барном стуле у кухонного острова, в лёгком сером свитшоте и мягких спортивных штанах, с немытым пучком и чуть опухшими глазами после сна.  Перед ней — чашка крепкого фильтр-кофе, терпкого, чуть кислого, как она любит. Листая почту на планшете и соцсети на телефоне, Гавон механически поднесла чашку к губам.

Один непрочитанный запрос.

Ли ткнула на значок самолётика в углу экрана и почти не обратила внимания, когда появилась надпись: @suin.k отправил(а) вам сообщение Открыла. Прочитала. Моргнула. suin.k 23:43

«леди Гавон Ли, я готова стать вашей бродягой».

Гавон опешила, чашка с кофе зависла в воздухе, в сантиметре от губ. Ли моргнула ещё раз — на случай, если это глюк или розыгрыш. Но текст стоял на месте, чёрным по белому. С лукавой пунктуацией. Чуть вызывающий. Почти что флирт. Или он это и есть. Она выпрямилась, кликнула по имени отправителя. Аккаунт был совершенно не похож на её собственный. Ни стерильной роскоши, ни изысканной выверенности. На главной — селфи с криво наложенным фильтром, с подписью «на 40% кофе, на 60% прокрастинация». В сторис — еда из столовой: рамен с «душой уставшего бойца», рис с чем-то странным и подписью «я выжила». В постах — небрежные снимки города: вывески, дождь на окне автобуса, трещина на потолке аудитории, на которой Суин нашла лицо динозавра. Были и глупые мемы, заметки в сториз о том, как плохо Ким выспалась, фотографии конспектов, украшенные небрежными рисунками и смешными подписями. Пара фото с друзьями — сжимающие руки друг друга, прыжки на фоне заката, подпись: «мы орлы, но летаем низко». В общем — заметный хаос, но живой, настоящий, как альбом, в который вклеивали всё подряд: и смешное, и грустное. Повседневный. Творческий. Яркий. Настоящий. Без глянца. Без устриц… Гавон смотрела и почему-то чуть прищурилась. Почувствовала, как уголок губ сам поднимается — не в улыбке, а в чём-то похожем на… интерес? Эта девушка — та самая, что влетела в кабинет с растрепанными волосами и дыханием марафонца. Та, что чуть не врезалась в неё в коридоре. Та, что села с кислой физиономией, но внимательно смотрела весь урок, не отрываясь. Теперь — пишет ей в директ. С вызовом и характером. Гавон нажала на кнопку «Просмотреть профиль» ещё раз. Затем — на «Ответить». И немного подумала. Кофе давно остыл. gawoncheflee 07:44

«С бродягами я кофе не пью. Только с теми, кто умеет выжить на биохимии».

И, чуть подумав, добавила: gawoncheflee 07:44

«Свободна в пятницу?»

Отправила.  Экран мигнул. В квартире снова стало тихо, только шелест мокрых деревьев за окном и аромат дождя в воздухе. А, ну и конечно нотки бешеной самоуверенности в самой себе.

***

Суин лежала на животе, всё ещё в той же самой футболке, в которой прошёл весь её ленивый вечер, и медленно умирала от позора, восторга и паники одновременно. Телефон, лежавший у головы, мигнул уведомлением — как выстрел. gawoncheflee 07:44

«С бродягами я кофе не пью. Только с теми, кто умеет выжить на биохимии».

gawoncheflee 07:44

«Свободна в пятницу?»

Суин уставилась в экран. Секунду. Другую. Затем — захлопнула лицо в подушку, резко, всем телом, словно это могло стереть реальность. — Блять! — выдохнула Ким глухо, в текстиль. Подушка не ответила. Только приняла удар, как герой. Внутри всё вибрировало: сердце било в ребра, как пойманная птица, пальцы подрагивали, а лицо пылало, словно облили кипятком и посыпали сахарной пудрой сразу.  Ким отбросила телефон, как какой-то артефакт, который слишком мощный для простого смертного. Что делать в таких ситуациях? Уверенно ответить в стиле «для тебя всегда»? Съязвить что-то про педофилию? Или глухо кричать в подушку и биться в агонии? Да, именно этим Суин и занялась. — Что делать, что делать, что делать… — шептала она, уткнувшись в матрас. На автомате — проверка подруг: Анна была онлайн. 

Но нет. Ей не писать. Эта ещё начнёт орать капсолоком, потом выложит скриншот в сториз с подписью «лесби-буря подкралась незаметно».

Может, не отвечать сразу? Пусть подумает, что она занята… Чем-то важным. Например, изучением биохимии. 

Ага. Сказала та, кто провела последний вечер, внимательно глядя на фотки тарталеток и ключицы незнакомки.

И всё же… Она спросила. О встрече. В пятницу. Суин снова взяла телефон. Экран уже потускнел, но имя gawoncheflee всё ещё висело вверху чата, как имя босса в финальном уровне игры. — Для тебя всегда? — прошептала Ким пробно. — Не, слишком дешево. — А ты точно не преподаватель? — фыркнула сама себе. — Пять баллов за дерзость, ноль за продуманность. — Или просто: «Ага»… Да блять, нет. Сердце громко стучало. Ким поджала губы, села прямо, выпрямилась, как струна, и на секунду замерла.  Глубокий вдох. Выдох. Вдох. Вдох. Вдох. Пальцы забегали по экрану. В голове звучала тревожная скрипка, как в драматическом фильме, где главная героиня вот-вот подпишет себе смертный приговор. Или начнёт роман всей жизни. suin.k 08:52

«если ты угостишь, то, возможно, выживу и на органической химии».

Пауза. Пауза. Долгая пауза. Палец тяжело завис над стрелкой. Щелчок. Отправлено. Всё. Девочка отправила. Молитесь за неё. Суин резко откинулась назад, зажала подушку к груди и снова нырнула в неё лицом. В комнате пахло шампунем, мягким кремом для тела с грушей и отчаянной, но светлой надеждой.  Снаружи всё ещё моросил дождь. А внутри — что-то тёплое разливалось между ребрами. Стыд, восторг, волнение и сладкое предвкушение. Всё сразу. Как если бы заказала пирог, а тебе принесли семь, да ещё и в подарок дали кофе. От Ли Гавон. — Леди Гавон Ли, я готова стать вашей бродягой, — пробормотала она сквозь улыбку. — Только не влюбляйте меня слишком сильно.

***

Пятница пришла слишком быстро. И слишком медленно одновременно. Всю неделю Суин пребывала в подвешенном состоянии между «она всё забыла» и «какие трусы мне надеть, если вдруг у нас будет сесбиан лекс». Каждое уведомление на телефоне заставляло сердце учащать ритм. Ким пересмотрела гардероб пять раз, проверила все сохраненные сториз Гавон десять, и даже… Сделала конспект по биохимии. На всякий случай. Вдруг проверка будет? Солнце лилось в окно так щедро, словно решило дать ей шанс. Или подразнило.  Суин стояла перед зеркалом в общежитии и смотрела на себя уже седьмую, или десятую, минуту подряд. На ней была короткая юбка в складку — не слишком вызывающая, но достаточно, чтобы заметили тоже-ничего-себе ноги. Белая рубашка с небрежно расстёгнутой верхней пуговицей. И темно-синий свитер, небрежно, по-модному наброшенный на плечи — академическая шалава, как говорила Анна. — Я выгляжу, как будто собираюсь соблазнить библиотекаря, — пробормотала Суин, глядя на своё отражение. Анна из-под пледа пробурчала: — Миссия, принятая добровольно. Суин громко фыркнула, сбрызнула запястья и шею своими любимыми духами — всё те же груша, фиалка, роза, кофе. Аромат был как и настроение: сладкий, с горчинкой, немного дерзкий и трусливый. Ким вышла из комнаты, благополучно покинув Танаки с запасом растворимого кофе на год и любимой плюшевой игрушкой в виде стаканчика баббл ти, направилась в центр.  Встреча была назначена в маленьком, почти что скрытом кафе в переулке — «Enzyme». Гавон скинула ей геолокацию с комментарием: «Здесь делают самый вкусный фильтр в Сеуле. И десерты, как послевкусие флирта». Когда Суин подошла, её уже ждали. Гавон сидела у окна. Ноги — всё такие же длинные. Сегодня — в черных брюках и светлой рубашке, волосы собраны в небрежный хвост, а на носу — тонкие очки в металлической оправе. Руки держали кружку, из которой редко поднимался пар. Но даже за этим — вся поза Ли кричала: контроль, уверенность, тепло, если заслужишь. Суин замерла у двери. Вдох. Выдох. Открыла. Колокольчик высокое звякнул. Гавон подняла глаза. Улыбнулась. Легко. Словно сама неделю не думала об этом моменте. Словно всё в порядке. Словно это — просто встреча. — Привет, — сказала Ли, когда Суин подошла. — Смотри-ка. Выглядишь, как девочка, которая выжила на органической химии. Суин села напротив, стараясь не уронить самообладание и бедную сумку в трясущихся руках. — А ты — как женщина, которая способна ею убивать. — Это был комплимент? — Однозначно. Официант принёс вторую чашку. Гавон кивнула на неё. — Фильтр с нотами косточки абрикоса и обиды, пирог с заварным кремом и можжевельником — мой любимый. Суин осторожно сделала короткий глоток. Вкус был… Странным, сложным, словно кофе прошёл через жизнь, брак, развод и терапию. Ким громко хмыкнула. Тут же направила взгляд на не Ли. — Горький. Но вкусно. — Как я. — Я собиралась это сказать, — отрезала Суин. Они замолчали. Резко, но тишина не стала неловкой. Напротив — вкусной, как затяжной глоток чая перед важным разговором.  Свет через окно ложился на стол мягкими полосами. Заведение пахло свежесваренным кофе, можжевельником и чуть-чуть — началом чего-то. И в этом «чего-то» Суин уже начинала тонуть. Медленно. Добровольно. С удовольствием и можжевельником. Гавон, безусловно, тоже, но менее заметно — не краснела всю встречу и не засматривалась на ноги дольше двух минут. — …а потом она, даже не посмотрев, влила винный уксус вместо самого вина. В сковороду. Прямо в бешамель, представляешь? Голос у Гавон спокойный, но с той самой хрипловатой нотой, которая слегка вибрировала где-то под кожей у Суин. — И что? — спросила Ким, склонившись чуть ближе. Кофе в чашке почти закончился. — А то. Мы ели кислотную лазанью. Шеф сказал: «На вкус — как развод». Гавон говорила так оживлённо уже полчаса, точно. Руки то и дело двигались — жестикулировали, рисовали в воздухе несуществующие линии, будто бы она не рассказывала, а готовила прямо словами: нарезала, взбивала, поджаривала. Суин сидела, почти не дыша. И не потому что хотела показаться внимательной слушательницей — просто не могла позволить себе отвлечься ни на секунду. Потому что Гавон, когда говорила о кулинарии, становилась другой. Словно с неё снимали маску — ту, полухитрую, хладнокровную, всегда в идеальном контроле. Исчезало это лёгкое презрение к миру, с которым она обычно смотрела на всех — и оставалась открытая, почти детская страсть. Жар в голосе. В глазах — огонь, который не терпит неискренности. Гавон не рассказывала про блюда — она их жила. Она не «делала тартар из гребешка» — она ощущала пальцами и душой, как холод скользит по коже морского мяса, как в носу першит от хлопьев чили, как капля лимонного сока щиплет и щёлкает по небу. — …и если карамель чуть-чуть пережечь — это уже не просто горечь, это характер и конец. Обе засмеялись. Не громко, но искренне. Смех у Гавон был глубокий, немного низкий. Такой, что хочется послушать его ещё раз. И ещё. Ещё-ещё-ещё. Суин смотрела на неё — и ощущала не просто восхищение. Это было почти влечение на химическом уровне. Не в том, как выглядела Гавон. А в том, как она горела. Как рассказывала о ферментах, словно говорила о любви. Как хмурилась, вспоминая проваленный шоколадный мусс. Как поджимала губы, рассказывая, как впервые добавила в сорбет чёрный перец — и это сработало. С каждым новым предложением становилось всё очевиднее. Суин не просто хотела Гавон. Она хотела в её мир. Туда, где вкусы становятся языком, а ошибки — путями к откровениям. Где девушка с глазами, как лесные орехи, может сказать «горечь — это характер» и иметь в виду всё сразу. Они уже давно сидели ближе, чем надо. Локти касались. Взгляды цеплялись. Время расплылось — пятница растворилась в нотах можжевельника, глухом гуле кофемолки и лёгкой джазовой музыке из динамиков. Всё стало замедленным. И настойчиво близким. Даже слишком. — У тебя, — сказала Ли, кивнув.— Крошка. — Где? — Вот, — Гавон потянулась вперёд и стёрла ту пальцем. Именно на этом пальце был крем от пирога, Суин внимательно проследила за каждым движением глазаит. Затем — за взглядом Гавон. Что-то защёлкнуло. Или оборвалось. — Я могу тебя поцеловать? — тихо. Без давления. Почти что шёпотом. Суин громко сглотнула. Кивнула. Неуверенно. Почти что, словно не себе. Гавон склонилась ближе. Руки Суин смирно лежали на коленях, застывшие в резком шоке. Губы Ли коснулись её губ — лёгко, медленно, как проба температуры воды. Это не был страстный поцелуй. И не сказочный. Губы столкнулись не совсем точно — носы чуть задели друг друга, дыхание спуталось, кто-то из них выдохнул слишком резко. Суин поначалу не поняла, что делать с руками, и чуть дёрнулась. Гавон не отстранилась. Только снова приблизилась. Мягко. Тепло. Неуверенность сменилась нежностью. И когда губы разомкнулись — не сразу, но и не слишком поздно — между ними повисло молчание, натянутое, как тонкая ниточка от чашки к сердцу с фильтром. Суин не открывала глаз. А Гавон смотрела на неё. На ярко вспыхнувшие розоватые щёки. На слегка приоткрытые губы. На ту самую неряшливую прядь, что выпала из тщательно выровненной челки. — Окей… — выдохнула Суин. — Это случилось. — Это было ужасно, — хмыкнула Гавон. — Абсолютно. Пауза. — Давай сделаем вид, что это — просто внеплановый тест. Проба. Знаешь, так бывает с новым рецептом. — Научный подход, — кивнула Гавон. — Нужно больше данных для анализа. Суин улыбнулась. Наконец — свободно. — Ну что ж, Ли Гавон. Будем повторять эксперимент? — С домашней работой. На завтра. И в общем смехе, на этот раз, не было никакой неловкости. Только лёгкость. И обещание — чего-то следующего.

Нормального поцелуя, например.

***

у неё на губах — карамель и перец, в голосе — грушевый дым и лёд, каждое слово словно бы режет, словно на вкус — и щиплет, и жжёт. руки как пламя, взгляд — как антракт, где-то между «давай» и «не тронь», и если в её мире ты — не факт, то стать рецептом — высшая тронь. в ней — алхимия соли и света, чуть иронии, капелька вина, половина — страсть, половина — лето, остальное — запах тишины. и ты не поймёшь, где восторг, где страх, где финал, где снова начало. у неё на губах — не слова, а прах всех твоих «не влюбляться»… вот и пропало.