Вчера, сегодня и завтра

29 октября. цвет дня: зелёный | комментарии: Назвал его своим другом недавно, но можно ли мне вообще оценивать, что он за человек, если я совершенно не знаю, могу ли быть чьим-то другом сам? Каждый раз, когда с кем-нибудь говорю, мне кажется, что они давно в курсе моих секретов и видят меня насквозь. Не уверен, что Нил способен мне навредить, но меня пугает, что он узнаëт всë больше. Не понимаю его, совсем. — И это неверно, — говорит Лесовик. Райлан стоит у учительского стола, провожая взглядом колпачок ручки, указывающий на ошибки в его контрольной работе. — В задании сказано выделить причину, вы пишете даты. — Лучше хоть что-то написать, чем сдавать пустой лист, — защищается Райлан. С виду он безэмоционален, и голос звучит почти ровно, словно ему нет дела до оценки по предмету, который в дальнейшем не пригодится для поступления, так же, как большинству учеников из класса. Колпачок ручки движется в сторону и исчезает в подставке в форме гриба: учитель откладывает свой инструмент. Райлан отводит взгляд. Смотрит сначала в сторону Нила, с головой погружëнного в что-то, видимо, интересное за их партой, потом в глаза человека, с которым сейчас говорит. — Вы снова распыляете внимание на незначительные факты. — по-прежнему погружëнный в анализ его ответов, уведомляет его Лесовик, и Райлан, собираясь возразить, не успевает найти подходящих слов. — Схватите суть ситуации, и тогда вам уже не потребуются детали — картина эпохи складывается в голове фрагментарно. Вспомните, что ещë вы знаете. Музыку, литературу. Если поймëте идеи времени, сможете угадать ответ в половине моих заданий. Тогда и на размышление о причинно-следственных связях у вас останется… Нил обращает на него внимание, по-птичьи вопросительно наклоняет голову вправо, но Райлан снова отводит взгляд. — Я не думаю, что историю можно выучить, игнорируя факты, — сухо парирует он, обращаясь к Лесовику. Спор с учителем о таких вещах на глазах у класса не делает ему чести — присутствующих устраивают все эти щадящие методы. «Зачем сидеть цифры зубрить полночи, надейся на интуицию» — удобная, привлекательная позиция. — И в этом вы очень правы, — усмешка, спрятанная за густыми рыжими усами, опасно хитрый взгляд зелëных глаз. — Выучить что угодно пренебрегая фактами невозможно. Но, кроме того, полагаю, что даже запомнив все исторические подробности до единой, никто из людей не окажется близок к цели, которую вы озвучили мне сейчас. Поэтому я и не прошу вас пытаться полностью выучить этот материал. Пожалуйста, постарайтесь понять исторические процессы, которые мы проходим, тогда с меня будет достаточно. Райлан не любит, когда люди придираются к словам, а ему нечего им возразить. Вдвойне хуже, когда это делают в школе, старшие — почти экзекуция только ради того, чтобы все, кто смотрит, сумели извлечь урок. Лесовик поднимает брови и изучает его лицо, ужасно уверенный в этой своей «я учитель, я вижу тебя насквозь» правоте. Райлан подозревает, что иногда он специально даëт в контрольных вопросы, в которых нужно делиться мнением, чтобы так подпитать свою власть и повысить осведомлëнность о людях в классе. В чью душу он не залез? Неприятно. «Ты думаешь слишком много» — так скажет Нил, если этим с ним поделиться. — Я вижу, что вам кажется, что я недооцениваю ваши старания по моему предмету. Это не так. — говорит Лесовик осторожным тоном, но вместо заботы, которая в нём, возможно, предполагалась, Райлан улавливает только опасение — нежелание просто так расстраивать, запоздалое извинение, чтобы сгладить углы. В целом, Райлану всё равно, что должно было прозвучать. Это сложно назвать приятной беседой. — Я спорил не потому, что… — Райлан сбивается и закатывает глаза. Его голос, похоже, стал громче в какой-то момент, и теперь кроме Нила ещë есть люди, которые наблюдают за ним из-за парт. — Всë, что я вам сейчас говорил — это просто совет, — говорит Лесовик с очевидным намерением закрыть тему. — Но некоторые ваши друзья, например, могли бы помочь вам лучше понять, что я имею в виду. Правда? Эти друзья, которые пожимают плечами в ответ на вопрос про дату на перемене перед контрольной, читали учебник раз в жизни и всë равно написали лучше — везение, интуиция, проходной билет в победители шоу про экстрасенсов — и всë равно, всë равно оказались правы и заслужили вот так быть поставленными в пример? Нил сияет за их общей партой. Так ярко, что Райлану остаëтся прикрыть глаза — и бежать. — Всë, вы свободны, — подытоживает Лесовик. Ответив сдержанным кивком, или двумя, или не отвечая вообще, Райлан оглядывается на дверь и выходит из класса, особо не думая о друзьях. Он знает, что сейчас на его место позовут ещë кого-то, чтобы объяснить ошибки, и нет ничего неучтивого в том, чтобы выбраться (удалиться, отчалить, скрыться), не спрашивая разрешения, в туалет, потому что Лесовик не требует никаких отчëтов о том, кому куда нужно направиться, даже во время урока, и все этим пользуются. Пользуется теперь и Райлан. В уборных пусто: занятия в других классах идут полным ходом, все остальные учителя уделяют значительно больше внимания дисциплине. Из крана по капле мерно стекает вода. Борта раковины — в разводах от мыла, которое лежит там же, раскисшее и растëкшееся в вязкую кашу. На самом деле, то, что оно есть, уже повод для восхищения. Впрочем, думает Райлан, ещë только середина учебного дня. В кармане форменного пиджака Райлан нащупывает канцелярский нож. Плохая новость. Хорошая в том, что он обещал Нилу сдерживаться и, если Нил знает, должно быть проще: попасться кому-то из взрослых Райлану страшно, а так вероятность становится выше. Есть новость похуже: сейчас это всë не важно. И новость ещë похуже: вокруг на секунду как будто становится оглушительно тихо. И новость намного хуже в данный момент: его палец слегка дрожит и лезвие не проходит нужной длины внутри корпуса. Это новость на грани ужаса: что ему можно сделать ножом без лезвия? Что ему вообще можно сделать? И почему всегда история — часы истории — заплаканный ребëнок и рабочая тетрадка за шестой класс с рваными страницами — еë забрали, чтобы подарить ей недолгий, нептичий полëт в угол комнаты. На самом деле, хорошая новость — стук в дверь (несмотря на то, что она приоткрыта — откуда в тебе, внезапно, желание предупреждать, когда лезешь в чужое дело?), вопрос «Эй, ты здесь?» и его появление — как разрыв временной петли. — Райлан, куда ты подевался? — спрашивает он. — У меня был к тебе один вопрос. Нил, как обычно, смотрит на его лицо, прямо в глаза, поэтому, убрав руки за спину, Райлан (кажется) без проблем прячет нож. Он засовывает его в правый задний карман, предварительно сдвинув лезвие внутрь корпуса, ещë глубже, чем было раньше. — Пошëл умыться, — нездешним голосом отвечает он. — Сейчас вернусь. Душно стало. Нил моргает в ответ, а потом начинает тихо смеяться. — Ого, — выдыхает он, когда приступы смеха становятся реже. — Как же так получилось. Райлан кивает. Ему удивительно безразлично, что Нил посмеялся почти над ним — почему-то, не то же самое, что насмешка, которую он, ошибочно или нет, продолжает читать во взгляде Лесовика. — Подожди меня там, — просит он, подбородком указывая на дверь. Стало лучше, однако пара минут для уединения ему всë ещë очень нужна. Нил послушно отходит, ещë понемногу пытаясь (не очень успешно) согнать с лица тень улыбки. Но тормозит, уже у самой двери в коридор, и поворачивается к нему. — Кстати, зачем тебе эта штука понадобилась? Меня, что ли, ты тут из зависти караулишь? Вопреки шутливому смыслу выдвинутого предположения, глаза его смотрят серьёзно, как будто он строит другие догадки и теперь, несмотря на по-прежнему характерно беспечный вид, он больше не улыбается. — Не выдумывай, — отзывается Райлан, мгновенно внутренне холодея от страха разоблачения. Ему кажется, что, по какой-то причине, он не готов сейчас выдержать разговор о том, для чего он использует нож. Они так и не обсуждали его привычку с тех пор, как для Нила вскрылась эта подробность образа его жизни, и Райлан понял, что тот не планирует оставлять это без внимания. Среди вещей, которые Нил делал для него за время их знакомства, по значимости это вторая. На первом месте стоит прогулка со Сполохом, когда Райлан болел. Это было не так давно, но ему до сих пор сложно верить, что это на самом деле произошло. Человек, который прекрасно понял, что Райлан не хочет с ним даже парту делить, прибежал к нему и на самом деле помог, и почти подрался за это право. «Какая глупость» сказала сестра в тот день в ответ на его попытку обрисовать, где Сполох, имея в виду, скорее всего, не поступок Нила, но выразив очень точно таинственную эмоцию, изнутри поцарапавшую Райлану рëбра. Нил весь состоит из глупостей и того, что не может происходить. Он притягивает внезапные повороты событий. И всë же Нил на удивление тактичен в этот раз. Ещë недолго он молча смотрит ему в глаза, а затем разворачивается и шагает к двери. На какое-то время Райлан опять остаëтся один во всë той же несовершенной, перебиваемой доносящимся издалека металлическим грохотом из столовой и редкими криками из спортзала, давящей тишине. Блики света, отражаясь от капель воды на бортиках раковины танцуют странными узорами на потолке. Райлан вздыхает, перекладывает нож в другой карман, включает кран и подставляет под холодную воду руки, затем проводит ими по лицу. Растëкшееся в кашу мыло он не трогает. — Что ты хотел спросить? — интересуется он у Нила, ожидаемо, прислонившегося к стене у двери, снаружи. Нил скользит взглядом по его открытым из-за закатанных рукавов запястьям. — Я ничего не делал, — раздражëнно уточняет Райлан. Он стряхивает воду с рук, и приподнятые рукава рубашки съезжают на место. — Что ты планируешь делать сегодня вечером? — наконец отвечает Нил, пружинисто отталкиваясь от стены руками, чтобы встать ровно. Самодовольное выражение на его лице внушает Райлану беспокойство. Таких разговоров у них раньше не было. — Ничего? У меня немецкий. — И как у тебя с немецким? — Да всë в порядке, — отмахивается Райлан, не очень осознавая, куда диалог идëт. — У меня лучший балл в нашей группе. Пока что... — Отлично! — хлопком в ладоши Нил прерывает его попытку озвучить свои успехи. — Хочу тебя кое-куда позвать. *** — В расписании это время в его кабинете отведено под кружки и активности. Ну, сам знаешь, уроки сейчас только где-нибудь этаже на третьем и в ваших языковых катакомбах, а тут, — делая шаг, Нил совершает оборот вокруг своей оси и кладëт руку Райлану на плечо в попытке вернуть себе равновесие, — развлекательная программа. Не до конца понимая, зачем согласился, Райлан послушно следует за ним обратно в кабинет истории. Уроки на сегодня уже кончились, немецкий ему, кажется, придëтся пропустить — он это для себя оправдывает тем, что нужно заполнять пробелы в знаниях, что стоили ему оценки. Из странных и сбивчивых описаний Нила следует, правда, что внеурочные лекции от Лесовика слабо связаны с основным учебным материалом и часто лишь носят название «лекции», прикрывая им просмотр фильмов или другие подобные варианты времяпрепровождения, но проверить, по мнению Райлана, всë же стоит — иначе он вообще не сможет себе объяснить, почему сейчас следует за теплом руки на своëм плече или этими искрами в глазах Нила теперь, как тогда, с утра, когда он повторял приглашение сходить вместе, пока не услышал совсем не уверенное «посмотрим». Нил радуется, как будто случилось какое-то невообразимое чудо. — Пойдëм за последнюю парту, — советует Райлан, когда они приближаются к кабинету. — Не очень хочу на него смотреть. Нил похлопывает его по плечу, и, придерживая для него дверь, пропускает в класс, где, на удивление, обнаруживается публика в неплохом количестве для кружка. Протирающий пыль с учительского стола Лесовик провожает их внимательным взглядом. Последняя парта уже занята, и они садятся за предпоследнюю у окна. Нил обменивается приветствиями с людьми — он всегда и везде узнаëт кого-то. Возможно, как раз из-за этих уроков: сейчас здесь присутствуют люди из разных классов. Райлан видит троих сестëр, одна из которых часто машет Нилу рукой в коридоре, и сдержанно им кивает, когда они замечают, что он на них посмотрел. — Напомню ещë раз, что на моих дополнительных лекциях можно рассаживаться как вы хотите, — буднично начинает Лесовик после того, как класс заполняет внушительное количество человек, около двадцати. Райлану остаëтся только тревожно задуматься, не в его ли честь была сделана эта ремарка. — Ещë, как обычно, сегодня у нас есть чай — в конце класса. Проследив взглядом направление его кивка, Райлан находит подвинутую к шкафам у стены отдельную парту. Одна из сестëр высыпает печенье в тарелку, поставленную на ней рядом с чайником и коробкой чайных пакетиков. — Это же против правил, — шепчет он Нилу, задевая его локтем. — Держать чайник в классе. Нил улыбается. — Это секрет. Принести тебе чай? — и идëт за ним прежде, чем получает ответ. Развлекательная программа оказывается развлекательной в основном для Лесовика: он подкалывает учеников, разместившихся впереди (безобидно, но мысли Райлана беспокойно миксуются при попытке представить, что он мог бы тоже попасть в их число). До звонка, приглушëнного, отмеряющего здесь время кружков, они смотрят фильм, половиной документальный, но не без вставок с актëрами в очень плохо сидящих и явно дешëвых костюмах. Райлан делится с Нилом мыслью на этот счëт, обжигает язык о чай, понимает, что расслабляется и пугается оттого, что такое случается с ним за партой едва ли не в первый раз за всю жизнь, замечает, как солнце красит в ярко-оранжевый тëмно-сизые облака над соседним домом, когда фильм становится слишком скучным, чтобы терпеть его и ни разу не отвести глаза, выцепляет из речи лекторки содержание неслучившегося ответа в одном из последних заданий в его контрольной, проваливается в пространство, где снова сидит один над своей тетрадью (он не был один, когда это на самом деле произошло), уворачивается от попытки подумать, что ни одна из его проблем не была решена с утра и он просто ушëл. Там, куда он ушëл, оказался Нил: так сложилось, что рядом с Нилом немного легче дышать. Разобраться, что будет дальше и как вернуть себе здравомыслие другим способом, Райлан просто теперь надеется на ходу, и, пугающе, он впервые не чувствует, что хотел бы обдумать всë наперëд, и, пугающе, он на самом деле, на самом деле на что-то надеется. — Нил! — раздаëтся голос в правой части коридора, когда они, промыв чашки, выходят из класса в безмолвную, как отдельное измерение, остальную гимназию, оставляя за дверью Лесовика и его иронические ответы на чьи-то вопросы. Гвен, вездесущая, как школьная легенда в большей степени, чем настоящий человек, выглядывает из-за двери кабинета, и Райлан даже не успевает опомниться, как оказывается, второй раз в течение этого бесконечного дня, добровольно (но это ещë не выяснено) затянут в сомнительный класс с сомнительной, крайне сомнительной публикой, разместившейся там. Свободный кабинет ИЗО по планировке не похож на остальные, но сдвинутых к стенам стульев и парт Райлан точно не помнит с последнего своего визита. Гвен падает в крутящееся кресло на колëсиках и отъезжает в сторону окна после того, как закрывает дверь. Рыжая девушка, сотрудница библиотеки, держит гитару, с ногами забравшись на парту, поставленную вверх дном на ещë одной. В кресле-мешке, спиной ко входу, сидит человек, по мнению Райлана, сочетающийся с происходящим хуже всего. — Ларс. — называет его Райлан, потому что этот парень так занят наблюдением за движением чужих пальцев по струнам, что, кажется, даже не замечает, что в комнату привели гостей. — Райлан! — приветствует его тот слишком явно поддельно бодро. — Как там немецкий? Он поворачивается в его сторону и выглядит очень глупо в эту секунду, когда он, кажется, правда верит, что Райлан, типа. Предложит ему конспект. — Он таким не страдает! — из дальнего угла класса оповещает Гвен. Ларри дëргает головой в еë сторону, но потом опять поворачивается к Райлану, без доверия. — Меня там сегодня не было, — соглашается Райлан, — Наверное, мне придëтся спросить тебя, что вы делали. Нола внезапно прерывает очередь из аккордов и издаëт смешок. Ларри не успевает возмутиться, хотя по лицу заметно, что собирался. Колëсики кресла Гвен проезжаются по паркету особенно выразительно. — Вы знаете друг друга? — спрашивает Нил. — На немецком мы в одной группе сейчас, — отзывается Райлан, поскольку вопрос обращëн к нему. — Мы лучшие из друзей, — философски кивает Ларри, цепляясь за новую тему для разговора. Что, всë-таки, с ним случилось? — Сочувствую, — выдают хором Нола и Гвен. Интересно, кому? Нил картинно прикладывает руки к груди: — Ты врал мне всë это время? Для тебя всë, что между нами было, шутка? — Какой кошмар! — поддерживает Гвен. — Ещë и совсем не смешная. Гитара воспроизводит набор печальных аккордов. — Такова жизнь, — с сожалением говорит Ларри Нилу. — Всегда кто-то остаëтся ни с чем. — Тогда счастливо вам оставаться. Наверное, это даже красиво — победа в такой дурацкой словесной игре после проигрыша в игре с собой на стандартное право видеть в себе хоть что-то кроме истории — саги, хроник — о бесконечных и неизбежных провалах. Он хлопает дверью, не отделяя своë раздражение от своей усталости, от своей решимости, от своей тревоги, от смеха, нервного или искреннего, беззвучно выдохнутого через нос. Он не хочет задумываться. Ему впервые за долгое время не хочется думать, и это странно, и это страшно, и это, почти или нет, легко. Нил догоняет его у выхода — жертва пропажи шапки в недрах гардероба. — Ты не обиделся на то, что мы сказали? — бережно уточняет он. — Если что, я… — Расслабься, — вздыхает Райлан в тëмное небо. — Ты слышал, к чему это было. Я пошутил. Они делают ещë пару шагов с крыльца. Райлан думает, что ему повезло, что сегодня пятница и не нужно готовиться к следующему дню. Его поражает, что он не подумал об этом раньше. — То есть, всë-таки шутка?! — наигранно ужасается Нил, его лучший друг.